Конница на войне: История кавалерии с древнейших времен до эпохи Наполеоновских войн

Жизнь, как известно, полна парадоксов. Логика и практика подсказывают, что человек, прежде, чем создать и использовать колесницы, непременно должен был освоить верховую езду — ведь, чтобы пасти лошадей, табунщикам просто необходимо ездить верхом. Другим способом водить коней невозможно (228, с. 33).

Но вот почему в военном деле вначале появляется колесница с конной упряжкой (II тысячелетие до нашей эры) и лишь позже — верховой конь, остаётся загадкой. Естественнее было бы предположить, что процесс освоения обоих видов сражения происходил параллельно.

В некоторых научных трудах это объясняется тем, что вначале коневодство развивалось медленными темпами, а посему количество лошадей у индоевропейских племён было ограничено (175 т. 3, с. 137; 242, с. 33). Стало быть, обеспечить ими всех членов рода или племени было нереально. Поэтому оптимальным вариантом было создать элитную прослойку из колесничных бойцов, в то время, как остальные члены племени выполняли роль лёгкой пехоты.

Однако эта версия не объясняет того факта, что все арийские племена, почти одновременно мощным потоком хлынувшие в Евразию — от Кавказа до Анатолии на юге, до Китая и Индии на востоке — использовали колесницы как основную ударную силу. Из этого следует, что коневодство было уже тогда (в конце III — начале II тысячелетия до н. э.) достаточно развито.

Что же толкнуло ариев на столь масштабные миграции? Какие катаклизмы происходили тогда в Евразийских степях?

На сегодняшний день это остаётся невыясненным. Но, в качестве версии можно привести следующие соображения. Согласно Геродоту (22, с. 108—111), кочевники имели различные хозяйственные уклады. В разных регионах степной и лесостепной зоны разводили разные виды скота. Например, в полынно-типчаковых и солончаковых степях Нижнего Поволжья, где растительность была скудной, выращивали в основном мелкий рогатый скот. В поймах Дона и Днепра, богатых сочными высокими травами, был больше распространён крупный рогатый скот и лошади. Тех же животных разводили в низовьях этих рек, на обильном разнотравье (228, с. 32—33). Геродот говорит, что «скифы-пахари», т. е. оседлые скотоводы, отчасти занимавшиеся земледелием, жили в долинах Буга и Днепра. Значит, на границах степей и земледельческих государств селились арийские племена, занимавшиеся, наряду со скотоводством, ещё и обработкой земли. Именно среди этих народов могли широко распространиться колесницы.

В результате внутренних миграционных процессов и междоусобных войн за территории в связи с ростом населения и увеличением поголовья скота, оседлые арии были вынуждены уступить более воинственным восточным и северо-восточным кочевникам, использовавшим в качестве основной силы на войне не колесницу, а всадника, и отступить на земли оседлых государств, где они сами, в свою очередь, выступили в роли захватчиков. Недаром в последующие столетия (конец II — начало I тысячелетия до н. э.) на арену завоеваний выходят киммерийцы, а затем — скифы, совершенно не применявшие колесницу на войне. По крайней мере, сведений об этом нет.

О том, что люди знали верховую езду ещё в тот период, когда на полях сражений господствовала колесница, можно прочесть у Гомера в «Илиаде»:

В том же произведении, в отрывке, где Одиссей и Диомед, находясь в разведке, похищают коней у троянцев, есть строки:

Часто на фресках и сосудах встречаются изображения всадников; например, в сцене битвы при Кадете на фреске в Карнакском храме в Фивах чётко виден хеттский воин, спасающийся бегством верхом на лошади (204 т. 1, с. 20). На глиняном ахейском сосуде, датированном примерно 13 в. до н. э. изображен всадник (204 т. 1, с. 43). III-м тысячелетием до н. э. датируются плакетки, изготовленные в городах Передней Азии, на которых также видны фигуры людей верхом, на лошадях (242, с. 32). Сирийскую богиню Астарту и бега Баала, ханаанскую богиню войны Анат, хтоническую богиню Лабарну часто изображали как на колесницах, так и верхом (242, с. 33). Ещё до освоения коневодства в Месопотамии местные жители пытались приспособить для верховой езды эквидов (III тысячелетие до н.э.). (352, с. 130).

На основании этой информации можно сделать вывод о справедливости теории параллельного освоения колесницы и лошади как верхового животного. Другое дело, что в разных этнических группах и разных хозяйственных регионах преобладали различные методы использования коня на войне.

КИММЕРИЙЦЫ И СКИФЫ

Насколько известно, первыми из народов всадников, принесших в Ближнюю Азию новую манеру сражения, а именно использование конных лучников, были киммерийцы. Их набеги через Кавказский хребет начались в VIII в. до н. э. Надо думать, начались они под напором скифских племён, пришедших на Восток вслед за киммерийцами в VII в. до н. э. Возможно, и они, в свою очередь, подверглись давлению какого-либо из степных племенных союзов. Как бы то ни было, ясно одно: до их появления на Востоке кавалерия не использовалась в крупных масштабах.

Условно конницу можно разделить на два типа: естественную и искусственную. Первый тип развивался естественным путём в степных регионах и в долинах. Их жители специально занимались разведением лошадей. С раннего детства они умели обращаться с конями, знали их анатомию, великолепно ездили верхом и занимались селекцией. Соответственно, уровень мастерства таких всадников был чрезвычайно высок. Второй тип образовался внутри оседлых земледельческих государств. Разумеется, их жители были гораздо худшими наездниками, чем степняки.

Лошадей они в меньшей степени разводили сами, а в большей — покупали, меняли или захватывали у народов, занимающихся коневодством. Возникла такая конница, прежде всего, из необходимости противостоять кочевникам, предотвратить их набеги и грабежи.

Понимая слабость своей кавалерии, правители оседлых государств были вынуждены нанимать всадников-профессионалов к себе на службу.

Киммерийцы и скифы являлись типичными представителями естественной конницы. Вероятно, их отряды не были многочисленными, но, тем не менее, новая тактика приносила им победу за победой.

Первым подверглось удару киммерийцев Урартское царство. В 20-х годах VIII в. до н. э. его царь Руса I был разбит (175 т. 3, с. 139; 136, с. 7; 295, с. 261). Но кочевники вовсе не стремились к захвату новых территорий; их привлекала лишь добыча и они пошли дальше на юг.

Затем киммерийцы столкнулись с Ассирией. В одной из битв с ними был убит ассирийский царь Саргон II (предположительно в 705 г. до н. э.), но, в конце концов, пришельцы потерпели поражение и отступили, частью проникнув в Мидию, а частью, в союзе с Урарту, нанесли удар по Фригии (175 т. 3, с. 139).

Далее киммерийцы, в качестве наёмников или самостоятельно, участвуют в Ближневосточных войнах. Они захватили лидийскую столицу Сарды (652 г. до н. э.), но были разбиты союзом ассирийцев и мидийцев (около 600 г. до н. э.). Их остатки осели в Малой Азии и слились с местным населением (175 т. 3, с. 140; 295, с. 261).

В 70-х годах VII века до н. э. в Месопотамию через тот же Кавказский хребет пришли скифы. Уже в первом столкновении с Ассирийской державой скифы потерпели поражение, а их вождь Ишпакай был убит. Ассирийцы под влиянием киммерийцев к тому времени успели освоить тактику конного боя и применяли её против создателей — кочевников. Проиграв войну, скифы были вынуждены искать союза с Мидией и поддержали её восстание против Ассирии (175 т. 3, с. 140—141). Но ассирийский царь Асархаддон переманил скифский отряд к себе на службу. Их мощь и мастерство в бою использовали также Лидия и Ассирия, чтобы разгромить киммерийцев. В дальнейшем, после ряда войн, скифы, как и киммерийцы частью осели в Малой Азии, а частью вернулись через Кавказ в родные степи (175 т. 3, с. 144).

О кавалерии киммерийцев и их вооружении почти ничего неизвестно. Сохранились лишь схематические изображения их всадников (175 т. 3, с. 138). Но, поскольку этот народ был родственен скифам, можно предположить, что их вооружение и тактика были тождественны.

Существует мнение, что до вторжения в Малую Азию и Месопотамию скифская конница состояла исключительно из легковооружённых лучников. Лишь позже, ознакомившись с военным делом ближневосточных народов, скифы переняли их тяжёлое вооружение и стали с успехом его использовать (183, с. 73-74; 267, с. 162-163). Нам эта гипотеза представляется несколько ошибочной. Разумеется, мы не собираемся оспаривать возможность того, что скифские всадники заимствовали металлические — ламелярные и чешуйчатые — доспехи у ближневосточных народов, но, придя на их территорию, скифы наверняка уже имели отработанные на протяжении десятков лет междоусобных войн совершенные методы ведения конного боя; прекрасно знали сильные и слабые стороны рассыпного и плотного строя и наверняка использовали предохранительное вооружение как для всадника, так и для коня. Другое дело, что оно могло быть изготовлено из органических материалов: кожи, кости, дерева, не сохранившихся до наших дней (183, с. 136).

Любой разумный полководец, командуй он пехотой оседлого государства или конницей степных племён, должен был понимать, что, коль скоро противник применяет стрелы, дротики или камни, надо обезопасить от них своих воинов. Уже тогда люди наверняка уяснили, что просто уклониться от потока летящих снарядов даже атакующему в одиночку воину чрезвычайно сложно, не говоря уже о бойцах, стоящих в плотном строю (а в том, что скифы применяли оба вида построений для конницы, сейчас уже никто не сомневается (163, с. 23; 322, с. 168)).

