Ковыль-трава на Куликовом поле

Летопись Непрядвы

арким летом 1981 года наша небольшая группа археологов и географов медленно двигалась по берегу Непрядвы. Река змеевидно извивалась по долине. То замедляясь, то ускоряясь на перекатах, она несла свои взмученные сероватые воды к Дону. Невольно вспоминалось свидетельство автора «Задонщины» о далеком времени, когда здесь «сильные рати сошлись вместе и затоптали холмы и луга, а реки и потоки и озера замутились»[43].

Близ древнего села Монастырщина Непрядва как бы прижимается к высоким откосам правобережья, где возвышается церковь Рождества Богородицы, стоящая, по преданию, на месте захоронения русских воинов.

В этом месте Непрядва сливается с Доном и образует широкую асимметричную долину: правый ее берег крутой с выходами известняков девона, левый — пологий с комплексом речных террас. Пойма на левом берегу достигает ширины 300 метров. Отвесным, пяти-, шестиметровым уступом она возвышается над уровнем вод в Непрядве. Изучение вертикальной стенки поймы геоморфологами и почвоведами показало, что она сложена буровато-серыми суглинками, подстилаемыми ожелезненными глинами. В средней части разреза поймы ясно выделялась темная полоса гумусированных суглинков, которая оказалась мощной луговой погребенной почвой. Во время ее образования пойма Непрядвы почти не перекрывалась паводками и уровень вод в этих реках был ниже современного.

Наиболее древние археологические находки были обнаружены в самых низах пойменных отложений. Здесь найдены фрагменты гребенчато-накольчатой керамики, относящейся к древнейшим неолитическим культурам Русской равнины[44]. Радиоуглеродный возраст слоя с этой керамикой оказался равным 6340±90 лет, что соответствует началу неолитической революции в центре Русской равнины.

Несколько выше стала встречаться иная, в основном ямочно-гребенчатая керамика, характерная для огромного ареала неолитических культур, распространившихся в конце 4-го — начале 3-го тысячелетия до нашей эры на значительной части лесной зоны Русской равнины. Соответствующая этой керамике неолитическая стоянка находилась на берегу древнего (исчезнувшего позднее) старичного озера.

В таких же условиях располагались и другие появившиеся в это время неолитические поселения в районе долины Непрядвы. Эти поселения имели сезонный характер, так как уровень вод в Непрядве и Доне был выше современного, и пойма на длительное время заливалась паводковыми водами. Хозяйство неолитических племен района имело присваивающий характер и было основано в первую очередь на рыболовстве, а также на охоте и собирательстве. В культурных слоях были обнаружены многочисленные кости рыб и диких животных: лося, кабана, бобра, выдры.

Время существования неолитического поселения относится к так называемому атлантическому периоду — наиболее теплому этапу послеледникового, голоценового времени. Находки пыльцы и спор древних растений, обнаруженные в пойменных отложениях Непрядвы, позволяют восстановить облик ландшафтов района устья Непрядвы в течение последних шести тысяч лет. Выделенные спектры — сочетания пыльцы различных видов растений — характеризуют изменение растительного покрова территории в радиусе примерно до десяти километров от исследованного пункта.

Пыльцевые спектры имеют интегральный характер: с одной стороны, они отражают историю растительности поймы Непрядвы, а с другой — растительности водораздельных пространств собственно Куликова поля. Кроме того, отмечаемая иногда в спектрах пыльца сорняков и культурных злаков указывает на различные стороны хозяйственной деятельности человека в прошлом.

С учетом этих соображений историю растительного покрова района можно реконструировать следующим образом. В эпоху неолита на Куликовом поле господствовали в основном сухие степи с большим участием полыней, характерных в настоящее время для более южных районов. Среди лугового разнотравья встречались гвоздики, лютики, шалфей, тысячеголовник, лапчатка, клубника, различные виды кипрея и клевера, щавель кислый и другие растения, которые в период цветения создавали пеструю гамму красок. На этом фоне кое-где колыхались от ветра седые перья ковылей, уже существовавших на Поло около шести тысяч лет назад.

