Критика платонизма у Аристотеля

1. Вечному не свойственны противоположности.

Итак, столько да будет сказано об этой субстанции. Все же [однако] признают принципы противоположными, как и в физических вещах ^[1], так и одинаково относительно неподвижных субстанций.

Если не может быть ничего более раннего, чем принцип всего, то, надо полагать, невозможно, чтобы этот принцип был принципом как нечто другое, [т.е. как принцип противоположный чему-то другому] ^[2], как если бы, напр., кто-нибудь сказал, что белое есть принцип не постольку, поскольку оно – другое, [т.е. противостоит другому, указывает на нечто другое], а поскольку оно [именно] белое, но что оно, однако, существует [только] в субстрате и есть белое, [только] когда оно [указывает на] нечто «другое» ^[3]. Ведь последнее [субстрат] будет [тогда] раньше [самого принципа белого]. Однако, из противоположностей, как некоего субстрата, [по учению платоников], происходит все. Стало быть, надо, чтобы это [субстрат] было максимально налично в противоположностях, так что всегда все противоположное находится в субстрате и никоим образом не отделено [от него]. Но как и оказывается, ничто не противоположно [по своей] субстанции ^[4], да и рассуждение об этом свидетельствует ^[5]. Стало быть, ничто из противоположного не является воистину принципом всего, но [этот принцип] – другой ^[6].

а) Они же делают другим [членом обеих] противоположностей материю ^[7], [а именно] одни – Неравное для Единого [как] Равного, так что оно является природой множества, другие для Единого [делают материей само] Множество. Именно, числа рождаются у одних из Двоицы Неравного, [или] Большого-и-Малого, у другого же – из Множества, но и у тех и других – при помощи субстанции Единого, потому что также тот, кто называет Неравное и Единое элементами, а Неравное – Двоицей из Большого-и-Малого, тот считает одной вещью Неравное и Большое-и-Малое и не различает того, что [они – одно] по смыслу, и не [одно] – по числу ^[8].

b) Однако, они также не правильно определяют принципы, которые у них называются элементами, если одни [из них] называют Большое-и-Малое рядом с Единым (эти, [стало быть], три элемента чисел: два – как материю и один – как форму (μορφην)), другие же – Многое-и-Немногое на том основании, что Большое-и-Малое по своей природе более свойственно [телесной, геометрической] величине, и, [наконец], третьи – более общее, [состоящее] над этим, [а именно,] Превосходящее-и-Превосходимое. Никакой из этих [взглядов] не отличается [от другого] в отношении тех или иных выводов, а [отличается] только в отношении логических трудностей, которых они стараются избегать в виду того, что и сами они пользуются логическими доказательствами. Кроме того, с одним и тем же основанием можно во всяком случае утверждать, и что Превосходящее-и-Превосходимое есть принципы, но [не принципы] – Большое-и-Малое, и – что число [происходит] из элементов раньше Двоицы, – потому что то и другое [Превосходящее-и-Превосходимое и число] более обще. Исходя же из своей точки зрения, они одно утверждают, а другое – нет.

c) Одни, далее, противополагают Единому «Различное» и «Иное», другие – [противополагают, как сказано], Множество и Единое.

d) Если, как они хотят, сущее [должно состоять] из противоположностей, а Единому или ничто не противоположно или, если уж, стало быть, действительно [так] должно быть, то [противоположно] Множество, Неравное же – Равному. Различное – Тождественному и Иное самому [одному], – то, конечно, больше всего придерживаются некоторого [правильного] мнения те [из них], которые противополагают Единое Множеству, однако, даже и они не достаточно основательно, потому что [тогда] Единое было бы малочисленно, [мало, а не едино] (раз Множество противолежит малочисленности, а многое – малочисленному) ^[9].

a) Ясно, что Единое обозначает [на самом деле только] меру. Именно, во всем есть нечто отличное [от него] в качестве субстрата, [для которого оно и есть мера], – как напр., в музыке – четверть тона, в величине – вершок или фут или что-нибудь подобное, в ритмах – такт или слог. Подобным же образом и в тяжести есть определенный вес, и точно также и во всем; в качествах – нечто [одно] качественное, в количествах – нечто [одно] количественное, [определенное количество как мера].

b) При этом мера неделима, по виду ли, в отношении ли восприятия, так как данное Единое не есть само по себе субстанция. И это – основательно, потому что Единое обозначает меру некоторого множества, и число – измеренное множество и множество мер. Поэтому и [вполне] правомерно, что Единое не есть число ^[10], как и мера ведь не есть меры, [т.е. множество мер], но и мера и число есть принцип.

c) Необходимо, чтобы в качестве меры было нечто одно и то же присуще всем [измеренным вещам], как напр., если мера – лошадь, [т.е. если сосчитываются лошади], то она относится к лошадям, и, если человек, – к людям ^[11]. Если человек, лошадь и бог [есть измеренное, то мерой будет], пожалуй, «живое существо», и число их будет живыми существами, [т.е. будет числом живых существ]. Если же [счисляется] человек, белое и идущее, то [скорее получается единичность и] меньше всего получится число для этих вещей, вследствие наличия всех [этих признаков] в одном и том же по числу предмете, все равно, будет ли [такое] число числом этих родов или [числом] какой-нибудь другой подобной предикации ^[12].