Такой способ, как защита доспехами не только людей, но и лошадей, не мог прийти в голову кому-то одному. Всё происходило естественным путем, на основе принципа «удар — блок». Все азиатские народы: скифы, сарматы, ассирийцы, урарты, саки, персы, парфяне, гунны, китайцы, индийцы, использовавшие конных лучников или воевавшие против них, в обязательном порядке применяли защиту для лошадей, а в Европе в античный период — только македонцы и греки, коль скоро им пришлось иметь дело с персами. Но, по мере всё большего и большего проникновения кочевников-лучников на запад, это снаряжение переняли и другие европейские народы: римляне, остготы, франки, фракийцы и т. д.

До появления конных лучников всадники Европы, в основной массе, применяли дротики и копья, лук использовали только в пешем строю, — слишком сложна была техника конной стрельбы. А поскольку дротик менее опасен, чем стрела, ибо поражает на более коротком расстоянии, острой необходимости в доспехах для лошадей не было, потому что потери конского состава были невелики — воины успевали быстро преодолеть опасный поражаемый участок и сойтись в рукопашной. Скифы же, чтобы обезопасить лошадей от стрел, наверняка использовали защиту ещё до вторжения в Малую Азию, потому что, как выразился Ксенофонт: «…в случае опасности для коня, опасность грозит и всаднику, то нужно вооружить и коня налобником, нагрудником и набедренником, которые служат и для всадника. Но более всего надо прикрыть бока лошади, как самое опасное и слабое место. Их можно прикрыть чепраком, который должен быть так сшит, чтобы не только мог прочно сидеть всадник, но и чтобы не жал спины лошади. Всё прочее вооружение одинаково защищает коня и всадника» (267, с. 162),

То, что скифы применяли конскую броню в классический античный период ни у кого не вызывает сомнений. На это есть прямые указания у Геродота:

«Также из меди делают они (масагеты — В. Т.) грудные панцири для лошадей; напротив, уздечки, удила и фалеры приготовлены из золота» (22, с. 111).

Прямо об этом сообщает и Арриан, описывая сражение при Иссе:

«Воинов Александра пало больше: варвары подавляли своей численностью, а кроме того, и сами скифы, и лошади их были тщательно защищены бронёй» (8, с. 121).

Теперь попробуем рассмотреть, каковы были практические функции тяжело-, средне- и легковооружённых всадников. Сделав правильные выводы, мы сможем выстроить основную концепцию кавалерийской тактики как античности, так и средних веков. Ведь принцип действия её не менялся на протяжении сотен лет.

По мнению М. В. Горелика, наиболее совершенные панцири должны быть использовать воины, сражавшимися в одиночку, т. к. они больше подвергались опасности (183, с. 133). Правда, речь у автора шла о пехотинцах, но этот же принцип, надо думать, распространяется и на всадников.

Тяжеловооружёнными кавалеристами принято считать тех, кто полностью, включая руки и ноги, был закрыт бронёй сам и имел защиту для коня. Теперь пусть читатель себе представит, какого максимального результата может достичь такой боец, сражаясь в одиночку вне строя. Попытайся он атаковать фалангу (конную или пешую) врукопашную, он станет лёгкой добычей, потому что не сможет противостоять один нескольким воинам. Это признаёт и сам М. В. Горелик (183, с. 133). Легковооружённые же вряд ли станут сознательно сходиться с ним, так как не имеют нужных защитных средств. Наверняка они постараются издали стрелами или дротиками нанести максимальный ущерб тяжеловооружённому, стараясь попасть в уязвимые места: сочленения доспехов, глазницы, ноги лошади, её глаза и ноздри и т. д. Таким образом, кружась вокруг него и нанося рану за раной, легковооружённые добьются победы. Разумеется, катафрактарий[15] не будет пассивно стоять на месте и сам постарается атаковать противников.

Но разве он сможет в столь тяжёлом снаряжении угнаться за лёгкими врагами? Хотя тяжеловооружённый воин и его конь привыкли воевать, имея на себе громоздкие доспехи, легковооружённые не менее хорошо подготовлены и к тому же имеют явное преимущество в маневре. Даже с помощью лука и стрел катафрактарию будет трудно справиться хотя бы с одним лёгким противником. А если стрелков у врага несколько — шансов победить у него почти не остаётся.

Здесь стоит сделать оговорку. Конечно, в любой армии встречались воины, наделённые выдающимися боевыми качествами, но ведь подавляющая часть войска состояла из средне- или даже слабо подготовленных бойцов.

Подтверждение этих выводов можно найти у Курция Руфа, который в описании битвы при Иссе сообщает:

«На правом же фланге персы сильно теснили фессалийскую конницу, и один отряд был уже рассеян их натиском. Тогда фессалийцы ловко повернули коней, возвратились в сражение и учинили большое побоище варварам, настолько уверенным в победе, что они уже рассеялись и сами расстроили свои ряды. Кони и всадники персов были в равной мере отягощены пластиночными панцирями и с трудом двигались в этом сражении, где главным была быстрота, так что фессалийцы на своих конях окружили их и брали в плен многих» (120, с. 40—41).

Исходя из всего сказанного, можно сделать вывод о несостоятельности версии, допускающей возможность использования тяжеловооружённых всадников (либо пехотинцев) в рассредоточенном боевом порядке. Даже если каждый из них прикрыт несколькими лёгкими лучниками, что может сделать такой строй против плотной стены всадников, с флангов защищенных рассыпавшимися стрелками?

Следовательно, место тяжеловооружённых — в строю, и лишь в исключительных случаях их можно было использовать врассыпную, скажем, если удавалось загнать врага в ущелье, где легковооружённым лучникам не было места для маневра или бегства. В этом случае катафракты, рассеявшись, могли бы уничтожить всех лучников поголовно. Но такие обстоятельства выпадали нечасто.

Естественно, возникает вопрос, не слишком ли накладно было снаряжать всех тяжёлых всадников средствами защиты? На это можно ответить, что число воинов, вооружённых полными доспехами, было невелико в любом государстве.

Если следовать расчётам Полибия и построить отряд конницы в 8 рядов по 100 всадников в шеренге (105 т. 2, с. 457), то тяжеловооружённых в таком соединении будет 114 человек, то есть только те, кто составляет первую шеренгу и фланговые ряды[16].

Всадники, находившиеся на флангах, должны были иметь доспехи для лошадей, прикрывающие весь их корпус, как сказано в приведённом выше отрывке из Ксенофонта[17], а тем, кто стоял непосредственно лицом к врагу, достаточно было использовать конские нагрудные панцири, налобники и нашейники. Остальным 686 кавалеристам не было нужды защищаться так серьёзно, ибо они находились под защитой катафрактариев, закрываясь ими, как щитом. (80, с. 42; 87, с. 17)

Что касается вооружения, использовавшегося тяжеловооружёнными, в частности, скифами, то о нём можно сказать следующее:

Строго регламентированного, однообразного оружия ни в древности, ни в античности или средневековье всадники, да и остальные воины не использовали. Каждый из них вооружался согласно личному желанию и приверженности к тому или иному типу вооружения. Как доспехи, так и холодное, либо метательное оружие изготавливались в зависимости от вкуса заказчика, его достатка и фантазии мастера, а посему образцов вооружения было безграничное множество. Но всё же существовали некоторые общие черты.

Даже тяжеловооружённый всадник-кочевник был лучником. И, хотя у некоторых специалистов это вызывает сомнения, поскольку считается, что катафрактарию полагалось биться копьём, мечом или булавой (285, с. 31), дошедшие до нас изображения доказывают неверность таких суждений. Например, на наскальном рельефе в Фирузабаде высечен парфянский тяжеловооружённый всадник, у которого чётко просматривается колчан со стрелами (285, с. 38). Некоторые изображённые на колонне Траяна сарматские катафракты отстреливаются из луков от преследующих их римских всадников (285, с. 36). В более поздние времена, по трактату Псевдо-Маврикия, византийским тяжеловооружённым воинам предписывалось обязательно иметь луки и колчаны (67, с. 16).

Скифские всадники употребляли гориты, состоявшие из футляра для лука с пришитым к нему с наружной стороны отделением для стрел. Обычно горит носили на поясе с левой или с правой стороны, в зависимости от того, какой рукой воин предпочитал натягивать тетиву (183, с. 75; 332, с. 26—28). Количество стрел в нём могло быть различным. Луком катафракты пользовались, находясь на безопасном расстоянии от противника. Если бы они попытались сделать это вблизи от конного или пешего строя врага, то рисковали быть опрокинутыми контратакой, потому что на короткой дистанции не успели бы вложить луки в гориты и приготовиться к отражению удара копьями. Кроме того, атака латной конницы наиболее эффективна тогда, когда она производится на полном карьере.

Характерно такой момент описан у Плутарха в биографии Антония:

«Римская конница получила приказ, как только тяжёлая пехота приблизится к первым рядам парфян на полёт стрелы — немедленно гнать коней на врага. Парфян, стоявших при дороге, построение римлян до крайности изумило, и они насторожённо следили за неприятельскими воинами, которые шли молча, спокойно, храня равные промежутки между рядами, и только потрясали на ходу копьями. Когда же прозвучала труба и римские конники повернули и с шумом ринулись в нападение, их натиск парфяне выдержали (хотя луки сразу оказались бесполезны и оессильны — враги были слишком близко), но следом в дело вступила пехота, издавая оглушительные крики и грохоча оружием; тут и парфянские кони испугались, и сами всадники обрати-гись в бегство… (102 т. 3, с. 249).

