Ковыль-трава на Куликовом поле

Где же Непрядва?

ерейдя Дон и разрушив за собой мосты, русские полки вступили на Куликово поле. Каждый из них заночевал на своем, определенном воеводами месте. Темный покров ночи опустился на Поле. Наступила тревожная, для многих воинов последняя ночь. Летописец свидетельствует: «Осень же бе тогда долга, и дни солнични и светли сияющие, и теплота велия бысть же в ту нощь теплота и тихость велия»[136]. Трудно более точно описать бабье лето. Именно в сентябре здесь наступают погожие дни.

Глубокой ночью на Куликовом поле происходило загадочное событие. Оно известно под названием Сцены гадания и интересно нам для уточнения некоторых географических ориентиров. В этой сцене участвовали Великий князь Дмитрий Иванович и Дмитрий Михайлович Боброк (Волынский) — «воевода нарочит и полководец изящен и удал зело». Боброк руководил расстановкой полков на Поле. В дальнейшем именно его выдержка и мудрость сыграют решающую роль на завершающем, самом драматическом, этапе сражения.

Дмитрий Боброк предложил Великому князю выехать в Поле, где по известным ему приметам он попытается предсказать исход сражения. Это было необходимо, чтобы отвлечься от тревожных дум, снять накопившееся нервное напряжение, укрепить веру в победу. Скрытно от всех они отъехали от лагеря и стали в поле посередине — между русскими и ордынскими полками. Вот как описывает эту сцену Александр Блок в поэтическом цикле «На поле Куликовом»:

…Выехав в центр места будущей битвы, оба Дмитрия огляделись вокруг. Киприановская редакция «Сказания о Мамаевом побоище» сообщает, что в первую очередь они обратились в сторону ордынского стана. В той стороне были слышны «крики и стук великий, как будто на торг съезжаются, будто город строят». А еще дальше, в той же стороне, «зловеще выли волки»[137].

В какой же стороне находился стан Мамая? Его войска приближались к Куликову полю, несомненно, с южной стороны. Далеко за полночь, т. е. уже в начале 8 сентября, он должен был выйти к Непрядве. На плане Куликова поля, опубликованном С. Д. Нечаевым в начале XIX века, показаны две старинные большие дороги, идущие с юга на север. Одна из них — дорога из Ефремова в Епифань, другая — из Данкова в Богородицк[138]. Обе они сходятся на юго-западной окраине Куликова поля, где на Непрядве имеются многочисленные броды. Сюда и должны были, вероятно, выйти войска Мамая, независимо от того, по какой дороге с юга они двигались.

Можно, конечно, возразить, заметив, что в XIV веке указанных городов еще не было и дорожная сеть в районе Куликова поля была совершенно иной, чем в начале XIX века. Но многие (даже современные) дороги имеют очень древние корни. Примером может служить Ярославский тракт от Москвы через Загорск, Переславль-Залесский, Ростов Великий, который еще недавно на многих участках был связан со старой дорогой. Старинные дороги закладывались с учетом характера рельефа, наличия бродов и других особенностей местности. В некоторых случаях они являлись причиной, а не следствием возникновения населенных пунктов.

К западу от Куликова поля пролегал Муравский шлях — древний путь проникновения кочевников на Русь[139]. Эта дорога по своему положению и направлению примерно совпадает с современным отрезком Симферопольского шоссе в Тульской области.

Наиболее близко (около 60 километров) Муравский шлях приближается к району Куликова поля в районе верховьев Красивой Мечи. Именно в этом пункте ордынцы, а затем крымские татары сворачивали, вероятно, с древней дороги на восток, выходя в район Куликова поля.

Таким образом, участники Сцены гадания, по всей вероятности, были обращены к юго-западу, где находились войска Мамая. Справа от них, свидетельствует далее Киприановская редакция, «был переполох великий среди птиц: кричали и хлопали крыльями и каркали вороны, и орлы клекотали на реке Непрядве». Потом обернулись они «на полк русский», и была там «тихость великая» и от множества огней как бы занималась заря. Все это было истолковано Дмитрием Боброком как доброе предзнаменование.