Леса были представлены небольшими березовыми колками, подобными тем, которые теперь сохранились только в лесостепи Западной Сибири. Эти лесные островки тяготели к балкам и другим увлажненным понижениям рельефа. Дубрав в это время на Куликовом поле еще почти не было.

Пойма Непрядвы — Дона в неолите заросла ольшаниками из ольхи клейкой с типичным травостоем из осок, кипрея, лютиков, василистника. Вдоль берега и стариц белели заросли таволги вязолистной, здесь также росли реликты каменноугольной эпохи — хвощи, ужовники, гроздовники. Каких-либо ясных следов изменения естественной растительности под воздействием хозяйственной деятельности неолитических племен в районе Куликова поля в это время не обнаруживается. Исключение составляют находки пыльцы крапивы — неизменного спутника человеческого жилья.

Непосредственно над слоем с неолитическими находками, в нижней части погребенной луговой почвы, была найдена ямчатая и гребенчато-ямочная керамика, относящаяся к концу 3-го — началу 2-го тысячелетия до нашей эры. Она может быть отнесена к эпохе ранней бронзы. Здесь найдены кости не только диких, но и домашних животных. Обнаружено глиняное изображение головы теленка с небольшими округлыми ушками, крутым лбом и вытянутой мордой. В это время на Верхнем Дону начало зарождаться хозяйство производящего типа, которое еще имело подчиненное значение на фоне господства присваивающей экономики.

Около четырех тысяч лет назад на Куликовом поле впервые появились значительные участки широколиственных лесов, представленные в основном липовыми рощами с дубом. Однако степи и тогда продолжали господствовать на Поле. Но облик их изменился: они приобрели более влаголюбивый характер.

Количество полыней сократилось, тогда как ковылей и других злаков стало больше. Луговой травостой состоял из розоцветных, зонтичных, клеверов, лютиков, гвоздик, манжетки, земляники, шалфея, герани луговой, синюхи. На пойме Непрядвы поредели заросли ольхи клейкой из-за распространения луговой растительности: осок, василистника, ириса, таволги вязолистной.

Появились первые признаки сорных растений, указывающие на усиление хозяйственной деятельности человека, и в частности на развитие скотоводства. Обнаружился злостный сорняк — марь белая, которая обычно распространяется с навозом, так как ее семена сохраняют хорошую всхожесть при прохождении через пищеварительный тракт животных. Увеличилось количество щавеля и васильков — растений, не поедаемых скотом и поэтому широко распространенных.

Темпы накопления пойменных осадков Непрядвы резко снизились. Река обмелела настолько, что даже весенние паводковые воды почти не заливали пойму. Радиоуглеродная датировка — 3930 ± 50 лет назад — отмечает время пересыхания старичного водоема, на берегу которого существовало поселение начала эпохи ранней бронзы.

В эпоху бронзы (2-е тысячелетие до нашей эры) пойменные стоянки в районе долины Непрядвы исчезли. В это время степную и отчасти лесостепную зону Евразии охватил жесточайший экологический кризис. Напрасно люди молили у ясного неба ниспослать на землю живительную влагу. Страшнейшая засуха выжгла степи. Обмелели реки и озера, вызвав кризис рыболовства — наиболее устойчивого способа добывания пищи первобытными племенами.

Массы истощенных людей и животных устремились на север, к спасительной прохладе и влаге лесной зоны. Это «великое переселение народов» эпохи бронзы хорошо прослежено археологами. В южную часть лесной зоны Русской равнины проникли совершенно чуждые ей степные скотоводческие племена фатьяновской, среднеднепровской, балановской культур, а затем поздняковские племена. То же самое произошло в Западной Сибири, где скотоводческие племена устремились на север, достигнув таежно-болотных районов Нарымского края[45].

Некоторые ученые считают, что эти миграции скотоводческих племен были связаны с проникновением степей на север, на территорию части лесной зоны. При этом обращают внимание на обнаруженные здесь кое-где погребенные почвы типа черноземов, не характерных для лесных областей. Эти древние почвы и являются якобы следами распространения степей на территорию лесной зоны в эпоху бронзы.

