Красавчик с изъяном

Глава 22

Шадриан

Заметив в толпе Мор'Каэля Шадриан напрягся. Лишь сейчас к нему вернулось воспоминание об их опасном разговоре у озера Скорби. Новые отношения так поглотили его, что он и думать забыл об этом безумном типе. Все его мысли были заняты Морвеллой, их волшебной связью, мечтами о браке и тем оглушительным счастьем, которое он ощущал каждый день.

Теперь же Шадриан словно влетел с разбега в каменную стену — внезапно и отрезвляюще. По легенде, он должен был готовить восстание и регулярно отчитываться о своих успехах Мор'Каэлю, а сам ни разу за три месяца не встретился с ним, чтобы поговорить. И вот результат: смутьян нашел себе другого союзника — и, похоже, на этот раз настоящего. Сейчас они о чем-то оживленно шептались, двигаясь в потоке рыночной толпы.

Когда, приглядевшись, Шадриан понял, кто именно стал приятелем эльфа-полукровки, его тревога только усилилась. Грак'Торн. Еще один отщепенец в мире дроу. Неудивительно, что они с фиолетовым нашли общий язык. Его судьба была столь же трагична, как и у самого Мор'Каэля.

Насколько Шадриану было известно, Грак'Торн родился в богатой, знатной семье, но после женитьбы все в его жизни пошло наперекосяк. Ходили слухи, что жена изменяла бедняге направо и налево, делилась им с подружками, а однажды в порыве злости искромсала ему лицо ножом, после чего подала на развод, заявив, что не намерена жить с уродом. Она не только обезобразила Грак'Торна, но и опозорила. В Морн'Зарет говорили, что, если от мужчины отказалась жена, есть в нем какой-то скрытый изъян, и начинали считать его недостойным. Косые взгляды, шепотки за спиной. Разведенный, потерявший свою красоту Грак'Торн больше не мог надеяться на брак с другой женщиной. Таких в постель и на разок не зовут, не говоря уже о чем-то большем.

Словом, у Шадриана были все основания полагать, что этот эльф обозлился и с некоторых пор ненавидит всех женщин. А значит, склонить его к восстанию довольно просто.

«Проклятье», — мысленно заскрежетал он зубами.

И что ему теперь делать? Бежать к карателям или пустить все на самотек, как и в прошлый раз?

Во время того проклятого разговора у погребального озера Мор'Каэль заявил, что нашел способ выжечь сдерживающую метку. Эту метку ставили еще в детстве — каждому мальчику, у которого обнаруживали колдовской дар. Шадриан понимал, что это способ держать мужчин в подчинении, контролировать их поступки и подавлять волю, но никогда не думал бороться с системой. Их всех воспитывали в убеждении, что такое положение вещей естественно и даже правильно.

Метка накладывала на своего носителя определенные ограничения: нельзя причинять вред с помощью магии, использовать ее можно лишь во благо — для защиты подземного города и его жителей. Все выглядело вполне разумно, если не учитывать один факт. Эти запреты касались только мужчин. Вернее, только на мужчин надевали этот ошейник из блокирующих заклинаний.

Стоя посреди рыночной суеты, Шадриан смотрел на изрезанное лицо Грак'Торна. Его толстые, выпуклые шрамы переплетались в хаотичный узор, под которым было уже не различить ни выразительных скул, ни чувственных губ, ни тонких линий аристократичного носа. У этого дроу были очень красивые глаза, но этого тоже никто больше не замечал. Все внимание перетягивали на себя рубцы — теперь они и были лицом Грак'Торна. Уродливой маской злости.

Шадриан не мог не думать о том, что случится, если Мор'Каэль все же соберет вокруг себя группу единомышленников, таких как Грак'Торн, и снимет с них сдерживающие метки. Тогда мужчины смогут восстать и…

Морвелла вырвала его из этих тревожных мыслей своим нежным прикосновением. Он даже не сразу понял, что она говорит — видел лишь движение ее губ, а слух возвращался с запозданием, словно кто-то постепенно повышал громкость. Как всегда, рядом с любимой его затопило теплое чувство. Он понял, что должен защитить ее от этих двоих и им подобных.

Когда Шадриан снова посмотрел в сторону заговорщиков, Мор'Каэль уже заметил его в толпе, и в неправильных голубых глазах этого эльфа что-то промелькнуло. Что-то темное и враждебное, резкое, как удар, и хлесткое, как обвинение в предательстве.