Для нас важно, что Непрядва располагалась справа от наблюдателей, когда они смотрели в сторону Орды в юго-западном направлении. А это могло быть только в случае, если они находились на правом берегу этой реки. На левобережье Непрядва обязательно должна была оказаться по левую сторону от стоявших там наблюдателей.

Казалось бы, все ясно: поле битвы располагалось на правобережье Непрядвы. Но сторонники «левобережной» концепции ссылаются на другие списки «Сказания о Мамаевом побоище», которые, по их мнению, подводят к противоположному выводу. Указывают, например, на Основную редакцию «Сказания», где отмечается следующая ориентировка. Впереди наблюдателей слышался шум татарского полка, за которым выли волки; по правую сторону — карканье ворон и «трепет птичий великий»; по левую — «гроза велика зело; по реце же Непрядве гуси и лебеди крылми плещуще, необычную грозу подающие»[140].

Из этого текста делается вывод, что Непрядва находилась слева от наблюдателей. В этом случае стан ордынцев должен был находиться на западе, на левобережье этой реки, где якобы и произошло сражение. Однако выражение «по реце же Непрядве» указывает, скорее всего, на четвертую, неучтенную раньше сторону ориентировки. Такой стороной могла быть только местность, находившаяся позади участников Сцены гадания. Таким образом, они опять оказывались на правобережье Непрядвы, где и должна была совершиться битва. Конечно, можно говорить, что приведенные цитаты, как и вся Сцена гадания, являются поздними вымышленными вставками, не отвечающими действительности. Но не будем торопиться с выводами и продолжим рассказ о ночных событиях на Куликовом поле.

Дмитрий Боброк продолжал испытание своих примет. Сойдя с коня, он припал ухом к земле и долго вслушивался в таинственные звуки ночи. Ему слышалось: как будто бы плачет земля на два голоса: «Одна сторона земли, как некая женщина, безутешно плакала и кричала неистово по-татарски о детях своих… А другая сторона земли, как некая девушка, плакала и стонала жалобным голосом, как свирель, в скорби и печали великой». И сказал Боброк Великому князю: «Во многих боях я бывал и много узнал военных примет — понятны мне они и известны. Надейся на милость божию — ты победишь татар. Но великое множество воинов твоих христианских погибнет от меча»[141].

Этим по существу кончается Сцена гадания: только в самом конце описание приобретает религиозную окраску. В основе ритуала испытания примет лежат не христианские, а скорее языческие корни, а также военные традиции прошлого. Это подтверждает и летописец: «Зде читая о приметах, да не помыслиши любезный читатель! Оные военные приметы быти вражбитства или волшебства, богу и вере христианской противная… волшебство бо и вражбитство есть от диавола, злобе всегда ходатаиственно; примета же от искусства человеку бывает»[142]. Сцена гадания явно связана с одухотворением явлений природы. Духовный мир русских людей XIV века, как и древних язычников, был тесно слит с природой, во многих явлениях которой они видели проявление духовных черт. Некоторые черты их психологии и действий нельзя оценивать современными мерками.

Возможно, что именно многоопытный воин Боброк посоветовал Великому князю в ту ночь на Куликовом поле не стоять во время битвы под великокняжеским стягом. «Сказание о Мамаевом побоище» рисует Дмитрия Боброка волевым, сильным, умудренным жизненным опытом. Вряд ли такой живой образ можно придумать спустя полтора столетия после битвы.

Есть все основания верить, что в ночь на 8 сентября 1380 года воевода Боброк и князь Дмитрий выезжали на Куликово поле, где они, чутко прислушиваясь к дыханию природы и человека, укрепили свою веру в победу.