Казалось бы, все ясно: южные скотоводческие племена двигались на север по привычным «степным дорогам» в результате соответствующего смещения растительных зон. Однако эта «красивая» концепция не подтверждается результатами пыльцевого анализа — наиболее точного свидетельства изменения растительного покрова в прошлом.

В спектрах пыльцы из отложений эпохи бронзы в южной части лесной зоны Русской равнины и Западной Сибири не обнаружено никаких следов проникновения сюда южной, степной растительности. Со времени окончания атлантического периода (около 4500 лет назад) до наших дней они свидетельствуют о неизменно лесном характере этих территорий. Кроме того, выяснилось, что для продвижения степей на север необходим холодный и сухой, резко континентальный, климат, а не теплый и сухой.

Многочисленные палеогеографические данные, сопровождаемые радиоуглеродными датами, показывают, что наиболее интенсивная миграция степной растительности в северном направлении происходила не в эпоху бронзы, а в конце последнего оледенения — около 10–11 тысяч лет назад, в период сильного похолодания и резкого усиления континентальности климата в Северной Евразии. В то время произошло удивительное природное явление — смешение зон и распространение на огромных территориях растительных комплексов, образованных сочетанием тундровых, лесных и степных элементов[46].

Как согласовать эти палеоботанические данные с, казалось бы, противоречащими им археологическими и почвенными свидетельствами? Факт проникновения скотоводческих племен в лесную зону в эпоху бронзы не подлежит сомнению: он точно зафиксирован результатами многочисленных археологических раскопок. Каким же образом они могли развивать свое скотоводческое хозяйство в условиях лесной зоны?

Дело в том, что леса эпохи бронзы несколько отличались от современных. Некоторое усыхание климата привело к их изреживанию, расширению открытых пространств, занятых травянистой растительностью. Этот процесс частичного обезлесения наиболее активно проявлялся на отдельных территориях, перекрытых плащом лёссовидных суглинков. Примером может служить древнейший малолесный район центра Русской равнины — Владимирское ополье. Об этом удивительно интересном «черноземном» крае Северо-Восточной Руси, имеющем отношение к эпохе Куликовской битвы, мы расскажем подробнее в дальнейшем.

Теперь лишь отметим, что черноземовидные почвы эпохи бронзы образовывались под разреженными лесами и травянистой растительностью местного происхождения, а но под «пришедшими» с юга степями. Новый облик ландшафтов южной части лесной зоны позволил скотоводческим племенам проникнуть сюда и освоить эти территории. Конечно, это был не простой и безболезненный процесс, так как им надо было приспособить степное скотоводство к новым условиям лесной зоны. Но выбора не было: смертельная засуха в степи гнала кочевников на север.

Следы этих миграций степняков отмечаются на Куликовом поле. Они выявляются с трудом, так как долговременных поселений, а также могильников эпохи бронзы здесь не обнаружено. Однако частые находки каменных сверлильных топоров, фрагментов сосудов и других предметов этой эпохи свидетельствуют о том, что район не был безлюдным. В то время произошло понижение уровня воды в Непрядве и Доне. Весенние паводковые воды почти не заливают пойму, где начала формироваться луговая почва.

Особенно сильно пересохли реки в районе Куликова поля 1000–2500 лет назад, когда накопление пойменных отложений Непрядвы по существу прекратилось. По этой причине пока не удается обнаружить на пойме ни археологических, ни палеоботанических данных, соответствующих этому временному интервалу. «Пыльцевая летопись» восстанавливается только около одной тысячи лет назад.

В то время на пойме Непрядвы продолжалось формирование темноцветной луговой почвы. В верхней ее части археологи обнаружили культурный слой средневекового древнерусского селища XIII–XIV веков нашей эры. Здесь найдены остатки наземного жилища с глинобитным очагом, хозяйственными ямами, скоплениями белоглиняной керамики с линейным и волнистым орнаментом. Исключительный интерес вызывает находка железных наконечников стрел-срезней. До монгольского нашествия эти стрелы не были известны на Руси. Символично, что рядом со стрелами лежало мирное орудие древнерусского землепашца — коса-горбуша, применявшаяся на Руси для сенокоса и уборки зерновых. Не исключена возможность связи всех этих находок, как и самого средневекового селища на Непрядве, с временем Куликовской битвы.