a) [Принимающие, далее], Неравное как нечто единое, [как одно понятие, равно как и] ^[13] создавая Неопределенную Двоицу [из] Большого-и-Малого, слишком уже удаляются в своих высказываниях от допустимого и возможного, ибо это, скорее, есть [страдательные] качества и акциденции, чем субстрат, для чисел и величин («Многое-и-Немногое» – для числа, «Большое-и-Малое» – для величин), – так же, как [можно им приписать] четное и нечетное, гладкое и шероховатое, прямое и кривое ^[14].

b) Далее, сверх этой ошибки, Большому-и-Малому и всему подобному необходимо быть в отношении к чему-нибудь, а

1. понятие отношения наименьше из всех категорий есть природа [вещь] или субстанция, а именно оно – позже «качества» и «количества» ^[15].

2. При этом отношение есть, как сказано, некое [пассивное] состояние количества, но не [логическая] материя [его], поскольку и для отношения в целом вообще и для его частей и видов, [всегда должно лежать в основании] что-нибудь другое ^[16]. Ведь не существует ничего ни большого, ни малого, ни многого, ни немногого, и вообще ничего относительного, что не было бы чем-то, в различии [с другими вещами], многим или немногим или большим или малым или находящимся в [том или другом] отношении.

3. Признаком того, что отношение есть меньше всего некая субстанция и нечто сущее, является также и то, что для него не существует ни возникновения, ни уничтожения, ни изменения, как [существует] увеличение и уничтожение для количества, изменение – для качества, движение – для места и просто возникновение и гибель – для субстанции. [Ничего этого] нет для относительного, – потому что без приведения в движения оно будет один раз больше, другой раз – меньше или равно [по сравнению с другим членом отношения] в зависимости от движения [этого] другого [члена] по количеству ^[17].

4. Также должна быть материя для каждого [предмета], потенциально таковая, так что и для субстанции [она должна существовать]. Отношение же не есть субстанция ни по потенции, ни по энергии.

– Нелепо, следовательно, а скорее [просто] невозможно не-субстанцию делать элементом и предшествующим [элементом] субстанции ^[18]. Ведь все категории – позже [«субстанции»] ^[18а].

c) Далее, элементы не предицируются относительно того, для чего они являются элементами ^[19].

1. Но Многое-и-Немногое предицируется и без [числа] и вместе с числом; и Длинное-и-Короткое [без и при помощи] линии, и плоскость может быть и широкой и узкой. [Стало быть, Многое-и-Немногое и пр. не есть элементы].

2. Отсюда же вытекает и то, что, если существует также некое множество, о котором всегда [говорится, – что оно] – небольшое, напр., двойка (ибо, если [последняя] – велика, то небольшим была бы единица), – то может существовать и то, что является просто большим, как велика, напр., десятка (именно ^[20], когда не имеется числа больше нее), или десять тысяч. Как же может получиться таким способом число из Немногого и Многого? Ведь нужно было бы, или чтобы и то и другое было предицируемо [о числе] или [чтобы] ни то и ни другое. В действительности же предицируется [тут] только одно из двух.

2. Продолжение. Принципы как числа.

Вообще надо рассмотреть, может ли вечное складываться из элементов.

a) В этом случае оно будет содержать материю, потому что все, состоящее из элементов, сложно. Если, однако, необходимо, чтобы [состоящее из элементов] происходило из того, из чего [оно состоит] (вечно ли оно существует или происходило ^[21] [постепенно]), а то, что происходит, то все – из потенциально-сущего (так как из непотентного оно не произошло бы и не существовало бы), и если, [наконец], потентное может и быть энергией (ενεργειν) и не быть, – то, даже если [допустить], что по преимуществу вечно число или что бы то ни было другое, имеющее материю, [все равно] оно может и не быть, как [может совсем не быть] имеющее один день [жизни] и любое количество лет, а если так, то и такое время, которому нет предела. Следовательно, нельзя допустить существование вечного, если не вечно то, что может не быть, как [уже] оказалось установленным в других рассуждениях ^[22]. Если утверждаемое теперь истинно в общем смысле, [именно], что никакая субстанция не вечна, если она не будет энергийной, а элементы суть материя субстанции, то не существует, надо полагать, элементов ни для какой вечной субстанции, из имманентного наличия которых она состояла бы ^[23].

b) Существуют некоторые, делающие Неопределенную Двоицу элементом после Единого, Неравное же справедливо отбрасывающие ввиду образующихся невозможных [выводов]. У них устраняются только те трудности, которые необходимо получаются в их словах через превращение неравного и относительного в элементы ^[24]; те же, которые вне этого взгляда, – они необходимо присущи и им, создают ли они из этих [элементов] видовое число или математическое.

