Кольцо отравителя

— Что пока не имеет смысла, раз у тебя есть два варианта получше. Мистер Фишер и моя сестра.

Я молчу.

— А если убийца — Эннис? — настаивает Айла. — Как тогда всё сходится?

Я вставляю перо в держатель с решительным щелчком.

— Если это Эннис, то я не вижу у неё никаких мотивов убивать мужа.

Это неправда. Есть её отношения с Сарой, но этот секрет не мне раскрывать. Однако я не могу притворяться, что у Эннис совсем нет мотивов.

— Забудь, — поправляюсь я. — У неё наверняка есть причины желать смерти мужу, которые не лежат на поверхности. Но остальные мужчины? Зачем ей их убивать, я не вижу. А значит, мы придерживаемся простого решения. Того, которое подходит.

— Мистер Фишер. Если только он не прав, и это Эннис дергала Гордона за ниточки. Что, если именно Эннис стояла за тем, что Гордон силой влез в эту схему? Это было бы логично. Гордон приносит ей возможность для инвестиций. Она видит всё насквозь. Использует Гордона, чтобы внедриться, а со временем и прибрать к рукам и всю затею. А потом видит возможность покрупнее. Убивает мистера Янга и мистера Бёрнса, подставляет их жен и использует выдумку о «шайке отравительниц» в своих интересах.

— А потом убивает собственного мужа, зная, что станет главной подозреваемой?

— Это извращенно и непредсказуемо, как раз в стиле моей сестры.

Я молчу. У неё есть резон — я и сама об этом думала. Эннис очень удобно отсутствовала в городе. Да, её обвинят, но если это сделала она, то наверняка позаботилась о том, чтобы никакой прямой связи с ней не нашли.

— Если обеих жен не удастся осудить, — продолжает Айла, — у Эннис в тени притаился мистер Фишер, на которого можно свалить вину. А мистер Уэйр должен был умереть, потому что Гордон мог вполне обоснованно опасаться, что солиситор пронюхал о махинациях. Эннис эффективно устранила все потенциальные угрозы своему плану.

— Который в конечном итоге заключается в чём? Мотивом Фишера была бы месть или деньги. Эннис не нужна месть, и ей не нужны деньги.

Я знаю, что могло заставить её захотеть избавиться от мужа. Сара. Пока Эннис замужем за Лесли, любые отношения между ними — огромный риск. Став же богатой вдовой, она будет свободна от любых обязательств — деловых или брачных. Свободна быть с запретной любовью всей своей жизни.

Свободна быть счастливой. Наконец-то стать счастливой.

Я бы за неё поболела… если бы не четыре трупа и три невинных человека, которых подставили под смертную казнь.

— Вот в этом и камень преткновения, — говорит Айла. — Я не вижу у Эннис мотива.

Достаточно ли любви для таких преступлений? Способна ли Эннис на такое ради неё? Она тяжелая, сложная и далеко не самая приятная женщина, и я не имею в виду тот положительный смысл, когда женщина может быть «стервой», но при этом оставаться достойным и хорошим человеком. В своем роде Эннис такой же тиран, каким был её муж. Она скверно обращается со своей семьей, особенно с Греем, и я не могу ей этого простить.

Делает ли это её женщиной, способной убить четверых и подставить еще троих ради собственного счастья? Одно дело быть жестокой, и совсем другое — по-настоящему порочной.

Порочна ли Эннис?

Мне не хочется в это верить. Что бы она ни сделала Айле и Грею, они всё равно любят её, всё еще отчаянно хотят верить, что она на такое не способна, и я всем сердцем хочу, чтобы они оказались правы.

— Я не считаю её способной на это, — произносит Айла, будто читая мои мысли. — И всё же я боюсь сказать это вслух и оказаться неправой. Мне стыдно за этот страх, потому что он доказывает: я не так твердо на её стороне, как должна быть.

— Нет, это значит, что ты человек. Я по пальцам одной руки могу пересчитать людей, в которых уверена на все сто — что они не совершат убийства. Что до Эннис… да, кое-что меня беспокоит, но это никуда не ведет. К примеру, ядовитый сад. Напрягает ли то, что он раньше принадлежал ей, когда её подозревают в смерти мужа? Еще как. Но там растительные яды, а мы говорим о редком химическом элементе. Это разные вещи. Она не интересовалась химией.

Айла молчит, и я перевожу на неё взгляд.

— Она… интересовалась химией, — говорит Айла. — Не так, как я, но мы пользовались одними инструментами и…

— Это всё равно ничего не значит, — отвечаю я, пожалуй, слишком быстро.

— Но теперь, когда я об этом упомянула, ты не сможешь об этом забыть. Я припоминаю, что интересы у нас были разные, поэтому, кроме оборудования, нас мало что объединяло. — Она поднимается. — Её записи всё еще в моей лаборатории. Давай взглянем и, если повезет, успокоимся.

Глава Сорок Первая

Мы находим записи. Три тетради стоят прямо посередине полки, словно дожидаясь возвращения Эннис.

Ждала ли Айла её возвращения? Надеялась ли она, что когда-нибудь Эннис снова проявит интерес к ядовитому саду? К лаборатории? Младшая сестра хранила эти тетради в идеальном порядке, будто старшей они могли понадобиться в любой момент.

Мы снимаем тетради и начинаем с самой ранней. Вскоре становится ясно, в чём именно расходились интересы Айлы и Эннис. Для Айлы химия — это точная наука с практическим применением в медицине. Интерес Эннис, по крайней мере, в её ранние подростковые годы, был… неожиданным. Или же, учитывая, что эта девочка вырастила ядовитый сад, не таким уж и сюрпризом.

Эннис была помешана на алхимии. На всей этой эзотерической стороне химии. И если Айла говорит, что большая часть алхимии в викторианский период, как и в более ранние эпохи, была направлена на превращение неблагородных металлов в золото, то эксперименты Эннис были чуть более эклектичными. Превращение металла в золото — конечно; и если это звучит смехотворно наивно, вспомните, что химия — это зачастую превращение предмета Х в предмет Y, где предмет Y обычно имеет более ценное применение, например, в медицине. Но хотя Эннис и баловалась «золотой» алхимией, её больше интересовал секрет жизни. Как использовать химикаты, чтобы продлить жизнь? Или укрепить здоровье? Что, если существовал эликсир, способный излечить все болезни?

Вот чем интересовалась Эннис в возрасте тринадцати-четырнадцати лет. Её записи выдавали ум, не по годам блестящий, а также амбиции, которые я узнаю во взрослой Эннис, и энтузиазм, которого в ней нынешней нет. В каком-то смысле эти записи напоминают мне Грея, и мне грустно думать, что та Эннис потеряна во времени. Подозреваю, она бы мне очень понравилась.

И пока мне грустно, я одновременно чувствую облегчение, потому что в этих дневниках нет ни слова о ядах. Совсем наоборот. Интерес Эннис, как и её сестры, был направлен на гербалистику и химию ради пользы для здоровья. Чтобы сохранять людям жизнь, а не отнимать её.

Всё становится ещё более захватывающим — и обнадёживающим — в третьей тетради, где её ядовитый сад оказывается напрямую связан с алхимией. Она выращивала растения не для того, чтобы убивать людей или вредить обидчикам. Нет ни единого намека на то, что она могла подсыпать что-то в чей-то суп, как Айла поступила с Лоуренсом.

Напротив, Эннис исследовала, не лежит ли путь к панацее через яды. И если это звучит странно, я напоминаю себе, что большинство ядов либо обладают целебными свойствами, либо когда-то считались таковыми. Вспомните хотя бы радий — абсолютное универсальное лекарство, пока люди не поняли, что он, чёрт возьми, радиоактивен.

— Эннис была очень юной, — с улыбкой говорит Айла. — Я никогда не видела сестру с этой стороны. Здесь она молодая, страстная и наивная самым милым образом.

Это правда. При всём блеске ума и энтузиазме, Эннис не стояла на пороге создания настоящей панацеи. Она просто тренировала свой творческий и научный ум. Хобби, которое почти не приносило полезных результатов, хотя она и сделала несколько случайных открытий, например, припарку, от которой щеки розовели без всякой косметики.

Мы доходим примерно до трети последней книги, когда обе замираем. Почерк изменился. Целые куски записей сделаны совсем другой рукой, к тому же в третьем лице.

— У Эннис появился ассистент, — констатирую я.

— Очевидно. — Айла светит фонарем на страницу. — Я узнаю этот почерк, но не могу вспомнить, чей он.

— Подругу заставили поработать секретарем? — предполагаю я. — Или горничную припахали вести записи?

— Возможны оба варианта. Если Эннис решала, что ей не стоит самой вести записи, она непременно находила того, кто сделает это за неё.

— Оставляя себе более высокую — и интересную — роль ученого.

— Да. Но почерк кажется более чем знакомым. Такое чувство, что я видела нечто похожее… О!

Она отодвигает табурет и спешит прочь из комнаты. Когда я медлю, она кричит: «Мэллори?» из коридора, и я иду за ней. Мы спускаемся на этаж ниже, туда, где расположены её спальня и спальня Грея.

Айла влетает в свою комнату и бросается к комоду. У обоих Грейев комнаты больше обычного для этого периода, и я сильно подозреваю, что раньше они принадлежали их родителям. Хотя ни одна из них не сравнится по размеру с комнатами двадцать первого века, каждый из них выбрал одну значимую деталь, чтобы превратить спальню в нечто большее. Для Грея это письменный стол, за которым он может жечь полночное и предрассветное масло.

Для Айлы это кушетка в очаровательном уголке для чтения. Это значит, что письменного стола у неё нет, и она запихивает свои бумаги в комод. И под «запихивает» я имею в виду именно это. Одна черта, общая для брата и сестры: обоим, мягко говоря, не хватает моего чувства порядка. Стоит Айле потянуть за ящик комода, как бумаги вылетают оттуда, словно их туда забивали пружинным прессом.

— Мне нужен комод побольше, — бормочет она, нагибаясь, чтобы подобрать листки с пола.

— Или я могла бы помочь тебе организовать вещи.

— Они организованы, — отрезает она. — Их просто слишком много.

Ага, точь-в-точь как её брат. Я не предлагаю помощь. Я усвоила этот урок на примере Грея.

— Вот! — Она размахивает сложенным письмом в распечатанном конверте. — Оно пришло вчера.

Она протягивает мне письмо. Оно адресовано Айле, и как только я вижу почерк…

О, нет.

Я подавляю вспышку тревоги и сосредотачиваюсь на тексте. Конверт адресован Айле, но доставлен лично. Я открываю его и пробегаю глазами, пока последние надежды на ошибку испаряются.

Дорогая Айла,

Я знаю, прошло много лет с тех пор, как мы разговаривали, но должна сказать, как рада была снова видеть тебя и Дункана. Жаль только, что обстоятельства сложились именно так. И всё же я хотела поблагодарить тебя за сегодняшнюю доброту. Твоя сестра этого не заслуживает. Я знаю это, как бы больно мне ни было. Могу лишь надеяться, что пропасть между вами всё ещё можно преодолеть, если ты сама этого хочешь. Если нет, я пойму, и я в долгу перед тобой за твою доброту к Эннис в трудную минуту.

С неизменной любовью, Сара

— Вот и всё, — говорит Айла. — Тайна раскрыта. Человеком, помогавшим Эннис с записями, была Сара, что совершенно логично. Они были написаны как раз в то время, когда Сара вошла в её жизнь.

Я киваю, не сводя взгляда с почерка.

— Я ведь права, не так ли? — уточняет Айла. — Он не совсем такой же, но достаточно похож, чтобы узнать Сару двадцать лет спустя. — Она заталкивает листки обратно в ящик. — Впрочем, это не важно. Мелкая, несущественная загадка.

Настроение у неё улучшилось. Мы прочитали записи Эннис и не нашли там ничего подозрительного. Одним поводом винить сестру меньше. Айле требуется несколько секунд, чтобы заметить, что я просто стою и молча сжимаю записку в руке.

— Мэллори?

— Я… уже видела этот почерк, — произношу я. — Или, по крайней мере, печатную версию, как на этом конверте.

— Хм?

— Коробка в кабинете Уэйра, — поясняю я. — Та самая, в которой, как мы думаем, принесли отравленное угощение.

Её взгляд падает на письмо, и лицо мертвенно бледнеет. Я жестом прошу её подождать. Затем приношу скопированную записку с коробки и протягиваю ей.

— Я ошибаюсь? — тихо спрашиваю я.

Она раскладывает конверт, копию надписи и письмо. Переводит взгляд с одного на другое. Она пытается убедить себя, что это не одна и та же рука. Что кто-то из домашних Эннис подписал конверт, и именно этот человек написал ту записку на коробке.

Но это не ответ, потому что почерк — и в курсиве, и в печатных буквах — безошибочно один и тот же. Это рука Сары.

— Может, надпись на коробке была просто похожа, — предполагаю я.

Она качает головой.

— Это тот же почерк. Или настолько похожий, что если он и отличается, то лишь потому, что пишущий пытался его изменить. — Она сжимает письмо. — И этот пишущий — Сара.

Она яростно качает головой и поворачивается ко мне.

— Я не могу в это поверить, Мэллори. Может, это делает меня чудовищной сестрой, но мне легче представить за всем этим Эннис, чем Сару. Я знаю, прошло много лет с тех пор, как я видела Сару, да и тогда знала её не очень хорошо, но я не могу вообразить…

Она вдыхает.

— Просто не могу. Вот и всё. Это заставляет меня гадать… — Она замолкает.

— Гадать о чём? — спрашиваю я.

Ещё одно резкое движение головой.

— Не сейчас. Прости. Я просто… не могу пока. Нам нужно увидеть Эннис. Сегодня же. Я должна… я должна прояснить это в своей голове.

Мне хочется спросить больше. Намного больше. Но выражение её лица говорит о том, что она непреклонна — и в своем решении увидеть Эннис, и в решении пока не посвящать меня в свои догадки.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Давай навестим Эннис.

Глава Сорок Вторая

Когда мы уходим, Грей всё еще в траурном зале. Мне хочется поговорить с ним, но Айла слишком расстроена. Она настаивает, чтобы мы просто оставили записку и поскорее уехали. Уже десятый час, и любая задержка уменьшит шансы на то, что Эннис нас примет.

Мы прибываем в особняк Лесли и попадаем на поле боя: по обе стороны фронта расположились враждующие армии. Горничная, провожающая нас внутрь, шепотом объясняет, что Эннис и Сара заперлись в комнатах Эннис, заняв примерно половину дома, в то время как Элен, сестра Лесли, закрепилась на другой половине. Обе стороны активно избегают друг друга.

