XI ДРУГАЯ ВОЙНА



Атаку на Зенит‑312 Гвардия Ворона начала с полного боевого построения. Впереди основных сил шеренгами двигались крейсеры. Заняв позиции, они принялись методично уничтожать рой защитных спутников, окружавших Зенит‑312. Фенку, оказавшемуся не у дел, оставалось лишь беспомощно наблюдать за боем с командной палубы «Сонг–хи», пока его флот прикрывал корабли Гвардии Ворона от орудий остальных городов. За прошедшие недели Тысяча Лун не успела занять оптимальные позиции для совместного обстрела. Отслеживать и сбивать на лету тучи снарядов было не сложно, но космос вокруг кораблей без конца рассекали искусственные молнии — боевые энергосистемы луны безостановочно выпускали заряды частиц, гравитонные и лазерные лучи. Флот Двадцать седьмой экспедиции, находившийся между городами и кораблями легиона, принял на себя большую часть огня. Пустотные щиты, переливаясь всеми оттенками пурпурного, зеленого и желтого, осветили черноту космоса на сотни тысяч километров вокруг.

Все, чем мог заниматься Фенк — это наблюдать и готовиться к возможному прорыву вражеских войск, пока командиры флотской артиллерии расстреливали вражеские торпеды противоракетными снарядами и точечными лазерными ударами. То и дело начинали выть тревожные сирены, когда у какого–нибудь из артиллерийских расчетов кончались боеприпасы, но офицеры держали все под контролем, вовремя перераспределяя ресурсы, изменяя траектории стрельбы, чтобы дать то одной, то другой турели остыть и перезарядиться.

То же самое творилось и на остальных пятидесяти кораблях — удалые командиры кораблей неподвижно сидели на местах, пока команды выполняли свой долг. Огни выстрелов были яркими, пугающе–красными, но разговоры и передача приказов велись тихим, спокойным шепотом. Несмотря на бушующее в космосе море огня, непосредственная угроза кораблям отсутствовала.

Перед командным троном Фенка сияли два гололита. Один отображал текущий вид системы, на другом шла прямая трансляция атаки Коракса. Внутри голографической сферы двигалась Тысяча Лун, эллипсы и окружности их орбит закручивались в спирали по мере того, как города–планетоиды перестраивались.

Корабли Содружества в атаку пока не спешили, готовые перестроиться, если флот Фенка начнет атаку на вторую луну. Двадцать седьмая загнала их в тупик, но и сама угодила следом — Фенк не мог начать атаку, потому что тогда Содружество усилит наступление на легион примарха, а само Содружество не могло сдвинуться с места, не подставившись под пушки Двадцать седьмой.

Адмирал представил, как на вражеских кораблях в этот момент сидят каринейские командиры, смотрят на такие же дисплеи и в головах у них бродят те же самые мысли. Тысячелетия отдельного развития разделили культуры Империума и Каринэ, но все же адмирал всегда поражался, как же недалеко ушла большая часть человеческих цивилизаций от своих корней. Да, бывали крайности, но по большому счету многочисленные отдельные ветви человечества, разбросанные по галактике, составляли лишь малый процент от общей массы терран. В большинстве своем люди оставались узнаваемыми людьми. Они чувствовали, думали и сражались как любые другие человеческие существа. Между ними были общие черты, и неизбежно возникало понимание.

Фенк желал, чтобы план Коракса сработал. Будет гораздо лучше, если флот Содружества перейдет на службу Императору, а не превратится в облако космического мусора. Как и Коракс, адмирал предпочитал видеть каринейцев живыми имперскими гражданами, а не мертвыми врагами.

И именно поэтому Фенк знал, что план не сработает.

Коракс устроил потрясающую демонстрацию силы, чтобы показать, что скрытность — не единственный его талант. И это только укрепит решимость противника. Для Коракса выгода от Великого Крестового похода были очевидна — Владыку Воронов вырастили политические диссиденты и он был идеалистом. Он не способен был понять, почему эти люди, даже сталкиваясь с непреодолимыми трудностями, продолжают упорствовать, если им предлагают другую, явно лучшую жизнь. Для Коракса существовала только правда Императора. Фенка не оставляло ощущение, что Кораксу сложно иметь дело с врагами, которые мыслят иным образом, так как он не понимает, что истина у каждого своя. В этом и заключалась слабость примарха. Тысяча Лун не уступит ни при каких обстоятельствах, и неважно, что случится с Зенитом‑312.