Всё же стоит признать, что для катафрактариев лук был лишь вспомогательным боевым средством. Основной их задачей было прорвать плотные конные построения противника и здесь нужно было пользоваться копьём. Мечи, кинжалы, булавы, клевцы были для этого слишком коротки и применялись только в случае поломки или утери копья.

Латникм могли использоваться лишь против конницы или лёгкой пехоты. Мнение, что катафракты успешно таранили и сминали плотные ряды тяжёлой пехоты, абсолютно неверно (285, с. 42-43; 309, с. 227; 216 т. 1, с. 24). Если бы это было так легко, то пехота оказалась бы попросту не нужна, коль скоро кавалерия всегда побеждала её и в стрелковом, и в рукопашном бою. А между тем пехота продолжала существовать и развиваться.

Не сохранилось ни одного упоминания древних авторов о том, что конница в лобовой атаке прорвала пехотную фалангу. Есть, правда, один эпизод у Аппиана в описании битвы при Херонее в «Митридатовых войнах»:

«Прежде всего он (Архелай — В. Т.) выслал конницу, которая сильным натиском разрезала фалангу римлян на две части и затем, ввиду малочисленности римлян, стала легко их окружать. Римляне сильно отбивались, повернувшись во все стороны. Особенно трудно было римлянам, находившимся под начальством Гальбы и Гортензия, против которых стоял сам Архелай, так как варвары, находясь на глазах своего военачальника, наступали с особенной настойчивостью. Но тут Сулла двинулся на них с большим количеством всадников. По значкам военачальника и по поднятой большой пыли Архелай заключил, что приближается Сулла, поэтому он прекратил окружение и отступил в свой боевой строй» (3, с. 255).

В данном случае термин «разрезала» не надо отождествлять с «прорвала» или «опрокинула». Речь здесь наверняка идёт о том, что воины Митридата проскочили в промежутках между манипулами, оставленных римлянами для удобства передвижения; видимо, они не успели сомкнуться и образовать сплошной фронт фаланги. Случай этот аналогичен случаю с персидскими колесницами, рассказанному Аррианом в книге «Анабасис Александра», в эпизоде битвы при Гавгамелах.

Думаю, нет смысла перечислять все свидетельства бессилия кавалерии против пехоты в рукопашной. Монтекукули, полководец габсбургских войск, написавший военный трактат в конце 17 века, говорит об этом так:

«Ежели рота пикинёров плотно сомкнута, то коннице никак и ничем сего малого корпуса разорвать не можно; для того, что копейщики за 20 шагов рейтора к себе не подпустят…» (76, с. 23)

Пытливый читатель, конечно, может спросить: а как же броня для лошадей и всадников? Ведь сила напора бронированного конника намного больше, нежели пехотинца?

Но нельзя забывать, что, как бы конь ни был хорошо защищен, ноги его почти всегда оставались открытыми, за исключением редких случаев, относящихся к средним векам (161, с. 167; 216 т. 4, с. 315). В строе конных латников обычно только воин, стоявший в первой шеренге, мог активно вести рукопашный бой. Иногда использовалась и вторая шеренга. Тогда как каждой паре всадников противостояли 6—7 пехотинцев в фаланге, а максимум — и все 12, стоявшие в шести шеренгах друг за другом (307, с. 83). Плотную человеческую массу, закрытую доспехами, щитами и частоколом копий, не в силах смять ни одна лошадь. Даже у боевого коня есть чувство самосохранения, так что он не пойдёт на смерть добровольно. И всаднику приходилось, отбивая удары пехотинцев, ещё и управлять испуганным животным, понукать его, заставляя двигаться в нужном направлении[18].

Для убедительности приведём два отрывка из Плутарха. В битве при Каррах парфяне попытались атаковать строй римской пехоты:

«…Первым намерением парфян было прорваться с копьями, расстроить и оттеснить передние ряды, но, когда они распознали глубину сомкнутого строя, стойкость и сплочённость воинов, то отступили назад и, делая вид, будто в смятении рассеиваются кто куда, незаметно для римлян охватывали каре кольцом» (101 т. 2, Красс, с. 230).

«Когда римляне спускались с какой-то крутой высоты, парфяне ударили на них и разили стрелами, меж тем, как они медленно сходили вниз, но затем вперёд выдвинулись щитоносцы, приняли легковооружённых под свою защиту, а сами опустились на одно колено и выставили щиты. Находившиеся во втором ряду, своими щитами прикрывали их сверху, подобным же образом поступили и воины в следующих рядах. Это построение, схожее с черепичною кровлей, напоминает отчасти театральное зрелище, но служит надёжнейшею защитой от стрел, которые соскальзывают с поверхности щитов. Видя, что неприятель преклоняет колено, парфяне сочли это знаком усталости и изнеможения, отложили луки, взялись за копья и подъехали почти вплотную, но тут римляне, издав боевой клич, внезапно вскочили на ноги и, действуя метательным копьём, словно пикой, передних положили на месте, а всех прочих обратили в бегство» (102 т. 3, с. 253).

Как видно, конница, атакуя строй тяжёлой пехоты в лоб, практически всегда терпела поражение (183, с. 133).

Копьё у латников первой шеренги не должно было быть большой длины — таким копьём было бы очень трудно манипулировать: закидывать на петле на плечо или наносить активные удары. Максимальная его длина, вероятно, достигала не более 2,5—3 метров.

Щит катафрактарии могли употреблять или нет, по собственному желанию. Во всяком случае, сейчас принято мнение, что лучнику неудобно было пользоваться щитом, потому что невозможно одновременно держать щит и вести стрельбу (183, с. 132). Оно отчасти сложилось на основе записей Псевдо-Маврикия:

«…невозможно как следует действовать оружием тому, кто, сидя на лошади, должен в левой руке держать щит и лук» (67, с. 43).

С этим вполне можно было бы согласиться, если бы не сохранившиеся изображения, например, персидского царя Пероза II[19], вооружённого и щитом с копьём, и луком со стрелами (204 т. 1, с. 399). Арриан упоминает о скифском воине (надо думать, именно о катафрактарии), которому стрела, пущенная из катапульты, пробила и щит, и панцирь, при переправе македонцев через реку Танаис (8, с. 143).

Всё дело в размерах щита и способах его удержания. Если он был достаточно компактен, то воин мог его поместить на предплечье — на двух скобах или петле, оставляя кисть свободной для того, чтобы пользоваться луком (204 т. 1, с. 433). Такую технику боя использовали ещё египтяне (352, с. 107, 113), и, хотя в более позднее время в Византийских военных трактатах авторы не рекомендовали гипотоксотам[20] применять щиты (67, с. 43; 197, с. 104; 80, с. 35), их слова следует воспринимать не более как теоретические рекомендации, ибо другие источники доказывают обратное. Применение или неприменение щита было не регламентировано и зависело от частных причин. Иной вопрос, входили ли такие щиты в паноплию[21] скифских латников? (183, с. 189-191).

Ответ на него пока не найден, потому что по археологическим находкам и сохранившимся изображениям невозможно точно восстановить весь арсенал оружия, использовавшегося древними народами. В этом случае можно лишь констатировать факт, что такой вид вооружения действительно применялся, но вовсе не делать вывод о том, что применялся исключительно этот вид и никакой иной.

Мы склонны считать, что могли иметь место оба варианта боя: со щитом или без оного, с использованием в качестве защиты от ударов латного наруча, закрывавшего руку от кисти до плеча (183, с. 129).

Что касается наличия у скифов только коротких мечей — акинаков, это также опровергается археологическими данными. Сейчас мы можем точно сказать, что наряду с этим оружием у скифов были широко распространены и длиннолезвийные — карты, длина клинка которых составляла, в среднем, 70—90 см (183, с. 32). Карты были характерны именно для тяжеловооружённых, составлявших первую шеренгу строя. Были также в ходу виды оружия ударного действия: боевые топоры, чеканы, булавы, боевые молоты, дубинки.

Кроме латников-катафрактариев, боевой строй скифской фаланги составляла так называемая «средняя» конница. Её представители имели доспехи (полный или неполный комплект) для себя, но лошади их бронёй не закрывались.

Найденные Е. В. Черненко образцы длинных скифских копий от 4 метров и более (321, с. 235—239), которыми можно было эффективно пользоваться только держа обеими руками, позволяют сделать выводы о том, что скифы иногда задействовали в бою вторую конную шеренгу. Ведь ударная сила строя увеличивалась в два раза при одновременном участии в схватке и первой шеренги, и второй, вооружённых длинными копьями. Воин, имевший такое оружие уже не мог воспользоваться ни щитом, ни луком; в этом случае пришлось бы бросить копьё, ведь за плечо на петле его забросить невозможно из-за тесноты в строю и непомерной длины древка. В случае, если строй бывал опрокинут противником, чтобы уйти от преследования, всадникам приходилось эти копья попросту выбрасывать. Из-за неудобства, использование длинных копий, скорее всего, оставлялось на усмотрение командира, поскольку их преимущества не всегда могли компенсировать недостатки. По-видимому, такое оружие скифы стали использовать в более позднее время, заимствовав его у македонцев, с которыми часто имели столкновения. Если бы оно было известно ранее, то ассирийцы непременно переняли бы это новшество, но изображений длинных копий на ассирийских барельефах и фресках не находили. Правда, Геродот отмечает, что уже в VII веке до н. э. лидийские всадники использовали этот вид оружия:

«В это время в Азии не было народа сильнее и воинственнее лидян; сражались они на лошадях, с длинными копьями в руках, и были прекрасные всадники» (22, с. 40).