— Даже мисс Сара, — шепчет девушка. — Она такая милая, всегда пытается всех помирить, особенно лорда Лесли с женой, но даже она не смеет в это вмешиваться.

Когда в ближайшем коридоре раздается стук каблуков, мы с Айлой напрягаемся; мы обе знаем, кто это, и синхронно нацепив маски бесстрастия, ждем, когда Сара покажется из-за угла.

— Айла, — произносит она с улыбкой. — Мисс Митчелл.

— Прошу прощения за столь поздний визит, — говорит Айла.

— Ничего страшного. Мы еще долго не ляжем. Пакуем, пакуем, без конца пакуем вещи. — Она медлит, касается руки Айлы и понижает голос. — Это правда?

— Правда что?..

Она шепчет еще тише:

— Одна из горничных встречается с полицейским, и он говорит, что по делу об отравлениях, включая Гордона, арестован человек.

— В деле есть прогресс, — отвечаю я.

Лицо Сары заливает облегчение.

— Другими словами, да, хотя вам и не положено об этом говорить. Если этот кошмар близок к завершению, мы будем в неоплатном долгу перед вами обеими, а также перед Дунканом и детективом МакКриди. — Она косится в сторону освещенной комнаты в конце коридора. — Я еще не говорила Эннис, вдруг это неправда. Могу я… намекнуть?

— Лучше пока не стоит, — говорю я. — Завтра будем знать больше.

В глазах Сары читается разочарование.

— Понимаю. Значит, еще одна бессонная ночь. — Она ведет нас по коридору в комнату, где Эннис пакует книги.

— Айла, — говорит Эннис. — Мисс Мэллори. Надеюсь, вы пришли помочь мне со сборами.

— Мне нужно поговорить с тобой, Эннис, — заявляет Айла.

Взгляд Эннис стреляет в мою сторону.

— А я поищу ту коробку из-под инжира, — вставляю я. — Знаю, скорее всего, её давно выбросили, но я попытаюсь.

Эннис машет рукой в сторону коридора.

— Валяй. Но если пройдешь мимо комнаты с трофеями, окажешься на территории Элен. Не скажу, что тебе туда нельзя без её разрешения, но если пойдёшь, ступай осторожно. У львицы отличный слух, и она обожает патрулировать свои владения, чтобы я, упаси боже, не прихватила чего-нибудь лишнего.

— Идемте, — зовет Сара, выходя со мной в коридор. — Я вас провожу, а потом принесу чай для Эннис и Айлы.

Сара закрывает дверь. Пока мы идем по коридору, она указывает на двери, называя комнаты.

— Это спальня Эннис, там вы можете искать, конечно, но вряд ли Гордон стал бы прятать коробку там. Его собственная спальня в другом крыле, на территории Элен, но если решите обыскать её, я соглашусь с Эннис. Не спрашивайте разрешения Элен. Просто будьте осторожны, и если вас поймают, Эннис уладит ситуацию.

Сара продолжает:

— Вот гостиная Эннис, а дальше её кабинет… — Она резко поворачивается ко мне. — Кабинет! Точно. Когда Гордону принесли инжир, я была с ним в комнате с трофеями. После этого он пошел в свой кабинет и забрал коробку с собой. Я сама там всё обыскала после того, как он заявил о пропаже, но ничего не нашла.

— Тогда я проверю кабинет. Полагаю, он на территории Элен.

Её губы кривятся в безрадостной улыбке.

— На спорной территории. Он на стороне Эннис, но Элен запретила ей туда входить, а Эннис, в свою очередь, запретила Элен. Они объявили его ничейной землей до оглашения завещания, когда придется изучать всё содержимое.

— Где мне его найти?

Она начинает объяснять дорогу. В этот момент чей-то голос из другого коридора зовет: — Мисс Сара?

— Иду! — откликается она. Быстро диктует мне, как пройти к кабинету Лесли, и добавляет: — Посмотрю, что там случилось, и постараюсь расчистить вам путь. Элен уже должна была уйти к себе.

Я благодарю её. Пока она поспешно удаляется, я смотрю ей в след. Неужели это действительно человек, убивший четверых? Не верится. Если не считать Лесли, у Сары нет мотивов. Я боюсь другого: что Эннис подставляет Сару. И не только её. Если я права, здесь три уровня обвинения. Три способа для Эннис выйти сухой из воды.

Первый — жены. Это план на скорую руку, расчет на общественное мнение, которое охотно винит жен в отравлениях. У самой Эннис, разумеется, будет алиби. Если женщин не обвинят, есть Фишер. А если и это не сработает, кого она толкнет на виселицу?

Свою давнюю потерянную любовь. Женщину, которую она прогнала, когда выходила замуж.

Случайно ли Сара вернулась в её жизнь именно сейчас?

Возможно, нет.

Надеюсь, это не так. Очень надеюсь.

Когда Сара уходит, я спешу по коридорам, следуя её указаниям, пока не упираюсь в закрытую дверь.

Оглядываюсь по сторонам и дергаю ручку… Заперто. Естественно.

Я наклоняюсь к замку; к счастью, он не сложнее того, что был в комнате с трофеями. Вскрываю его, проскальзываю внутрь и тихо запираю за собой дверь. Оглядываюсь.

Хм. Ну, этого я не ожидала. Лорд Лесли казался мне тем типом, у которого должен быть пафосный кабинет, которым он никогда не пользуется. Вроде людей, заводящих роскошную библиотеку, хотя сами они не читают.

Тут всё куда прозаичнее, чем я думала, но он явно создавал видимость бурной деятельности, что вполне вяжется с его образом. Повсюду бумаги и папки. Это не тот бумажный смерч, что я видела в комнатах Айлы и Грея. Это упорядоченный хаос, всё явно рассортировано.

Подхожу к столу, ожидая увидеть пыль на стопках бумаг, как если бы эта демонстрация занятости была устроена давным-давно. Но ни пылинки. Ладно, то, что делами заправляет Эннис, еще не значит, что Лесли в них совсем не участвует. Кладбищенская афера говорит о том, что у него были собственные проекты.

Кладбищенская афера.

Я в кабинете Лесли, где могу подробнее изучить мошенничество и его роль в нём. Где я могу найти доказательства того, что Эннис тоже была замешана.

Да-да, я должна искать коробку из-под инжира, но это лишь предлог, чтобы я могла сунуть нос в дела, пока Айла говорит с Эннис.

Приступаю к работе как можно быстрее, просматривая бумаги на столе. Всё кажется законным бизнесом. Я отодвигаю стопку в сторону, задеваю бювар, и из-под него выглядывает край листа.

Приподнимаю бювар. Под ним ключ и сложенный листок. Изучаю ключ. Подхожу к двери, вставляю в замочную скважину. Подходит, но не поворачивается. Значит, ключ не от этой комнаты.

Достаю бумагу и разворачиваю. Читаю. Перечитываю еще раз, чтобы убедиться, что всё поняла правильно.

Это похоже на запись перевода с одного счета на другой. Перевод на счет, которым управлял Эндрю Бёрнс. А человек, переводящий деньги?..

Эннис Лесли.

Я вглядываюсь в подпись. Что-то в ней…

Листаю бумаги на столе. Я видела документы с её подписью. Вытаскиваю один и сравниваю. Подпись на банковском переводе — не Эннис. Она лишь поверхностно её напоминает.

Лесли подделывал подпись жены, чтобы отдавать деньги Бёрнсу.

Перерываю остальные бумаги так быстро, как только могу, но больше ничего подобного нет. Потому-то это и было спрятано. Но зачем Лесли хранил это? Почему не сжег?

Я кошусь на камин и вижу обрывки бумаги в очаге. Спешу туда и падаю на колени. Большая часть уцелевшего — крошечные клочки, на почерневших кусочках можно разобрать лишь букву-другую. Я вглядываюсь в темный зев камина и замечаю что-то светлое. Отодвинув полено, нахожу лист бумаги, который сгорел лишь наполовину.

Вытаскиваю его. И замираю, присев на пятки.

Это лист бумаги, на котором снова и снова написана одна и та же строчка. «С благодарностью за вашу помощь и вашу доброту».

Эта строчка была на коробке, которую мы нашли в конторе Уэйра. По крайней мере, вариант этой строчки. И с каждой новой попыткой почерк меняется. С каждым разом он становится всё ближе к почерку Сары.

Кто-то пытался скопировать руку Сары.

Лорд Лесли? Он подделал подпись жены на снятии денег, а потом подделал руку Сары? Нет. Подпись Эннис была сделана скверно. Небрежная попытка того, кому было плевать на результат. Здесь же — работа кропотливая. Выверенная и точная.

Сердце уходит в пятки, когда я оглядываю кабинет. О чем я подумала, когда только вошла? Что он не такой, каким я ожидала его увидеть у Лесли. Менее претенциозный. Явно рабочий. Практичное, живое пространство. Место, которое напомнило мне кабинеты Грея и Айлы, хоть и было прибрано получше.

Я не в кабинете Лесли. Я в кабинете Эннис.

Глава Сорок Третья

Следующие несколько минут я трачу на то, чтобы перепроверить свои подозрения. Открываю ящики. Просматриваю книги на полках. Изучаю бумаги более внимательно. Вскоре не остается никаких сомнений: я в кабинете Эннис.

Я держу пробы почерка в одной руке и поддельный денежный перевод в другой, когда в коридоре скрипит половица. Я замираю. Шаги звучат мягко, будто кто-то идет в комнатных туфлях.

Я гашу фонарь и задерживаю дыхание. Лунный свет просачивается сквозь полуприкрытые жалюзи, и я наблюдаю, как дверная ручка поворачивается в одну сторону, а затем в другую. Я подкрадываюсь ближе.

Там кто-то есть. Кто-то стоит прямо за дверью.

Клянусь, я слышу дыхание.

Я жду звука ключа в замке. Не дождавшись, опускаюсь на одно колено и заглядываю в замочную скважину. Обзор закрывает темная ткань. Траурный черный.

Эннис?

Я замираю. Проходят две секунды. Затем — мягкие шаги, и черная стена ткани исчезает из поля зрения. Шаги удаляются по коридору в сторону, противоположную крылу Эннис. Из своего узкого укрытия я ничего не вижу.

Я отпираю дверь и приоткрываю её, крайне осторожно. Ловлю взглядом удаляющуюся фигуру.

Стройная брюнетка в траурном черном скользит по коридору. Скользит на свою территорию.

Элен.

Я раздумываю секунду. Затем, когда она скрывается из виду, выскальзываю из кабинета и иду следом, перекатываясь с пятки на носок, чтобы двигаться как можно тише.

Я дохожу до конца коридора, когда с противоположной стороны слышатся шаги, и оборачиваюсь: навстречу спешит Сара. Увидев меня, она улыбается. Я направляюсь к ней, всё еще двигаясь медленно и бесшумно, из-за чего она вскидывает брови.

— Я пряталась от Элен, — шепчу я.

— Она патрулирует так поздно? — Сара качает головой. — Дай-ка я загляну в кабинет и проверю, всё ли там так, как было, иначе она точно заметит.

Она останавливается у закрытой двери и кладет руку на ручку.

— Я была не там, — говорю я. И указываю на приоткрытую дверь через одну от неё.

Она хмурится.

— Это не кабинет Гордона. Это кабинет Эннис.

— Ага, видимо, я не так поняла ваши указания.

— Неважно. Я постою на карауле, пока ты обыщешь…

Где-то в недрах этого дома-чудища раздается шум. Громовой голос дворецкого вещает, что уже почти полночь и нельзя просто так вваливаться в такой час.

Я морщусь.

— Доктор Грей приехал, я полагаю. Мы оставили записку, что едем сюда.

— Позволь мне разобраться, а потом мы вместе обыщем кабинет Гордона.

Я следую за Сарой, но с каждым шагом становится всё яснее, что прибывший — не Грей. С дворецким спорит другой мужчина, и я не узнаю его голос. Затем слышится топот, как минимум три пары ног; дворецкий всё еще пытается остановить незваных гостей.

Я ускоряю шаг.

— Где она? — спрашивает мужчина.

— Если вы имеете в виду леди Лесли, она почивает, и вы не смеете…

— Всё в порядке, — раздается голос Эннис. — Я здесь. Будьте так любезны представиться, джентльмены?

— Детектив Крайтон, — говорит мужчина. — Я здесь, чтобы арестовать вас за убийство вашего мужа.

К тому моменту, как мы добираемся до места событий, там царит суматоха: Эннис кажется скорее возмущенной, чем обеспокоенной; дворецкий лепечет, что полиция не имеет права вторгаться так поздно, а Айла доказывает, что это нелепость, и требует аудиенции с детективом МакКриди.

— МакКриди не руководит этим делом, — заявляет Крайтон, когда мы с Сарой выходим из-за угла. — Он наслаждается заслуженным отдыхом, пока я разбираюсь с этой неприятностью.

Другими словами, Крайтон примчался за лаврами громкого ареста.

— Но… но… — лепечет Сара. — Разве не арестован кто-то другой? Клерк покойного юриста?

— Есть подозреваемый по остальным убийствам, — чеканит Крайтон. — В данный момент он в больнице, после попытки самоубийства.

— И он назвал леди Лесли убийцей её мужа? — спрашивает Сара. — Разве это не очевидная уловка?

— Он пока не приходит в себя. Этот арест основан на новой информации.

— Какой еще новой информации? — встревает Айла.

Его щека дергается. Он не собирается ей отвечать. Я вижу это по его глазам.

— Пожалуйста, сэр, — говорю я, приседая в полуреверансе. — Я знаю, вы лишь выполняете свой долг, и я вам не завидую. Моя леди и подруга леди Лесли в понятном замешательстве и смятении. Полагаю, вы могли бы развеять их тревоги, ответив на вопрос, если это в ваших силах.

Читай: выложи им, что там за новые улики, чтобы они поняли, что они есть, и прекратили свои причитания.

— Ладно, — сдается он. — Раз уж молоденькая горничная так мило попросила. Пусть это послужит вам уроком, леди. Хорошие манеры — прерогатива не только состоятельных господ. — Он поворачивается ко мне. — Прошу прощения, мисс, улики могут быть сложноваты для вашего понимания, но я знаю, что вы работаете на доктора Грея, и уверен, он сумеет вам всё объяснить.

— Благодарю, сэр. Уверена, он сумеет.

— Леди Лесли? Ваш муж был втянут в схему по обману инвесторов. Его убедили вложить крупную сумму, и мы только что получили доказательства того, что деньги, которые он использовал, были вашими личными средствами. Которые он взял совершенно незаконно с ваших счетов.

— Что? — переспрашивает Эннис.

— Полноте, миледи. Для вас это не сюрприз. Это ваш мотив для убийства. Вы узнали, что он вознамерился пустить вас по миру, и убили его.

— Пустить по миру? Я не понимаю.