Хотя существует много причин впадения в эти [ошибочные] принципы, однако, больше всего [имеет значение тут] одно старинное затруднение. Именно, они полагали, что, если не разрешится и не будет опровергнуто ^[25] изречение Парменида:

– то всё сущее должно быть едино, сущим-в-себе. Однако, [по их мнению] ^[26а], необходимо показать, что ^[27] не-сущее [именно] существует, потому что [только] таким путем может произойти сущее из сущего, [т.е. из одного сущего], и чего-то другого (поскольку это сущее – множественно).

a) Но, во-первых, если сущее имеет много значений (именно, одно [таково], что обозначает субстанцию, другое – качество, третье – количество и, след., прочие категории), то какое это всё сущее есть едино ^[28], если не будет не-сущего ^[29]? Субстанции ли [это] или [их пассивные] свойства и, стало быть, равным образом прочее или все [категории вообще], и именно единым будет «это», «таковое», «столь великое» и пр., чтó [еще] обозначает нечто сущее ^[30]? Однако, нелепо, скорее же [просто] невозможно, чтобы некая одна [особая] природа, [именно не-сущее], стала причиной того, чтобы сущее было один раз «этим», другой раз «таким», третий раз «столь великим» и четвертый раз – «где».

b) Затем из какого не-сущего (и сущего) [состоят] сущие [вещи]? Раз сущее, то ведь и не-сущее имеет много разных значений. Не-бытие человеком обозначает не-бытие тем-то; не-бытие быстрым – не-бытие таким-то; не-бытие трехлоктевым – не-бытие столько-то великим. Из какого же сущего и не-сущего – множественное сущее?

c) [Платон], очевидно, хочет [иметь тут в виду свою] «ложь» и природу эту называет не-сущим, из которого, да еще из сущего, [происходит] множественно сущее. Поэтому и говорилось, что надо предположить [тут] такую ложь, как и геометры считают футовой линию, которая не есть [действительно] однофутовая. Однако, это не может быть в таком виде. –

1. В самом деле, ни геометры не предполагают никакой ошибки (так как упомянутая посылка [о фактически измеренном нисколько] не [содержится тут] в [геометрическом] силлогизме) ^[31], ни из не-сущего таким образом не возникают и не уничтожаются сущие [вещи].

2. Но, так как, с одной стороны,

[во-первых], не-сущее высказывается, по словесным формам ^[32], в таком же количестве значений, что и категории, с другой же стороны,

[во-вторых], рядом с этим не-сущее называется ложью и,

[в-третьих], сущим в потенции ^[33],

– то возникновение [получается у них] из этого [последнего, в третьем смысле, т.е.] из не-человека, – а потенциально человека, – человек, из не-белого, – а потенциально белого – белое (произойдет ли что-нибудь одно или многое). Образуется [как будто] исследование того, как [может] сущее, высказываемое в смысле субстанций, быть множественным, – потому что то, что происходит [тут], есть числа, длины и тела.

α) Явно, однако, нелепо [в вопросе об основаниях множественности] исследовать, как [может быть] многим сущее, [понимаемое в смысле] «чего-то», [субстанции], а каково – [качество] – оно или сколь велико, – [количество], – не [исследовать]. Именно, Неопределенная Двоица и Большое-и-Малое, очевидно, не есть причина бытия двух или многих белых красок или соков [осязательных качеств] или фигур, так как [иначе] и эти [вещи] были бы числами и единицами. Однако, если бы они по крайней мере подошли к этому, то они увидели бы причину и в них [в единичных субстанциях] ^[34], потому что причиной [множественности и для субстанций и для качеств является] то же самое, т.е. ^[35] аналогичное.

β) Ведь это отступление [от логики является] виною и того, что они, ища противоположения сущего и Единого, из чего и каковых [происходят у них] сущие [вещи], предположили [как основу и принцип для всего] отношение и неравенство, которые [на самом-то деле вовсе] не являются ни противоположностью, ни отрицанием, [т.е. – сущего наперекор единому], но суть одна природа сущих [вещей] ^[36], как и «что» и «какое». След., и надо было бы исследовать то, как множественно, а не [только] едино относительное. При их же постановке вопроса исследуется, как [существуют] многие единицы рядом с первым Единым, а как многое неравное рядом с Неравным [самим по себе], уже не [исследуется].

γ) Однако, они все-таки пользуются [этой множественностью] и говорят о Большом-Малом, Многом-Немногом, откуда – числа, Длинном-Коротком, откуда – длина, Широком-Узком, откуда – плоскость, Глубоком-Ровном, откуда – [телесные] массы. И еще больше называют видов отношения. Какая же в самом деле причина множественного бытия для этих [отношений]?

d) Итак, нужно, как мы говорим, предположить для каждой [вещи] потенциально-сущее.

1. Это в дальнейшем подтвердил и высказавший разбираемое [учение о том], что такое есть потенциально «это» и [потенциально] субстанция, не будучи сущим самим по себе (так как [последнее у него в смысле материи] есть отношение). [Этот вопрос он разрешил так], как если бы он признал, [что материя, не-сущее есть какое-то] качество, которое [тоже ведь] не есть ни потенциально единое или сущее, ни отрицание единого и сущего, но [просто] нечто одно из сущего, [одна из категорий].