Конечно, вслух Фенк не сказал бы это даже своим самым близким друзьям или наиболее доверенным советникам. Самым тяжелым бременем любого командира было поддержание имиджа. Поэтому Фенк, несмотря на все негодование, придержал свой язык, и теперь лишь молча наблюдал за тем, как флот Коракса пробивается сквозь тающие энергощиты Зенита‑312, и как десантные группы Гвардейцев Ворона тучами опускаются на поверхность, как семена травы, рассыпаемые чьей–то гигантской рукой.

Сквозь завесу обломков от уничтоженных защитных спутников проходили целые флотилии абордажных торпед, десантных кораблей и штурмовых таранов, а черные боевые крейсеры без остановки бомбили основные артиллерийские расчеты города.

Зениту‑312 пришел конец.


По велению убийц, облаченных в черную броню, на планету обрушились гнев и грохот. Уроженцы Освобождения, закованные в терминаторские доспехи, высаживались целыми отрядами, захватывая внешние стыковочные шпангоуты города. Они быстро справились с заданием, и следом за ними по коридорам Зенита‑312 хлынула армия Коракса, сеющая смерть на своем пути. Бойцы получили приказ оставлять в живых только гражданских, но в такой сумасшедшей мясорубке, как этот штурм, когда гибли тысячи, невинные неизбежно пострадают. Бронированные машины шли напрямик через парки и жилые зоны. В дендрарии бушевали пожары. Пленные моря вытекали из разбитых резервуаров.

Зенит‑312 обладал определенной красотой, но на острие войны эта красота была уничтожена. Справедливость Империума приходила вместе с огнем и смертью.

Пока противник стягивал войска для защиты доков, охотничьи отряды Гвардейцев Ворона рассеялись по внутренним секторам города. У Зенита‑312 хватало защитников, но в бою с Легионес Астартес у них было мало шансов выжить и ни одного — победить. Где бы не вспыхивала схватка, войска Содружества моментально разбивались, и легион шел вперед, оставляя под керамитовыми сабатонами лишь изрешеченные болтами тела.

Спустя час после начала штурма под контролем Империума находилась уже половина города. А затем и внутренние космические доки были захвачены второй, куда более неожиданной волной десанта. Таким образом у легиона появились опорные пункты по всему периметру города.

И тогда пришел черед Терионской Когорты.

В ангар, обращенный к солнцу, с ревом плазменных двигателей влетел легкий десантный корабль, взметнув облако обломков, оставшийся после штурма доков. Корабль приземлился около разбитой топливной вышки, посадочные рампы с грохотом обрушились на залитую прометием поверхность и союзники Гвардии Ворона поспешили наружу. Четыре отряда людей–штурмовиков в полном снаряжении рассредоточились по ангару, занимая защитное построение.

Префектор Кай Валерий предпочитал командовать Когортой непосредственно на поле боя. Не успела последняя из абордажных команд покинуть корабль, как подошвы сапог префектора коснулись изувеченной палубы. Каждый раз, когда доверенные помощники не настаивали на том, чтобы префектор остался на орбите, он лично возглавлял первую волну.

Валерий остановился посреди палубы. Солдаты, вышедшие из его посадочного шаттла, ровными рядами выстроились вокруг своих командиров.

Большая часть посадочных площадок была завалена обломками вражеских пустотных кораблей. Повсюду валялись тела, большая часть которых была жестоко изувечена волкитными лучами. Едко пахло раскаленным металлом. Стены были покрыты дырами, и по каждой дыре можно было понять, какое оружие ее проделало — выстрелы мельта–пушек оставляли потоки расплавленного металла, лаз–пушки пробивали изящные мелкие дырочки, окруженные следами углеродных вспышек. Там, куда угодили маленькие пылающие солнца, выпущенные плазма–пушками, зияли круглые отверстия, а в тех местах, где плазма прошлась потоком, оставались длинные борозды.

В ангар ворвался второй посадочный шаттл. Он пролетел над заваленной обломками посадочной площадкой и осторожно опустился на вывороченные отбойные щитки и кучу искрящихся кабелей, взметнув облако обрывков изоляционного волокна и лоскутов утеплителя.

