Контрабандная единица

ВЕСЕЛАЯ ПОЛУЧКА

— Одна, две, три… десять… шестнадцать… двадцать… Расписывайся, Жильцов! Молодец, вон сколько за месяц заработал!

Колхозный кассир Иван Федорович пододвинул пачку десятирублевок трактористу Жильцову, заглянул в ведомость и громче обычного выкрикнул:

— Теплухин Петр Григорьевич!

Стоящие в очереди перед столом кассира колхозники с усмешкой переглянулись. Кто-то сбегал на крыльцо, где по обыкновению дымили сигаретами курильщики, но Теплухина там не обнаружили.

— Теплу-ухин!

— По неизвестной причине заработок получать не явился, товарищ гвардии кассир! — шутливо заметил Костя Балков, молодой механизатор. Он недавно вернулся с армейской службы, носил пилотку и при случае не мог удержаться, чтобы не напомнить о своих солдатских привычках.

— Так! Все ясно — хочет увильнуть. Выдачу заработной платы прекращаю, пока не найдется Теплухин, товарищи.

Очередь недовольно загудела. Но Иван Федорович снял очки, задвинул в стол ящик с деньгами и застыл в неприступной позе.

— Придется искать Теплухина, — вздохнул кто-то, — нашему Ивану Федоровичу хоть кол на голове теши — с места теперь не сдвинется.

— А где его, Теплухина, найдешь? Картошку свою он уже выбрал…

— Кажется, утром я его с корзинами видел. Должно быть, помидоры на рынок повез.

— А вдруг приехал с базара и дома дрыхнет? Дуй, Васька, до него, ты у нас на ногу скорый — привык за телятами на пастбищах бегать.

Пастушонок Васька поворчал для порядка и убежал. Вернулся он быстро и отрапортовал:

— Не хочет ваш Теплухин идти. Сидит на печи и не слезает. Я, говорит, и завтра могу зайти, не пропадет.

— Отсчитывай, Иван Федорович, ну его — Теплухина! — загудели колхозники.

У Ивана Федоровича не дрогнул на лице ни один мускул.

— Без Теплухина не выдам… Хоть на куски режьте меня, товарищи!

Колхозники потоптались, посовещались и выделили Костю Балкова и еще одного механизатора в поход за Теплухиным.

Прошло полчаса. На крыльце послышалась какая-то возня, дверь распахнулась, и дюжие механизаторы ввели под руки в контору Теплухина. Но что за вид был у того! Одна нога Теплухина болталась в калоше, на другой, явно не с той ноги, был надет кирзовый сапог.

— Сами обували, — весело кивнул на ноги Теплухина Костя, — некогда было искать пару.

Теплухин, здоровенный мужчина, с белесыми бровями и крупным носом, сердито поглядел на механизаторов.

— Получите, Теплухин, заработную плату за минувший месяц! — театральным жестом пригласил кассир. — Вам причитается… причитается пятнадцать рублей семьдесят одна копейка! Распишитесь!

— Ну, зачем беспокоились, Иван Федорович… я бы завтра зашел. Отдохнуть человеку не даете.

Теплухин хотел взять деньги, но кассир мгновенно прикрыл их рукой.

— Подожди, Теплухин. Следует уточнить правильность произведенного с тобой расчета.

Иван Федорович вытащил из стола пачку бумаг. Колхозники недоуменно поглядывали друг на друга. Теплухин гулко высморкал свой крупный нос в обширный носовой платок и стал внимательно изучать галошу и кирзовый сапог.

— …Так. Первого числа ты выходил на ремонт тока и за прибытие пяти досок заработал один рубль двадцать копеек. Потом два дня на работе отсутствовал по неизвестной причине… Так ли?

— Это я, то самое, у свояченицы на дне рождения был.

— Ясно. Идем дальше. Пятого и шестого только до обеда, отвез два воза картошки на склад. Седьмого и так далее опять пусто…

— Было такое. Сестра поросенка попросила заколоть.

— Три дня?

— А как вы думаете, Иван Федорович! Его ведь, хряка, опалить надо, то да се.

— Изучаем дальше. День выходил, а дальше пять дней прогул.

— Отпрашивался, ей-богу отпрашивался! Картошку на своей усадьбе копал.

— Так. А вот двадцать пятого почему отсутствовал? Справки я не вижу что-то.

— Чего ее искать! Давай ведомость, распишусь и пойду.

— Не торопись, Теплухин, сейчас все выясним… Ага, есть справка на три дня. «Ввиду рождения моей родной тещи…» Все в порядке. А где же все-таки двадцать пятого был?

Теплухин задумчиво шевелил ногой в калоше, будто не слыша иронического вопроса кассира и ехидных шепотков колхозников. А Иван Федорович все шуршал и шуршал бумажками, подбивал что-то на счетах, записывал.

Теплухин, наконец, не выдержал.

— Ладно, не ищи. Сам скажу. Покров богородицы в тот день был… У свояка, это самое, отмечал. Давай мою получку!

— Теперь — пожалуйста! Больше не сомневаюсь в правильности произведенного с тобой расчета. А то мы с бухгалтером разговор вели, почему, мол, Теплухин так мало заработал — на два сорок меньше прошлого месяца, может, думаем, мы обсчитались. Вот и дал мне бухгалтер все твои наряды, на случай неудовольствия с твоей стороны.

— Какое тут неудовольствие! — буркнул изрядно помученный расчетной процедурой Теплухин, схватил деньги и, шлепая калошей, чуть не бегом ринулся из колхозной конторы.

Вслед ему понесся дружный хохот.