2. Кроме того, если вопрос стоял о том, как множественны сущие [вещи], то, как сказано, гораздо больше [нужно было бы] спрашивать не в пределах одной и той же категории, как множественны субстанции или множественны качества, но как множественны [вообще] сущие [вещи], ибо одно сущее есть субстанции, другое – свойства, третье – отношение.

3. Действительно, в разных категориях [вопрос о] способе множественности имеет некую и разную установку ^[37]; именно, в виду своего неотделения [от субстанции], через то, что субстрат становится и пребывает множественным, качество и количество также множественны, [но – в специальном смысле]. Между тем в каждом роде во всяком случае необходима материя; только невозможно, чтобы она была отделена от субстанций.

4. Впрочем, в отношении [категории] «некоего что», (τοδε τι), [т.е. в отношении единичных субстанций], имеет некоторое основание вопрос, как множественно это «некое что», если это «некое что» не будет чем-нибудь, и [если] не будет никакой подобной природы ^[38]. Но эта трудность больше [относится] к тому, как множественны субстанции, а не [как существует просто] одна [субстанция]. Ведь если не одно и то же [категория] «это» и количество, то, конечно, [подобными рассуждениями еще] не говорится, как и почему множественно сущее, но [только], – как множественно количество. В самом деле, всякое число обозначает некое количество, равно как единица, если она – не мера, [обозначает], что [существует] нечто по количеству не делимое. Если же количество и «что» различны, то [теми же рассуждениями также еще] не говорится, из чего [состоит] это «что» и как оно множественно. А если они – одно и то же, то утверждающий [это также] претерпевает многочисленные противоречия.

Относительно чисел можно поставить исследование также и о том, откуда нужно почерпнуть веру в их [реальное] существование. Именно, в глазах утверждающего идеи [числа еще] доставляют некоторую причину для существующего, поскольку каждое из чисел есть некая идея, а идея есть для прочего причина бытия, в том или ином, стало быть, смысле. Поэтому пусть у них это будет [подлинной] опорой [их убеждений]. Но тому, кто не думает таким образом, ввиду усмотрения внутренних трудностей касательно идей и именно несоздавания в силу этого чисел [как субстанций], а признающему [самое обыкновенное] математическое число, – на основании чего нужно поверить, что такое число существует, и какая [для него] польза в числе в смысле прочих [вещей]? Утверждающий [впервые] его существование говорит, что оно ни к чему не относится, но есть некая природа сама по себе. И оно не оказывается [к тому же] и причиной. [Что же оно тогда такое, если] все арифметические положения, как сказано ^[39], должны иметь приложение и к чувственным [вещам] ^[40]?

3. Продолжение. Невозможность становления в вечных принципах.

a) Итак, те, которые утверждают, что существуют идеи и что они суть числа, стараются все-таки, в соответствии с намерением брать рядом с множественными [вещами] каждое [как род сам по себе] ^[41], говорить, как и почему существует каждое «нечто одно». Но так как, разумеется, это ни необходимо, ни возможно, то нельзя и говорить, что числа как раз поэтому существуют.

b) Пифагорейцы же, видя, что многие числовые свойства присущи чувственным телам, сделали сущее хотя и числами, но не отделенными, а так, что сущее у них происходило из чисел. Но почему же [это так]? А потому, что числовые свойства существуют в музыкальной гармонии ^[41a], в Небе и во многом другом.

c) Тем же, кто утверждает существование только математического числа, совсем [уже] нельзя ничего высказать подобного с точки зрения своих предположений; говорилось, впрочем, что [без этого] невозможные них [о числах] науки.

d) Мы же утверждаем, как говорили выше ^[42], что [математические знания] существуют [и без этих предположений]. А именно, ясно, что математические [предметы] не находятся в отделении [от вещей], так как свойства [чисел], в случае их отделения, не были бы присущи телам. Пифагорейцы, стало быть, в этом отношении не подвергаются никакому [заблуждению]. В отношении же того, что они из чисел создают физические тела, из неимеющего тяжести и легкости – имеющее легкость и тяжесть, – они, по-видимому, говорят об ином небе и иных телах, но не о чувственных.

e) А те, которые делают [число] отделенным на том основании, что аксиомы не могут применяться к чувственности (хотя [эти аксиомы] высказываются правильно и дают душе непосредственный материал), допускают, что числа существуют и что существуют как отделенные; одинаково – и математические величины. Ясно, след., что такое противоположное [нам] рассуждение [само] должно высказывать противоположное [себе] и, кто так говорит, должен решить трудность, о которой шла речь раньше ^[42]: почему присутствуют в чувственном свойства этого [математического бытия], если [само] оно никак не присутствует в чувственном.