Вдоль всего ангара тянулась обзорная площадка, предназначенная для наблюдения за скоростным режимом. Ее окна начинались от выхода в космос и продолжались до самой внутренней стены. Защитные заслонки на некоторых окнах были опущены, на других подняты. За стеклом, покрытым трещинами от выстрелов, двигались огромные бронированные фигуры. Интерьеры служебных помещений были рассчитаны на людей, и темные силуэты на их фоне казались еще крупнее. Пара окон была выбита, на стенах вокруг осела гарь.

— Милонтий! — крикнул Кай своему слуге. — За мной!

— Да, префектор! — по посадочной рампе сбежал невысокий мужчина. Он был одет в униформу офицера, но без единого знака различий. Он нес на плече два лазгана, а на правой руке у него висел большой мешок с пожитками префектора.

— Легион ждет нас. Вот–вот придут приказы для Когорты. Ты идешь со мной.

— Да, префектор, — ответил Милонтий и поспешил следом за префектом по покореженному палубному покрытию.

У открытых дверей на часах стоял одинокий легионер. Он жестом велел Каю и Милонтию зайти внутрь. За дверями оказалась лестница, ведущая вверх, на наблюдательную площадку.

Наблюдательная палуба оказалась повреждена гораздо сильнее, чем казалось снаружи. Половина люменов была разбита, полумертвое оборудование отхаркивало последние искры, а на полу лежал убитый легионер — ворот его доспеха и нагрудник был вскрыт редуктором. Его броня была густо истыкана иглами, но за потерю этого Гвардейца Ворона дюжина каринейцев заплатила жизнью. Большинство уничтожили фраг–гранаты, остальных настигли болт–снаряды, и их тела валялись вокруг, раскинув тощие руки, раскрыв рты и широко распахнув глаза. Взрывная волна уничтожила и большую часть техники, и здесь, на палубе, к запаху раскаленного металла примешивался болезненный запах разорванных кишок и высыхающей крови. Кай закашлялся в кулак. Он бы с радостью натянул ребризер, но ему не хотелось показывать слабость на глазах у собственных людей, поэтому он просто осторожно задышал через рот.

В служебном помещении находилось трое легионеров, и несмотря на то, что палуба была достаточно просторной, они то и дело задевали столы и оборудование для наблюдений. Пространство, в котором обитали каринейцы, имело странные пропорции, высокое, но узкое, и зазоры между пультами управления были небольшими. При каждом движении доспехи космических десантников обо что–то ударялись.

— Капитан, — обратился Кай к их командиру.

— Вы — представитель префектора? — спросил тот.

Кай не узнал его голоса. Капитаны приходили, сражались, умирали, и на их место приходили другие, к тому же в легионе их было много.

— Я — префектор, — ответил Кай, расправляя плечи. Учитывая схожесть иерархий легиона и Когорты, он был старше по званию, чем этот легионер.

— Прошу прощения, — ответил капитан. Так и не представившись, он сразу перешел к инструкциям:

— Теперь, когда вы прибыли, моя рота может идти вперед. — начал он, и Каю подумалось, что капитан, должно быть, получил свою должность совсем недавно. Иначе бы он не позволял себе говорить с префектором таким тоном.

— В течение тридцати шести минут прибудут первые гражданские, эвакуированные из района девять–ноль–три, — сообщил капитан. — В том секторе идут тяжелые бои.

У того сектора наверняка было местное название. Все планеты, города и базы, захваченные за время Великого Крестового похода, имели собственные имена. У терранских войск не было времени учить их все. Имперские владения разрастались так быстро, что порядковых номеров было достаточно.

— На нижних этажах находятся складские помещения. Я рекомендую использовать их для размещения гражданского населения, пока бои продолжаются. Этот ангар и боковые хранилища расположены отдельно от остальных. Здесь только одни погрузочные ворота, и удерживать гражданских внутри достаточно легко. Необходимо составить список, чтобы отсеять чиновников, военных и всех, у кого есть хоть какое–то влияние. Подготовьте периметр и затем начинайте проверку документов у беженцев.

Эти слова окончательно уверили префектора в правильности догадки. Капитан был новичком. Каю было семьдесят лет, и он уже много раз выполнял эти процедуры. Некстати вспомнились терионские поговорки об уважении к старшим, и отборнейшие ругательства.

— Я знаю, как это делается, капитан.

— Конечно, — уловив раздражение Кая, капитан изменил тон. — Я уверен, что вы справитесь.

— Безусловно. Как много человек должно прибыть сюда? Сколько еды и воды мне приготовить?

— Несколько тысяч, я думаю. Здесь неподалеку есть резервуар с водой, а вот еды им придется подождать. С помощью примарха эта битва окончится быстро, и они смогут вернуться домой. Скажите им об этом.

