Кронштадт - Таллин - Ленинград (Война на Балтике в июле 1941 - августе 1942 годов)

Всего масла привезли 50 кг, это на 8 дней. 3 раза мы уже получали, значит, остального хватит по 25-ое включительно, а там, может быть, еще добудут. Александров хотел сегодня снова идти в порт, но его назначили дежурным по низам. Пусть он немного таскает сухари, масло, но зато мы едим все, что нам сейчас положено. А от ширяевых и сидорчуков мало толку.

На прошлой неделе троих направили в военно-морской госпиталь: старший 1 старший Топчий, ком. отделения Ипполитов и к/ф Миктеук, а двоих главстаршину Маврина и к/ф Молчанова в ЛФЭ, как негодных к несению строевой службы, по заключению из госпиталя.

Сегодня же объявили, что на командира БЧ-2 Линича возложена подготовка корабля к химзащите, дегазации и вся ответственность за химическое имущество.

А мы думаем, что за все это должен отвечать помощник командира пли старпом.

21 января. Среда.

После вахты с часу до трех ночи спал что-то плохо и проснулся в половине шестого. До 7 часов выпил полторы кружки чая со 100 г хлеба и 20 г масла. На верху довольно холодно - минус 25° по С. После вахты на занятия можно не ходить, и я остался в кубрике читать.

Около 11 часов 20 минут обстрел Васильевского острова.

Обед был сегодня очень хороший. А почему? Потому, что на камбуз не успели привести воды, и поэтому суп вышел гуще, но без добавок, а каша круче. Свекла тоже вышла получше - краснее. Гущи досталось 5 полных столовых ложек и 3 куска грибов, каши тоже 5 ложек и 4 кусочка мяса. Положил в кашу 10 г масла, и вышло очень хорошо. Хлеб съел весь. Если бы нас все время так кормили, то мы так бы не ослабли и нам такой порции бы хватало, а сейчас, чтобы нас накормить, надо давать минимум по две таких порции. Вообще-то слабость чувствуется здорово: если раньше по всем трапам и вниз и вверх только бегом, то сейчас, даже поднимаясь на верхнюю палубу просто шагом, чувствуешь одышку. Кроме отечности и опухания, многих беспокоят чирьи и карбункулы. У меня, почему-то они полюбили шею. На ночь обязательно бинтую, намазав их какой-то мазью, что дает наш доктор.

После вахты постирал, дочитал "Новь". На обед получили на 5 человек 6 порций, т.к. дежурит по камбузу Попов. Он говорит, что на ужин будет борщ еще лучше. Но, оказалось, что пожиже, только 4 ложки, грибов больше - 4 шт. И кусочек мяса. С мясом что-то плохо. Дали на камбуз 9 кг, а его мы почти не видим. Еще раньше из Порта привезли 25 кг жирного прессованного мяса. Его посолили и положили в бочку. А сейчас мы едим все ту же тощую телку.

Около 17 часов, уже в темноте где-то поблизости грохот разрывов снарядов. Прислушались - на территории завода южнее нас. Давненько не бил по нашему району. Вот и напомнил о своем существовании. Снаряда 3-4 разорвались на льду ковша у нас по корме, но далеко - метрах в 50-100. Била, похоже, одна батарея не менее получаса. Темно, пасмурно, и нашим, очевидно, быстро не удалось ее засечь.

После ужина сменил "Новь". Хотел взять "Вторую империалистическую войну на море", но ее не нашел. Взял "Политехнический словарь". До 9 часов занятие: "Стрелковая рота. Построение стрелкового отделения". Мы это осенью прошлого года зубрили несколько недель.

В 9 часов траурный митинг. Я, Панов и Фахрутдинов заперлись в кубрике. Они дуются в очко, а я линую журнал, который решил использовать в качестве политехнического словаря. Буду выписывать в него самые полезные, нужные и неизвестные мне слова по разделам. Правильно ли я разделил журнал по разделам, узнаю через некоторое время. Боюсь, что войдут далеко не все слова.