f) Есть же такие, которые думают, что таким природам необходимо существовать на том основании, что точка есть граница и конец линии, эта [последняя] – поверхности, и эта [последняя] – тела ^[43]. Нужно, очевидно, быть внимательным и относительно этого рассуждения, чтобы оно не оказалось слишком слабым. В самом деле, крайние точки не есть субстанции, но скорее все это – границы [чего-то другого], потому что какая-то граница есть и для хождения, как вообще для движения. Они, след., были бы «чем-то этим», [определенной индивидуальностью], и некоей субстанцией. Но это – нелепо. Однако, если даже [такие субстанции границ] и существуют, то они все должны быть [границами] чувственных [вещей], потому что рассуждение относится [именно] к этим [последним]. Так почему же они должны быть отделенными ^[44]?

a) Далее, кто-нибудь, не очень склонный легко [удовлетворяться], может спросить относительно всякого числа и математических [предметов]: почему [в них] никак не влияют взаимно предшествующее и позднейшее? Именно, если не существует число [в вышеуказанном смысле] ^[45], то у тех, кто утверждает только математические [предметы], нисколько не меньше будут [продолжать существовать] пространственные величины, а если и они не существуют, то – душа и чувственные тела ^[46]. Но, как видно из ее явлений, природа не обладает [таким бессвязным эпизодическим характером, на манер плохой трагедии ^[47].

b) У тех, кто утверждает идеи, это [рассуждение] избегает [упрека], потому что они создают [протяженные] величины из материи и числа, из Двоицы – длины, из Троицы, – пожалуй, поверхности, из Четверицы, или из других чисел (тут нет никакой разницы), – тела. Однако, – должно ли [всё] это быть раньше именно идеями? Или какой [же] вообще способ их [существования], в чем они связываются с [реально] существующим? Конечно, ни в чем они не связываются, – как и математические [предметы вообще]. Но в отношении их [этих идеальных длин и т.д.] во всяком случае не имеет значения и никакое положение, если кто-нибудь, [конечно], не захочет привести в [физическое] движение математические [предметы] и создавать какие-нибудь собственные мнения ^[48]. Не трудно же взять какие бы то ни было предположения и расточать [отсюда] слова, придумывая произвольные сплетения ^[49]. – Итак, эти [философы] допускают ошибку сливая описанным образом математические предметы с идеями.

Те же, которые впервые создавали два числа, одно – относящееся к видам и другое – математическое, никак не объяснили и, пожалуй, не могли бы объяснить, как и откуда должно возникнуть математическое [число] (ибо они его помещают между [числом] видовым и чувственным). Другими словами, если оно – из Большого-и-Малого, то оно будет тождественно с тем идеальным числом, [в то время как, по их учению], оно – из какого-то другого Малого-и-Большого (ибо создает [пространственные] величины) ^[49а]. Если же пойдет речь о каком-то [еще] другом [Большом-и-Малом], то будет названо большее число элементов. И если существует принцип для того и другого как некое одно, то Единое окажется для этого [двойного] чем-то общим. И тогда нужно спросить: как же Единое [становится] этим множественным, [если] одновременно к тому же, по нему, [по Платону], число не может произойти иначе, как из Единого и Неопределенной Двоицы?

Все это, очевидно, бессмысленно борется с самим собою и с здравым смыслом [вообще], и в этом, похоже, содержится Симонидова «длинная болтовня» ^[50]. Тут ведь получается длинная болтовня, как у рабов ^[51], когда они не могут сказать ничего здравого. И сами эти элементы, Большое и Малое, можно подумать, кричат, как будто бы их тащили [за волосы], потому что никаким способом не могут они породить число [иное], чем удвоенное от Единого ^[52].

Нелепо также (скорее же это – нечто [прямо] невозможное) утверждать становление относительно того, что вечно. Относительно пифагорейцев не может быть никакого сомнения, утверждают ли они становление или не утверждают, – потому что они говорят, что, по образовании Единого (они затрудняются сказать, из поверхностей ли, из красок, из семени или чего другого) ^[53], тотчас же были привлечены [Единым] ближайшие [области] Беспредельного и получили границу от Предела. Но так как они строят [тут] космос и хотят рассуждать физически, то правильно [будет] так или иначе исследовать их в отношении природы ^[54] и исключить из нынешнего рассуждения ^[55]. Мы ведь ищем принципы в неподвижном, поэтому и надо исследовать происхождение таких [неподвижных] чисел.

4. Продолжение. О Благе и Красоте как принципах.

Итак, они не утверждают становления относительно нечетного, потому что, ясно, становление [у них] относится к чету. Первое же четное [число] некоторые конструируют из Неравного [т.е.] Большого-и-Малого, после их уравнения. Поэтому, необходимо, чтобы им [Большому-и-Малому] неравенство было свойственно раньше уравнения. Если бы они всегда находились в равенстве, то Неравное не было бы раньше, так как ничего не может быть раньше вечного. Поэтому ясно, что они создают происхождение чисел не ради исследования ^[56] [подлинного их взаимоотношения].

