Контрабандная единица

РАЗГОВОР НАЧИСТОТУ

В нашем цехе работает контролером ОТК Зина Кучкина. Контролер как контролер. В синем халатике по цеху ходит, в розовой косыночке. Все контролеры у нас так одеваются. Но для меня Зина — необыкновенный контролер. Влюбился я в нее, извините, по самые уши. Чуть завижу розовую косынку — в жар бросает.

Сколько слов я разных хороших сказал девушке! Только все мысленно, про себя, потому что подойти к ней духу не хватает. Иной раз выйдем со сменой из заводских ворот. Идем по поселку. Я к Зине ближе держусь. Думаю, сейчас подойду, подойду… и скажу: «Зина, разрешите вас проводить на всякий случай». Иду квартал, другой… Все думаю, думаю, как ловчее подойти. Потом оглядываюсь, а ее и след простыл. Домой свернула. Постою я, как истукан, посреди улицы, назову себя дураком или похлеще и с такого невезения иду в библиотеку.

А сегодня такое случилось! Сам себе не верю. Стою за станком, слежу, как резец стружку с заготовки снимает, и тут замечаю одним глазом, что появляется в цехе розовая косынка. Зина! Гляжу, гляжу одним глазом, не утерпел — во все глаза засмотрел. Пока смотрел на девушку, резец лишний раз стружку с заготовки снял. Вытащил я готовую деталь, вставил новую заготовку. И, заметьте, все делаю на ощупь, потому что все мое внимание — на Зину.

Подходит она ко мне. Серьезная такая, деловитая. Замерила штангенциркулем детали и говорит:

— Булкин, одну деталь придется забраковать. Диаметр не выдержан.

Говорит она так, а у меня грудь от радости распирает. Эх, думаю, была бы еще одна бракованная деталишка, она бы, Зина, подольше возле меня постояла.

А потом, когда Зина ушла, подходит наш комсорг Саша Беляев и говорит, что сегодня после работы состоится комсомольское собрание. И доклад будет делать член бюро Зина Кучкина. Я, конечно, от таких новостей в восторге. Как же, целых два часа буду видеть Зину. А может, и больше, если собрание затянется.

В красный уголок я прибежал первым. Занял позицию перед самым президиумом. Жду.

Собрались комсомольцы. Зина на трибуну вышла.

Коснулась она международной обстановки, потом сделала обзор по стране, наконец, коротко отразила работу завода и нашего цеха.

И вдруг нагибается и вытаскивает из-под трибуны деталь.

Я, конечно, сразу узнал свою продукцию.

— Товарищи! Эту недоброкачественную деталь изготовил сегодня наш комсомолец Алексей Булкин. Вот он, полюбуйтесь, сидит впереди.

Черт возьми! Зачем я сунулся на переднее место?! Отступать, впрочем, поздно. Да и позиция удобная для разглядывания Зины. Отсюда даже ямочки на ее щеках видны. И вообще, не будет же она весь свой доклад делать на одном моем примере!

Но Зина разошлась.

— …Я утверждаю, что комсомолец Булкин допустил этот брак по своей халатности, недисциплинированности. Больше того, он, товарищи, не осознал свой поступок и, поглядите, с улыбочкой реагирует на критику!

Я заерзал на стуле.

— …Булкин, видно, не понимает, какие последствия может повлечь за собой эта деталь… если бы она прошла незамеченной из цеха! Предположим, она пошла бы на сборку машины. Ясно, что такая машина с места не сдвинется!

Во мне все кипело. Ну, Зинка, погоди! Я тебе выскажу! Здесь, конечно, не буду… Разве я такой, как она разрисовала?

С собрания я уходил мрачнее тучи. А на улице решительно подошел к Кучкиной и сказал:

— Зина, я буду говорить прямо и серьезно. Да. Брак я допустил, не спорю. А из-за кого? Из-за вас. Вот. На вас глядел. Вы по цеху шли мимо меня, и медленно сегодня шли… И вообще… Я вас люблю! Вот. Серьезно. А вы меня так сегодня перед всеми… Эх, была не была! Давайте, я вас провожу!

А Зина что? Она глянула на меня из-под косынки блестящими глазами и тихо сказала:

— Наконец-то!

Потом вскинула голову и тем самым тоном докладчика строго добавила:

— Пожалуйста, проводи. Только ругать тебя, Алеша, за плохие детали я все равно буду.