Вечером к чаю дали по 100 г своего хлеба. Одно тесто, сырой до невероятности, но зато 50% припеку. Жентычко и Суворов оставляют хлев на утро. А я что-то не могу удержаться. Жентычко дали 5 суток освобождения. Он почти не ест масла, а собирает его в баночку. Суворов тоже, у него уже осталось 300 г хлеба. Все удивляются и упрекают его, но не особенно. Когда его нет, то Панов рассказывает, что он и на "Шмидте" крохоборил, взаймы что-то дать - трясется. Но в глаза ему сказать боятся. Если бы один Жентычко оставлял хлеб или масло, или я, то заклевали бы все. Я тоже откладываю масло, но понемногу, а совсем не есть - не завидую.

Говорят, что сегодня в столовой завода давали чисто белый хлеб - 1 рубль 90 коп. Мы все еще ждем прибавки.

22 января. Четверг.

До 7.40 убирал коридор. В 8.30 собрание в кают-компании для проработки "Корабельного устава". Вошел Кузьмин: "Давайте на уголь 4-х человек. Я думал, что, во-первых, только что убирал коридор, во-вторых, я комендор-наводчик. В противовес этому 5 нарядов. В конце-концов так и вышло - пришлось идти на уголь. Работали вчетвером. Таскали уголь в мешках со стенки до бункерных ям. Из БЧ-5 только один насыпал нам мешки. Перетаскали полторы тонны угля. Тяжело, это и говорить нечего, но, если бы я выполнял эту работу три-четыре месяца назад, особого труда не представляло бы. Затем начали выгружать шлак: двое работают, один отдыхает. Уговорились поднимать по 10 мешков. Я отдыхал как раз до 11 часов, а в 11: "Кончай все работы! Собраться на политинформацию!" На ней я не был, переписывал "Полит. словарь".

На обед борщ с ячневой крупой и с мясом. Набралось 4 полные столовые ложки гущи и 2 кусочка мяса. Налили нам полный бачок, как на 7 человек. На второе ячневая каша, жидкая, 4,5 ложки. Съел все 200 г хлеба и 20 г масла.

Теперь в кают-компанию готовят пищу отдельно. Отдельный белый бак с супом и бак для второго. По две порции выходит каждому. Суп у них гуще и краснее, каша гуще. Теперь им будут давать прессованное мясо, жирное, а нам все ту же тощую коровенку.

Сегодня из порта привезли мешок крупы, ящик масла (24 кг), прессованного мяса килограммов 25-30, ящик горчицы, кг 7-8 сахара и банок 15-20 консервов. Масла теперь должно хватить по 29-ое, если выдавать по 50 г.

С 13 часов снова выгружали шлак: я и Николаев на палубе, двое внизу. Кошель освобожден. Сначала я отнес 10 мешков, а Николаев поднимал, затем Николаев отнес 10, а я поднимал. Кончили работать в 15.30, а в 16 лейтенант велел вообще кончать работу. Пока курили, прошло минут 15. Я кончил, пошел вниз, вымылся до пояса и скорей в кают-компанию, где лейтенант будет спрашивать боевые инструкции. Я ответил довольно прилично. Хорошо отвечали Рощин, Панов и Попов. Остальные не знают.

На ужин суп с ячневой крупой и с мясом - 4 столовые ложки и два кусочка мяса. Ну и, конечно, компот. Хлеба не осталось, но масла 10 г вложил в суп.

Сегодня я заступаю на вахту к трапу во вторую смену. На улице потеплело. Вечером - радость: нам прибавили по 100 г хлеба. Мы теперь будем получать по 400 г, эсминцы и др. корабли по 600 г. Вечером дали по 100 г своего хлеба, по 100 портового и по 20 г масла. Половину хлеба и масла съел, а половину оставил на завтра. Обещают завтра утром дать по 90 г масла и 400 г хлеба. Добро!

23 января. Пятница.

Получили по 400 г хлеба, 90 г масла, и у меня осталось 100 г хлеба и 10 г масла. С чаем съел 200 г своего хлеба, 20 г масла и 15 г сахара. На обед суп из мясных консервов с гороховыми кожурками и жидкая ячневая каша - 6 столовых ложек. Хорошо, что были 200 г хлеба к супу и к каше 15 г масла. Получили 6 порций на 5 человек. Обедом остались довольны. Еще бы порцию каши с маслом, и были бы сыты. Фахрутдинов дежурит по низам, рубанул два обеда, и я думаю, что он сыт. С 13 до 14 батарейное учение. Целик устанавливал Рощин, а прицел я. Два раза получили "отлично". Теперь Рощин будет вместо Жентычко установщиком прицела и целика. На последней вахте с 15 до 17 здорово замерзли ноги. Мороз - за 20°.