Шадриан думал об этом взгляде всю дорогу до квартиры Морвеллы и внутренне ежился, а потом его захватили совсем другие мысли и ощущения. Будто после холода подземной пещеры он нырнул в горячий источник.

Шадриан и не знал, что с женщиной можно не только спать, а заниматься еще морем разных полезных увлекательных дел, наслаждаясь каждой секундой, проведенной вместе.

Вчера они взяли с собой бутылку вина, немного закуски и поднялись на поверхность, чтобы полюбоваться звездами. Это была идея Морвеллы. Сначала Шадриан не понял, зачем куда-то идти, смотреть на какие-то мигающие точки в небе, если можно просто потрахаться в кровати у себя дома. Но потом, когда они сидели там, на свежем воздухе, в лунном полумраке, плечом к плечу и тихо разговаривали, он полностью изменил свое мнение. Ему было хорошо, спокойно, уютно.

Морвелла расспрашивала его о всяком разном. Сперва он отмалчивался, а потом не мог заткнуться — болтал и болтал без умолку, как будто его прорвало. Рассказывал про свою семью, про детство, про работу, про то, как находить и уничтожать личинки пещерных червей. И не уставал изумляться происходящему: он, мужчина, говорит, а она, женщина, слушает — внимательно и с интересом, они беседуют, как друзья. Чудеса да и только!

А сегодня любимая снова его удивила. Пожарила тонкие плоские лепешки. Новое блюдо показалось Шадриану безвкусным, но какая разница, если Морвелла приготовила это для него? Из ее рук он был готов есть даже землю — и все равно нахваливать.

За ужином они смеялись, обнимались, целовались, а потом как-то незаметно для Шадриана оказались в постели. У него перехватило дыхание, когда он понял, что именно задумала его прекрасная госпожа. Каждую ночь он вспоминал, как входил в ее влажный горячий рот, никак не мог забыть об этой потрясающей ласке, но был уверен, что она не повторится. И сейчас задрожал всем телом, потому что это должно было произойти опять.

С замиранием сердца он следил за тем, как Морвелла неторопливо спускает с него штаны. Ее длинные волосы упали на его живот, голова качнулась. С громким протяжным стоном Шадриан вдавил затылок в подушку и смял в кулаке одеяло, на котором лежал.

Ему хотелось подбросить бедра вверх, раскрыть эти мягкие губы шире, проникнуть глубже в тугой, обволакивающий жар, но он держался — держался изо всех сил! Его дыхание стало хриплым и рваным. В ушах грохотала кровь. Он рычал и бился затылком о подушку, представлял, как запускает пальцы в волосы Морвеллы и тянет ее голову вниз, но вместо этого когтями рвал постельное белье в клочья.

Под штормящими волнами наслаждения оголенным нервом пульсировала робкая мысль. Морвелла делает это с ним уже второй раз, а значит… Значит, можно надеяться, что этот восхитительный десерт войдет в их привычное меню. Как же сильно Шадриану этого хотелось! Чтобы она хотя бы изредка, пусть даже раз в год, баловала его своим нежным сладким ротиком.

Почувствовав приближение оргазма, он в страхе оттолкнул от себя любимую и, почти рыдая, излился на одеяло.

Кончив, Шадриан растянулся на спине и невидящим взглядом уставился в потолок. На несколько секунд он словно бы потерялся внутри собственных ощущений. Комната исчезла. Остался только мерный гул крови в ушах и удивительная легкость во всем теле.

А потом накатила неодолимая сонливость, будто чья-то невидимая рука насильно опускала ему веки и тянула, тянула его в мягкие глубины темноты.

С огромным трудом Шадриан заставил себя вернуться в реальность. Добрая госпожа одарила его запретной лаской — не время отлеживаться: надо порадовать ее в ответ. Вылизать для нее большое мокрое «спасибо».

Шадриан повернулся набок и приподнялся на локте. Морвелла улыбалась ему влажными, натертыми губами, покрасневшими от прилившей крови. Стоило взглянуть на них, и в паху снова потеплело. Однако впервые с того момента, как они начали встречаться, Шадриан был расслаблен до такой степени, что не смог возбудиться второй раз подряд. Ему хотелось простых объятий и сна. Тем не менее он скользнул по кровати вниз, одновременно задирая юбку Морвеллы.