— Сердца и разумы, — кивнул Кай.

— Мы завоюем и то, и другое, — согласился капитан. — Минимальные потери. Хорошее обращение с пленниками.

Каю показалось, что он напоминает об этом самому себе.

— Где примарх? — спросил префектор.

— Ты давно его знаешь? — вопросом на вопрос ответил капитан.

— С тех пор, как Терионская Когорта встала под его знамена. Да, давно.

«Куда дольше, чем ты», добавил про себя префектор.

— Тогда тебе не нужно спрашивать. Он там, где и всегда. На охоте.


Коракс уходил все дальше в город. Он держался впереди собственной армии, нырял из тени в тень, проносился мимо охранных систем, отключая те, от которых не удавалось спрятаться.

Человеческие глаза было легко обмануть. Среди множества чудесных способностей, которыми Император наградил Коракса, был и дар отводить глаза. Некая врожденная способность, психическая, как считал сам примарх, скрывала его присутствие от разумов людей и многих видов ксеносов. Стоило ему сконцентрироваться, и он исчезал с чужих глаз, пока не становился полностью невидимым. Он обнаружил в себе эту силу еще в ранней юности, в лабиринтах тюрем Ликея. Поначалу ему было сложно удерживать концентрацию, но со временем получалось все лучше и лучше. А теперь он мог пользоваться своим даром, чтобы убивать ничего не подозревающих врагов. Они не видели его даже тогда, когда он оказывался у них прямо перед глазами и разрывал их на части.

Будучи по натуре своей независимым мыслителем, Коракс предпочитал заниматься своим делом — не как полевой командир, а как главнокомандующий. Он поощрял независимое мышление и в своих бойцах, и тем самым освобождал себя от необходимости вести их. Очень часто он действовал в одиночку. Его легиону в большинстве случаев необходимо было лишь отвлекать на себя противника, пока примарх наносил решающий удар.

Так было и на Зените Три—Один-Два.

Коракс собирался лично поймать главного контролера Агарта.

Примарха сопровождал отряд из дюжины легионеров, обладавших такими же сверхъестественными силами. Владыками Теней, — «Мор Дейтан» по–киаварски — становилась лишь малая часть легиона, те, кто из–за причуд геносемени унаследовал способность Коракса к невидимости.

Никто их не видел. Никто не пытался их остановить. Они бежали по заброшенным коридорам, по баракам, битком набитым солдатами, готовыми отражать атаку Гвардии Ворона. Какими бы людными не были места, по которым шел отряд, он все равно оставался незамеченным. Иногда Владыкам Теней приходилось отключать пикт–камеры, авгуры и ауспики — обмануть бездушные машины было невозможно, а противники были слишком заняты, чтобы разбираться с каждой сломавшейся камерой.

Имея возможность свободно передвигаться по вражеской территории, Коракс получал таким образом огромное преимущество. Он мог стоять в командных центрах и слушать, как вражеские генералы ожесточенно спорят о том, каким способом его лучше убить. Он мог пройти вдоль траншей, где солдаты тряслись от одной мысли о встрече с его сыновьями. Люди вели себя совсем по–другому, когда думали, что их никто не видит, и он владел способностью наблюдать за ними в такие минуты. И будь его сердце более жестоким, кто знает, сколько страшных вещей он мог бы сотворить.

И все же этот дар вызывал в душе Коракса смутное беспокойство, но примарх подавлял его. Дар приносил пользу, его предназначение было очевидно, и ни к чему было задаваться вопросом о его происхождении.

Коракс пользовался картолитом, собранным при помощи глубокого ауспик–сканирования города. В этот раз не было нужды скрывать работающие сканеры. Агарт знал, что Гвардия Ворона идет за ним.

Коракс свернул в заводскую промышленную зону, такую же грязную и бедную, как и любой промышленный район на старом Ликее. Здесь было темно, гулко и пахло гнилью. Даже сейчас, в разгар штурма, огромные машины продолжали трудиться, перерабатывая органические отходы Зенита—Три-Один—Два в пищу для его обитателей. Из труб многоуровневых фильтров лились водопады фекалий. Машины соскребали толстый слой отвратительной плесени с поверхности флотационных резервуаров и отправляли его по открытым желобам к дымящимся пастеризационным машинам. Повсюду валялись трупы, покрытые грязью. Занятые своими делами, работники не обратили внимание на подземные толчки, сотрясавшие основание города. У них даже не было защитного снаряжения, они вдыхали нефильтрованные зловонные пары, а грязные брызги оседали на голой коже.