Ждали сегодня хлеба, но привезли только на "Стойкий". Нам обещали завтра. Значит, утром дадут грамм по 200. Какой-то рабочий предложил сменять часы (хорошие) на продукты. Я могу предложить только хлеб, масло и сахар, но сколько и когда я сумею скопить? Выйдет что у меня или нет? Денег маловато.

На ужин борщ с ячневой крупой, которой дали на камбуз только 1 кг. В супе попалось 5 кусочков мяса, гущи 4,5 столовых ложки. Компот лучше, слаще, т.к. ягоды лучше. Хлеба оставалось 50 г и 10 г масла. Опять 6 порций на 5 человек.

На занятиях по "Стрелковой роте" читал "Вторая Империалистическая война на море". По-моему недостаток этой книги в том, что нет подробностей. Неужели автор не мог их узнать? Старший лейтенант Шаталов решил так: разбить всех по срокам службы и начать спрашивать по программе с 5-го года службы. Кто все нормы сдаст, тот освобождается от занятий. Так и сделали. Начал спрашивать и видит, что очень мало знают, хотя и много служат. Будет ли он продолжать свою задумку - не знаю, а освободиться от занятий не мешало бы.

На чай дали 100 г хлеба и 150 г сахара на 5 дней. Граммов 80 сахара отложил в сторону. Масло тоже откладывал в банку, которую прячу в углу шкафа. Там целее будет, чем в рундуке и не растает. После чая завалился спать и на справке не был.

24 января. Суббота.

Ну и мороз сегодня! Весь день за 30°. Сильный восточный ветер пробирает, кажется, до костей. Сегодня Суворов на вахте, значит, мне на палубе убирать одному. До 11 часов, пока убирал палубу, 4 раза спускался вниз греться. Ноги опять чуть не отморозил. Вчера мы ждали, что привезут хлеб и решили окончательно, во что бы то ни стало, спереть буханку. Хлеб привезли, но на "Стойкий", а нам - нет. Поэтому утром сегодня дали по 200 г своего хлеба-теста, 50 г масла. С вечера у меня оставалось 100 г хлеба и за чаем я не выдержал и съел весь хлеб, 25 г масла и 15 г сахара. Хорошо, что быстро убрал половину сахара и масла, а то, пожалуй, им бы несдобровать.

Попов предложил мне карманный фонарик без батарейки сменять на 100 г хлеба в обед. Черта с два ему. В обед он мне самому нужен, а потом за 100 г хлеба рабочие 5 таких фонарей дадут. Как это другие умудряются менять у рабочих хлеб на часы и другие вещи?

Утром нашел под подушкой 3 открытки и два письма, их принесли вчера вечером, когда я стоял на вахте. Оба письма - мои, посланные Андрею 11 и 25 ноября в интернат. На письмах написано, что школа эвакуировалась в неизвестном направлении. Одна открытка от Алика еще от 21 декабря. Что-то он часто стал мне писать. Это хорошо. Две открытки от Жени от 22 декабря. Он уже дома на Скатертном. Хорошо, что я на Тихвинский Юрке Потоцкому (другой мой двоюродный брат, мне ровесник) послал только одно письмо. Изо всех трех открыток чувствуется, что им стало легче. Алик пишет, что немцы были от них в 20 км - вышли к каналу у Яхромы. Как раз мама писала мне в это время, открытки от 7, 9, и 11 декабря. Ясно, почему они были такими тревожными.