— Не надо, — любимая мягко остановила его и притянула к себе. — Ничего не надо. Давай полежим.

— А вы?

— А я уже получила все, что хотела.

Взгляд Шадриана снова скользнул к ее манящему рту. Его удивило, что Морвелла не хочет продолжения. Неужели весь этот праздник для него одного? Мужчины в Морн'Зарет привыкли к обратной ситуации: женщины пируют, а им достаются лишь крошки с господского стола. Он даже мысли не допускал, что бывает иначе — что можно не только отдавать, но и получать, не в обмен и не в ответ, а просто так.

После этой ошеломительной близости его охватила приятная, размягчающая истома, и он не стал упрямиться — напротив, охотно, даже с облегчением заключил любимую в объятия. С каким же удовольствием Шадриан позволил себе закрыть глаза и отдаться течению сладкой дремы!

Он уже качался на волнах темноты, когда его сонного сознания коснулся нежный голосок Морвеллы.

— Хочу похвалиться, — не без гордости прошептала она ему в грудь.

— М? — только и смог выдавить из себя Шадриан.

Любимая возбужденно завозилась в кольце его рук, словно ей не терпелось поделиться чем-то по-настоящему важным.

— Вчера со мной говорила Первая Тенесса правящего дома. Она сказала, что завтра на мои занятия по паутинной йоге придет сама… сама наследная принцесса Лирэйн. Представляешь? — голос Морвеллы дрожал от восторга. — Сама принцесса будет ходить на мои тренировки! Ну, если ей, конечно, понравится.

— Обязательно понравится, — отозвался Шадриан, сражаясь со сном. — Вам оказали великую честь, госпожа, и вы, несомненно, этого достойны.

В знак поддержки и одобрения он чуть крепче сжал любимую в объятиях. Волосы на макушке Морвеллы щекотали его подбородок. Она продолжала что-то говорить, но ее шепот становился все тише и тише, пока не растаял в клубящейся темноте, окончательно убаюкавшей Шадриана.

Утром он, к своему стыду, совершенно не мог вспомнить, о чем любимая рассказывала ему в кровати. Они позавтракали вчерашними тонкими лепешками и разошлись каждый по своим делам, договорившись встретиться завтра после работы. Смена Шадриана начиналась в час Яркого света и должна была продлиться до полуночи, так что он еще успевал переодеться и принять душ.

Счастливый и довольный, он шагал по каменным туннелям Морн'Зарет, тихо насвистывая себе под нос простенькую мелодию, которую уже и не помнил, где услышал. Походка его была легкой и пружинящей — такая бывает только у влюбленного и хорошо оттраханного мужчины. Порой он даже улыбался собственным мыслям, заставляя редких прохожих коситься на него с подозрением.

Словом, чувствовал себя Шадриан превосходно.

Но его настроение пошатнулось, а спина напряглась, когда в конце длинного коридора он заметил двух суровых эльфиек в черных форменных мантиях. Они стояли у двери его квартиры, явно поджидая хозяина. Сама дверь была приоткрыта, хотя Шадриан прекрасно помнил, что запирал ее перед уходом. Он поймал себя на том, что невольно замедлил шаг.

— Шадриан из Дома Тенебрис?

Одна из этих мрачных теней обернулась и поймала его на крючок своего холодного взгляда. Внезапно он почувствовал себя рыбой, которую уже подсекли и медленно тянут из ночного пруда.

— Да, госпожа. В чем дело? — под ложечкой засосало от дурного предчувствия. Откуда на его пороге взялись каратели?

Фигуры в черном шагнули ему навстречу, и неожиданно для себя Шадриан оказался зажат между ними, словно пойманный в ловушку. Он вроде как не собирался бежать, но вдруг подумал, что путь к бегству отрезан. По его спине пробежал холодок беспричинной паники.

А в следующую секунду причина для нее появилась.

— Шадриан Тенебрис…

Он вздрогнул, ощутив, как на его запястьях сомкнулись браслеты из ледяного, обжигающего металла. Эти браслеты будто соткались прямо из воздуха. Шадриан был уверен, что эльфийки не касались его. Длинные широкие рукава карательских мантий даже не качнулись в его сторону.

Тем временем глухой, бесцветный голос выносил ему приговор.

— …ты обвиняешься в заговоре против королевы и правящего Дома. В подстрекательстве к мятежу и беспорядкам. Наказание за измену — смерть.