Более крупное селище такого же типа было обнаружено позднее М. И. Гоняным на вершине высокого правого берега Дона, примерно в одном километре от устья Непрядвы. Отсюда открывается чудесный вид на равнины левобережий Непрядвы и Дона. Древнерусское поселение располагалось на площади около одного гектара, являясь, вероятно, центром сельской местности. По остаткам глинобитных печей, концентрации керамики и другим признакам здесь найдены следы трех наземных жилищ.

Среди находок фрагмент литого браслета, железные ножи, костяная рыболовная блесна, обломки дужек от ведер, цилиндрические замки и т. д. Найдено кольцо от кольчуги, относящееся, возможно, к эпохе Куликовской битвы.

Жители селища думали не только о хлебе насущном, о чем говорят частые находки обломков красивых стеклянных браслетов оливкового, бирюзового и зеленоватого цветов. Эти украшения (по всей вероятности, киевского происхождения) относятся к концу XII — началу XIII века.

В верховьях Дона М. И. Гоняный обнаружил в последнее время несколько десятков древнерусских селищ и шесть городищ XIII–XIV веков. Следы этих поселений отмечались археологами и ранее, но их относили к более позднему времени — XVI–XVII векам. Непосредственно в районе Куликова поля — в долине Непрядвы и на прилегающих участках верховьев Дона — найдено 20 селищ и 1 городище. Большинство селищ — небольшие поселения хуторского типа, но встречаются и крупные, коллективные — площадью до 30 тысяч квадратных метров, на 10–15 усадеб-дворов. Непосредственно на Куликовом поле, в районе балки Смолки, обнаружены остатки четырех небольших селищ, исследование которых только началось.

Первые древнерусские земледельцы появились в районе Непрядвы еще до монголо-татарского нашествия. К рубежу XII и XIII веков относится, вероятно, сооружение городища в районе села Краснобуйцы. Оно было основано на высоком мысу левого берега Непрядвы и служило оборонительным целям: в нем скрывалось местное население во время половецких набегов. В мирное время древнерусские земледельцы жили в незащищенных селищах, одно из которых располагалось в 300 метрах от городища.

Со стороны Непрядвы подступы к городищу защищались крутыми склонами мыса, укрепленными деревянным частоколом. С тыльной стороны, где не было естественных преград, городище опоясывали ров и вал с частоколом. Внутренняя сторона вала укреплялась дубовыми конструкциями, служившими одновременно жилыми клетями. Было обнаружено три таких клети, в каждой из которых находился очаг. Городище Красные Буйцы просуществовало около 150 лет. Естественно, что такие небольшие укрепленные пункты не могли противостоять монголо-татарским ордам и были разрушены в середине XIII века.

Менее ясна судьба древнерусских селищ в районе Непрядвы. Можно предполагать, что они не были полностью разрушены и некоторые из них дожили до эпохи Куликовской битвы. В период относительного затишья после нашествия Батыя отмечается приток русского населения, видимо из Рязанского княжества. Новые поселенцы просуществовали здесь более века, во всяком случае до 60-х годов XIV века, о чем свидетельствует находка ордынской керамики соответствующего времени на одном древнерусском селище.

В 1986 году на селище Монастырщина-V (левый берег Непрядвы) археологами был обнаружен гончарный горн XIII — первой половины XIV века. Это массивное сооружение из обожженной глины достигает двух с половиной метров в длину и примерно полутора метров в ширину. Полностью сохранился под и частично сушильная камера для обжига керамической посуды. Следы деревянных опор близ горна свидетельствуют, что он находился под специально сооруженным навесом. Эта интересная находка определенно указывает на развитие керамического производства в районе Непрядвы до эпохи Куликовской битвы. На высокий уровень хозяйственной деятельности древнерусских земледельцев края указывают также обнаруженные на том же селище следы металлургического производства.