Сейчас у нас дома нуждаются в деньгах, значит они дороги, т.е. на немного денег можно купить много, но денег мало. У нас, наоборот - на много денег можно купить мало, но денег много. У нас мало предметов, много денег, у них много предметов, но мало денег. Я вот не знаю: копить ли мне деньги? Сейчас на них много не купишь здесь; послать их домой, но их у меня мало. Может, продавать свои папиросы, масло, а деньги отослать? Или менять здесь, что можно, на вещи? Два последних варианта, пожалуй, одинаковы. В общем, не знаю, послать ли деньги домой, где они сейчас нужны, а мне нет, или ждать, когда они мне понадобятся? Денег немного, и я хочу, чтобы от них было больше пользы. Решусь, пожалуй, на то, что часть денег пошлю. Женя пишет, что в Москве много чего хорошего, но мало денег. Только бы мне потом не раскаиваться. Как жаль, что письма так скверно ходят - по месяцу и больше. Хотя у нас новый адрес.

Я не пойму, решил ли Женя отдаться службе? Он ждет открытия артиллерийского или снайперского училища. Мне это не нравится. Это просто влечение, характерное в наше время и в наши годы. Надо с ним посоветоваться. Никак не соберусь сходить к военкому. Все откладываю дело. Что за черт! Оба письма Андрею отослал в Красноярск с некоторыми поправками. Написал письмо Жене, подробно его расспросил. Немного разъяснил свои планы. Нужно как-то живее действовать. Придет весна, будет не до этого.

На обед борщ со шпротами совсем без соли. И у нас соль кончается, но все же посолили. 3,5 ложки гущи. На второе густая гречневая каша - 4 столовых ложки. Дали 100 г своего хлеба, съел 15 г масла. Добавки не достали. Часа через два после обеда и ужина сильно хочется снова есть и поэтому оставшемуся хлебу и маслу достается. Я стал делать так, как вначале Попов и Панов, но они теперь большую часть съедают утром, а я, обыкновенно, после чая или после обеда доедаю оставшийся хлеб и масло. У Попова и Панова хоть есть шансы получить расход, т.е. пообедать еще раз. Фахрутдинов, так этот вообще редко один раз обедает. Это сразу видно и по его сытой круглой физиономии, которая бросается в глаза на фоне наших торчащих скул. На ужин одно первое. Компот отменен. Так, весело. Суп из гороховых консервов - одна водичка, хотя бы крупы прибавили. С удивлением вспоминаю, что до войны дома от одного запаха наваристого густого горохового супа со свининой меня тошнило, и есть я его совсем не мог. А сейчас даже запах гороховой водички одно удовольствие. Дали по 100 г мороженого хлеба, занятого на эсминце. Там теперь жизнь нормальная: 600 г хлеба, хороший приварок, обед с третьим, ужин со вторым, хлеб у ребят остается. Эх, "Волынец", когда ты снова станешь "Суур-Тыллом"?

Говорят, что завтра подъем военно-морского флага. Приедет Трибуц. А разве с 17 ноября, когда корабль снова стал "Волынцем", мы не военно-морской флаг поднимали? Путилин клянется, что нас переведут в 3-ю категорию - 600 г хлеба и т.д. Сегодня я иду в наряд к карцеру. Это хорошо, а то на улице очень холодно. Утром было минус 34°С. В кубрике холодно. В карцере хоть тепло и можно почитать. Я стою во вторую смену, Рощин в первую. Чтобы спать поровну, решили до 11 стоять по 2 часа, а потом по 4. До 8 часов комсомольское собрание. На чай готовят по 60 г сухарей, т.к. хлеба все нет.

В половине девятого привезли хлеб. Мы готовы: я, Суворов, Головощапов, Фахрутдинов и привязался Афанков. Хлеб ничего. 250 кг. На трапе я споткнулся, грохнулся с ящиком на палубу и здорово треснулся подбородком об ящик - синяк. Бондаренко, вахтенный у трапа, бросился к ящику, схватился за горбушку, но я успел дать ему пинка, и он отлетел. После разгрузки Ширяев дал граммов по 220 своего хлеба. Оставил 200 г на утро и пошел на вахту.

Читаю "Даша Светлова" Бражнина. Ничего, поучительная.

На чай подменил Рощин. Сухари свои съел. Дня два назад прибыл командир запаса Борцов, вроде был старпомом на "Ермаке", назначен командиром БЧ-1. Вернулся старший 2 старший Соболь, которого контузило посильнее, чем меня 24 ноября при подрыве на минах. Месяц пробыл в госпитале и месяц в батальоне выздоравливающих. Вернулся из ВМГ Ракитин - пневмония после сильной простуды, а старшину 1 статьи Мелентьева отправили в псих. больницу. Вроде бы тихий такой был парень.