Но содержит в себе трудность и – для легко справляющегося с препятствиями – упрек [вопрос]: как относятся элементы и принципы к добру и к прекрасному ^[57]? Трудность эта [заключается в том], существует ли что-нибудь из этого [среди принципов], наподобие того, как мы хотим говорить о Добре-в-себе и наилучшем, или – нет, но оно – более позднего происхождения.

a) [Древние] богословы ^[58], по-видимому, согласны с некоторыми из нынешних, которые отрицают [принципность блага], а [говорят, что] благо и красота появились [впервые] ^[59] с развитием природы [самого] сущего. Это делают те, кто ^[60] остерегается истинной трудности, случающейся с теми, кто, как иные [Платон], утверждают в качестве принципа Единое. Трудность эта [образуется], однако, не потому, что они приписывают благо принципу в качестве имманентно наличного, но потому, что [у них] Единое есть принцип и принцип в смысле элемента ^[61], так что число [получается] из Единого.

b) Древние же поэты [рассуждают] одинаково с [этими] в том отношении, что говорят о царствовании и начальствовании не первых [богов], как то Ночи и Неба ^[62] или Хаоса или Океана ^[63], но – Зевса ^[64]. Однако, делать подобные утверждения приходится им вследствие перемены властителей сущего ^[65], в то время как, по крайней мере, те [из них], которые, занимая среднюю позицию (напр., Ферекид ^[66] и некоторые другие), ввиду того, что ^[67] не обо всем говорят мифически, полагают первое родившее наилучшим, как и маги ^[68] или из позднейших мудрецов, напр., Эмпедокл и Анаксагор ^[69], которые сделали: один Дружбу – элементом, другой Ум – принципом ^[61].

c) Из тех же, кто утверждает существование неподвижных субстанций, одни ^[70] говорят, что Единое-в-себе есть Благо-в-себе; однако, они думают, что его субстанцией по преимуществу является Единое, [а не благо].

a) Стало быть, трудность эта [заключается в вопросе], каким из названных [двух] способов надо выражаться. Было бы удивительно, если бы первому, вечному и высочайше-самодовлеющему это Первое-в-себе, самодовление и спасение, [вечность] ^[71], не были бы присущи как Благое. Однако, оно не через иное что лишено гибели и самодовлеюще, как через то, что оно находится в благом состоянии. Поэтому истиной является говорить, что этот принцип правомерен. Но невозможно [думать], что такой [принцип] есть Единое или, если не это, что оно – элемент, а именно элемент чисел. Именно, получается большая трудность, от которой иные, в целях ее избежания, отказываются тем, что признают Единое первым принципом и элементом, но [только] относительно математического числа. Ведь ^[72] [в переносном смысле] все числа становятся каким-то благом по существу, так что образуется большой избыток благ.

b) Далее, если виды суть числа, то все виды благи по существу ^[73]. Однако, пусть утверждают идеи как хотят. Если же [их утверждают] только в отношении благих [вещей], то идеи [уже] не могут быть субстанциями. А если также – и относительно субстанций, то все живые существа и растения и причастное им окажется благим.

c) След., и это оказывается нелепым, и противоположный [Единому] элемент (есть ли это Множество или Неравное и Большое-и-Малое), является [с такой точки зрения] плохим-в-себе. Поэтому, один [из них] ^[74] избегал соединять Благо с Единым, потому что, раз становление – из противоположностей, злое необходимо было бы природой множества. Другие ^[75] же говорят, что Неравное есть природа злого. Отсюда получается, что все сущее, кроме одного Единого-в-себе, причастно злу ^[76], и что числа участвуют в более чистом [зле], чем [пространственные] величины, что зло есть место ^[77] блага ^[78], что оно причастно губительному [началу] и стремится [к нему]. Ведь противоположность для противоположности – губительна. Кроме того, если [так обстоит дело], как мы говорили, – что материя есть каждое в потенции (напр., огонь в потенции – в отношении огня в энергии), – то зло будет само потенциальным благом. –

Все это, след., получается потому, что они делают то каждый принцип элементом, то противоположности принципами, то Единое – принципом, то числа – первыми и отделенными субстанциями и видами.

5. Продолжение. Происхождение идеальных чисел. Функции принципов чисел в материи.

Итак, если невозможно не полагать благо среди принципов, [хотя] и [невозможно] полагать [его] таким способом, то ясно, что принципы и первые субстанции выставляются [тут] не правильно. Не правильно делает допущение также и тот, кто уравнивает принципы Целого [космоса] с принципом живых существ и растений в том отношении, что [в живой природе] всегда из неопределенных [и] несовершенных [форм развивается] более совершенное, почему и утверждает, что такое же положение дела – и в первых [субстанциях], вследствие чего Единое в-себе уже не есть что-то сущее ^[79]. [На это, однако, надо сказать], что и здесь, [в живой природе], существуют [некоторые] совершенные принципы, из чего [образуются] эти [явления]: человек рождает человека, а [вовсе] не семя есть первое ^[80].

[^*] Далее, нелепо заставлять происходить вместе с телами и ^[81] математическими [предметами] еще и место. В самом деле, место – специфично для единичной вещи, почему они и отделены по месту, а математические [предметы как раз] не [занимают определенного места]. Нелепо также сказать, где будет [тело], не сказавши, что такое [само] место [^*] [11].