— Вы ошибаетесь, сэр, — вставляет Сара. — Лорд Лесли не сделал бы такого со своей женой. Он бы не посмел.

— Ему не следовало сметь, — парирует Крайтон. — Эта ошибка стала для него роковой.

— Но это же бессмыслица, — говорит Айла. — Тот человек в больнице был частью схемы, о которой вы говорите, верно? И теперь вы верите, что он убил своих сообщников… но не лорда Лесли?

— Мы полагаем, что леди Лесли воспользовалась первыми двумя смертями, чтобы убить мужа и сделать так, чтобы он казался одной из жертв. В противном случае… — Он пожимает плечами. — Мы не исключаем возможности, что она ответственна за все четыре смерти.

— Что? — восклицает Айла. — Нет. Это тот другой джентльмен. В его комнатах нашли таллий. Я сама его тестировала.

Крайтон уже собирался отвернуться. Теперь он медленно разворачивается к Айле.

— Миссис Баллантайн?

— Да.

— Химик?

— Да, я…

— Очевидный источник этого яда, не так ли? — Крайтон делает шаг к ней. — Почему эта связь не была установлена раньше?

Была. Многими. Тот факт, что Крайтон осознал это только сейчас, доказывает, что он паршивый детектив. А еще это доказывает, что МакКриди скрывал от него эту связь, и для МакКриди это очень опасная позиция.

Прежде чем кто-либо успевает вставить слово, Эннис заявляет:

— Эта связь не была установлена лишь потому, что я почти не общаюсь с сестрой. Женщина-химик? Это почти такое же бесчестье, как незаконнорожденный смуглый братец, унаследовавший мой семейный дом, в который я и ногой не ступала почти год. — Её подбородок взлетает вверх, будто она что-то вспомнила. Затем она резко поворачивается к Айле. — Это твоих рук дело!

— Что?

— Ты всегда меня ненавидела, Айла. Завидовала и ненавидела, а теперь донесла на меня за убийство и пришла позлорадствовать, глядя на мой арест. Тебе это с рук не сойдет. Попомни мои слова. Я тебе отомщу!

Айла смотрит на неё в полном замешательстве. Сара просто стоит, разинув рот. А я? Мне приходится подавлять желание зааплодировать.

Эннис на самом деле не думает, что Айла на неё донесла. Она обвиняет её, чтобы развеять любые подозрения в том, что они ладят достаточно хорошо для совместного заговора.

Бросив эти слова, Эннис разворачивается и протягивает руки.

— Арестуйте меня. Везите в тюрьму. Я вступлю в бой, когда буду к нему готова, и ни мгновением раньше.

Эннис уходит, не проронив больше ни слова. Мы следуем за ней, и к тому моменту, когда мы добираемся до двери, там уже МакКриди с Греем — они услышали новости. Происходит короткий обмен репликами, но они не встают на пути Крайтона. У него есть право на арест.

Только МакКриди разрешено сопровождать Эннис. Грей сможет навестить её утром. Опять же, спорить бессмысленно. По крайней мере, с ней будет МакКриди, он проследит, чтобы всё было оформлено должным образом, и чтобы Грею позволили увидеться с ней завтра.

Когда мы с Айлой оказываемся в карете вместе с Греем, она спрашивает брата, что ему известно. Что до того, как они узнали об аресте: МакКриди популярен среди констеблей, и когда несколько человек из ночной смены узнали, что леди Лесли собираются арестовать, один из них отправился к нему домой, чтобы предупредить. По словам Грея, МакКриди знает только то, что слышали мы: есть улики, подтверждающие, что Лесли воровал деньги у жены, чтобы вкладывать их в кладбищенскую аферу.

— Есть мысли, откуда взялись эти улики? — спрашиваю я.

— Их принес мальчишка, который смылся прежде, чем кто-то понял, что у него в руках, — отвечает Грей. — Обычный уличный малый, нанятый для доставки; скорее всего, никак не связанный с отправителем. Я получил описание внешности, чтобы убедиться, что это не посыльный Элспет или Королевы Маб. Это был не их человек.

Я киваю.

— А вы двое? — спрашивает Грей. — Вы ведь отрабатывали какую-то зацепку?

Я кошусь на Айлу.

Тень скорби пробегает по её лицу, прежде чем она произносит:

— Боюсь, виновна действительно Эннис — по крайней мере, в убийстве Гордона. И, что еще хуже, я боюсь, она предприняла шаги, чтобы подставить Сару.

— Что? — восклицает Грей.

Айла объясняет про совпадение почерка в письме от Сары и в записке на коробке, найденной в кабинете Уэйра.

— Разве это не изобличает Сару? — уточняет Грей.

Айла отвечает:

— Помимо того, что я не могу себе такого представить, я помню случай из детства. Как-то раз я подслушала разговор матери с Эннис. В школе произошел инцидент. Эннис подсыпала траву со слабительным эффектом в чай другой девочке, но заварить чай заставила Сару, чтобы виноватой казалась она. Желая верить в лучшее, мать предположила, что это была ошибка и Эннис не хотела, чтобы Сару обвинили, если кто-то поймет, что в чай что-то подмешали. Эннис призналась, что подпортила чай, и согласилась — да, мол, она не хотела подставлять Сару.

— Ты не поверила Эннис, — констатирует Грей.

— В то время хотела верить. И сейчас хочу. Я надеюсь, что она не собиралась подставлять Сару, а лишь хотела, чтобы подозрение в её адрес ослабило любые обвинения против самой Эннис.

— Потому что никто не поверит в виновность Сары. Это бы показало, как легко подставить кого-то — например, саму Эннис.

— Возможно.

Грей смотрит в окно.

— Рискуя недооценить Эннис, я всё же с трудом верю, что она способна на такое. Будь то убийства или предательство лучшей подруги. Почерк мог показаться похожим на почерк Сары, но, возможно, это случайность. Убийца использовал поддельную манеру письма, которая по совпадению напоминает руку Сары. Как доказательство того, что Эннис подставила Сару, это… при всём уважении, Айла, довольно слабо.

— Есть кое-что еще, — вставляю я с неохотой.

Они оба поворачиваются ко мне.

Я колеблюсь — не ради Эннис, а ради них. Не хочу быть той, кто вывалит новые доказательства вины их сестры. Но если она это сделала, я не могу дать ей уйти. Это было нашим руководящим принципом с самого начала, для всех нас.

Я рассказываю им о своих находках: о ключе, упражнениях в чистописании и поддельном денежном переводе.

— Это точно был кабинет Эннис? — спрашивает Айла.

Я описываю, как он выглядел и что я там нашла.

— Да, это кабинет Эннис, — подтверждает Айла.

— Сара это подтвердила, — добавляю я. — Я зашла не в ту комнату.

— А ключ, — говорит Грей. — Полагаю, он от комнаты с трофеями.

— Я не смогла проверить, но он определенно не от кабинета.

Грей откашливается.

— Как бы мне ни не хотелось это признавать, эта деталь меня беспокоила. Запертая комната с трофеями. Боюсь, мы упустили её из виду.

Я морщусь.

— Нет, это я упустила её из виду. Вы не напомнили мне о ней, потому что эта деталь работает против Фишера — да и против любого человека вне дома — как подозреваемого в смерти лорда Лесли. Это лишнее доказательство против Эннис. Особенно если ключ в её кабинете действительно от комнаты с трофеями.

— Завтра нам нужно это проверить, — говорит Айла.

Остаток пути мы проводим в тягостном молчании.

В особняке сегодня ни поздних перекусов, ни ленивых посиделок с виски. Грей и Айла объявляют, что слишком устали. Я следую их примеру. Да, ужасно устала. Увидимся утром.

Грей уходит первым, я тоже направляюсь к себе, но затем сворачиваю, чтобы догнать Айлу у её комнат.

— Ты в порядке? — тихо спрашиваю я.

— Приходится быть, разве нет? — отвечает она с бледной улыбкой.

— Мне жаль.

Она сжимает мою руку.

— Я знаю. Вижу, что тебе тоже нелегко, и полагаю — это из-за нас.

— Я знаю, что вы не ладили с Эннис, но она всё равно ваша сестра.

Она кивает, почти рассеянно. Затем жестом приглашает меня войти к ней и закрывает дверь.

— То, что сказала Эннис — о том, что я донесла на неё в полицию и пришла поглазеть на арест… как ты это истолковала?

— Она защищала тебя. Крайтон начал присматриваться к тебе, и самый верный способ отвести подозрения — доказать, что вы не настолько близки, чтобы вступить в сговор. Для этого ей пришлось высмеять тебя. Высмеять доктора Грея. Притвориться, будто она верит, что вы ненавидите её достаточно сильно, чтобы сдать властям.

— Я думала о том же. Просто не хотела…

— Приписывать Эннис заслуги, если она их не заслужила? Она заслужила. Спектакль был поставлен несколько топорно, но Крайтон, похоже, не требует тонкой игры.

— Да, тонкость на него не подействует. — Она замолкает. — Хью совершил ошибку, верно? Ошибку, которая может стоить ему карьеры.

— Я не знаю.

Кривая полуулыбка.

— Ты не знаешь, погубит ли это его карьеру, но знаешь, что это была ошибка. Он должен был сразу открыто заявить о связи между моей работой и обвинением Эннис в покупке яда. Он должен был немедленно приказать обыскать наш дом. Теперь, после задержки, обыск почти бессмысленен — у меня было время подготовиться.

— Он думал, что поступает правильно, защищая тебя.

— Но в итоге это может обернуться еще большими проблемами… и для него, и для меня.

— Думаю, это еще можно исправить. Нам просто нужно поговорить с ним.

— Сделаем это завтра. Спасибо тебе. Ты очень хороший друг. Для всех нас. — Она раскрывает объятия.

Я обнимаю её на мгновение, а затем говорю:

— Постарайтесь выспаться. Мы с доктором Греем завтра едем в тюрьму, и я не знаю, захотите ли вы к нам присоединиться.

— Разумеется, я хочу. Другой вопрос — позволят ли мне, боюсь, что нет.

— Детектив МакКриди об этом позаботится.

— Надеюсь. Что бы Эннис ни совершила, она всё равно моя сестра, и я за неё переживаю.

— Я знаю. — Я еще раз быстро обнимаю её. — Поговорим утром.

Глава Сорок Четвертая

Я встаю пораньше, чтобы разгрести кое-какие дела по дому. Звучит как запредельная преданность работе… пока я не признаюсь сама себе, что всё равно не усну, а уборка позволяет мне сделать что-то полезное, пока мозг перемалывает детали дела. Первым делом иду в траурный зал. Его уборка — моя прямая обязанность, а я подзабросила её с тех пор, как всё это началось.

Я на полпути к подножию лестницы, когда чую запах спиртного. Первая мысль — в кабинете Грея разбилась бутылка. Наверное, мы плохо закрыли её в тот вечер, когда выпивали там. Затем я слышу движение в лаборатории. Мне ни на секунду не приходит в голову, что Грей решил там накачаться с утра пораньше. Да, его сестру арестовали за серию убийств. Да, если её признают виновной, Эннис может утянуть за собой всю семью — викторианская мораль беспощадна. Но когда бы я ни видела Грея с бутылкой, это всегда было за компанию — со мной, Айлой или МакКриди.

Если я чую спирт и слышу шум, значит, Грей работает: алкоголь используют в качестве фиксатора для трупных тканей.

И всё же я проверяю парадную дверь, просто чтобы исключить вероятность встречи с грабителем. В конце концов, на улице еще даже не рассвело, а значит, сейчас нет и пяти утра. Дверь заперта на засов, на полу нет следов — в эту эпоху это самый простой способ понять, был ли взлом.

Я подхожу к двери лаборатории, стучу и слышу в ответ лишь нечленораздельное ворчание.

— Могу я войти, сэр? — спрашиваю я.

— Это зависит от обстоятельств, — голос Грея звучит почти как предупреждающее рычание. — Ты собираешься и дальше называть меня «сэром», когда мы наедине?

— Прости, — говорю я, открывая дверь. — Привычка.

— Привычки можно и ломать.

Тон у него резкий, а значит, то рычание действительно было предупреждением: он в скверном расположении духа. Как и подсказывал запах, он работает над законсервированным телом. Или его частью. Это голень с жуткой рваной раной.

Я не спрашиваю, какое отношение это имеет к делу. Никакого — и самое прямое. Никакого в том смысле, что это не связано с отравлениями. Прямое же потому, что Грей в пятом часу утра изучает посторонний судебно-медицинский случай по той же причине, по которой я затеяла уборку. Его мозг гудит, и сон не идет.

— Я спустилась прибраться в зале, — говорю я. — Могу тихонько подмести здесь или подняться наверх и натереть обеденный стол.

— Или можешь взять это. — Он протягивает мне линейку. — Измерь рану. Если, конечно, не предпочтешь сама держать ногу, но я знаю, что ты не любишь возиться с трупами. Микробы и всё такое.

Ага, он определенно «в настроении». Я прикусываю язык и вместо ответа решительно шагаю вперед и перехватываю ногу. Он хмыкает и приступает к замерам.

— Эта рана его и убила? — спрашиваю я, не выдержав тишины.

— Мэллори, я не крал часть трупа, чтобы просто на неё полюбоваться.

Я прикусываю язык еще сильнее, а затем произношу ровным тоном:

— Дункан, если ты и дальше собираешься на мне срываться, я уйду и предоставлю тебе самому со всем этим ковыряться.

Он переводит на меня взгляд, его глаза сужаются.

— Дешевый трюк.

— Какой еще трюк?

— Назвать меня Дунканом, чтобы я так обрадовался, что позабыл про свой гнев.

— А я причина этого гнева? — спрашиваю я.

— Нет.

— Тогда мне плевать, Грей, успокоишься ты или нет. Просто не смей целиться своим гневом в меня, иначе я ухожу.

Хмыканье. Затем:

— Ты права. Прошу прощения.

Когда он выжидательно смотрит на меня, я говорю:

— Не жди, что я поглажу тебя по головке за извинения. Ты вёл себя как осел, и я это извинение заслужила. Так вот, я не обвиняла тебя в краже. Я думала, тебе дали этот материал для посмертного исследования, но я знаю, что люди по религиозным соображениям предпочитают, чтобы их близких хоронили целиком. Эту часть отняли не после смерти. Теперь я вижу. Это была ампутация.

Он кивает, наконец-то сменив гнев на милость.

— Да, это была ампутация. Я попросил конечность для себя и хранил её для последующего изучения. Тот малый утверждал, что поранился в мастерской — несчастный случай с лезвием, — но я полагаю, что это был топор. Я пытаюсь это доказать, а также определить, было ли это случайно или намеренно. Вот здесь небольшой надрез. — Он указывает на него. — Это может указывать на умысел.