25 января. Воскресенье.

На вахте у карцера стоял, вернее, сидел с 3 до 7. Пригрелся, дремал и даже соснул в темноте. Сегодня побудка в 7 часов, так что и свет дали только в 7.

В 8.00 торжественный подъем военно-морского флага. Я рассчитал так, чтобы до 8 подменять Рощина на чай, и в результате на палубу не пошли оба. На чай дали 400 г хорошего хлеба и 50 г масла. Я сначала съел вчерашнего 200 г, а этот хотел оставить, но до 11 часов съел еще 100 г и 25 г масла. Сегодня его не придется откладывать. Того сахара, что у меня оставался в рундуке, хватит только на сегодня. Убранный трогать не буду, посижу и без него. Решил оставить на себя расход на обед. Может, второго больше дадут. Сегодня на камбуз на второе дали 8 кг крупы.

До обеда на вахте читал, на обед подменил Рощина. В расходе супу дали меньше - 2 столовых ложки, а каши больше - 8 столовых ложек. Говорят, что по столько каши давали на первые бачки. Съел 200 г хлеба и 15 г масла. Кончал обед в темноте, наспех, т.к. погасили свет. Не выдержал и со стаканом чая съел остальной хлеб, масло и 10 г сахара. Что со мной случилось?

До 13.30 дремал у карцера в темноте. Как только дали свет, к 3-м часам закончил читать книжку. В кубрике все спят. Я записался в шахматный турнир. Возможно, сегодня столкнемся. С кем? Как? Я месяца 4, а то и 5 не играл. На ужин буду опять в расходе.

Сегодня утром был митинг в честь перевода нашего корабля в ряды КБФ. По количеству проведенных во льду судов - мы на первом месте. С 5 по 24 ноября за 16 рейсов провели 116 транспортов, кораблей и морских барж. Весной нам достанется. Я думаю так: у нас на корабле бардак будет до тех пор, пока не будет настоящего военного командования, а оно не будет до тех пор, пока мы не вступим в боевые действия и наше командование покажет всю свою неспособность. А это должно произойти обязательно. Но пока мы стоим, наше командование подходящее, и о смене его нечего думать, а отсюда - бардак будет продолжаться.

На ужин один суп с гречневой крупой - 4 столовые ложки. Мяса не видно, хотя на день дали 8,8 кг.

Пришел от лейтенанта Фахрутдинов и рассказал, что видел у него акт. У Николаева под койкой нашли: 450 г гречневой крупы, 240 г пшена, 400 г ячневой, 450 г мяса, 200 г сухой свеклы. Этого и следовало ожидать. И, конечно, это не в первый раз. Пока он на камбузе работал, наверное, свою семью, которая в городе, обеспечивал. Наверняка, это дело замнут.

Сегодня так и не удалось ни постираться, ни вымыться.

Получил письмо из Звягино со Школьной ул., дом 2. А от кого - не знаю. Оказывается, от Вовки Фнногенова. Их дом крайний на нашей улице, через дом от нашего. Он года на 2-3 младше меня. Письмо написано со многими ошибками. Таскает у Шурки Пульникова голубей, катается на лыжах с Аликом (только бы не мешал ему учиться). Пишет, что фронт был почти рядом и несколько домов развалилось. Отчего? От бомб или от снарядов? Чего ему вздумалось мне написать? Главное, что меня удивил, - письмо послано 16.01, а пришло 24.01. - за 8 дней! Почему же из дома не пишут? Если у Вовки есть мой новый адрес, то дома, я и так знаю, что есть.

К вечернему чаю дали 50 г сухарей. Два сухаря съел, один оставил. Съел последний кусочек сахара 10 г. Сегодня из порта привезли еще ящик масла, но плохого, белого и 30 кг песка. Говорят, что масло мы получили за весь январь, и будут ли его выдавать за недополученные дни - едва ли.

Вечером на "Стойком" был большой концерт Ансамбля песни и пляски КБФ. Вообще-то, концерты артистов у них часто бывают, но обычно 3-5 человек, а сегодня человек 20 было.

26 января. Понедельник.

