Контрабандная единица

ОТВЕЛ ДУШУ

Обычно Валентин Михайлович появлялся в учреждении ровно девять. А сегодня был понедельник, позади — выходной, рыбалка с ночевкой и сорвавшаяся с крючка рыбина весом в полтора килограмма, а может, и побольше.

— Пожалуй, около двух кило был лещ, — радостно убеждал себя Валентин Михайлович, торопясь на службу на час раньше.

Ему страсть как хотелось поведать, если уж не всему городу, то хотя бы всей конторе о вчерашней рыбалке. А какой рассказ заготовил он о леще! Всю ночь продумал, а утром за завтраком эффект от рассказа проверял на жене и теще. Жена тут же приняла решение в следующую рыбалку быть рядом с Валентином Михайловичем, чтобы помочь тащить ему леща, а теща всплакнула в том самом месте рассказа, где говорилось о предполагаемой длине и ширине рыбины.

На улице, направляясь к конторе, Валентин Михайлович разводил руки в стороны, прикидывал размер леща. Его странное поведение привлекло внимание прохожих. Старушка с двумя хозяйственными сумками наперевес долго глядела ему вслед, потом, вздохнув, сказала:

— Поди ж ты, уж и гимнастику в городе стали на ходу делать!

В конторе Валентин Михайлович застал лишь счетовода Сергея Петровича. Они рванулись друг к другу и зраз заговорили.

— А я на рыбалке был. Во красота!

— Да, денек что надо! — торопливо согласился счетовод и, не давая Клюеву перебить себя, продолжал скороговоркой: — Ты, Валентин Михайлович, видел когда-нибудь георгин «магараджа»? А у меня сегодня распустился… Бутон — во! С твою шляпу! Листья — чисто лопухи! А цвет, цвет — ей-богу, не могу объяснить, фантазии не хватает… Вот гори вся наша контора — и то зарево не такое будет! Да, мне привез его с Кавказа один мой знакомый, который…

— …Сижу я, значит, с удочкой, ни о чем себе не думаю, вдруг вижу…

— …Нет, нет, дорогой товарищ Клюев, у «кремлевских курантов» цвет другой. Не спорь — другой! Рубин! Атлас! Лепесточки насквозь просвечивают… Листья — во! Стебель — во! В Москве такого георгина не сыщешь!

— Я дергаю, дергаю… — пытайся перебить Сергея Петровича Валентин Михайлович. «Разве этому фанатику цветоводу-счетоводу расскажешь о рыбалке, — горестно размышлял он. — Этот цветочник и на профсоюзных собраниях по два часа о своих клумбах говорит».

В конторе стали появляться и другие служащие.

— Скобецкий! — метнулся Клюев к бухгалтеру. — Слушай, Скобецкий! Я вчера, представь себе, такую рыбищу на хлеб подцепил! Я тяну…

Скобецкий, тщательно протерев носовым платком очки, воздел их на хрящеватый нос и назидательно произнес:

— Рыба-то рыбой, а с отчетиком, Валентин Михайлович, надо поторопиться.

Клюев сел за свой стол, преувеличенно громко щелкнул арифмометром и оглядел контору. «К Егорову разве подойти? Этот не будет слушать, пожалуй. Бурдыкину рассказать? Он недавно у нас работает, постесняется не слушать ветерана конторы».

Валентин Михайлович направился к Бурдыкину. Но тот при первом упоминании о рыбалке как-то съежился и скороговоркой произнес:

— Я, Валентин Михайлович, с удовольствием послушаю вас в обеденный перерыв, а сейчас начальник на нас смотрит…

Валентин Михайлович, вконец обиженный таким невниманием, отошел к своему столу. «Не люди, а существа какие-то бесчувственные. На два килограмма рыбина сорвалась, и никому до этого нет дела…»

В обеденный перерыв, когда все потянулись в столовую, Клюев вдруг в коридоре услышал:

— А я утверждаю, что уху варить из нее можно!

— Нет, дорогой, эту штуку только жарить полагается!

Валентин Михайлович, словно полковой конь при звуках трубы, навострил уши. Он догнал плановиков Хрустова и Чубукина.

— Братцы! Вы про рыбу, что ли?

— Да, про нее. А в чем дело?

— Я вчера в затоне такую подцепил, такую…

— Это не то, не по нашей части, Клюев, — отмахнулся Чубукин и заторопился в столовую, — мы-то насчет хека толкуем, серебристого. Каждый день в столовой варят из него одно и то же.

Клюев вздохнул и в столовую не пошел. Он вышел в скверик, сел на скамейку.

— Подумать только! На два кило попался лещ, и рассказать некому. Ладно, если бы подлещик с ладонь, а то ведь чистый лапоть с крючка сорвался…

И тут Валентин Михайлович увидел мальчугана лет десяти, с удочкой на плече.

— Голубчик! — бросился к нему Клюев. — Коллега! Ты не представляешь, какого я вчера леща тянул… Иди сюда, я тебе подробности объясню…

— Какой, дядь, величины — с мою руку или с вашу?

— Ха! В две руки моих, то есть чуть-чуть поменьше. А как клюнул, как клюнул!

— На горох или на кашу?

— Подожди, подожди, это я тебе потом скажу… Я его — рраз! Подсек, тащу, а он меня, понимаешь, туда-сюда водит. Полчаса я его таскал…

— Сачком бы надо. Подвести к берегу и — хвать!

— Хватал. И сачком и руками. Я кричу: «На помощь!» Никого.

— Ух ты!

— Вот так-то. Тяну, упираюсь ногами в корягу, а он меня хвостом сбивает…

Лицо Валентина Михайловича сияло радугой. Он подскакивал на скамейке, дергал руками, приседал… Мальчуган слушал с глубокомысленным видом завзятого рыболова и только изредка удивленно вскрикивал.

Из столовой возвращались сослуживцы. Опасливо озираясь на Клюева, прошли сторонкой Хрустов и Чубукин. Рысцой промчался Бурдыкин. Но Валентину Михайловичу было не до них. Опомнился он, когда часы на городском универмаге показывали два часа.

— Вот так, коллега! — хлопнул по плечу Клюев. — Вот тебе рубль на мороженое. Пока, голубчик! На реке увидимся!

И он заспешил на работу. Настроение у него было великолепное. Он, наконец, отвел свою измученную душу.