Я изучаю рану, она неровная.

— Кто-то ударил его топором, он попытался увернуться, но получил второй удар.

— У него были проблемы с ростовщиками. Он настаивает на несчастном случае, так что мой интерес чисто академический. Впрочем, если я приду к выводу, что это был топор и, возможно, нападение было преднамеренным, Хью сможет донести эту информацию до того человека и посмотреть, не захочет ли он изменить свои показания.

Грей продолжает работать, поясняя свои действия на ходу. Постепенно он расслабляется и, закончив, говорит:

— Боюсь, шансы Эннис невелики.

— Я знаю, — тихо отвечаю я.

Он снова замолкает, убирая конечность обратно в банку. Затем произносит:

— Бывают моменты, когда я вспоминаю совсем другую Эннис, из моего раннего детства. А порой мне кажется, что я всё путаю и принимаю за неё нашу мать.

— Айла говорит, что Эннис относилась к тебе совсем иначе, когда ты был маленьким.

— Я и сам так думал, но тогда возникает вопрос: что я такого сделал, что её отношение ко мне изменилось?

— Ничего. Похоже, это она изменилась, а не вы.

— Возможно, но…

Я следую за ним, когда он несет банку к шкафу. Это хранилище для подобных экспонатов; он не включает свет, и лишь приглушенное сияние из дверного проема освещает его, когда он ставит банку на полку.

— Мне не понравилась Сара, когда они только подружились, — говорит он. — Именно тогда Эннис начала меняться, и я винил Сару, её новую подругу. Эннис узнала об этом и была в бешенстве. Теперь я гадаю: не путаю ли я последовательность событий? Вдруг я просто ревновал к Саре и своим поведением настроил Эннис против себя? Особенно если её интерес к Саре был чем-то большим, чем просто дружба. Она могла бояться, что я оттолкну Сару.

— Если она так считала, ей следовало обсудить это с тобой. Это не оправдание тому, как она стала с тобой обращаться.

Он касается пальцами другой банки, не сводя с неё взгляда.

— Я не мог уснуть сегодня. Всё думал… нет, чувствовал. Будто я снова ребенок, теряющий сестру, она уходит в какую-то темную тень, которая и есть моя сестра. — Он качает головой. — Глупо звучит, верно?

Я делаю шаг в кладовую.

— Нет, всё именно так. В Эннис есть что-то темное. Что-то надломленное. Когда-то это уже украло её у вас, а теперь, если она действительно это совершила, украло снова.

— Да. Даже если её ждет виселица, я чувствую, что винить нужно не виселицу. И не полицию. И не адвокатов. Только саму Эннис, какого-то демона внутри неё. — Он, наконец, переводит на меня взгляд, морща нос. — Нужно осторожнее подбирать слова, а то кто-нибудь еще подумает, что я верю в одержимость.

— Я понимаю, что вы имеете в виду. В ней живет тень, и хотя это часть её, это еще не вся она. От этого принять правду только труднее.

— Верно.

Я делаю еще один осторожный шаг к нему. Оказавшись рядом, он кладет руку мне на плечи, я прислоняюсь к нему, и мы стоим так, вдвоем ища прибежища в темноте перед началом нового дня.

К семи часам за нами заходит МакКриди, чтобы проводить в тюрьму. Очевидно, он не смыкал глаз всю ночь; таким помятым я его еще не видела, в том смысле, что он выглядел как обычный человек в семь утра. На его лице читалось напряжение, которое выдавали бесконечные обеспокоенные взгляды, бросаемые в сторону Айлы.

Пока я готовлю завтрак, я оставляю их троих наедине, понимая, что Айле нужно поговорить с МакКриди… а МакКриди и Грею нужно услышать то, что Крайтон наговорил вчера Айле.

Я присоединяюсь к ним за столом, чтобы обсудить ситуацию. Оказывается, единственный профессиональный грех МакКриди — это грех умолчания. Я говорю «единственный», но для копа это серьезный проступок. Он не имеет права просто так отмахиваться от неудобной зацепки. И хотя Грей с Айлой спешат его оправдать, я вижу, что МакКриди осознает свою ошибку и раскаивается. Не в том смысле, что он хотел бы натравить Крайтона на Айлу, а в том, что он должен был сам поднять этот вопрос и официально её реабилитировать. Теперь ему придется сделать это сейчас, и он клянется проследить, чтобы её кандидатуру и проверили, и оправдали как можно оперативнее.

Что касается самого дела, МакКриди может добавить немногое. Копаясь в бумагах Бёрнса, он нашел еще две записки о денежных переводах и подтвердил, что средства для махинаций поступали не из бизнеса. Схема финансировалась из личных средств Эннис — денег, украденных её мужем. Теперь я, наконец, вижу убедительный мотив для Эннис.

Лорд Лесли обкрадывал собственную жену. Это было бы ужасно и в моё время, но здесь всё гораздо хуже. Наличие собственных денег давало Эннис редкое положение и редкую же свободу. Муж украл это у неё… после того, как она спасла его от финансового краха.

Эннис провела свою взрослую жизнь, зарабатывая деньги, которые Лесли спускал на охоту и любовниц, и всё равно ему было мало. Он начал опустошать её личные счета. Я могу представить ярость и бессилие, которые могли толкнуть Эннис на убийство.

Я могла бы даже понять это… если бы она не подставляла свою любовницу и самую близкую подругу.

Не для этого ли Эннис позволила Саре вернуться в свою жизнь? Не было ли это изначально подставой? От этой мысли меня подташнивает, но нельзя отрицать, как «вовремя» произошло их воссоединение. Как оно случилось? Эннис первая вышла на связь? Сара радостно примчалась обратно, думая, что ей, наконец, позволили вернуться в жизнь старой любви? Это вопрос, на который нам нужен ответ как можно скорее.

Мы едем в карете к тюрьме. Она находится под Калтон-Хилл. В моё время от неё почти ничего не осталось — кроме Дома губернатора, — но в свои дни она считалась худшей тюрьмой Шотландии. В этот период здесь также проводят казни, после того как публичные повешения были отменены. Тюрьма выглядит как маленький город или как замковая цитадель: башни с зубцами взмывают над высокой каменной стеной.

МакКриди надеется провести нас всех, но шансы на это невелики. Грею разрешат войти как джентльмену и брату Эннис. Мне, возможно, позволят как его помощнице. Привилегированным мужчинам предоставляются особые условия, а если их «помощник» — молодая женщина, ну что ж, у богатых свои причуды.

В случае же с Айлой то, что она знатная дама, играет против неё. Сестру из низшего сословия могли бы пропустить. Но кого-то вроде Айлы? Боже упаси.

И именно такой прием нас и ждет. Да, Грей может войти. Айла — категорически нет. Я? Ну, охранник, отвечающий за посетителей, еще раздумывает, уже приняв от Грея солидную взятку.

МакКриди спорит за Айлу, пока она шепотом просит его оставить это, чтобы не злить охранника и не мешать моим шансам. Когда МакКриди уже начинает сбавлять обороты, внутрь решительно входит мужчина. Ему лет пятьдесят, он краснолицый, и его взгляд устремляется прямо на Грея.

— Вы, — говорит он.

Грей переводит на него абсолютно спокойный взгляд, в то время как остальные ощетиниваются от тона этого человека.

— Слушаю? — произносит Грей.

— Вы ведь медик, верно?

Когда Грей медлит, МакКриди вклинивается:

— Доктор Грей полностью обучен как медицине, так и хирургии, хотя в данный момент не практикует ни в одной из профессий.

— Вправить руку сможете? — спрашивает мужчина. — А зашить рану?

— Разумеется, — отвечает Грей. — Я сделаю это, если вы…

— Да-да, — перебивает тот. — Я слышал, чего вы хотите. Ваша сестра и ваша помощница могут войти вместе с детективом МакКриди. Мне нужно, чтобы вы подлатали одного из моих охранников. Утром была драка, и я не позволю этому коновалу, нашему тюремному врачу, лечить моих людей. Говорят, вы мастер своего дела?

— Полагаю, что так. Благодарю.

Айла открывает рот, вероятно, чтобы возразить против того, что Грея «реквизировали», когда он хотел увидеть Эннис, но он качает головой.

— Проводите меня к вашему человеку, сэр, — говорит он. — Хью, ты не проводишь Айлу и Мэллори к моей сестре? Я присоединюсь к вам, как только закончу.

Мы идем по узкому коридору и проходим мимо констебля, идущего навстречу. Он здоровается с МакКриди и кивает нам. Затем останавливается, скрипнув сапогами.

— Вы ведь те леди, что хотели поговорить с миссис Янг, верно?

Мне требуется мгновение, чтобы понять, о ком он. Нам всем требуется мгновение — наши мысли так сосредоточены на Эннис.

Миссис Янг. Черт! Да. Жена могильщика. Женщина, сидящая в тюрьме за его убийство.

— Она всё еще здесь? — спрашиваю я.

Констебль выглядит сбитым с толку моим вопросом.

— Да, мэм.

Его замешательство говорит мне о том, что, несмотря на наличие еще двух вполне вероятных подозреваемых под стражей, никто не спешит освобождать миссис Янг. Ей нужен кто-то, кто выступит в её защиту и подтолкнет этот процесс. Я уверена, что Айла взяла бы инициативу на себя, но она на взводе и, кажется, сама не улавливает связи.

— Не думаю, что нам нужно с ней говорить, — произносит Айла. — Расследование уже миновало этот этап.

Я вспоминаю ночь, которую провела в эдинбургской тюрьме. Весь этот ужас. Грей пришел, как только смог, но то ожидание казалось бесконечным.

— Могу я поговорить с ней? — шепчу я МакКриди. — Знаю, что пока нет официального ареста за убийство её мужа, я не могу ничего утверждать, но, возможно, я могла бы её немного успокоить.

— Конечно, — отвечает он.

— Да, — подхватывает Айла. — Разумеется. Я об этом даже не подумала. Бедная женщина. Я могла бы пойти с тобой.

— Нет, вы идите к Эннис. Я приду через минуту.

Я смотрю на МакКриди, тот кивает констеблю.

— Не проводите мисс Митчелл к миссис Янг, а потом приведите её к нам, к леди Лесли?

— Слушаюсь, сэр.

Глава Сорок Пятая

Моё прошлое пребывание в эдинбургской тюрьме на самом деле ограничилось камерой предварительного заключения в полицейском управлении. Тогда меня бросили к другим женщинам, которые либо проспались, либо ждали предъявления обвинения. Это место отличается лишь тем, что миссис Янг сидит в камере одна. В остальном здесь так же мрачно, как в том подземном каменном мешке. Тесная катушка, где из удобств — только горшок, в который можно помочиться. Ладно, есть еще деревянная скамья и изъеденное молью одеяло, но в остальном — только она и ведро… а еще крысы, крики других заключенных и тошнотворный запах немытых тел и продуктов жизнедеятельности.

Я надеюсь, что нас отведут в комнату для бесед, но этого не происходит. Констебль отступает в сторону, оставляя меня у самой решетки.

— Миссис Янг, — зову я.

Она сидит на скамье и, боже, как же она молода. Мне следовало ожидать этого после разговора с её падчерицей, но миссис Янг сама выглядит как девчонка — хорошенькая темноволосая пикси, утопающая в тюремном платье. Падчерица говорила, что она была натурщицей, и я понимаю почему. В ней есть какая-то эфирная красота. Она поднимает взгляд, и её глаза встречаются с моими — огромные синие глаза с настороженностью лесного зверька.

— Миссис Янг? — повторяю я. — Я Мэллори Митчелл. Я на днях разговаривала с дочерью вашего мужа и вашими мальчиками.

При этих словах настороженность мгновенно исчезает; она вскакивает со скамьи, подхватывает слишком длинную юбку и бросается к решетке.

— С Элизой и мальчиками? — спрашивает она. — С ними всё хорошо?

— Да, — отвечаю я. — Они очень за вас переживают, но Элиза со всем справляется.

Её лицо озаряется искренней нежностью.

— Она такая замечательная девочка.

— Мне жаль, что вы здесь оказались, — говорю я. — Знаю, это ужасно, но я пришла заверить вас: полиция продолжает искать других подозреваемых в убийстве вашего мужа. Следствие не остановилось на вашем аресте. Я знакома с обоими чинами уголовной полиции и независимым исследователи, они прорабатывают версии, не связанные с вами, и у них есть успехи.

Ей требуется мгновение, чтобы переварить услышанное, и я уже собираюсь перефразировать, когда она кивает.

— Они не считают, что это я? — уточняет она. — У них есть успехи, как вы говорите?

— Да.

— Придет ли полиция поговорить со мной? Я не знаю, чем могу помочь, но, кажется, никто не заинтересован в том, чтобы задавать вопросы или выслушать мою историю.

Мне хочется вернуться к Айле. Я хочу поговорить с Эннис. Но я не могу бросить эту бедную женщину в столь жалких обстоятельствах. Я только что внушила ей, что следствие ищет другого подозреваемого… и теперь не могу уделить пять минут, чтобы выслушать её версию? Это будет выглядеть как ложное утешение, хотя на самом деле мы просто уже прошли тот этап, когда её слова могли бы что-то изменить.

Пять минут. Я могу и должна дать ей эти пять минут.

— Я работаю с исследователем, который помогает полиции, — говорю я. — Всё, что вы мне расскажете, я передам ему, и обещаю: если понадобится, он вернется, чтобы расспросить подробнее.

Хотя я уверена, что не вернется: к тому времени кому-то другому — Фишеру или Эннис — уже предъявят обвинение, и миссис Янг выйдет на свободу.

Я продолжаю:

— Расскажите, что вы помните. Мы уже знаем, что вас не было дома. Элиза объяснила.

Щеки миссис Янг вспыхивают ярко-красным.

— Я… я знала, что должна сказать полиции, где была, но побоялась за детей.

— У нас есть доказательства, что вас не было дома, и это помогает, но яд уже был в доме, когда вы ушли.

— Яд был в доме? — В её голосе внезапный ужас, она едва выталкивает слова. — Там, где мальчики могли его съесть? Или Элиза? Или её дедушка с бабушкой? С ними всё в порядке? Они не могли его проглотить?

— Нет, — успокаиваю я. — Он был в вещи, которая принадлежала исключительно вашему мужу, и была спрятана.

Секундная пауза. Затем она оседает на край скамьи.

— Он был в джине. О, слава Господу. — Она снова вскидывается, густо краснея. — Я имею в виду…

— Что остальная семья не могла отравиться.