За чаем сумел себя сдержать: съел только 100 г хлеба и 15 г масла. Соли нет, сахара нет, масло несоленое, хреновое, но хлеб хороший. Кусок хлеба граммов в 100 завернул и убрал в рундук. Масло граммов 25 отложил. У меня сейчас, пожалуй, граммов 100 масла отложено.

До обеда один час занятия по противогазу, два - по самозащите от ОВ. Скука! За что взяться - не знаю. Хватаюсь за все сразу: веду в блокноте учет и подсчет потерь на море США, Англии, Японии, Германии, Италии на Тихом океане, на Балтийском море, на Баренцевом по публикациям в газетах. Переписываю "Политехнический словарь" - этого мне хватит черт знает на сколько. Читаю и выписываю из "Второй империалистической войны на море" все важные факты. А разве мне это сейчас так необходимо? Если изучать, то какую-нибудь специальность, которая нужна будет через месяц, два, три. Но нет никакой охоты. За учебники тоже никак не могу взяться. Нужно было мне в начале зимы проситься учиться - что было бы куда лучше. Теперь едва ли куда попадешь, а весной и летом вообще едва ли отпустят с флота. Выход один - в госпиталь, из которого больше всего шансов попасть домой. Но как попасть в госпиталь? Так попасть, чтобы было крепко, но не пострадать.

Ровно в 12 часов грохот близких разрывов снарядов. Полчаса бил по нашему заводу и по району ковша. Но никто даже на палубу не выглянул. Обед важнее. Куда деваться или скрываться во время таких обстрелов? Думали, думали, но ничего путного не придумали. И мудро решили: "Авось, пронесет".

После обеда все спали до половины второго, пока не разбудил лейтенант. Сходил к орудию. Температура - минус 20°. Сегодня мне стоять у трапа во вторую смену. Яковенко в карцере заболел. По расписанию до ужина - изучение материальной части. А заниматься не с кем, т.к. двое на угле.

Постирал платок, сходил к военкому подписать письмо. Встретил меня не особенно приветливо. Завтра пошлю это письмо в Пушкинский военкомат. Жентычко опять ходил в госпиталь на консультацию. Врач удивляется: "Что же у вас за часть? В экипаже получают по 600 г хлеба". А когда ему сказали, что люди не могут работать, он сказал, что у вас вообще скоро все ноги протянут".

На ужин старые знакомые: суп с ржаными галушками - 11 штук и такими же макарончиками - 2 столовые ложки. Суп с рыбой, коей попалось два кусочка. На чай - пусто. 1 стакан чаю. Написал и отослал письмо Финогенову Вовке. Сегодня заступаю на вахту к трапу во вторую смену. Стоим по часу, хотя можно и по два часа.

27 января. Вторник.

Всю ночь стояли по часу, т.к. мороз около 30°, но с 7 часов Суворов все же решился стоять по два часа. С 9 часов занятия - стрелковая рота. Занятия на стенке. Хорошо, что я на вахте. Под конец вахты ноги все же замерзли, хотя валенки большие, хорошие.

На обед жидкий борщ с ячневой крупой - 3,5 ложки гущи. На второе пшенная жидкая каша - 4 столовые ложки. Утром съел небольшой, граммов в 70 кусочек хлеба и 15 г масла, а в обед съел 100 г вчерашнего хлеба, а оставшиеся 300 г убрал. Отложил также 20 г масла.

После обеда немец начал бить по центру города, но мы пошли отдыхать. Поспали до половины второго. Специально долго собирался, чтобы не идти на угольную погрузку, и когда старпом спросил, почему я не на погрузке, ответил, что через 40 минут иду на вахту.

Немец все еще обстреливает город. Часа в 2 открыли огонь наши батареи и били более часа.