В районе Непрядвы открыто несколько грунтовых могильников. Один из них раскопала в 1957 году археологическая экспедиция исторического факультета Московского государственного университета на восточной окраине села Монастырщина, в слободке Грызловка. Эти по существу первые профессиональные раскопки на Куликовом поле выявили 15 погребений, залегающих на глубине около одного метра. Здесь найдены серебряная серьга, стеклянный бисер, стеклянные городские браслеты XII–XIII веков. Обнаружены остатки воротника из византийского шелка. Среди обнаруженных позднее грунтовых могильников в долине Непрядвы обращает на себя внимание погребение вятичской женщины, похороненной по смешанному, христианско-языческому обряду.

Все эти археологические открытия неопровержимо свидетельствуют о заселении и освоении района Непрядвы древнерусским населением в XIII–XIV веках.

Находки пыльцы растений из отложений соответствующего времени показывают, что на Куликовом поле существовали влаголюбивые остепненные луга с небольшими дубравными перелесками. Следы антропогенного изменения растительности становятся все более ясными и многочисленными. Резко возрастает количество растений, связанных с выпасом скота, таких, как василек (луговой, шероховатый, фригийский), щавель (малый и кислый), короставник полевой, мак и другие виды, не поедаемые животными.

Однако наибольшее значение имеют находки пыльцы культурных злаков. Они начинают встречаться в пойменных отложениях Непрядвы несколько ниже средневекового культурного слоя XIII–XIV веков, т. е. несомненно раньше эпохи Куликовской битвы. Здесь была обнаружена пыльца ржи, пшеницы и ячменя, а также пыльца сорной растительности, сопутствующей пашенному земледелию. Посевы были сильно засорены вьюнком посевным, горцом вьюнковым, представителями семейства крестоцветных. Наиболее часто встречался василек синий — типичный сорняк озимой ржи.

Вся эта «пашенная» пыльца появляется как бы внезапно и в довольно большом количестве. Это указывает на то, что земледелие здесь не развивалось постепенно, на местной основе, а было принесено русским населением, уже хорошо владевшим навыками сельскохозяйственной обработки земли и распахавшим значительные территории. Пашня этого времени располагалась, вероятно, на пойме и прилегающих участках долины Непрядвы, где находились плодородные и легкие в обработке почвы, дававшие хорошие урожаи зерновых культур.

На высокий уровень пашенного земледелия указывает находка железного плужного ножа, обнаруженного в 1985 году М. И. Гоняным на крупном селище, расположенном на левом берегу Непрядвы, к западу от села Монастырщина. Наряду с этим прогрессивным методом обработки земли, сохранялись элементы древней, подсечно-огневой системы земледелия. Об этом свидетельствуют частые находки спор папоротника-орляка, споровое возобновление которого активизируется после пожара, по золе.

Подсечное земледелие осуществлялось следующим образом: «Деревья сначала подрубались (подсекались) топором и сохли на корню несколько месяцев. Затем высохшие деревья на этом участке сваливались на землю и поджигались, древесина прогорала, превращаясь в золу, верхний слой почвы разрыхлялся. В результате земля оказывалась хорошо удобренной золой, относительно рыхлой, а семена сорняков погибали. Поэтому урожай первого года был очень высоким, гораздо выше урожаев при переложной или трехпольной системах земледелия. Однако уже на второй-третий год сбор зерна резко падал, почва «спекалась», ее структура была резко нарушена. При таком хищническом методе земледелия повое поле могло служить не более нескольких лет, а затем его забрасывали, и лишь через несколько десятилетий можно было после проведения подсечных работ сжигать выросший за это время лес и вновь засевать этот участок. Подсечная система требовала огромных трудовых затрат, обширных массивов леса, она не способствовала улучшению обработки земли и росту техники»[47].

Эта малоэффективная система земледелия вряд ли получила широкое распространение в лесостепных ландшафтах района Непрядвы, богатого плодородными черноземными почвами. Однако существование здесь в XIII–XIV веках очагов подсечной системы свидетельствует, что в это время не произошло еще «полного отказа от подсеки» за счет повсеместного перехода Северо-Восточной Руси к пашенному земледелию[48].