Тем, кто утверждает, что сущее – из элементов, и что первое из сущего есть числа, нужно было бы, расчлененно выяснивши, кáк [тут по разному происходит] одно из другого, и при помощи таких аргументов сказать, каким же путем число получается из принципов ^[82].

a) Не путем ли смешения ^[83]? Но не все допускает смешение; и возникающее [из смешения] отлично [от смешиваемых элементов], да и Единое не будет отделенной и особой природой, как они хотят.

b) Тогда, [может быть], – путем [внешнего] сложения ^[84], как слог [– из букв]?

1. Но [для этого] было бы необходимо, чтобы [число] имело полагание [еще до сложения] ^[85], и чтобы тот, кто мыслит [себе данную вещь], мыслил бы отдельно единое и множество ^[86]. Тогда число будет этим [агрегатом], единицей и множеством, или Единым и Неравным.

2. При этом, если «быть из чего-нибудь» значит отчасти быть из имманентно наличного [в вещи, – как ее фактический состав], отчасти из неналичного ^[87], то каким же из этих способов [возникает] число? Так [возникать] из наличного возможно ведь [только тому, относительно] чего существует возникновение.

3. Но не так ли, как из семени ^[88]? Однако, ничто не может выйти из неделимого, [которым в данном случае является Единое] ^[89].

c) Но, [может быть], – как [нечто] из [своего] противоположного, когда последнее [уже] не остается [таковым и им поглощается, т.е. первым]?

1. Но чтó так существует, тó [происходит] также и из чего-нибудь другого, что пребывает ^[90]. Однако, если один утверждает Единое как противоположное Множеству, другой же – [как противоположное] Неравному (пользуясь Единым как Равным), то число будет происходить из [этих принципов как из] противоположностей. След., существует ^[91] нечто иное, из чего как из пребывающего и еще иного, [субстрата, число] состоит или происходит. Стало быть, и далее, [наконец], – почему гибнет все иное, что [состоит] из противоположностей или чему противоположности [свойственны], даже если оно [происходит из них как из всего, [т.е. исчерпывает их], число же не [гибнет]? Об этом как раз ничего не говорится. И все-таки противоположность является [началом] уничтожения, – все равно, присуще оно [вещам] или не присуще, – как Раздор [у Эмпедокла влияет на] смесь [элементов], хотя он именно не должен бы [влиять], так как она во всяком случае не есть противоположность именно для него ^[92].

Совсем нет никакого определения также того, каким образом из этих двух числа суть причины субстанций и бытия, –

a) не так ли, как границы (напр., как точки в отношении [пространственных] величин), а именно, как устанавливал Эврит ^[93], [поставивший вопрос], какое число каждой вещи (напр., это вот [число] – человека, это вот – лошади), причем он, подобно тем, которые применяли числа к фигурам ^[94] треугольников и четыреугольников, таким же способом изображал при помощи камешков формы растений ^[95].

b) Или [числа так должны быть причинами], как гармония есть отношение чисел ^[96], одинаково же – и человек и каждая из прочих вещей? Но как же это [пассивные] качества суть числа, – белое, сладкое, теплое?

c) Ясно, что числа не суть субстанции и не суть причины формы. Именно, субстанция, [которая только может иметься тут в виду], есть отношение, а число – [только] материя ^[97]. Напр., относительно тела или кости субстанция есть число в том смысле, что [здесь] 3 части огня и 2 – земли, так что число всегда, каким бы оно ни было, есть число некоторых вещей ^[98], или огневое или земляное или [вообще] относящееся к каким-нибудь единичным вещам (μοναδικος). Напротив того, субстанция [обозначает, что] такое-то количество [чего-нибудь присоединяется] в смеси к такому-то количеству. Но это еще не число, а отношение [в] смеси телесных или каких бы то ни было других чисел ^[99].

Итак, число не есть ни причина в смысле действия (ни как вообще число, ни как составленное только из математических единиц); не есть оно ни материя, ни смысл [отношения] ^[100], ни вид вещей. Но, конечно, оно и не целевая причина (το ου ενεκα) ^[101].

6. Продолжение и окончание.

Может быть, кто-нибудь также спросит: что такое благо, которое [происходит] от чисел благодаря тому, что ^[102] имеется смешение в числе, с сохранением ли правильного отношения в числе [делимом], ^[103] или в нечетном.

a) В самом деле, смесь меда и воды нисколько не становится фактически здоровее, если [их отношение] будет равняться 3:3. Скорее можно допустить, что она будет полезнее, если без всякого [числового] отношения окажется несколько разбавленной водой, чем если при помощи числа будет [слишком крепкой], неразбавленной.

b) Далее, отношения смеси заключаются в складывании [вещественных] чисел, а не в числах [самих по себе, т.е. не в умножении чисел], – напр., 3+2, а не 3×2 ^[104]. В умножениях должен ведь оставаться один и тот же род, так что ряд ABC нужно измерять при помощи A, а ряд DEF – при помощи F. Поэтому все [произведения измеряются тут] одним и тем же [множителем]. След., [число] огня не ^[105] может быть [произведение] B.C.E.F., и число воды 2×3 ^[106].