Последующие шеренги укомплектовывались конниками в доспехах или без них, вооружённых дротиками и луками. Наличие же щита зависело от выбора воина. Задачей гипоаконтистов[22] и гипотоксотов было атаковать противника врассыпную, совершая вылазки из строя. Их целью было рассеять боевые порядки тяжеловооружённых врагов, подготавливая атаку своим латникам, а легковооружённых — обратить в бегство, чтобы те, в свою очередь, не расстроили их катафрактов. На короткой дистанции было удобнее использовать дротики, на более длинной — луки. В случае явной угрозы эти всадники отступали к своим тяжеловооружённым и вновь выстраивались за их спинами, образуя монолитный строй (67, с. 57).

По сведениям древних авторов, глубина строя и ширина его фронта могла быть различной. Псевдо-Маврикий называет оптимальную глубину в 4 шеренги, ссылаясь на «древних» (67, с. 40—41); Полибий говорит о 8 шеренгах (105 т. 2, с. 457); Арриан считает, что самый удобный строй — тот, линия фронта которого в два раза превышает его глубину (259 ч. 1, с. 34); он же сообщает, что Александр Македонский строил свою конницу в 4, и никогда более 8 шеренг (259 ч. 1, с. 55).

Как показывает история военного искусства, наиболее подготовленную конницу строили в бою небольшими подразделениями, способными самостоятельно выполнять боевые задачи; и наоборот, чем конница слабее — тем большие массы из неё старались образовывать, чтобы воины чувствовали себя увереннее и защищённее (67, с. 41—42).

Компактные группы выстраивались различными боевыми порядками: в одну, две или три линии, на усмотрение командира.

Остальная масса скифской конницы состояла из легковооружённых лучников и метателей дротиков, действовавших, в основном, врассыпную, но умеющих в нужный момент образовывать плотный строй для прорыва легковооружённого противника, либо для атаки тяжеловооружённых во фланг или тыл. Доспехов они, как правило, не употребляли.

Кроме линейных построений, скифы строились клиньями (259 ч. 1, с. 41—42), о которых подробно речь пойдёт дальше.

В «Истории конницы» Денисон утверждает, что скифы вообще не имели никакого порядка в бою; сражались «треугольными кучками», используя луки, и никогда не доводили дело до рукопашной (197, с. 14). Причём автор не задумывался над тем, что, уж коль скифы используют в сражении «треугольные кучки», значит им приходилось в такой боевой порядок построиться! Ведь «треугольники» или «клин» — одна из форм правильного строя, использовавшаяся всеми народами, как в античности, так и в средние века[23].

Нет смысла спорить о том, что в клине вперёд выставлялись воины, наиболее храбрые и подготовленные, поскольку им приходилось брать на себя основное бремя рукопашной схватки с врагом. Но почему, по мнению Бонно-дю-Мартрея, это характерно только для «недисциплинированной массы»? Разве в прямоугольном построении не существовал такой же порядок? Клин — один из видов построения, применявшийся практически всеми армиями, и поскольку это не толпа, а строй, стало быть воины, его составляющие, должны были иметь организацию, дисциплину и понятие о том, какое каждому из них надлежит занять место, чтобы наиболее эффективно использовать имеющееся оружие.

Теперь расскажем о лошадях скифов. Наиболее характерное описание скифских коней даёт Арриан в своём произведении «Об охоте»:

«Там, где равнины удобны для скачки, например, в Мисии, в земле гетов и по Иллирии, охотятся на оленей на скифских и иллирийских лошадях. Их вначале трудно разогнать, так что можно отнестись к ним с полным презрением, если увидишь, как их сравнивают с конём фессалийским, сицилийским или пелопонесским, но зато они выдерживают какие угодно труды, и тогда можно видеть, как тот борзый, рослый и горячий конь выбивается из сил, а эта малорослая и шелудивая лошадёнка сначала перегоняет того, затем оставляет далеко за собой и гонится за зверем, она выдерживает скачку до тех пор, пока олень не выбьется из сил…» (249, с. 406).

Действительно, судя по дошедшим до нас изображениям, лошади скифов не отличались высоким ростом, были довольно приземисты, с крупной головой и широкой грудью (227, с. 125, 128, 129; 199, с. 178; 332, с. 39). Но вполне можно допустить и то, что скифские воины, совершая постоянные набеги, могли захватывать высокорослых коней, например, нисейских, а затем, скрещивая их с местными, получили иные, более крупные и красивые породы.

Плиний пишет, что скифы для езды предпочитали кобыл, мотивируя это тем, что те более послушны и выносливы, чем жеребцы, а Страбон рассказывает, что жеребцов они холостили, оставляя только производителей, чтобы их также сделать послушными (259 ч. 1, с. 4).

Своих боевых коней скифы специально приучали кусаться и бить врага копытами. Плиний Младший сообщает об одном интересном факте:

«Скифская конница славится своими конями; рассказывают, что, когда один царёк, сражавшийся по вызову с врагом, был убит, и победитель приблизился снять с него доспехи, то был убит конём побеждённого посредством копыт и кусания» (228, с. 111).

Быт кочевников был тесно связан с лошадью. Даже скифские цари не гнушались лично чистить и мыть своих коней. Плутарх в «Моралиях» говорит о том, что Антей, царь скифов «…чистя скребницей коня, …спросил послов Филиппа (Македонского — В. Т.), делает ли так Филипп, а когда они ответили: «Нет», — то сказал: «Как же может он идти на меня войною?»[24]

Кони скифов ценились и их соседями, использовавшими их для улучшения собственных пород. Известно, что Филипп Македонский во время похода в степи захватил у кочевников 20 тысяч маток и отправил их в Македонию. Об этом есть сведения у Юстина (259 ч. 1, с. 4).

Скифских конных лучников часто приглашали на службу в качестве наёмников. Андокид, греческий оратор, живший в конце V — начале IV в. в. до н. э., сообщает с восторгом: «…в первый раз, …мы организовали отряд всадников и купили 300 скифов-лучников» (228, с. 69).

Греки в этот период не имели своих конных лучников, и потому такое приобретение для Афин было чрезвычайно выгодно.

Степень военизации общества кочевников была настолько высока, что в походах участвовали как мужчины, так и женщины. Об этом есть прямые свидетельства у Гepoдота, правда, относящиеся к сарматским женщинам, но, поскольку жизненный уклад тех и других был одинаков, эти сведения вполне могли касаться и скифов. У Псевдо-Гиппократа мы читаем:

«Их женщины ездят верхом, стреляют из луков и мечут дротики, сидя на конях, и сражаются с врагами, пока они в девушках, а замуж они не выходят, пока не убьют трёх неприятелей. Та, которая выйдет замуж, перестаёт ездить верхом, пока не явится необходимость поголовно выступать в поход» (228, с. 73).

Климент Александрийский, христианский проповедник и писатель II века н. э. оставил свои впечатления:

«Я знаю савроматских женщин, которые занимаются военным делом не меньше мужчин, и других — сакских, которые, наравне с мужчинами, стреляют из луков назад, притворяясь бегущими» (228, с. 73).

В VI в. до н. э. скифы выдержали поход, предпринятый против них Дарием Персидским. Чуть позже они вторглись во Фракию и дошли до Херсонеса Фракийского. Неоднократно нападали по льду Керченского пролива на Синдику.

В середине IV в. до н. э. скифский царь Атей успешно воевал с фракийскими племенами — трибаллами, а в 339 г. до н. э. он столкнулся с Филиппом II Македонским, когда потерпел поражение и погиб. Об этом есть упоминания у Юстина, Лукиана и Фронтина (163, с. 9—10).

Примерно в 331—330 г. г. до н. э. полководец Александр Зопирион выступил против непокорной греческой колонии Ольвии. Горожане призвали на помощь скифские племена, и в сражении македоняне были разгромлены.

Против скифов успешно вёл войну Лисимах, правитель Македонии в 313 г. до н. э. Об этом пишет Диодор.

В конце II века до н. э. царь скифов Палак воевал против Понтийского государства и его царя Митридата Евпатора. В общем сражении скифы и роксоланы были разбиты полководцем Диофантом, выступившим в союзе с херсонесским ополчением. В I—II в. в. н. э. скифы подверглись давлению со стороны сарматов. В конце концов, они были побеждены. Часть племён ушла из степей и осела в соседних земледельческих государствах. Другая часть полностью ассимилировалась с пришельцами, на которых впоследствии распространилось название «скифы» (163, с. 10).

АССИРИЯ

Самым серьёзным противников киммерийцев и скифов на Ближнем Востоке была Ассирийская держава. Именно там, возможно, впервые в истории, был создан образец «искусственной кавалерии». Изобразительные материалы позволяют датировать появление первых конных соединений ассирийцев IX в. до н. э. (352, с. 157). Но вполне вероятно, что попытки создания конницы в Ассирии предпринимались намного раньше. Видимо, связано это было с проникновением через Кавказ кочевых племён протокиммерийцев на территорию Месопотамии. Хотя набеги эти носили частный характер и большой опасности для местных государств не представляли, новая для Двуречья и Малой Азии тактика массового применения верховых лошадей должна была навести военных теоретиков тех времён на серьёзные размышления.

Своей сильной базы для разведения лошадей Ассирия не имела, поэтому для её правителей, совершавших походы на север, в глубину Армянского нагорья уже в XIII в. до н. э., самой желанной добычей были кони.

Первым предпринял серию набегов Салманасар I. Известно, что именно в этом районе, а точнее в долинах близ озера Ван, жили племена, разводившие многочисленные табуны лошадей (175 т. 2, с. 156). Разумеется захват коней был далеко не единственной причиной, привлекавшей ассирийцев. Им нужны были металл, рабы, зерно, но в том и заключалась привлекательность этой местности для захватчиков, что здесь все ресурсы были сосредоточены в одном месте.