Коракс пробежал около трех километров вдоль стоящих рядами ящиков с рассадой. Все вокруг было пропитано вонью человеческих экскрементов. Вдоль ящиков тянулись каналы, разветвляющиеся на множество труб, уходящих под зеленую поверхность. Вокруг труб бурлила грязь, и мутная пена впитывалась в подрагивающие кучи земли.

Несмотря на то, что отряд был невидим для человеческих глаз, Коракс видел, как двенадцать его воинов бегут высоко вверху, сквозь систему переработки растений. Гвардейцы Ворона были такими же одиночками, как их генетический отец. Те, кто обладал таким же даром, содержались отдельно от остального легиона. Их старались как можно быстрее отделить от остального легиона и сделать Владыками Теней.

Коракс прошел под мостом, огибая глубокие резервуары бурлящей мочи, стекавшей в перерабатывающие печи. Вправо уходили жалкие лачужки, освещаемые зелеными метановыми факелами.

И тут Коракс увидел первого из надзирателей.

Институт рабства требовал от рабовладельцев некоторых экономических затрат. Нужны были люди, которые будут присматривать за угнетенными. Хозяина и его рабочих, похоже, мобилизовали для сражений с захватчиками. Жестокие традиции каринейцев велели не привлекать ценных работников для обороны.

За это они поплатятся еще быстрее.

Надзиратель расхаживал взад–вперед по мостику, выстроенному специально для присмотра за огромным отстойником, от которого несло аммиаком. В руках у надзирателя было типичное орудие рабовладельца — плеть, которая могла быть и не смертельным, и чудовищно убийственным оружием. На платформу, по которой он ходил, вели короткие лестницы.

Кораксу нужно было пройти мимо, но он не смог. Примитивное существо с плетью оскорбляло его.

Он взмыл вверх.

Мостик содрогнулся от его приземления, и надзиратель испуганно обернулся, но ничего не увидел. Он ощущал, что рядом с ним есть что–то большое, но его глаза видели только пустоту, хотя под ногами невидимого хищника скрипел металл, а воздух шел рябью.

Лицо мужчины приобрело характерное выражение — животные инстинкты говорили ему, что за его спиной прячется что–то огромное и опасное. Ноздри Коракса щекотал запах адреналина.

— Кто здесь?! — крикнул надзиратель. Его голос дрожал от страха.

Ответом ему стала смерть. Коракс схватил его за голову и рывком оторвал от земли. Механические пальцы перчатки обхватили череп смертного целиком. Примарх сжимал его так сильно, что надзиратель не мог ни вдохнуть, ни закричать. Он ухватился было рукой за перчатку Коракса, и беззвучно всхлипнул, когда его дрожащие пальцы напоролись на острое лезвие, и, отрезанные, попадали за землю. С обрубков заструилась кровь.

Надзиратель, болтавшийся в руке Коракса над отстойником, был слишком испуган, чтобы почувствовать боль.

Коракс позволил ему увидеть себя, и в тот миг, когда его скрытое шлемом лицо возникло перед надзирателем, его захлестнуло волной чужого ужаса.

— Ни один человек не имеет права отбирать свободу у другого, — проговорил Коракс на каринейском арго.

Силовые когти примарха рассекли мужчине живот, внутренности вывалились в отстойник и окрасили его содержимое в красный. Коракс разжал пальцы, и надзиратель, еще живой, захлебывающийся кашлем, рухнул в резервуар. Раскаленная вонючая жидкость заполнила выпотрошенное брюхо, и надзиратель бесследно сгинул.

— Расплата, — выплюнул Коракс.

Рабы в ужасе уставились на площадку с отстойником. Завидев инопланетного монстра, люди закричали и бросились врассыпную, и лишь одна женщина не убежала вместе с остальными. Может быть, она застыла от страха, может быть, наоборот, нашла в себе силы не испугаться — это не имело значения.

— Я освобожу вас всех еще до конца этой кампании, — мягко сказал ей Коракс. — Клянусь именем своего отца.

Ответить женщина не успела — рядом с закованным в броню гигантом возник еще один, поменьше, и они заговорили на языке, которого она не знала.

А затем тьма на мгновение сгустилась, и чудовища исчезли, будто их вовсе и не было.

Загрузка...