Если же необходимо, чтобы все общалось с числом, то необходимо, чтобы многое оказывалось тем же самым, и чтобы то же самое число было свойственно и тому и другому ^[107].

a) Но есть ли это причина, и вещь [действительно] ли благодаря этому существует? Или же [тут просто] неясные [и многозначные] выражения? Напр., существует некоторое число в движениях солнца и в свою очередь в движениях луны и даже жизни и возраста каждого живого существа: что же мешает иным из них быть квадратными, иным – кубическими, также одним ^[108] – равными, другим – двойными? Совершенно ничто не мешает, но [прямо] существует необходимость вращаться в отношении этого в круге, если [действительно] все причастно числу и различающееся [между собою] должно было подпадать под одно и то же число. Поэтому, если бы чему-нибудь свойственно было одно и то же число, то [вещи] те, имеющие один и тот же вид числа, были бы взаимно тождественны, как напр., тождественными были бы солнце и луна ^[109].

b) Но почему же [все] это – причины? – [Существуют] семь гласных, семь струн или звуков на инструментах, семь Плеяд; в семилетием возрасте [дети] меняют зубы (по крайней мере иные, иные же – нет); семь [героев шло] против Фив. Но потому ли [действительно], что это вот число таково по природе, получилось семь тех [вождей] или Плеяды состоят из семи звезд? Не потому ли [семь вождей], что было [семь] ворот или по какой-нибудь другой причине; а [семь Плеяд] – не потому ли, что мы их считаем ^[110]? Ведь в [Большой] Медведице мы считаем по крайней мере – 12, а иные больше. Так же считают они звуки «кси», «пси», и «зету» созвучными [консонансами] и думают, что если их [консонансов в музыке] три ^[111], то и этих [букв должно быть тоже] три. А то, что таких [звуков и букв] может быть бесчисленное количество [это их] нисколько не заботит. [С таким же успехом] мог бы быть один знак и для «гаммы» с «ро». Если они [утверждают], что только эти [три] двойные [согласные] существуют из прочего, а других [таких] нет (причиной этого [является то], что существует только три места [в языковом аппарате], в которых произносится одна сигма), то только в силу этого их три, а не потому, что [в музыке] три созвучия, так как созвучий во всяком случае больше, а здесь [в языке] уже не может [быть больше двойных согласных].

c) Очевидно, и эти [философы] подобны древним истолкователям Гомера, которые видели мелкие сходства и пропускали большие. Некоторые высказывают еще ^[112] многое подобное же. Так, из средних [струн] одна [дает] девять [звуков], другая – восемь; и эпос, [эпический стих, содержит] 17 [слогов], равных по числу этому [количеству струн], потому что скандируя направо [получают] 9 слогов, а налево – 8. [Говорят] также, что расстояние в алфавите от альфы до омеги равно [расстоянию звуков] в флейтах от самого низкого до самого высокого, а число этого расстояния равно небесной целокупности. – Необходимо констатировать, что, пожалуй, никто не затруднится ни высказывать, ни находить эти [отождествления] в вечном, если [их легко увидеть] и в преходящем.

Но эти хваленые природы ^[113] в числах и их противоположности и вообще [все] относящееся к математике, как некоторые говорят [об этом] и делают [это] причинами природы, – все это, по-видимому, [совершенно] – по крайней мере при таком рассмотрении, – пропадает ^[114], потому что ничто из этого не может быть причиной никаким из установленных относительно принципов способов. Конечно, они делают ясным ^[115] то, что существует благое и что находятся в ряду красоты нечетное, прямолинейное, ровное, потенции известных чисел. Именно, [совпадают] вместе времена года и такое-то число, [количество таких-то свойств]. Да, очевидно, и все другое, что они берут из математических положений, имеет это значение. Но поэтому такие выводы имеют также вид случайных совпадений. Именно, это – случайности, пусть даже все это [действительно] взаимно родственно ^[116]; [тут] единство – [только] по аналогии. Ведь в каждой категории сущего есть аналогия [с чем-нибудь, напр.], – как [существует] прямая в длине, так гладкое – в ширине, нечетное – в числе и белое – в краске.

Кроме того, числа, [находящиеся] в видах [идеальные числа], не суть причины для гармонических соотношений и [прочих] подобных [явлений], потому что они, [числа, даже] будучи равными, значит, отличаются друг от друга по виду (раз [несчислимы] и единицы). След., нельзя создавать видов именно из-за этого [только, т.е. из-за гармонии] ^[117]. –

Таковы, стало быть, следствия этого [учения об идеях], и их можно было бы привести еще больше. Но многочисленные злоключения относительно происхождения их [чисел] и невозможность никаким образом согласовать [все воедино уже] является признаком того, что математические предметы и не отделены от чувственных (как утверждают иные), и не являются они [и] принципами.