Встретился рабочий, который предлагал мне часы. Я прямо сказал ему свою цену: два кг хлеба, 150 г масла, 150 г сахара. Но он просит больше масла и сахара - 500 г, но меньше хлеба. Дал свой адрес: Мясная улица, дом 3, кв. 3 Ларионов Степан. Решил числа 1-го попробовать махнуть к нему по льду. Подсчитал, сколько и чего я смогу приготовить к 1-му числу. Вышло так: хлеба - 1,5 кг, масла - 300 г, сахара - 300 г. Я считаю, что этого достаточно. В современной цене это выходит свыше 1000 рублей, считая, что 100 г хлеба стоит 30 руб., масло 100 г - 150 руб., 150 г сахара - 100 руб. И то, пожалуй, жирно будет. Ну, сбавить всегда можно будет. Папиросы будут про запас. 10 пачек, если загоню, то не менее, чем за 150 руб. На рынке они стоят, кажется, 20-25 рублей пачка.

Ужин, которого мы ждали 6 часов, состоял из борща - 1,5 столовые ложки гущи и маленького кусочка мяса. Куда все мясо делось? Почему не могли добавить крупы? Пошли стирать и мыться.

28 января. Среда.

Утром 400 г хлеба, 50 г масла. Съел только 50 г хлеба и 10 г масла.

До 9 часов занятия. С 9 угольная погрузка. Фахрутдинов назначил Меня, но Попов отменил - комендор. До обеда, можно сказать, свободное время, т.к. половина БЧ на аврале.

В обед дали пустой борщ без мяса и без каких-либо круп - 4 столовые ложки и жидкую пшенную кашу - 4 столовые ложки. Съел 100 г вчерашнего хлеба и 10 г масла. Отдохнули часик и..."Одевайся на уголь!" Семь человек поедут за углем. Удивительно, как это Суворов едет? Все одеты в полушубки, валенки, подшлемники. Поехали снова к АРЗу. Ветер поднимает в кузове угольную пыль и засыпает глаза. Пришлось ехать с закрытыми глазами. Мороз сегодня полегче немного ниже 20°.

Уголь теперь берем в другом месте. Уголь - пыль, но так слежался и смерзся, что лопатой не взять, да и ломом едва возьмешь. Набрали машину часа за два с половиной. Измучились порядком. Валенки мне тесноваты, и один большой палец чуть не отморозил. Пришлось разуваться и растирать. В начале шестого, уже в темноте, двинулись домой.

Сколько прекрасных корпусов строилось на Московском шоссе! Большие красивые шестиэтажные корпуса, соединенные арками. Они не хуже, а пожалуй, и лучше, чем в Москве на улице Горького.

Прибыли как раз к ужину. На нас, на 7 человек, оставлен отдельный бачок с супом и в кастрюльке 10 порций каши. Суп с ржаными галушками - 25 шт. И две ложки макарон. Суп довольно густой, но без мяса. Каши столько же - 3,5 ложки, жидкой. Из оставленных 10 порций кок раздал на сторону 3 порции.

На справке объявили строгий выговор главстаршине боцману Малышеву за то, что у Фирсова, из боцманской команды, обнаружены вши. При повторном таком случае обещано под трибунал. Самому Фирсову тоже дали "строгача". Игнатьеву (ком. отд.) "строгача" дали за халатность на службе и отстранили от работы на камбузе. Этому вполне заслужено.

Объявили о прибывшем из ЛФЭ на корабль пополнении: четверо машинистов (Журавченков, Колосов и еще двое), двое в нашу БЧ-2 (Кривенко Григорий комендор и Павел Кизеев - пулеметчик), водолаз с запоминающейся фамилией Водян Иван и один парень в боцманскую команду. Младшего сержанта Жданова, неизвестно зачем направленного на корабль, назначили санитаром, а из нашей БЧ-2 новенького комендора-палубного (не знаю, в чем отличие комендора-зенитного от палубного? Может быть палубные - что специалисты, работающие на крупном калибре, который не ведет зенитный огонь? Так у нас нет таких орудий и не будет.) Алексея Семенова назначили зам. политрука все при деле.

Вернулись из Военно-морского госпиталя Ипполитов и Топчий из нашей БЧ и двое из БЧ-5 - Голубенков и Соколов, а им "в замену" направили двоих старшин из БЧ-5 - Федосеева и Казачикова. За этот месяц человек 10 уже направлены в госпиталь. Двоих ребят из этой же БЧ отпустили в электро-механическую школу в Кронштадт. Якобы по запросу начальника этой школы. Повезло ребятам. С Петром Швыревым по разным корабельным делам сталкивался не раз за последние три месяца, а вот Шкорупа что-то в лицо не припомню. Наверное, недолго был у нас.