Какое вожделение сквозит в тексте «Письма Саргона II к богу Ашшуру», где описан поход против Урарту в 714 г. до н. э.:

«Люди, живущие в этой области (Суби), во всём Урарту не имеют равных в умении обучать лошадей для конницы — малые жеребята, порождение страны его обширной, которых он выращивает для своего царского полка и ежегодно берёт как подать, — пока они не будут взяты в область Суби, которую люди Урарту называют страной Маннеев, и стать их не будет рассмотрена, на них не ездят верхом, выходам, вольтам и поворотам, всему, что нужно для битвы, их не учат, они ходят рассёдланные» (203, с. 326).

Процесс формирования ассирийской конницы растянулся на несколько столетий. В IX в. до н. э. она ещё несовершенна в своих действиях, состоит только из гипоаконтистов и гипотоксотов. Причём, вторые сильно зависимы от первых: стреляют из луков и одновременно управлять конём ногами ассирийцы ещё не умели, поэтому во время стрельбы конные аконтисты придерживали за узду лошадей своих товарищей — лучников, разделившись на боевые пары (352, с. 157). Сложность управления одними ногами была обусловлена посадкой всадников. Корпус воина был смещён к крупу животного, поэтому, чтобы удержаться, ему приходилось сильно поднимать колени вверх. Такая посадка неудобна и для лошади и для наездника. В западной литературе её обозначали термином «donkey seat» («как на осле») (228, с. 82). Связано это с найденными изображениями первых всадников в Месопотамии, где пытаясь объезжать эквидов, применяли именно такую «жокейскую» посадку (352, с. 130).

Кроме того, благодаря помощи подручного, лучник не рисковал потерять во время боя поводья, которые могли соскользнуть с головы лошади при скачке — ведь повод был тогда слишком короток, чтобы, подняв лук, удерживать его в руках. Лишь позже, начиная со второй половины 8 в. до н. э. ассирийцы стали применять кисть-наузду — прообраз мартингала — посредством которой достигалось фиксирование повода, путём пропускания его через ремень кисти (228, с. 84).

Помимо луков и стрел, лучники были вооружены мечами, либо иным холодным оружием; часто снабжались шлемами и нагрудными доспехами. Ни наручей, ни поножей они не носили, поскольку вступать в рукопашную в их задачу не входило. Доспехи же нужны были для защиты от стрел. Лошади снабжались грудными доспехами — войлочными или кожаными, обшитыми металлическими бляхами. Ни копий, ни щитов лучники не имели.

Гипоаконтисты на барельефах всегда изображены как подручные стрелков, но, вероятно, они выполняли и самостоятельные боевые задачи. Снаряжение их лошадей было таки же, как снаряжение лошадей стрелков[25], но что касается вооружения, тут вопрос сложнее. На барельефах метатели дротиков всегда на втором плане, позади лучников, поэтому элементы их вооружения трудно различимы. Не вызывает сомнения наличие одного или нескольких дротиков и шлема, возможно, меча или другого холодного оружия, наличие же щитов трудноопределимо. Логично будет предположить, что и у ассирийцев щит использовался в зависимости от уровня мастерства воина и был допустим, так как, метая дротики одной рукой, второй он мог держать щит и управлять лошадью. Думается, что в силу манеры боя гипоаконтистов (в отличие от лучников, им приходилось приближаться к противнику на гораздо более короткие расстояния, а соответственно, и подвергаться большей опасности), такая существенная деталь, как щит была для них вполне уместна, тем более, что доспехов они, видимо, не использовали, чтобы свободнее выполнять движения корпусом.

К 8 в. до н. э. посадка ассирийских всадников изменилась. Она стала близка к современной. С этого времени ассирийцы начинают создавать собственную тяжёлую кавалерию, умеющую вести бой в плотных построениях. Скорее всего, тому способствовала волна кочевников-киммирийцев, пришедших в Ближнюю Азию.

Как правило, воин тяжёлой конницы ассирийцев изображается вооружённый копьём длиной от 2,5 до 3 метров, а некоторые из них имеют колчаны и луки, которые забрасывают за спину, когда ведут бой копьём (352, с. 162—163, 169; 228, с. 90). Щитов оба вида всадников не имеют. Лошадей покрывают попонами, чтобы предохранить от конского пота чувствительную кожу человека.

Охарактеризовать ассирийское конное построение можно следующим образом:

В первую шеренгу ставились наиболее защищенные воины и лошади. На ноги воины часто надевали толстые сапоги с высокой шнуровкой. Вооружались они луком и стрелами, коротким холодным оружием и копьями. Конями управляли при помощи плетей. За ними следовали всадники, вооружённые попроще, часто без нагрудной защиты и без луков. Их основным оружием были копья и мечи.

Количество шеренг в ассирийском строю неизвестно. Можно допустить, что оно было таким же, как в античные времена. Тактика использовалась, подобная скифской.

Любопытно, что ассирийские изображения, очень подробные и точные, не дают никаких свидетельств о применении кожаных петель на длинных копьях латников, одна из которых должна была находиться рядом с пяткой оружия, чтобы вдевать в неё стопу, а другая — на уровне плеча, чтобы забрасывать копьё за спину для удобства выпускания стрел из лука. В противном случае непонятно, как пользовались копьём и куда его убирали, когда надо было вести стрелковый бой. Остановившись, копьё, разумеется можно было воткнуть рядом с собой в землю, но во время движения держать его в руках, при этом манипулируя луком и стрелами, было бы весьма затруднительно.

Что касается конниц таких государств, как Урарту, Элам и Вавилон, можно сказать, что организовывались и вооружались они идентичным способом, отличаясь только деталями снаряжения и декором отделки.

ПЕРСИЯ

Если положиться на созданное Ксенофонтом произведение «Киропедия» и принять на веру всё, о чём в нем рассказывается, то следует считать, что кавалерия у персов появилась лишь с началом завоевательной эпопеи Кира Великого, что до неё персы понятия не имели о езде верхом и что их армия состояла сплошь из пехоты, причём организованной по эллинскому образцу. Между тем, первые прямые упоминания о тяжёлой персидской пехоте и её плотных построениях мы находим только в работе Аммиана Марцеллина (4 в. н. э.).

Если согласиться с «Киропедией» Ксенофонта, то получится, что основой для создания персами собственной конницы послужили следующие факты, изложенные автором как бы от имени Кира:

«В лагере врагов мы захватили множество коней, уздечек, которыми они взнуздываются и много другого снаряжения для кавалерии. Есть у нас и оружие, в котором нуждаются всадники: панцири для защиты тела, копья, которые мы можем метать или использовать для ближнего боя».

«Разве не приятнее отправляться в дорогу верхом на коне, чем идти пешком? И разве не приятно быстро прибыть к другу, когда необходимо срочно его увидеть? Или, во время преследования быстро настигнуть человека или зверя? И разве это не удобно, что конь не только несёт человека, но и его оружие, в то время, как пеший воин вынужден сам тащить его на себе? Ведь это не одно и то же — держать оружие и нести его. А если кто-нибудь боится, что нам придётся вступить в бой верхом на коне прежде, чем мы в совершенстве овладеем искусством верховой езды, и что, перестав быть пехотинцами, мы не окажемся тогда и всадниками хорошими, то и из этого положения можно найти выход: стоит нам только захотеть, и мы сразу же спешимся и так станем продолжать бой: ведь обучаясь искусству сражаться в конном строю, мы не забудем службы в пехоте» (57, с. 93).

Бесспорно, подобные рассуждения слишком поверхностны и наивны для характеристики такого сложного исторического процесса, как создание конницы.

Мидийцев и персов относят к индоиранским народам, основным занятием которых было скотоводство и, в частности, коневодство. Считается, что они заселили Иранское плато в IX—VIII в. в. до н. э., смешавшись с местными племенами (199, с. 140). Вначале персы занимали подчинённое положение в образовавшемся в VII в. до н. э. под предводительством царя Киаскара, Мидийском государстве, но в 558 г. до н. э. Кир II объединил персов, а в 550 — разбил царя мидов Астиага и завоевал всю территорию, принадлежавшую ранее Мидии. Ситуация изменилась, теперь уже миды (или меды) стали зависимы от персов (199, с. 142; 175 т. 3, с. 286-287).

Так что версия об образовании конницы у персов, выдвинутая Ксенофонтом, по-видимому, вымышлена самим автором.

Геродот говорил, что персы ценили в человеке три качества, и старались привить их своим детям: искусство ездить верхом, умение стрелять из лука и честность (146, с. 352). Верховая езда в этом перечне стоит на первом месте. То же самое рассказывает Страбон о молодых персидских воинах — кардаках, которых Ксенофонт на греческий манер называет эфебами:

«С пятилетнего возраста до 24 лет дети упражняются в стрельбе из лука, в метании дротика, верховой езде и борьбе» (128, с. 681).

Ксенофонт сам же себе противоречит, описывая систему воспитания персидской молодёжи. Военное обучение «эфебы» проходили исключительно верхом:

«Выезжающие в поле вместе с царём должны иметь при себе лук и около колчана меч в ножнах или секиру, кроме того ещё плетёный щит и два копья, из которых одно — метательное, а второе, если надо, употребляется для рукопашного боя» (57, с. 8).