— Да. — Её взгляд становится отрешенным, она шепчет: — Я почти… я почти выбросила ту бутылку. Я знала, что она там, и думала избавиться от неё — ведь как бы он признался в пропаже, если ему не полагалось пить? Он обещал нам, что завязал. Но я побоялась, что если он заметит пропажу, то обвинит Элизу. Мне следовало… следовало…

Она замолкает, глядя в пустоту. Затем её голова резко дергается вверх.

— Джин, — выдыхает она, прижимая руку к губам. — Яд был в джине?

— Да.

— Я видела, кто ему его дал.

— Что? — вырывается у меня.

Она вцепляется в прутья решетки.

— Я видела женщину, которая принесла бутылку.

У меня всё внутри обрывается.

— Ему его дала женщина?

— Да. Он был дома один, потому что было воскресенье, и все мы ушли в церковь, но на улице было довольно зябко, так что я скользнула домой за шалью для миссис МакКей — это бабушка Элизы. Завернув за угол, я увидела женщину на нашем крыльце, она стучала в дверь. Казалось, она собиралась оставить корзину и уйти, но муж открыл прежде, чем она успела спуститься, и тогда…

Она делает глубокий вдох и прижимает ладони к груди, будто пытаясь замедлить свой рассказ.

— Я поспешила к лестнице. Я знаю, что у мужа были… что у него были другие женщины. И увидеть одну из них у нашего порога, где её могли заметить дети? Это было слишком. Я планировала подойти и велеть ей держаться подальше от моего дома, поэтому подобралась ближе. Я слышала их разговор, совсем короткий. У неё был тихий голос, слов было почти не разобрать, но она вроде как благодарила его за какую-то прошлую услугу. Он пригласил её войти, но она отказалась, сказала, что ей нужно в церковь, оставила корзину и быстро сбежала по ступеням.

— Прямо туда, где ждали вы.

Миссис Янг опускает взгляд.

— Где я собиралась её ждать, но услышав её слова, я поняла: это просто кто-то, кому он помог, возможно, надеясь на что-то взамен. — Её губы кривятся в болезненной улыбке. — Вместо этого он получил бутылку джина.

— Так вы не стали с ней объясняться?

— Я отступила в тень. Вы спросите, видела ли я её, и я бы хотела, о, как бы я хотела сказать, что видела её лицо и могу описать его в деталях.

— Но вы не можете.

Она качает качавой.

— Я видела её лишь мельком, да и тогда лицо скрывала вдовья вуаль, что вроде как подтверждало: он действительно оказал ей услугу. Видите ли, он могильщик, так что это было логично.

— Она отплатила за доброту человеку, который помог с похоронами её мужа.

— Да. Так что лица я не видела. Могу только сказать, что у неё был очень нежный, тихий голос и что она примерно моего роста.

— Вашего роста?

— Моего роста и сложения. Может, чуть повыше, но ненамного.

— Значит, ниже среднего и стройная.

— Совершенно верно. О, и говорила она очень складно. Благородная дама, чьи обстоятельства, судя по одежде, сильно пошатнулись.

Заметив моё сомнение, она добавляет:

— Я работала швеей, и её траурный наряд был не новым, да и сшит он был не лучшим образом даже в лучшие времена. Не так плохо, как это платье, — она с горькой усмешкой приподнимает юбку, — но и сидело оно не идеально.

— Её акцент и манера речи выдавали высокое происхождение и хорошее образование, но одежда не казалась чужеродной в вашем районе.

— Да.

Потому что ей нужно было сойти за свою. Вдовий наряд давал повод надеть вуаль, но дорогое платье всё равно бросалось бы в глаза. Она не скрывала свою речь аристократки — она вообще не рассчитывала, что ей придется говорить, — но всё остальное она спрятать могла.

Я снова спрашиваю о росте и сложении той женщины, и миссис Янг твердо уверена: та была ниже меня и очень хрупкого телосложения. А это значит, что это точно была не высокая, статная Эннис. И, кажется, я знаю, кто это был.

Я стараюсь не убегать слишком поспешно, хоть и крайне взвинчена, и честь по чести прощаюсь с миссис Янг. Пока констебль ведет меня к Айле и Эннис, мозг работает на износ. Мелкие детали, которые всё это время не давали мне покоя, не укладываясь в версию с Эннис, теперь встают на свои места. Это не то, чего я ожидала. Не то, чего ожидал кто-либо. Но в этом-то и вся суть, верно?

Мы переходим в другую часть тюрьмы — там гораздо чище, обстановка почти административная. Дверь открывается, и выходит Айла; она выглядит совершенно раздавленной. МакКриди пытается поддержать её под локоть, но она резко отмахивается, тут же спохватывается и оборачивается к нему. Я не слышу слов, но он кладет руки ей на плечи, успокаивая, и она прижимается к нему, он явно этого не ожидал.

Я замедляю шаг, видя, как МакКриди обнимает Айлу. Мне хочется оставить их в этом моменте, дать ей выплакаться, а ему — поддержать её, но констебль, разумеется, прет напролом. Заслышав звук его шагов, Айла отпрыгивает в сторону. Она выпрямляется и вытирает слезу рукой в перчатке. Затем замечает меня.

— Эннис не желает с нами разговаривать, — говорит она.

— Она отказалась от встречи? — уточняю я.

Айла гневно качает головой.

— Нет, её заставили выйти. Она там, внутри. Она просто не желает говорить. Не отвечает. Мне хочется её встряхнуть. Я бы встряхнула её, но… — Она скрещивает руки на груди, и этот защитный жест не в силах скрыть дрожь. — Она ведет себя не как обычно. Никакой властности, никакого высокомерия, никакого вида «это просто ошибка, которую легко уладить». Такую её я бы поняла. Но это… — Еще одна дрожь; она обхватывает себя руками, и МакКриди сжимает её плечо.

— Эннис сама не своя, — говорит МакКриди. — Думаю, она в состоянии шока.

— Могу я поговорить с ней? — спрашиваю я.

— Мы можем попробовать, — отвечает МакКриди. — Но сомневаюсь, что это поможет.

— Только я. Одна. — Я встречаюсь взглядом с ним, а затем с Айлой. — Пожалуйста. Мне нужно кое-что ей сказать, и я думаю, от незнакомого человека это прозвучит лучше.

— Я понимаю, но боюсь, ничего не выйдет. Это как разговаривать с каменным изваянием.

— Всё в порядке. Она может мне не отвечать, но мне нужно, чтобы она меня услышала.

МакКриди открывает дверь.

— Мы будем здесь.

Глава Сорок Шестая

Раньше я ожидала встретиться с миссис Янг в комнате для посетителей. Не совсем в такой, где я могла бы увидеть заключенного в современном мире, но уж точно не «стоя снаружи её камеры». Теперь же я действительно захожу в подобную комнату — и это её люкс-версия.

Каким-то образом Эннис заслужила привилегию не просто общаться с посетителями наедине, но и делать это в помещении, которое, как я могу только догадываться, служит кабинетом какому-то высокопоставленному тюремному чину.

Это небольшая комната с камином, столом и двумя удобными креслами перед огнем. Эннис сидит в одном из них. Ей также позволили остаться в собственной одежде, хотя её вдовий наряд выглядит помятым и несвежим. Рядом с ней стоит ковровый саквояж. Вещи, которые принесла Айла. К ним никто не притрагивался. Как и к чашке чая у её локтя.

Эннис сидит и смотрит на огонь; она даже не поворачивает головы, когда я вхожу.

Я не занимаю второе кресло. Остаюсь стоять посреди комнаты, позволяя ей и дальше игнорировать меня. Считаю до трех. Затем начинаю говорить.

— Сара убила вашего мужа, — произношу я. — Но я думаю, вы и сами это уже поняли.

Она вздрагивает. О, она пытается это скрыть. Перебарщивает с усилием, отчего попытка вернуть самообладание превращается почти в судорогу. Она продолжает смотреть на огонь и молчит.

— Сара убила лорда Лесли, — продолжаю я. — Возможно, и остальных тоже. И она подставляет вас.

Никакой реакции. Никакой реакции, потому что это для неё не новость. Всё это не новость — она вздрогнула в первый раз лишь потому, что не ожидала, что кто-то еще об этом догадается.

Я продолжаю:

— Я только что говорила с миссис Янг. Она видела, кто принес отравленный джин, убивший её мужа. Она не понимала, что именно от него он умер, поэтому раньше об этом не упоминала. Она видела женщину в траурном платье и с вуалью на лице. Крошечную, с тихим голосом. Не вас.

Ноль реакции. Я делаю шаг ближе.

— Хотя описание подходит Саре, можно было бы заявить, что это вы её послали. Заставили её написать записки к подаркам, совершенно шаблонные записки, а затем отправили её доставить их, и она понятия не имела, что подарки отравлены. Вот только улики указывают на то, что это вы писали записки, подделывая её почерк.

Без ответа.

— Я нашла обгоревшую бумагу в камине вашего кабинета. Нашла ключ от комнаты с трофеями. — Я еще не подтвердила это, но иду ва-банк. — Еще я нашла на вашем столе спрятанную квитанцию о денежном переводе, что странно, ведь вы казались искренне сбитой с толку, когда полиция заявила, что ваш муж подделывал вашу подпись, чтобы снимать деньги.

По-прежнему ничего. Я подхожу вплотную к её плечу, так близко, что слышу её дыхание.

— Удобно вышло, не так ли? Что я нашла эти вещи? Доказательство кражи денег — на случай, если вы попытаетесь утверждать, что ничего об этом не знали. Доказательство упражнений в чистописании — на случай, если захотите сказать, что Сара сама писала те записки. Пропавший ключ от комнаты, где умер ваш муж. — Я кладу руку на спинку её кресла. — Есть идеи, кто привел меня в ваш кабинет?

Её дыхание сбивается.

— Сара сказала мне, что лорд Лесли унес инжир в свой кабинет. А потом дала указания, которые привели меня вместо этого в ваш кабинет. Я подумала, что неправильно её поняла. Но я всё обдумала и знаю, что следовала её указаниям в точности. Она привела меня туда, зная, что я смогу вскрыть замок, как сделала это в комнате с трофеями, и что я обнаружу хотя бы одну из её улик. Если бы не обнаружила — что ж, эти улики никуда бы не делись, и вы бы всё равно отправились в тюрьму той ночью, она об этом позаботилась. Полиция рано или поздно нашла бы остальное.

Тишина.

Я подхожу еще ближе и смотрю на неё сверху вниз.

— Если вы пытаетесь подставить Сару, то делаете это паршиво, а я не думаю, что вы хоть что-то делаете паршиво.

— Возможно, вы не так уж хорошо меня знаете. Шокирующая мысль, учитывая наше «длительное» знакомство.

Я фыркаю.

— Я знаю вас достаточно хорошо, чтобы понимать: на это вы ответите. Еще я знаю вас достаточно хорошо, чтобы понимать: если вы не защищаетесь перед полицией, у вас есть на то чертовски веская причина. Если бы вы это сделали, вы бы говорили. Или сидели бы здесь с видом королевы, ожидая, пока эти дураки закончат гоняться за собственными хвостами, прежде чем соизволите им ответить.

Она лишь качает главой.

Я продолжаю.

— Вы напугали Айлу. Знаете об этом? Вы двое, может, и не близки, но она знает свою Эннис, и сейчас перед ней не вы. Вы сейчас такая, какой она свою старшую сестру никогда не видела. Напуганная.

— Разве вы не сами указали на то, что мне грозит виселица?

— Только она вам не грозит, верно? Вы не боитесь того, что будет, если вы не выберетесь отсюда живой. — Я встаю прямо перед ней. — Вы боитесь того, что будет, если выживете.

Её взгляд испуганно прыгает к моему — непроизвольная реакция, прежде чем она резко отворачивается.

— Вы глупая девчонка. Вы болтаете и болтаете, когда следовало бы думать и молчать, чтобы не нести чепухи.

— Значит, я права. Хорошо. Сара не та, кем кажется, но вы всегда это знали. Не уверена, что смогла бы дружить с кем-то, кто играет роль паиньки… и валит на меня свои грехи. Но это ведь не просто дружба, да? Вы её любите.

Дрожь — стрела попала в цель.

— Я слышала историю о вас двоих в школе, когда вы якобы подставили Сару, заставив её отвечать за то, что вы довели другую девочку до болезни. Позже это заставило меня задуматься. Я читала ваши дневники из ядовитого сада. Вы никогда не ставили опыты с ядами, даже ради оправданной мести. Но к этому саду был доступ у кого-то еще, у кого-то, кто работал там вместе с вами. У Сары.

Она усмехается:

— И вы сделали такой вывод только потому, что я не написала: «Я использую это варево, чтобы заставить врагов заплатить»?

— Нет, я сделала его потому, что вы были дотошны в своих записях и не проявляли никакого интереса к варке ядов. Ваши цели были слишком высоки для подобной ерунды. Сара заварила тот чай и довела девочку до дурноты. Все решили, что это вы, и вы бросились на амбразуру ради неё. Вы часто так делаете, как мне кажется. В конце концов, вы Эннис Грей, а затем леди Эннис Лесли, вам плевать, что о вас думают. Вы делаете что хотите, даже со своей семьей. Вы отвернулись от Дункана и бросили его гадать, что же он сделал не так. Вы знали, что он думает, будто дело в том, что Сара ему поначалу не понравилась, что он был с ней груб?

— Он был груб.

— Потому что ревновал вас к ней? Или потому что в ней, или в том, как она с вами обращалась, было что-то, что его беспокоило, даже если он не понимал, что именно? Что больше похоже на брата, которого вы знаете?

Она не отвечает.

— Вы отвернулись от него, — повторяю я. — Это Сара предложила? Дистанцироваться от неудобного сводного брата? Или это проявление чистого зла исходило от вас?

Снова вздрагивает.

— Мне плевать, — говорю я. — То есть, нет, мне не плевать, и поэтому я не дам вам поблажки, если вы сделали это из-за Сары. Точно так же, как не дам поблажки, если это она заявила, будто Дункан подглядывал за ней, когда она переодевалась, хотя он просто увидел вас двоих вместе. Вы всё равно пошли у неё на поводу. Выбрали любовницу вместо семьи.

— Я была… очень молода.

— Сейчас вы уже не молода, а к нему по-прежнему относитесь по-паршивому. Суть в том, что Сара — злобная ведьма, и вы пытались сбежать от неё, выйдя замуж за лорда Лесли. Вот только вы не перестали её любить, и когда она вернулась, вы её приняли. Теперь она убила четверых, включая вашего мужа, и подставила вас. Вы не защищаетесь, а значит, это силовая игра. Она крепко держит вас под каблуком, и вам бы пора это осознать. Будете молчать — она выкатит улики, чтобы оправдать вас и ложно осудить Фишера. Но стоит вам пикнуть, хоть в чем-то её обвинить, и вам конец.