Впервые отдельные участки целинных степей края были вспаханы, вероятно, в XII веке. Об этом свидетельствуют радиоуглеродные даты, полученные в разрезе упомянутого ранее Березовского болота. Первое появление пыльцы культурных злаков фиксируется здесь в отложениях, имеющих возраст 930 ± 30 лет. В течение сравнительно короткого времени, предшествовавшего монголо-татарскому нашествию, долина Непрядвы интенсивно заселялась и осваивалась древнерусскими хлеборобами.

Время опустошительного набега орд Батыя отмечается по исчезновению пыльцы культурных злаков. Пашня на короткое время забрасывается, но затем снова восстанавливается. Не исключено, что она просуществовала вплоть до эпохи Куликовской битвы. Во всяком случае некоторые древнерусские селища существовали еще в 60-х годах XIV века, о чем свидетельствует находка на одном из них ордынской керамики этого времени.

Комплекс археологических и палеогеографических данных ясно показывает, что район Непрядвы в XIII–XIV веках нельзя относить к «дикому полю», как считали раньше. Более того (судя по находкам), можно говорить не о каком-то захолустье, а о высокоразвитом — по тому времени — крае с широкими экономическими и культурными связями. Новые археолого-палеогеографические свидетельства дополняют историю заселения южных окраин Северо-Восточной Руси в XII–XIV веках. Они служат примером возможности восполнения «пробелов» в летописных и иных письменных материалах.

В свете этих данных становится ясным происхождение названия Куликова поля. Можно предполагать, что оно произошло от слова «кулига». Это слово, по В. Далю, означает вид кулика и одновременно «ровное место, чистое и безлесное, отличное растительностью, травою, ягодами, урожаем хлебал, а также «пожню» — покос, сенокос на низменных, нередко пойменных лугах, по речкам. Ясно, что у В. Даля речь идет о пойменной кулиге: «…река дала кулигу, колено, образовав по одну сторону сухую кулигу, мыс, по другую — морскую заводь, пойменный лужок»[49]. Ясно, что под «коленом» надо понимать речную меандру, а под «заводью» — старичный водоем, т. е. два элемента ландшафта, типичных для древней истории долины Непрядвы.

Таким образом, название Куликова поля имеет не «птичью», а ландшафтно-сельскохозяйственную основу, связанную с рельефом местности и деятельностью поселившихся здесь древнерусских хлеборобов. Первоначально оно, вероятно, относилось к низинным косимым лугам и пашне на пойме Непрядвы, а в дальнейшем — после битвы — было перенесено на водораздельную, ранее безымянную часть правобережья реки, для обозначения района сражения.

После Куликовской битвы происходит отток русского населения из района Непрядвы. Пашня забрасывается, что подтверждается исчезновением пыльцы культурных злаков. Позднее русские земледельцы поселяются не только в долинах, но и на водораздельных территориях края, где они начинают распахивать целинную степь. Этот этап отмечен следами интенсивных рубок леса и частых пожаров.

Уровень паводковых вод в Непрядве и Доне резко повышается. Пойменная луговая почва прекращает свое существование: она быстро перекрывается негумусиронанными суглинками, которые продолжали накапливаться до настоящего времени. В этих суглинках зафиксирована история растительности Куликова поля за последние 200–300 лет. Пыльцевые спектры отмечают заметное сокращение количества дубов и исчезновение вяза. Сохранившиеся участки степей представляли собой, как и ранее, остепненные луга, из состава которых почти полностью исчезла полынь.

На интенсивное развитие животноводства указывает увеличение не поедаемых скотом растений. В большом количестве появляются различные виды подорожника — свидетеля существования разветвленной сети пешеходных троп, дорог и т. д. Существование на Куликовом поле пашни отмечается по пыльце культурных злаков, при этом количество сорняков уменьшается, возможно, в связи с совершенствованием агрокультуры.

По историческим источникам, переломным этапом в хозяйственном освоении района был XVII век, когда резко возросла заселенность территории и водораздельные пространства были распаханы. Вместе с тем пыльцевые спектры отмечают близкие к нашему времени периоды запустения Поля, когда пашня здесь резко сокращалась или даже исчезала. Возраст этих периодов может быть установлен дальнейшими палеогеографическими и историческими исследованиями.