Начальная подготовка персидских воинов под присмотром опытных инструкторов длилась десять лет. Затем они переходили в разряд зрелых мужчин и уже в этой категории несли службу 25 лет. По Ксенофонту, именно из этих воинов формировалась тяжёлая конница:

«Когда надо отправляться в поход, они, пройдя подобную школу, вооружаются не луком со стрелами или метательными копьями, но так называемым оружием ближнего боя. На грудь они надевают панцирь, в левой руке держат плетёный щит, как это мы видим на картинах, изображающих персов, а в правой руке меч или кинжал» (57, с. 9).

Данное описание несколько утрировано, вообще же, вооружение тяжёлого персидского всадника можно смело сопоставить с вышеописанным скифским. В своей книге «О коннице» Ксенофонт говорит о чрезвычайно надёжной защите персидских латников (183, с. 129). В той же «Киро-педии» есть сведения о катафрактах персов:

«Воины, окружавшие Кира, все были снаряжены также, как он сам, то есть одеты в пурпурные хитоны, в медные панцири и в медные же шлемы с белыми султанами, а вооружены — мечами и копьями с древком из кизилового дерева, каждый всадник — одним таким копьём. Кони их были защищены медными налобниками, нагрудниками и набедренниками; последние служили одновременно защитой и всаднику» (57, с. 156).

Кстати, в этом же произведении есть интересная деталь. Ксенофонт пишет, что вся персидская конница перед битвой с лидийцами якобы оставила дротики и луки и вооружилась только копьями и мечами, предпочтя рукопашный бой. Такой факт допустим по отношению к катафрактариям, но никак не ко всей коннице. Несомненно, это выдумка автора.

В «Анабасисе» Ксенофонт также даёт описание тяжеловооружённые всадников:

«Кир со своей конницей, в количестве примерно 600 человек, вооружённых, за исключением Кира, панцирями, набедренниками и шлемами, находились в середине строя; Кир же пошёл в битву с непокрытой головой (говорят, будто и другие персы отваживаются сражаться с непокрытой головой). На всех конях (в отряде Кира) были налобники и нагрудники; у всадников имелись также эллинские мечи» (54, с. 31).

Можно предположить, что в данной битве (при Кунаксе) Кир собрал в одном месте всех тяжеловооружённых, чтобы здесь нанести наиболее мощный концентрированный удар. Но, как правило, колонны, составленные сплошь из бронированных всадников и коней, были малоэффективны, потому что (по Элиану (195 т. 3, с. 175)) кони, в отличие от людей, не могли оказывать друг другу поддержку и напирать на впереди стоящих, создавая давление. Если же всадники станут принуждать их, то добьются, того, что животные выйдут из повиновения, станут грызться, вставать на дыбы, начнут беситься и расстроят боевой порядок. В рукопашном бою участвовали одна, максимум — две первые шеренги. Остальные оставались пассивными. Только в случае, если бы задние шеренги состояли из легко или средневооружённых всадников, от них могла быть практическая польза, выражающаяся в вылазках из общего строя.

При Кунаксе атака сконцентрированной массой катафрактов вначале принесла успех Киру, но без поддержки лёгкой и средней конницы развить его он не смог, что и отражено в «Анабасисе»:

«Когда Кир, опасаясь, что эллинское войско не было обойдено с тыла и уничтожено, бросился навстречу врагу, произведя атаку со своими 600 всадниками, он победил и обратил в бегство шеститысячный отряд, прикрывавший царя с фронта и, как говорят, сам, собственною рукой убил его предводителя Артагерса. Но когда началось бегство, шестисотенный отряд, бросившись в погоню, рассеялся, за исключением немногих, не покинувших Кира, почти только одних так называемых его сотрапезников» (54, с. 34).

В конце концов, атака провалилась, а сам Кир был убит.

В армии Персидской империи было множество подвластных народов, каждый из которых обладал своей конницей. Одни из них предпочитали воевать легко, другие, наоборот, тяжеловооружёнными, но предпочтение того или иного вида конницы не означает, что только он и употреблялся в данном регионе.

Геродот, рассказывая о вторжении Дария в Грецию, даёт красочное описание его кавалерии:

«Следующие народности составляли конницу, — не все народы доставляли всадников, но только поименованные ниже: прежде всего персы, вооружённые также, как и персы пешие (то есть «…на голове шапки из плохо сбитого войлока, называемые тиарами, на теле пёстрые хитоны с рукавами, панцири из железных чешуек, наподобие рыбьей чешуи, на ногах штаны; вместо щита они имели плетёнку, под которой висел колчан; копья короткие, луки большие, стрелы тростниковые, наконец короткие мечи на правом боку, висящие на поясе»); только некоторые всадники имели на голове медные или железные уборы, чеканной работы.

Потом в конце были некие кочевники по имени сагартии, персидское племя между прочим по языку; вооружение их занимает середину между персидским и пактийским. Сагартии доставляли 8 000 конницы; оружия они не употребляют обыкновенно ни медного, ни железного, за исключением коротких мечей; для войны пользуются сплетёнными из ремней верёвками; с ними-то они и идут в войну. Способ сражения у этого народа таков: сошедшись с неприятелем, сагартии забрасывает свою верёвку с петлёй на конце и, кого бы ни поймал, лошадь ли, или человека, тащит добычу к себе; затянутый в петлю погибает».

«Мидяне, равно как и киссии, вооружены были также, как и пешие (то есть имели персидское вооружение — В.Т.) (21 т. 2, с. 166); подобно пешим индийцам, вооружены были индийцы конные (т. е. «Индийцы одеты были в платье из хлопчатой бумаги, луки и стрелы имели тростниковые, последние с железными наконечниками»); они имели верховых лошадей и боевые колесницы, запряжённые лошадьми и дикими ослами. Конные бактриане и каспии имели такое же вооружение, как и пешие (т. е. «головной убор бактриан был очень похож на мидийский; но луки у них тростниковые, бактрийские и копья короткие.» «Каспии одеты были в хитоны из шерсти, имели туземные луки из тростника и акинакесы»); точно также ливиане (т. е. «Ливиане имели кожаную одежду и вооружены были копьями, на конце обожжёнными»), все имевшие боевые колесницы. Подобно каспиям, парикании в коннице вооружены были также, как и в пехоте (о париканиях у Геродота никаких сведений нет — В. Т.); то же самое относится к арабам (т. е. «Арабы носили подпоясанные плащи, луки имели длинные, висевшие на правом плече и натягивающиеся в обратную сторону»), которые все имели с собой верблюдов, по быстроте не уступавших лошадям. Только эти народности сражаются на лошадях.

Число конницы, не считая верблюдов и колесниц было 80000. Все всадники распределены были по отрядам; но арабы занимали последнее место: так как лошади не могут выносить верблюдов, то верблюды и были поставлены сзади, чтобы лошади не пугались (21 т. 2, с. 171—173).

О множестве народов, составлявших персидскую кавалерию, сказано и у Арриана в «Походе Александра».

Автор не сообщает об этническом составе персидских всадников в сражении при Граннике (8, с. 66—69) (334 г. до н. э.) также, как и в битве при Иссе (333 г. до н. э.) (8, с. 92—96)[26], зато в описании сражения у Гавгамелл (331 г. до н. э.) упоминаются следующие народы: инды, бактрийцы, собдиане, саки, арахоты, арии, парфяне, гирканцы, тапуры, мидийцы, кадусии, албаны, сакесины, сусиане, уксии, вавилоняне, карийцы, ситакены, армяне, капподокийцы и сирийцы (8, с. 117). Подавляющее большинство из вышеперечисленных племён вполне могли выставить крупные отряды кавалерии.

Денисон, работая над «Историей конницы» писал о том, что персы, хотя и умели использовать плотные конные построения — в четыре шеренги по сто человек каждая — однако не использовали ни луков, ни дротиков (197, с. 17—18). Автор невольно оказался введённым в заблуждение «Киропедией» Ксенофонта.

Арриан не раз говорит, что персидская армия, в частности конница, перед сражением всегда строилась (8, с. 68, 93), сообщения о том же есть и у Курция Руфа, и у Геродота. Умение строиться в боевые порядки было реальной необходимостью, и в этом смысле персы от других народов не отставали.

Тактику сочетания плотного и рассыпного строя персы использовали ту же, что и скифы, сарматы, саки, армяне, парфяне. Новшества в ней могли возникнуть только при применении более мощных и дальнобойных луков, что давало бы возможность начинать бой с большей дистанции, оставаясь неуязвимыми для контробстрела. Однако никаких упоминаний о подобных нововведениях у авторов того времени не встречается.

Аммиан Марцеллин, сообщая о походе римских войск под командованием Юлиана в Месопотамию и о битве при Ктесифоне (363 г. н. э.), описывает те же методы персидской конницы, которые она использовала несколькими столетиями раньше:

«Персы выставили против нас панцирных всадников в таком тесном строю, что при каждом движении тела тесно облегающие члены пластинки слепили глаза встречным; все лошади были также защищены кожаными покрывалами» (69, с. 320).

«То были закованные в железо отряды; железные бляшки так тесно охватывали все члены, что связки совершенно соответствовали движениям тела, и прикрытие лица так хорошо прилегало к голове, что всё тело оказывалось закованным в железо, и попадавшие стрелы могли вонзиться только там, где через маленькие отверстия, находившиеся против глаз, можно что-то видеть, или где через ноздри с трудом выходит дыхание. Часть воинов, готовая сразиться копьями, стояла неподвижно, как будто люди были связаны медными цепями. Рядом с ними были расположены стрелки — этим искусством испокон веков сильны были персы. Широко разводя руки, они натягивали упругие луки, доводя тетиву до правого соска, и зажимая в левой руке стрелу, ловким и умелым толчком пальцев выпускали звонко свистевшие стрелы, наносившие смертельные раны» (69, с. 328).