Пятисекундная пауза, прежде чем она находит в себе силы ответить:

— Вы и впрямь глупый ребенок.

— А вы и впрямь не так хороши в манипуляциях, как думаете. Странно, ведь вы учились у мастера. Каждый раз, когда вы оскорбляете меня, Эннис, я понимаю, что угадала. Так что теперь вам остается только ждать, когда Сара освободит вас… в другую тюрьму, ключи от которой будут у неё. Она выпустит вас, и вы будете ей обязаны всем, зная, на что она способна.

Эннис отводит взгляд в сторону.

— Посмотрите мне в глаза и скажите, что я не права, — требую я. — Может, я в чем-то ошиблась. Наверняка ошиблась. Но посмотрите на меня и скажите, что я в корне не права насчет того, что это сделала Сара, и что она отпустит вас, если вы будете помалкивать.

Она поднимает на меня взгляд.

— Оставьте это, мисс Митчелл. Это вас не касается.

— Это касается Айлы и Дункана…

Она обрывает меня, и я думаю, что она сейчас отчитает меня за то, что я называю их по именам, но вместо этого она произносит:

— Я не позволю, чтобы это их коснулось. Они в безопасности. Их сестру освободят, любая тень с их имен будет снята, и они будут в безопасности. Во всех смыслах.

То, как она произносит эти последние слова, её интонация и взгляд, заставляет меня буквально присесть на пятки.

— Сара угрожала им, не так ли? Дело не только в вас. Вы боитесь за них.

— Я Эннис Грей, — говорит она, вскидывая подбородок. — Мне плевать на всех, кроме себя.

Чушь собачья. Я видела, как она защищала Айлу и даже Грея. Я думаю о множестве вещей, которые могла бы сказать. О вопросах, которые могла бы задать. Но это всё, что она готова дать, и этого достаточно.

— Хорошо, — отвечаю я, склонив голову. — Раз они в безопасности…

— Будут.

— Значит, вы сделали свой выбор.

— И я единственная, кому придется с этим жить. — Она снова смотрит мне в глаза. — Прощайте, мисс Митчелл.

Когда я выхожу из комнаты для посетителей, Айлы и МакКриди уже нет.

— Миссис Баллантайн забрали на допрос, — сообщает констебль, сопровождавший меня.

— Что?

Он пожимает плечами.

— Она травница, и детектив Крайтон думает, что она могла дать сестре яд. Логично же, нет?

— Мне нужно… — я осекаюсь прежде, чем сказать, что мне нужно к ней. Я не коп. У меня нет таких полномочий, а как у женщины — и подавно. Вместо этого спрашиваю: — А детектив МакКриди?

— Пошел вместе с ними.

Хорошо. МакКриди с ней. Он со всем разберется, и мне нужно верить, что на этот раз он всё сделает правильно.

— Мне нужно поговорить с доктором Греем, — говорю я. — Проводите меня к нему?

— Разумеется.

Мы спускаемся в лазарет, но выясняется, что раны охранника потребовали дополнительных медикаментов, за которыми Грей и отправился. Он уехал домой всего пару минут назад.

— Я поймаю кэб и встречу его там, — говорю я констеблю. — Благодарю за помощь.

Глава Сорок Седьмая

Эта чертова поездка в карете кажется бесконечной. На Принсес-стрит мы попадаем в затор. Ага, в викторианской Шотландии тоже есть часы пик. Я плачу кучеру и говорю, что дойду пешком. Дальше я буквально лечу по тротуару, терзаясь мыслью, что из-за этой задержки разминусь с Греем и что мне следовало подождать у тюрьмы.

Я добираюсь до дома. Никаких следов Саймона или кареты. Черт возьми, я опоздала.

Я всё равно иду к задней двери. Она не заперта; я решительно вхожу, собираясь позвать миссис Уоллес, и тут осознаю, насколько в доме тихо и неподвижно. Это неестественно. Здесь всегда шумно, хотя бы из-за того, что миссис Уоллес гремит посудой на кухне. Но свет везде погашен, а в воздухе стоит холод, будто угольные печи никто и не разжигал.

Что-то не так. Что-то…

В памяти всплывает фрагмент. Миссис Янг сегодня утром рассказывала, что джин принесли, когда все якобы были в церкви. Другими словами, Сара выбрала то самое время, когда шотландские дома гарантированно пустуют.

Сегодня воскресенье? Мне приходится на секунду замереть и призадуматься, прежде чем я вспоминаю, как мы торопились этим утром, и как Айла что-то говорила миссис Уоллес о том, что не присоединится к ней и Алисе. Она, должно быть, говорила, что не пойдет с ними в церковь. Вот почему в доме никого нет.

И раз миссис Уоллес нет на месте, как, черт возьми, я должна узнать, заезжал ли сюда Грей? Гм, я же детектив, верно?

Я проверяю заднюю дверь на наличие характерных комьев грязи, которые Грей непременно притащил бы на сапогах. Ничего. Он мог войти через парадную, заставив Саймона ждать у обочины. Там тоже нет грязи, а значит, Грей еще не приезжал.

Я возвращаюсь к задней двери. Он войдет именно здесь, потому что миссис Уоллес заперла парадную, оставив черную дверь открытой на случай, если Грей и Айла в суматохе забудут ключ.

Направляясь к двери, я включаю освещение в коридоре. Еще шаг — и я замираю. От задней двери ведут следы. Не комья грязи, но отчетливые контуры отпечатков на чистом полу. Маленькие следы. Похоже на женские ботинки.

Ну да, ведь я только что здесь прошла. В женских ботинках. Верно, но я шла посередине, а эти — сбоку.

Следы Алисы? Миссис Уоллес? Они должны были быть в своих лучших воскресных нарядах и уходить уже после того, как пол вымыли. Да, эти следы ведут внутрь… может, они за чем-то возвращались?

Я снимаю свои ботинки и иду по следу в одних чулках. Следы ведут прямиком вверх по лестнице. Это могла быть Алиса — побежала к себе в комнату что-то забрать. Я наклоняюсь. Для Алисы отпечатки великоваты. И каблук маленький. Это изящный женский ботинок, а не туфли девочки-подростка для похода в церковь.

Я поднимаюсь на второй этаж, где расположены основные залы. Пыльный отпечаток на ступеньках говорит о том, что незваная гостья пошла выше. На этаж спален Грея и Айлы? Нет, следы ведут мимо. Значит, всё-таки Алиса. На четвертом этаже нет ничего, кроме наших комнат и…

И лаборатории Айлы.

Я вспоминаю лицо Эннис, когда упомянула её брата и сестру. Её твердое обещание, что с ними всё будет в порядке. Это означало, что Сара им угрожала.

Вчера вечером Крайтон предположил, что Айла замешана, но ничего не предпринял. А сегодня утром её забрали на допрос.

Я иду по следу, и он приводит меня прямо к лаборатории Айлы. Я распахиваю дверь, держа нож наготове, но комната пуста. Я всё равно вхожу; ноги в чулках ступают бесшумно, пока я проверяю пространство за лабораторным столом. Пусто. Я хватаю фонарь, зажигаю его и приседаю. Теперь следы разглядеть труднее — грязь с подошв осыпалась, — но я нахожу один у книжного шкафа.

Нужную книгу я нахожу без труда. В легком слое пыли на полке виден след. Слава богу, что Айла настаивает на том, чтобы убираться здесь самой… а это значит, что пыль не вытирали неделями.

Я открываю книгу. Внутренние страницы вырезаны посередине, образуя тайник. А в тайнике? Флакон с таллием.

Я опускаю флакон в бездонный провал своего кармана и возвращаюсь в коридор. С Сарой я разминулась, но нашла таллий, который она подбросила. Теперь мне остается только ждать Грея…

В моей спальне закрывается ящик. Этот звук заставляет меня замереть на полушаге. Я разворачиваюсь на пятках. Моя дверь приоткрыта. Я не заметила этого раньше, потому что мне плевать, если Алиса туда заглядывает. Я даже показывала ей свои тайники и знаю, что она никогда у меня ничего не украдет. Что касается миссис Уоллес — сомневаюсь, что она станет воровать, а незапертая дверь доказывает, что мне нечего скрывать. Я ведь не веду дневник о своих приключениях путешественницы во времени.

Я подхожу к двери и прижимаю ладонь к дереву. Дверь приоткрывается на четверть дюйма. Щелчок — кто-то роется в моем ящике с туалетными принадлежностями.

Я заглядываю внутрь. Спиной ко мне стоит фигура и перебирает вещи Катрионы. Она хрупкого сложения, но волосы у неё темные.

Джек? Неужели таллий подбросила Джек?

У меня всё внутри сжимается. Мы ведь задавались вопросом, не могла ли она спрятать таллий в комнате Фишера, но потом увлеклись круговоротом более вероятных подозреваемых: Фишер, затем Эннис, теперь Сара.

Я знаю, что убийца — Сара. Но это не значит, что она действует одна.

Я вхожу и откашливаюсь.

— Привет, Джек.

Она оборачивается, и я моргаю. Это Сара в темном парике.

— О! — вскрикивает она, прижимая руки к губам. — О, мисс Мэллори. Мне так неловко. Представляю, как это выглядит со стороны.

— Как будто вы обыскиваете мою комнату в поисках зацепок по делу?

— Я… — Она опирается одной рукой на комод, словно ища поддержки. — Простите. Мне просто необходимо было узнать, что вы и доктор Грей раскопали против бедной Эннис. Его комната заперта, а я не обладаю вашим искусством вскрывать замки, поэтому я зашла к вам — вы ведь его помощница.

— Именно.

Она опускает голову, и я узнаю этот жест. Раньше я принимала его за смущение. Попытка скрыть румянец. Но румянца нет. Его невозможно подделать, и она это знает.

— Вы, должно быть, считаете меня такой глупой женщиной. — Она касается парика. — Пытаюсь маскироваться, будто я детектив. Я просто… я не знаю, что делать теперь, когда Эннис в тюрьме. Я чувствую себя такой беспомощной.

— Могли бы попробовать спрятать таллий в лаборатории Айлы.

Её брови хмурятся в идеальной имитации недоумения.

— Спрятать что?

— Я знаю, что ты подставляешь Эннис, Сара. Не волнуйся. Она мне ничего не сказала. И не скажет, потому что боится тебя.

Взрыв тихого смеха.

— Боится меня? Эннис? Признаю, бывали времена, когда я её побаивалась, но ей нечего меня бояться.

— Ага, я в эти игры не играю. Ты наконец-то встретила аудиторию, на которую твои чары не действуют, Сара. Проблема в том, что ты столкнулась с человеком, который знает тебя недостаточно долго, чтобы ужаснуться от самой мысли, что ты способна на убийство.

Она пристально смотрит на меня. Затем её нижняя губа начинает дрожать.

— Я… — Она шатается к моей кровати и опускается на неё, понурив голову. — Я совершила ужасный поступок. Самый ужасный. Вы правы. Я совершила убийство. Я не хотела. Я лишь желала напугать Гордона. Хотела, чтобы он подумал, будто Эннис его отравила, и перестал её обкрадывать, но я не понимала, что делаю, и дала ему слишком много.

— А мистер Янг? — спрашиваю я. — Вас видели, когда вы передавали ему бутылку джина. Траурный наряд был удачным штрихом, кстати.

При упоминании «вдовьего наряда» я вижу её первую искреннюю реакцию. Мимолетная тень тревоги, сменившаяся яростью; и то, и другое быстро исчезает под маской широко раскрытых от ужаса глаз. — Вдовий наряд? Не говорите мне, что Эннис убила…

— Пауза. Подумай. С точки зрения времени это не сработает. Она была в Лондоне по делам. Ты паникуешь, Сара. Если не хочешь окончательно опозориться, притормози и подумай. Эннис здесь умная. Твоя же звериная хитрость прячется за пустым лицом.

Она бросается на меня. Как ни странно, её доконало именно слово «пустое». Я всего лишь хотела её поддеть, а вместо этого нажала кнопку запуска.

Сара летит на меня, я быстро пячусь и с размаху бьюсь спиной об угол комода. Боль прошивает позвоночник. Она пытается выхватить мой нож, но у меня хватает соображения полоснуть её первой. Лезвие впивается ей в руку; она завывает как банши и бросается на меня с яростью, которой — как ни горько мне это признавать — я не ожидала.

Я знаю, что она совершила, и всё же я настолько купилась на её игру, что теперь, когда голая ярость искажает её прекрасное лицо, я в ужасе отступаю. Она бьет меня по руке, и нож улетает в сторону. Я ныряю к ней, но она хватает меня за волосы и дергает; от внезапной боли я задыхаюсь. Изворачиваюсь, чтобы ударить её кулаком. Её рука в перчатке прижимается к моему рту, ткань воняет какой-то химией.

Нет, это не рука. Это тряпка. Пока она сидела на кровати, сгорбившись и притворяясь убитой горем, она вовсе не взывала к моему сочувствию. Она готовила ткань, и теперь та закрывает мне рот и нос, а её запах заставляет голову пульсировать, и к горлу подкатывает тошнота.

Не хлороформ. Что-то другое. Что-то ядовитое.

Сара толкает меня. Я спотыкаюсь, тошнота настолько сильная, что я давлюсь рвотными позывами. Пытаюсь выровняться, но она подставляет мне подножку, и в следующее мгновение я уже на полу рядом с кроватью, а она навалилась на меня сверху, прижимая к доскам.

Мой мозг кричит, требуя вызвать рвоту — инстинкт твердит, что нужно выплеснуть этот яд из желудка. Но яд не в желудке. Он в легких. Однако паника стирает все мысли, кроме одной — выжить.

Меня отравили.

— Хотите выжить, мисс Мэллори? — шепчет она. — Яд убьет вас меньше чем за час, но у меня есть противоядие. Хотите его?

Меня рвет желчью. Она бьет меня основанием ладони по спине, вжимая диафрагму в пол, пока я не начинаю задыхаться.

— Я заключу с вами сделку, мисс Мэллори. Я дам вам антидот в обмен на записи Дункана. Полагаю, он ничего не знает о ваших выводах? Если бы знал, вы бы вряд ли были здесь в одиночестве, верно? Готова поспорить, вы пришли за ним. Повидались в тюрьме с Эннис, она вам что-то взболтнула, и вы примчались домой доложить хозяину.

— Она мне ничего не сказала, — хриплю я. — Доктор Грей сам во всем разобрался.

Она смеется.

— Я бы предостерегла вас от такой лжи, иначе я могу решить, что вашему дорогому Дункану пора умереть. Вы бы этого не хотели. Я же вижу, как вы на него смотрите.

— Так же, как Эннис смотрит на вас.

Попытка была смелой, но она лишь фыркает.

— Разве? Глупая Эннис. Она воображает себя сфинксом, но я всегда видела её фасад насквозь. Еще девчонкой я понимала, как она на меня смотрит, понимала, что это значит. Это шокирует вас, мисс Мэллори? Моё признание в сапфической любви?

— В её сапфической любви. Не в вашей.

— Верно. Я предпочитаю мужчин, но могу быть тем, что нужно Эннис, в обмен на то, что она готова дать.

— Её образ жизни. Её деньги и положение. То, чего у вас нет.

— То, чего не осталось бы и у неё, если бы её идиот-муж довел свою затею до конца.

— Вы знали о его схеме. Знали, что он её обкрадывает.

— Он доверился мне.

Страшная догадка пронзает меня.

— Вы спали с ним. Вот почему у вас был ключ от комнаты с трофеями. Вот почему он ничего не сказал, когда вы проскользнули туда после нашего ухода. Вас не было в коридоре со всеми нами. Вы вернулись внутрь, чтобы ускорить его смерть до того, как он подпишет бумаги и лишит Эннис бизнеса. Бизнеса, который её не особо волновал… потому что она думала, что её собственные счета целы. Вы знали лучше. Вы знали всё, потому что спали с…

Она впечатывает моё лицо в пол. Кровь наполняет нос, я сиплю, задыхаясь.

— Ваш час истекает, мисс Мэллори. Скажем так: я спасла Эннис от этого придурка и от банкротства, и если бы всё прошло гладко, не осталось бы никого, кто мог бы шантажировать её или порочить её имя. Этот никчемный клерк отправился бы в тюрьму и — после моего благотворительного визита в его камеру — она была бы свободна и от него. Я спасла состояние Эннис и её доброе имя, и если я рассчитывала на долю, то лишь потому, что она мне обязана. Вам не стоит беспокоиться об Эннис. Я всегда о ней заботилась и продолжу…

— Мэллори!

Голос гремит снизу, и это неоспоримо Грей.

Мы с Сарой обе замираем.

— Кажется, это взаимное увлечение, не так ли? — произносит она.

Я молчу. Сосредотачиваю всё внимание на голосе Грея и далеком стуке его сапог. Полагаю, мне следовало бы затаить дыхание и молиться, чтобы он меня спас. Это ведь правильная романтическая фантазия, верно? Но это последнее, чего я хочу. Он должен уйти, пока не пострадал.

— Позовешь его — и я тебя убью, — шепчет она мне на ухо. — Он найдет тебя в луже собственной рвоты, сжимающей флакон с порошком таллия. Может, ты даже успеешь начеркать предсмертную записку с признанием в убийствах. Всем понравится такая развязка. Что может быть лучше женщины-убийцы? Только служанка-убийца — это ввергает аристократию в такой восхитительный экстаз. Вы ведь странная особа, и это именно то, что Дункан и Айла заслужили, доверившись вам.

Я слышу её лишь вполуха. Всё моё внимание приковано к Грею. Он перестал звать, и его шаги удаляются.

Хорошо. Иди дальше. Реши, что ты ошибся. Меня здесь нет.

Далекая дверь хлопает, и я расслабляюсь.

— Ну вот, — говорит Сара. — Он пошел искать свою прелестную горничную в другом месте. А теперь, что касается условий моей…

Снова хлопает дверь, и я понимаю, что слышала вовсе не ту, что ведет на улицу; я слышала дверь на лестнице. Грей вышел и тут же вернулся.

Тяжелый стук сапог по ступеням. Сапог, которые поднимаются мимо второго этажа, мимо третьего…

Не поднимайся, Дункан. Пожалуйста. Реши, что меня здесь нет и…

Я мысленно чертыхаюсь. Он не решит, что меня здесь нет. Он знает. Потому что я оставила свои чертовы ботинки у задней двери.

Я собираюсь заговорить с Сарой, но она прижимает руку к моему рту.

— Разве я тебя не предупреждала? — шепчет она. — Если хочешь жить, надейся, что он уйдет.

Я отдираю её пальцы.

— Тогда дай мне избавиться от него, — шепчу я в ответ. — У тебя больше нет времени убить меня и сбежать.

— Хочешь проверить?

— Мэллори? — зовет Грей.

— Я у себя, сэр! — кричу я прежде, чем Сара успевает меня остановить. — Я не могу выйти. Мне пришлось бежать из тюрьмы со всех ног. У меня женское недомогание, и мне очень нехорошо.

Надеюсь ли я, что Грей на это купится? Не особо. Если купится — отлично. Но если нет, он поймет, что что-то не так, и не станет врываться.

Сара может сколько угодно грозиться убить меня, но она не сможет сбежать так быстро, а значит, её единственный вариант — напасть на него. И как раз в этот момент её взгляд падает на мой нож в пяти футах от нас.

— Пожалуйста, сэр, — говорю я, когда в коридоре воцаряется тишина. — Это крайне неловко, мне и упоминать об этом не следовало. Передайте мои извинения миссис Баллантайн.

— Разумеется. — Он откашливается, будто от смущения. — Могу я принести вам что-нибудь от боли?

— У меня всё есть, благодарю, сэр. Мне нужно просто отдохнуть. Последние дни выдались слишком тяжелыми.

— Это правда, — соглашается он. — Я передам Айле и миссис Уоллес, чтобы вас не беспокоили, разве что принесут еду.

При мысли о еде мой желудок делает кульбит.

— Спасибо, — отвечаю я.

— Тогда оставляю вас отдыхать.

Он уходит, его шаги звучат чуть слишком тяжело. Так же тяжело он топает вниз по лестнице.

— Вот, — шепчу я, глядя на неё. — Он ушел.

Она лезет в карман и достает флакон. Открывает его.

— Пей антидот, — говорит она, протягивая его мне. — Быстрее.

Я беру флакон, поднимаюсь на колени и подношу его к губам. Но прежде чем сделать глоток, я начинаю кашлять, сгибаясь пополам. Придя в себя, я снова поднимаю флакон и опрокидываю его в рот. А затем начинаю отплевываться и задыхаться.

— Э-э-это… — выдавливаю я. — Это был не ан… ан…

— Ты обвиняешь меня в таких ужасных преступлениях, — шепчет она мне на ухо, — но при этом не считаешь меня ровней себе по уму. Я слышала, как ты разговариваешь с Дунканом, когда думаешь, что вы наедине, и ты не используешь такие славные манеры, как только что. Ты могла бы с тем же успехом просто закричать, что здесь не одна. Сколько времени ему понадобится, чтобы прокрасться назад и спасти тебя?

Я оседаю на пол, закатывая глаза в притворном припадке.

— Слишком долго, чтобы успеть, — с улыбкой произносит она. — Знаешь, мне даже нравится этот план, пусть я и не успеваю написать твое предсмертное признание. Дункан найдет тебя и поймет, почему ты так спешила от него избавиться: ты сводила счеты со своей никчемной жизнью убийцы.

Я лежу на спине, отплевываясь и корчась. Она бросает один взгляд на дверь, а затем, подхватив юбки, ныряет под кровать — так легко, будто она ребенок, играющий в прятки, а не женщина, только что отравившая человека, умирающего на полу рядом с ней.

Скрывшись под кроватью, она затихает в тени.

— Сладких снов, мисс Мэллори, — шепчет она, когда мои веки судорожно смыкаются.

Я закрываю глаза. Мгновение тишины. Затем шорох ткани и прикосновение пальцев к моему подбородку — пальцев Сары, поворачивающих мое лицо в сторону от кровати, чтобы я случайно не выдала её убежище.

Едва слышный скрип двери. Еще один скрип петель. Грей заглядывает внутрь, затем проскальзывает в комнату, пытаясь понять, где я. Я жду его первого шага, зажмурившись и притворяясь мертвой; «антидот» был вылит на пол, пока я имитировала приступ кашля.

Когда шаги Грея приближаются, я резко переворачиваюсь; желудок делает кульбит, а зрение затуманивается от резкого движения. На мгновение я слепну и представляю, как Сара вылетает из-под кровати и набрасывается на него.

Но слепота длится лишь секунду. Затем я вижу достаточно, чтобы схватить нож.

— Она под кроватью! — кричу я. — Заблокируйте дверь!

Грей застывает у порога, в замешательстве глядя на меня. Могу только представить, как я выгляжу: глаза слезятся после рвотных позывов, волосы выбились из шпилек и спутались.

— Дункан! — доносится приглушенный крик из-под кровати. Сара появляется с другой стороны, поднимаясь на ноги. — О, Дункан, слава небесам, ты пришел! Твоя служанка… она пыталась убить меня. Отравить. — Она дико жестикулирует в мою сторону. — У неё пустой флакон! Я обманула её, заставив поверить, что выпила яд. Она безумна. Совершенно безумна! Я пришла узнать, как вы с Айлой, и поймала её, когда она прятала яд в лаборатории!

Грей молчит секунду. Затем произносит:

— Я полагаю, именно она убила лорда Лесли и подставила мою сестру?

— Да! — Сара имитирует рыдание. — Она чудовище.

— Я не к вам обращался, — отрезает он.

Плечи Сары содрогаются. Она замирает на мгновение, будто подвешенная на ниточках. А затем бросается в атаку. И здесь Грей совершает ту же ошибку, что и я. Он знает, что она сделала, но остатки её маскарада всё еще сбивают с толку, и он не ожидает этого мгновенного превращения милой и нежной женщины в воющую бестию.

Она налетает на него, но я в мгновение ока оказываюсь рядом, оттаскивая её, пока она брыкается и визжит. Она пытается наброситься на меня, но к тому времени Грей уже крепко держит её за предплечья, ограничивая движения.

— Антидот, — выплевывает она, пытаясь поймать его взгляд. — Я отравила твою милую Мэллори, и если я не дам ей антидот, она умрет!

Его глаза расширяются, он резко поворачивает голову в мою сторону.

— Ага, не слушай эту брехню, — говорю я. — Я уже слышала эти байки про антидот. Сейчас она скажет, что отдаст его, если ты её отпустишь. Она прижала к моему рту тряпку с дозой. Это был ингалянт, его не вылечишь, выпив противоядие. Мне просто нужно было немного свежего воздуха. А настоящим ядом был этот её так называемый «антидот», который я вылила.

Она рычит и снова бросается на меня, но Грей только крепче сжимает хватку.

— Я буду в порядке, — подытоживаю я. — Пора звать полицию.

Глава Сорок Восьмая

Сару арестовывают за все эти убийства. За все до единого. С Айлы сняты все обвинения и подозрения, а Эннис и миссис Янг освобождены из тюрьмы. Фишер выживает после попытки самоотравления, и мы выясняем истинную причину, по которой Сара пыталась его подставить: он знал о её связи с лордом Лесли. Он понял, что Сара знала о кладбищенской афере, и именно её он боялся, а вовсе не Эннис. Даже в той неуклюжей лжи о том, что он якобы видел женщину, спорящую с мистером Уэйром, он намеревался подставить Сару.

Сара, разумеется, ни в чем не сознается. Она просто плачет, много плачет, не выходя из образа даже на суде. Она здесь жертва. Жертва Эннис и Фишера, которые явно в сговоре. На суде присяжных ей бы это, возможно, сошло с рук, но нам повезло с судьей: он привык доверять уликам.

Самая неопровержимая улика предстает в виде документального следа. Банковские записи, если быть точной. Именно Сара подделывала снятие денег от имени Эннис, якобы для инвестиций в кладбище, но на самом деле деньги шли в её собственный капитал «на черный день», который к тому же обеспечивал Эннис мотивом для убийства.

План состоял в том, чтобы убить лорда Лесли и подставить Эннис. Затем Сара явилась бы спасать свою возлюбленную с доказательствами невиновности… и Эннис навеки осталась бы в долгу перед Сарой. Сара наслаждалась бы образом жизни, который могла обеспечить Эннис, и по которому она так тосковала: её собственное состояние рухнуло, и крайняя нужда привела её обратно к Эннис.

Таков был план. Но Сара пожадничала. Так бывает. Придумываешь так называемое «идеальное преступление», и тебе хочется отхватить еще кусочек. Она запустила руки в кладбищенскую схему с теми выплатами, которые якобы шли Бёрнсу. Бёрнс пронюхал об этом… и знал, что деньги не попали на его счет. Будучи партнером Янга, он поделился подозрениями, так что оба должны были умереть.

Как я узнала из неотправленных писем Фишера, его вышвырнули из схемы, когда в дело вошел Лесли. Лорд Лесли был крупной рыбой, и если ему не нравился Фишер — того убирали. Конечно, на самом деле Фишеру не доверяла Сара. Но затем Лесли решил, что мистер Уэйр что-то заподозрил, и Сара решила, что солиситор должен умереть.

Это не только устранило все угрозы, но и навело Сару на мысль подставить Фишера. Конечно, если бы его арестовала полиция, у Сары не было бы той власти над Эннис, но это было более чистое решение… пока всё не пошло наперекосяк и не пришло время — временно — бросить Эннис на растерзание волкам.

Четыре человека погибли, и еще четверых обвинили в преступлениях: трех жен и Фишера. И всё ради того, чтобы Сара получила ту сладкую жизнь, которую вообразила себе при первой встрече с Эннис. Это ужасает на уровне, который я бы вряд ли осознала, не встреть я Сару — настоящую Сару, ту самую, что видела, как я «умираю» в агонии, и лишь отвернула моё лицо, чтобы я не выдала её тайн.

В этом мире есть монстры, и теперь я встретила одного из них.

В ожидании суда я наконец-то получаю записку от Джек.

«Ну что ж, ты раскрыла дело. Умница! Мне следовало бы остаться, чтобы урвать часть славы, но я знала, что ты справишься. Заглядывай в Халтон-хаус, если у тебя появятся эксклюзивные подробности, которыми захочешь поделиться с моим другом-писателем. Он тебя не обидит».

Эта записка хотя бы заставляет меня рассмеяться. Наглость запредельная, учитывая, что она смылась и бросила нас в беде. Прощу ей это, учитывая травму от похищения и, возможно, нежелание связываться с полицией. Что касается эксклюзивных подробностей — единственный человек, который от них выиграет, это сама Джек. Так что, думаю, я проигнорирую приглашение. О, она может сколько угодно твердить, что они для её «друга-писателя», но я достаточно детектив, чтобы понять: никакого друга нет. Готова поставить заначку Катрионы на то, что автор листков — сама Джек. Уверена, мы еще встретимся, но я не собираюсь спешить с эксклюзивами, пока она не сможет быть нам полезна.

На следующий день после записки Джек я выбираюсь в Старый город, чтобы проведать миссис Бёрнс и миссис Янг. Хозяйка квартиры миссис Бёрнс говорит мне, что та уехала. Видимо, Эндрю Бёрнс, мучимый совестью, завещал им сто фунтов. Семья Янг тоже готовится к переезду. Некий анонимный горожанин, возмущенный несправедливым арестом миссис Янг, нашел им жилье получше и оплатил аренду за первый год.