Трудно сказать, с какого периода персидские всадники стали применять длинные копья — палты, о которых говорит Гелиодор[27]:

«Копьё же острым концом далеко выдаётся, прямо привязано будучи к лошадиной шее; самый же ремень от копья, собранный, привязывается к верху ноги лошадиной, которой в сражении не только не убавляет силы, но при том делает помощь руке конного, коему оставалось единственно бросать прямо и метить. Итак, когда он вытягивался и шёл далее, противник противлением жёстче делал стремление для удара, то конный всякого попадавшего насквозь пробивал, а иногда и двух одним разом» (307, с. 97).

О назначении этого вида оружия мы уже рассказывали. Его к тому времени несколько модернизировали и для облегчения действий всадника стали пристёгивать к шее коня. Это давало возможность воину удерживать копьё в равновесии, а также наносить удары одной рукой. Правда, в этом случае угол поражения значительно уменьшался, жёсткая фиксация позволяла использовать оружие в одной плоскости, только слегка отклоняя его вверх или вниз. Поэтому в качестве оружия для первой шеренги воинов палты однозначно были неприемлемы, кроме того, они лишали бойцов возможности эффективно использовать луки. В случае рассредоточения боевого порядка, эти всадники оказывались беззащитны против атак вражеских конников, так как копья лишали их маневренности, мешая совершать резкие повороты и вольты.

Прежде в исследовательских трудах по древней военной истории авторы придерживались мнения, что каждое отдельное подразделение составляли воины, вооружённые одним типом оружия; отряды, имеющие неординарное оружие, например, сарисофоры или пельтасты, находились вне общего строя фаланги и действовали самостоятельно. На наш взгляд, из-за этого и возникала путаница. Обилие названий различных категорий воинов сбивало с толку исследователей и мешало убедительно обосновать предназначение того или иного рода войск. Поэтому, описывая военную тактику, старались отделаться общими фразами. Но логика и практика показывают, что всё было намного рациональнее и проще, чем это раньше представляли.

Конница персов, как и любая другая, была абсолютно беспомощна против лобовой атаки плотного построения пехоты. Рукопашной схватки с таким боевым порядком кавалерия выдержать не могла, что подтверждает Ксенофонт:

«В свою очередь, персы, заметив всадников Агесилая, сгруппировали свои силы и выстроили против войска эллинов все свои многочисленные отряды всадников. Тут Агесилай, зная, что у противника всё ещё нет пехоты, в то время, как у него самого всё уже было готово к бою, счёл этот момент самым подходящим для сражения, если только он сможет навязать его персам. Принеся жертву богам, он сразу же повёл фалангу в атаку против выстроившейся конницы врага. Тем из гоплитов, которым было по десяти лет от поры возмужания, он велел устремиться прямо на неприятеля, а пельтастам бегом двигаться впереди них. Всадникам также был отдан приказ атаковать врага, сам же он со всем остальным войском должен был следовать за ними. Удар греческих всадников приняли на себя лучшие воины персов; но когда на них обрушилась вся сила эллинского войска, персы подались назад. Одни из них попадали в реку, другие бежали с поля сражения» (57, с. 222).

На протяжении всего повествования «Анабасиса» ни разу не отмечен факт, что персидские всадники рискнули врукопашную атаковать греческую фалангу. Они действовали исключительно совместно с лёгкой пехотой, пользуясь стрелковым и метательным оружием. Вообще, манера сочетания в бою подразделений лёгкой пехоты и кавалерии была широко распространена как в древности и античности, так и в средневековье. Ещё Геродот заметил, что масагеты были мастерами вести как конный, так и пеший бой (22, с. 111), то же самое утверждает Страбон (128, с. 485).

Персы славились по всей Ойкумене[28] своими лошадьми. Разумеется, каждый из народов-всадников, входивших в Персидскую империю, использовал множество различных пород коней, но особенно славились несийские лошади, о которых у Страбона можно почерпнуть следующие сведения:

«Что касается несийских коней, которыми пользовались цари, как самыми лучшими и самыми большими, то одни утверждают, что порода их отсюда, а другие — что из Армении. Подобно парфянским лошадям они отличаются своеобразной статью по сравнению с элладскими и прочими лошадьми в нашей стране» (128, с. 495).

«Страна эта (Армения — В. Т.) настолько «обильна конями» (не уступая Мидии), что даже несийские лошади, которые служили персидским царям, выращивались и здесь. Сатрап Армении ежегодно посылал персидскому царю 20 000 жеребят на праздник, называемый Митракинами. При вторжении в Мидию вместе с Антонием Артавасд выставил на смотр, кроме прочей конницы, ещё б 000 покрытых бронёй лошадей, построив их в боевой порядок. Любителями такого рода конницы являются не только мидяне и армяне, но и албанцы, так как и они пользуются на войне покрытыми бронёй лошадьми» (128, с. 499).

Можно себе представить силу удара персидских латников на этих лошадях, отличающихся высоким ростом и мощью.

Известно, что во время похода в Грецию (480 г. до н. э.) персидский царь Ксеркс в Фессалии устроил конные скачки между местными породами и иранскими. Неказистые, низкорослые фессалийские лошадки, естественно, проигрывали на коротких дистанциях рослым персидским красавцам. Царь остался чрезвычайно доволен результатами состязания (259 ч. 1, с. 5).

После завоевания Александром Македонским, Персия не прекратила своего политического существования, она вновь возродилась под предводительством другой династии Сасанидов (с 227 года до н. э.) и стала серьёзным соперником Рима, и Константинополя.

ИНДИЯ

Ещё один образец искусственной кавалерии мы находим в Древней Индии. До начала тесных контактов с индоарийскими племенами (т. е. до середины II тысячелетия до н. э.), местные народы[29] на протяжении 2,5 тысяч лет лошадей не разводили. Остатки костей лошади обнаружены только в самых верхних слоях культурного слоя (175 т. 2, с. 408). Как раз в это время арии стали проникать на территорию Индии. Характерно то, что их приход не сопровождался большими войнами. Кризис местных культур начался задолго до вторжения индоевропейцев (175 т. 2, с. 417; 199, с. 221). Заселение проходило относительно мирно; следов больших пожаров и разрушений археологами не обнаружено.

Кроме крайних районов северо-западной Индии, основная территория этой страны мало пригодна для выпаса табунов лошадей. Их приходилось в больших количествах покупать за границей. Разводили коней исключительно для военных целей. Поскольку содержание лошади обходилось очень дорого, иметь её было накладно: кроме того, существовали специальные законы, не позволявшие держать этих животных частным лицам, о чём писал Страбон:

«Коня и слона частному лицу держать не разрешается; конь и слон считаются царской собственностью, а уход за ними вверен особым надсмотрщикам» (128, с. 655).

Во «Всемирной истории войн» авторы датируют появление индийской конницы как рода войск примерно серединой I тысячелетия до н. э. и связывают это с вторжением персов (204 т. 1, с. 97). Однако, судя по текстам «Махабхараты», созданная в конце II — начале I тысячелетия до н. э.[30], армия индов уже тогда чётко делилась на четыре рода войск: пехоту, слонов, кавалерию и колесницы (73, с. 140). Можно провести параллель между появлением конницы в Индии и в Ассирии, поскольку в обоих случаях повлияли на это одни и те же внешние факторы, а именно — нападения всадников-кочевников.

Индийская конница делилась на тяжёлую — варминахов[31], строившихся в плотные боевые порядки и лёгкую — гуддхахов (9, с. 424).

Что касается тактики и вооружения индийских всадников, то они не отличались от армий других государств. Однако, нельзя однозначно ответить, насколько эффективно конники индов использовали лук. «Махабхарата» не даёт прямых указаний на это. Известно, что лучники — махаратхины[32] ездили на колесницах, либо слонах. Пехота также имела в своём составе большой процент стрелков, но о факте существования лучников-кавалеристов надёжных свидетельств нет. Правда, Геродот, перечисляя войска персов, вторгшихся в Грецию, говорит, что конница индов была вооружена также, как и пехота, а значит, имела тростниковые луки и стрелы с железными наконечниками (21 т. 2, с. 167). Насколько можно верить его свидетельству — неизвестно. Арриан в «Индике» утверждает, что всадники индов были вооружены двумя дротиками и небольшими щитами (287 т. 1, с. 90; 147 т. 1, с. 283). Страбон, ссылаясь на свидетельство Неарха, пишет о брахманах следующее:

«Их вооружение состоит из лука и стрел длиной в три локтя или из щита и широкого меча длиной в три локтя. Вместо уздечек у них в ходу переносники, мало отличные от намордников, а в губы лошадей продеты гвозди» (128, с. 666).

Но и тут непонятно, именно ли всадники вооружены луками.

Внимательно вчитываясь в строки «Анабасиса Александра», где описана битва при Гидаспе (326 г. до н. э.) между царём Пенджаба Пором и Александром Македонским, мы видим, что индийцы в ней не использовали конных лучников. Их кавалерия сильно страдала от обстрела тысячи гипотоксотов македонян. К сожалению, перевод текста М. Е. Сергеенко не даёт картины боя (8, с. 179—184) и мы приведём отрывок его по хрестоматийному материалу:

«Уже началась перестрелка, и Александр послал на левое крыло индийцев конных лучников, которых было до тысячи, чтобы расстроить стоявших здесь врагов сильным обстрелом и нападением коней. Асам, имея при себе всадников-гетеров, быстро продвинулся к левому крылу варваров, спеша наброситься на уже приведённых в смятение по всему крылу, прежде чем их конница будет выстроена перед фалангой.