Бёрнс не оставлял своей первой семье никаких денег. И этот «анонимный горожанин» для меня вовсе не аноним. Хотя Айла с радостью стала бы их благодетельницей, у неё нет таких средств. У Грея есть. Он втихую нашел способы дать обеим семьям то, что им нужно для новой жизни.

Колеса правосудия в этом мире вращаются быстро: вскоре проходят суд и вердикт — виновна. А за ним и приговор: Сара будет повешена за свои преступления.

Через день после вынесения приговора я нахожусь в библиотеке особняка, вытираю пыль и разбираюсь в своих чувствах, зная, что я отчасти причастна к тому, что женщину отправляют на виселицу.

— Я иду, — объявляет Эннис, входя в комнату. Я оглядываюсь: в библиотеке никого, кроме нас.

— Вы идете на?.. — медленно переспрашиваю я.

— На казнь. — Она вскидывает подбородок. — Я могла бы сказать, что хочу увидеть, как её вешают, но это было бы ложью. Я не хочу, чтобы она умирала в одиночестве, что бы она ни совершила. Я иду. Вы можете меня сопровождать.

— Я могу… сопровождать вас? На повешение?

— Или нет, — роняет Эннис, взмахнув рукой. — Как угодно. Я лишь подумала, что вам это может быть интересно, раз уж вы сыграли такую роль в раскрытии преступления. Для Айлы это было бы чересчур. Для Дункана тоже.

Мне требуется секунда, чтобы осознать правду. Эннис не хочет, чтобы Сара была одна, когда умрет… и она не хочет быть одна, когда будет на это смотреть.

Для Эннис я всё еще чужая, и всё же я та чужая, которую она узнала за последние недели — в ходе расследования и своего нынешнего пребывания в гостевой комнате. Об этом нельзя попросить друга или родственника, но можно попросить меня. И она просит, как бы ни подбирала слова.

— Я пойду, — говорю я.

— Хорошо. — Она собирается уйти, но оборачивается. — Ни слова Айле или Дункану. Я позабочусь, чтобы вы были подобающе одеты, и мы придумаем предлог для вашего отсутствия дома.

Неделю спустя я забираюсь в карету Эннис, предварительно выскользнув из дома и пройдя милю пешком до места встречи. Сажусь рядом с ней, она молчит. Мы трогаемся в сторону тюрьмы, она молчит. Затем, когда мы замедляемся в дорожном заторе, она произносит:

— Вы, должно быть, считаете меня дурой.

— Нет, — осторожно отвечаю я. — Вы влюбились. В любовь, на взаимность которой и не надеялись, а когда она случилась… — Я пожимаю плечами. — Это было ошеломляюще.

— Ошеломляюще, — бормочет она. — Да, именно то слово. Сара появилась в моей жизни в самый подходящий момент, как раз когда я осознавала, что мужчины мне не интересны. Мы стали подругами. Странная дружба, на взгляд большинства, но я была не только ослеплена её красотой, но и совершенно очарована тем, что скрывалось за ней. Её хитростью. Её свирепостью. Даже её жестокостью. У меня и самой хватало бессердечия, но её — это было нечто совсем иное. И даже когда я сама становилась её жертвой, я была заворожена. И нельзя сказать, что я часто видела её истинное лицо. Для меня она была такой, какой видели её вы — милой, предупредительной и заботливой… если только я не переходила ей дорогу.

— И вы научились не переходить ей дорогу.

Она кивает и, наконец, поворачивается ко мне.

— В юности у нас была мечта. Мечта о том, что я унаследую семейное дело, и мы будем жить вместе как подруги-старые девы.

— Но вы не унаследовали дело.

Её губы кривятся.

— Нет. Это мне дали понять предельно ясно еще за годы до смерти отца. Я знала, что Лаклан откажется, и потому полагала, что я следующая в очереди. Айлу это не интересовало, а обстоятельства рождения Дункана делали подобное невозможным. Разумная женщина, понимающая толк в делах и желающая ими заниматься, должна была стать лучшим выбором, чем этот бастард, сын-полукровка, который не смыслил ни в том, ни в другом.

Я напрягаюсь.

Она морщится.

— Я оскорбляю вас своими речами. Я не думаю о Дункане в таком ключе, что бы вы ни воображали. Я лишь повторяю то, как видит его мир, и потому я определенно была бы лучшим наследником.

— Ваш отец считал иначе.

— Я выяснила, что дело перейдет к Дункану, если Лаклан откажется. И всё же у меня был план. Я открою собственное дело. Мы с Сарой заживем как любая пара среднего класса, где я буду играть роль мужчины, работая на содержание дома, главой которого станет она.

— Так что же случилось?

Её рот кривится в усмешке.

— Я обнаружила, что Сара не разделяла эту мечту так, как я думала. По крайней мере, если к мечте не прилагались деньги моей семьи. Когда Гордон проявил ко мне интерес, она за моей спиной выступила в роли свахи. Она умоляла меня выйти за него. Если я соглашусь на роль жены, она останется при мне компаньонкой, и всё будет чудесно. Я ненавидела эту мысль, но я любила Сару и потому согласилась. — Её губы плотно сжимаются. — А потом я застала их в постели.

Я издаю сдавленный звук.

— Да, — говорит она. — Не знаю, много ли вы понимаете в сапфических женщинах, но есть те, кого влекут только другие женщины, и те, кого влекут и мужчины, и женщины. Впервые увидев их вместе, я решила, что Сара принадлежит ко вторым, и чувствовала себя ужасно из-за того, что не признавала её иных потребностей. Но за те немногие мгновения, что я осмеливалась наблюдать, я поняла и кое-что другое. Я поняла… — Её голос слегка дрогнул. — Её ответное желание было лишь зеркалом, в котором отражалось то, что я сама хотела видеть. Она желала, чтобы я изображала плотское влечение к Гордону ради упрочения нашего положения, и это было именно то, что она сама проделывала со мной.

— Мне жаль.

Она продолжает, будто не слыша меня:

— Вместо того чтобы объясниться, я испытала её, сказав, что нам не следует оставаться любовницами после моего замужества, так как это небезопасно. Она лишь на два удара сердца выказала сожаление, прежде чем ухватиться за эту идею. — Губы Эннис кривятся. — Она даже предложила исполнять за меня мои супружеские обязанности, как бы отвратительно это ни было для неё самой, если это поможет моей ситуации.

Я лишь качаю головой.

— Думаю, это и был её план с самого начала, — говорит она. — Убедить меня выйти за богатого лорда, а затем занять моё место в его постели, убеждая меня, что для нас лучше остаться платоническими подругами. Все выгоды знатного брака без какой-либо ответственности. Я могла быть влюбленной дурой, но я не была идиоткой и не позволила бы ей так с собой обращаться. Я сообщила ей, что как только я выйду замуж, ей понадобятся собственное жилье и собственный доход. Она пригрозила уйти. Я не стала её удерживать.

— И вас обвинили в том, что вы её прогнали.

— Она мастерски умеет перекладывать вину на меня, при этом делая вид, будто стоит за меня горой.

— И всё же вы позволили ей вернуться.

— Это самая унизительная часть. Сара годами пыталась со мной помириться. Каждый раз, когда её дела шли прахом, я получала очень милое письмо с мольбами о прощении. Я отвечала чеком, без единой приписки. Пару месяцев назад, когда у меня самой начались трудности, и я очень нуждалась в друге, она появилась на моем пороге. Я давно простила её за то, что она соблазнила моего мужа. В конце концов, женщины постоянно имитируют интерес к мужчинам ради выгоды. Я держала её на расстоянии, потому что боялась, какой еще вред она может причинить, но она вернулась такой пришибленной и раскаявшейся, что я решила возобновить дружбу. Только дружбу. А потом Гордон заболел, и…

— Вам нужен был кто-то рядом, и она оказалась тут как тут.

Снова кривая усмешка.

— Моя самая верная опора.

Мы достигли ворот тюрьмы. Адвокат Эннис уже ждет нас. Он не пытается её отговорить, очевидно, знает, что это бесполезно. Пока мы идем, он лишь объясняет, как всё будет происходить; Эннис рассеянно кивает.

В ту ночь, когда я провалилась во времени, я пробегала мимо «тени виселицы» в современном районе Грассмаркет и размышляла об этом мрачном напоминании. Прошло всего несколько лет с тех пор, как казни стали закрытыми. Теперь их проводят здесь, в тюрьме Калтон, в специально выстроенной для этого камере. Именно туда ведет нас адвокат Эннис.

Там собралось от силы полдюжины человек, и все, кроме нас, кажется, присутствуют при исполнении официальных обязанностей.

— У Сары нет семьи? — шепчу я.

— Она давно порвала с ними, — отвечает Эннис. — Они были лавочниками. Достойные люди, которые тратили каждый шиллинг, чтобы отправить её в хорошую школу, а она даже «спасибо» им не сказала.

Они были лишь ступенькой на лестнице вверх, и как только она её миновала, то больше не оглядывалась. О, она могла бы вспомнить о них в моменты крайней нужды, как сделала это с Эннис, но тот факт, что их здесь нет, говорит обо всём.

Тот факт, что здесь больше никого нет ради Сары, говорит обо всём.

Те, кто знал её лишь в свете, как Айла и Грей, купились на её игру. Как и каждый журналист, освещавший процесс, и каждый автор листков и памфлетов, раздувавший историю о милой и прелестной леди, обманутой и растоптанной высокомерными друзьями. Однако пустота этого двора кричит о том, что были люди, видевшие её истинную натуру… и это были те, к кому ей следовало относиться лучше всего — её семья, её друзья, её возлюбленные.

Я не замечаю, когда открывается дверь и выводят Сару. Ни фанфар, ни даже шепотка в скудном собрании. Эннис оборачивается, и только так я понимаю, что Сара здесь.

Я забилась в тень, надеясь, что Сара меня не увидит. Эннис пришла сюда ради неё — единственный человек, который пришел, — и я не хочу всё испортить, привлекая внимание Сары.

Сара, кажется, поначалу не видит Эннис. Она поднимается на эшафот. Кто-то в церковном облачении произносит несколько слов. Я ожидаю, что Сара разрыдается. Упадет на колени. Продолжит играть роль невинной жертвы. И вот здесь я ошибаюсь в ней. Для спектакля нет публики, так что она не утруждает себя игрой.

— Вам есть что сказать? — спрашивает священник.

Она поворачивается к собравшимся. Её взгляд скользит по ним. Затем он останавливается на Эннис, и нет сомнений, что она заметила её в то же мгновение, как вошла.

— Только то, что я действительно виновна в непростительном преступлении. В преступлении наивности. Я любила женщину, лучшего друга, который у меня мог быть. Любила её, даже когда она выставила меня вон. Когда она позволила мне вернуться в свою жизнь, я сочла себя благословенной, но лишь затем, чтобы понять: меня снова обманули. Ей просто нужно было, чтобы я взяла на себя вину за её ужасные злодеяния. Теперь я вижу, ты пришла позлорадствовать, Эннис. Посмотреть, как я…

Я выхожу из тени. Встаю прямо рядом с Эннис, так, чтобы Сара не могла меня не заметить. Она осекается на полуслове. Её рот кривится, не в силах подобрать слова, пока внутри закипает ярость, от которой её щеки вспыхивают алым.

Она снова открывает рот, чтобы заговорить, но священник уже тянет её назад, используя заминку как повод закончить речь. Кажется, она готова сопротивляться, но охранник делает шаг, чтобы удержать её, и она решает не утруждаться. Возможно, я прервала её тираду, но окружающие услышали и поняли достаточно; и пусть они официальные лица, это не помешает им продать эти последние слова газетчикам.

Даже на виселице мисс Сара винила леди Эннис Лесли. Прекрасная, милая мисс Сара, вынужденная стоять с петлей на шее, пока ледяная леди Лесли смотрела на это — женщина настолько жестокая, что не смогла даровать подруге даже мирный конец.

Такой будет эта история, и Эннис никогда от неё не отмоется, потому что это слишком хороший сюжет: хрупкая дева в беде и бессердечная стерва, идеально закрепившиеся в своих ролях.

Палач делает шаг вперед, и волоски у меня на затылке встают дыбом, когда я вспоминаю слова женщины, за которой мы следовали в самом начале этого дела.

«Похоже, не мне стоит беспокоиться о визите в уборную Калкрафта».

Неужели это и есть человек, стоящий за прозвищем виселицы? Уильям Калкрафт? Я не вижу его лица. Он в капюшоне и молчалив, когда выходит делать свою работу.

Прежде чем Саре связывают руки, прежде чем на её голову надевают колпак, она в последний раз смотрит на Эннис, посылает ей воздушный поцелуй и произносит:

— Надеюсь, ты никогда не встретишь мне равную, дорогая Эннис.

— Молю об этом, — шепчет Эннис.

А затем накидывают веревку, открывается люк, и Сара проваливается вниз.

Глава Сорок Девятая

Эннис хотела, чтобы я вернулась в дом вместе с ней. Теперь, когда всё кончено, нет нужды скрывать, где я была. Вместо этого я прошу высадить меня, как только мы въезжаем в Новый город, и иду остаток пути пешком.

Я вхожу через заднюю дверь. Сверху доносятся голоса. Айла и Грей в гостиной — утешают сестру, насколько Эннис это позволяет.

Я стою и слушаю их, и надеюсь, что Эннис всё же позволит им это. Надеюсь, она понимает, какое сокровище её семья. Она ведь отвернулась от них, и у них были все причины не пускать её обратно в свою жизнь. Так же, как у самой Эннис были все причины не идти сегодня на казнь Сары. Но порой мы способны отложить в сторону собственную боль и поступить так, как считаем правильным. Эннис сегодня так и сделала. Айла и Грей делали это для Эннис с самого начала расследования, и я чертовски надеюсь, что она это оценит и сделает то, чего не смогла Сара: докажет, что достойна любви, которую когда-то выбросила.

Я подумываю подняться к себе, но мне хочется быть в другом месте. Как бы я ни полюбила свою уютную каморку на чердаке, сейчас она — лишь напоминание о том, где я нахожусь. О том, кто я такая.

Видеть смерть Сары было…

Я колеблюсь, стоит ли называть это травмой. В конце концов, я и раньше видела, как умирают люди. Люди, которые заслуживали этого куда меньше. Всего несколько недель назад я держала на руках человека, уходящего из жизни, и просила прощения за его преступления. По сравнению с тем случаем, зрелище Сары — с закрытым лицом проваливающейся в люк виселицы — должно бы быстро поблекнуть, превратившись в просто неприятное воспоминание.