В это же время и индийцы, собрав отовсюду всадников, выступили в конном строю против Александра, предупреждая нападение, и те, которые были вокруг Койона, как было уговорено, появились сзади них. Увидев это, индийцы были вынуждены сделать двойной строй конницы имеющим два фронта, причём та часть, которая была направлена против Александра, была больше и сильнее, те же, которые должны были стоять против Койона и тех, что с ним, повернулись в противоположную сторону. И это, конечно, сразу привело в смятение и намерения индийцев, и Александр, видя удобный случай в самом развороте конницы в разные стороны, наваливается с теми, что были вокруг него, так что индийцы не приняли удара всадников, бывших вокруг Александра, но отступили, как за некую надёжную стену, за слонов» (147 т. 1, с. 291—292).

Далее по ходу сражения индийская конница атаковала только из-под прикрытия слонов, но всякий раз бывала отброшена назад. Из-за тесноты и давки многие всадники индов пострадали от собственных слонов.

Из текста видно, что индийской коннице были по плечу сложные маневры, но об участии в сражении их гипотоксотов нет ни слова. Скорее всего, они отсутствовали вовсе, и воевать индийские конники предпочитали дротиками, по образцу греков и римлян, либо было их очень мало, иначе 1000 македонских стрелков не удалось бы так легко «привести в смятение» ряды индов. Можно также предположить, что именно поход Александра в Индию способствовал реорганизации индийской военной системы, и, в частности, появлению у них гипотоксотов.

«Удьйогапарва» даёт нам описание индийских латников-варминахов:

«Там были десятки тысяч коней с сидящими на них всадниками, облачёнными в панцири, в красивых украшениях и со знамёнами. Исчисляемые многими сотнями и тысячами, все кони были легко управляемы и легко укротимы, все были покрыты золотыми украшениями и послушны воле своих седоков» (74, с. 304—305).

В «Махабхарате» нам не попадалось каких-либо сведений о конском доспехе, применяемом кавалерией индов. Однако, несомненно, что в Индии он использовался, поскольку без такой защиты кони в плотных построениях были бы очень уязвимы для стрел. Постоянно встречаются упоминания о броне для лошадей, запряжённых в колесницы; стало быть, об эффективности такой защиты индийцы знали уже в древности. Кавалерийская тактика оставалась неизменной вплоть до 17 в., когда быстрыми темпами стало развиваться огнестрельное оружие. Есть прямые упоминания о применении конских доспехах индийцами у Афанасия Никитина в «Хождении за три моря», датируемом второй половиной 15 в.:

«В Индийской земле княжат всё харасанцы, и бояре все харасанцы. А гундустанцы все пешие и ходят перед хорасанцами, которые на конях; а остальные все пешие, ходят быстро, все наги да босы, в руке щит, в другой — меч, а иные с большими прямыми луками да со стрелами. Бой ведут всё больше на слонах. Впереди идут пешие воины, за ними — хорасанцы в доспехах на конях, сами в доспехах и кони» (88, с. 453-454).

После ухода македонцев мощное царство под предводительством династии Маурьев образовалась в долине реки Ганг. Основателем его был Чандрагупта (323—297 г. г. до н. э.), который лично встречался с Александром Великим и многое заимствовал у македонян в вопросах вооружения и тактики (204 т. 1, с. 169—172). Именно к этому периоду относят появление уникального свода индийских законов — «Артхашастры» («Наставление по управлению»). Авторство его приписывают Каутилье, близкому другу и советнику Чандрагупты (204 т. 1, с. 171).

В «Артхашастре» кавалерии отводились следующие обязанности:

«…разведывание местности, стоянок и лесов; держание канатов (?) при спусках (для перехода) через труднопроходимые водные места и при ветрах; уничтожение или защита скалов (?) и союзных войск; установление надзора за (дисциплиной) войска; охват как руками, растянутого фронта; начальная атака; рассеивание неприятелей; прорыв (рядов противника) и его пленение…» (9, с. 421).

Что касается вооружения конницы, то древнеиндийские литературные источники не дают нам информации о каком-то особенном оружии, применявшемся только всадниками. Все виды вооружения и снаряжения рассматриваются в комплексе, но по этим данным можно сделать выводы, какое оружие было приемлемо для конницы, а какое для иных видов войск.

Согласно «Нитипракшике», все типы холодного вооружения делились на четыре класса:

1) Мукта — бросаемое или метательное, например, стрелы, камни, дротики;

2) Амукта —небросаемое, например, мечи;

3) Муктамукта — метательные и не метательные, которые после броска могут быть получены назад;

4) Мантрамукта — бросаемое с заклинаниями, которые не могут быть получены назад; (73, с. 137);

По сведениям «Артхашастры», древние инды употребляли следующие виды оружия:

«Пика, метательное копьё, копьё с деревянным древком, копьё с тремя остриями (трезубец), копьё с широким остриём, дротики, копьё с остриём как у стрелы, копьё с остриём, похожим на кабанье ухо, метательное копьё с трёхгранными остриями на обоих концах, стрела для метания вручную, «пугач» (?) и прочие — суть виды оружия с ножеобразными остриями.

Луки делают из пальмового дерева, из камыша, твёрдого дерева и рога и называют соответственно кармука, кодана, друна и шарнга. Тетивы делают из волокон мурва, арка, пеньки, гаведху, волокон бамбука и сухожилий животных.

Стрелы делаются из бамбука, шара, щепок от ценного дерева, наполовину из металла и полностью из металла. Наконечники стрел (делаются с расчётом), чтобы наносить резаные и рваные раны, а также просто удары (без крови). Делаются они из металла, кости и дерева.

Мечи делаются с закруглёнными остриями, кривые и прямые, а также узкие и длинные как палки. Рукоятки мечей делают из рогов носорога и буйвола, из слоновой кости, из дерева и из корня бамбука.

Секиры, топоры, двойные трезубцы.

Доспехи есть следующие: металлические сети (покрывающие с головой), сетчатая кольчуга, брони из железных пластинок, сплошной металлический панцирь без рукавов, боевые одежды из хлопчатобумажных тканей, а также изделия из кожи, копыт и рога шимшумарка (?), носорога, буйвола, слона и быка.

(К доспехам относятся) также шлемы, приспособленные для защиты шеи, верхней части рук (наплечники), штаны (металлические) до колен, поножи — металлические пластинки (покрывающие ноги и доходящие до щиколоток), неметаллические безрукавки и железные перчатки.

Щиты бывают из плетения и кожи, имеющие вид слоновых ушей, деревянные, похожие на мехи, похожие на створы, лёгкие щиты из бамбука и кожи, «неотразимые) (?) и валахака (с металлической обивкой)» (9, с. 108).

К этому обширному, но далеко неполному списку можно добавить разнообразные типы дубинок и палиц, а также использование металлических дисков (73, с. 138).

Ценные сведения об индийских лошадях также сохранились в «Артхашастре». Самыми лучшими боевыми конями считались выращенные в Камбоджи[33], из долины Синдху[34], из Аратты[35] и из Ванаю[36]. Лошади «среднего» качества происходили из Бахликии[37], Папы[38], Саувиры и Гайталы[39]. Все остальные породы считались «низшими» по качеству (9, с. 141).

Позже, по сведениям Афанасия Никитина, инды вывозили лошадей «…из Хорасанской земли, иных из Арабской земли, иных из Туркменской земли, иных из Чаготайской земли, а привозят их всех морем в Таврах — индийских кораблях» (88, с. 451).

Для каждой категории коней были определены соответствующие параметры:

«У лошадей высших кровей голова должна быть длиной 32 пальца (ангула), пять таких голов составляют длину всей лошади, 20 пальцев составляют высоту нижней части ноги, а высота всей лошади в четыре раза более. Для лошадей средних и низкий кровей — соответственно на три пальца меньше. Объём должен равняться ста пальцам (у лошадей высших кровей), а у средних и низких — на ¹/₅ меньше» (9, с. 149).

Коней лучших пород использовали для запряжки в боевые повозки. Для этого годились и производители (то есть, лучшие представители) средних кровей. Остальных оставляли для кавалерии (9, с. 141).

Боевые лошади проходили специальные тренировки для выработки у них нужных навыков:

«Действия лошади, предназначенной для боя, должны отличаться всесторонней ловкостью. Верховой лошади свойственны: галоп, иноходь, прыжки, рысь и перемена аллюров по знаку человека» (9, с. 141).

Содержались кони в конюшнях, архитектура и внутренняя планировка которых были тщательно продуманы:

«Конюшню надлежит строить так, чтоб она по длине своей соответствовала числу лошадей. В ширину конюшня должна быть вдвое более длины отдельной лошади, она должна иметь четыре двери и место для отдыха лошади посредине[40], должна быть снабжена притвором, иметь у дверей доски для сидения и быть наполненной обезьянами, павлинами, пятнистыми антилопами, ихневлонами (?), куропатками, попугаями и галками.

Стойло надлежит делать соответственно длине лошади, четырёхугольное, с полом из гладких досок, с яслями для корма и с особым местом для испражнений и мочи. Для каждой лошади должно быть отдельное стойло, обращенное к северу или востоку».

«Для жерёбых кобыл, производителей и жеребят следует устраивать стойла в обособленных местах» (9, с. 139).

К своим боевым лошадям индийцы относились бережно, с любовью и никогда не избавлялись от животных, потерявших трудоспособность по причине болезни, старости или тяжёлой раны, а всегда содержали их до естественной смерти, что было строго предусмотрено законом (9, с. 141).