К вечернему чаю нам семерым дали по 50 г сухарей. Не удержался и все съел за чаем. Получил открытку от Жени от 11 декабря. Чувствую себя совершенно расслабленным. После чая сейчас же лег спать.

29 января. Четверг.

Утром с чаем съел 100 г, хлеба и 10 г масла. С 9 часов меня опять на уголь. Суворова не тронули. К 11 часам весь уголь перетаскали. Перед обедом в кубрик зашел Емельянов и спросил: "Кто хочет сходить в город?". Я поинтересовался: "Куда и зачем?" "В штаб флота." "Это на счет 600 граммов?" "Да." Я согласился, думая заодно забежать на Невский.

После обеда я должен зайти к нач. снабжения, и он все объяснит. Дело в том, что вчера наши ходили на "Молотов" и узнали, что там начали получать по 600 г хлеба и вообще перешли на 2-ю категорию.

На обед гороховый мясной суп - одна вода. Гороху дали 5 кг. Мяса не видно. На второе жидкая гречневая каша - 3,5 столовые ложки. Сегодня Попов на камбузе, так что мы получили 6 порций на пятерых. Фахрутдинов съел 3 порции супа и 2 каши и жалуется, что все это херня, потому что одна вода.

После обеда пошел к начснибу - лежит на койке. Спросил у него: что, как и почему. Объяснил: "Сходишь в штаб флота, вход с 12-й линии, в прод-отдел. Возьмешь приказ № 4 от 24 января 1942 г "О нормах довольствия". Все".

У писаря взял командировочную, пошел к командиру. Тот подписал. Теперь дело за комиссаром, но он еще обедает. Смотрю, вестовые "работают": отложили себе в миску каши, но, видимо, кому-то не хватило, и скорее добавлять. Так, что себе отложить или отлить им не составляет труда. Если нам прибавят паек, то это будет еще легче.

Мне не терпится - два раза отрезал по куску хлеба, из запаса, мазал маслом, посыпал песком и съедал. Думал, что добавят хлеба, сумею пополнить запас. Всего еще съел 200 г хлеба, 10 г масла и 10 г песка.

Пошел к комиссару. Спрашивает: "А дадут тебе?" "Должны дать". Но тут зашел старпом и спросил, почему посылают краснофлотцев, что нужно послать старшего лейтенанта Шаталова (ком-р батареи 76-мм орудий, которых еще не поставили). Все. Командировочную у меня отобрали. Поспешил себя насмешил, хлеб съел, а в город не попал. Пробегал с этой командировкой и не отдохнул сегодня. А в 13 часов аврал. Мы с Суворовым убираемся на палубе. Погода теплая, градусов 12, снега навалило порядком, работы до чертиков. На моей половине полно шлангов, кабелей, которые так мешают убирать снег. Целых два часа возился с палубой. С 15 часов свободное время. Обсуждаем новый приказ. Мы еще к 1 января ждали 700 г, а вот почти уже месяц кончился и просидели на трехстах.

За ужином занял очередь за вторым. Смотрю, как разливают бачки. Этот Гнездилов совсем не умеет. На первые бачки мяса ни кусочка, а в последние в каждой чумичке по восемь кусочков мяса. Наш бачок попал в число первых. Разлили у себя - так и есть. Хоть бы один маленький кусочек - ни одного. Если бы я не видел, как разливали остальные бачки, то не был бы так возмущен. А сейчас мне не по себе. Пошел за добавкой. Уверен, что будет. Подошел к камбузу с бачком Бондаренко: "Почему одна вода? Гущи нет". Тьфу, балбес, будто суп с картошкой, когда дали 3 кг ячневой на ужин. Кок посмотрел его бачок - в нем там порядком мяса. Сейчас же прогнали его. Надо было нам со своим бачком сходить. Спросил добавки. Гнездилов ответил, что нет и еще не хватит, пожалуй. Но Григанчук отлил расход, человек на десять, хотя его всего семь, а остальные порций пять раздал нам на добавки.

Хоть раз видали ли мы положенные 75 г мяса? Разваривается? Согласен, в чужих желудках. В день получаем не больше 15 г. Сегодня должны были привести нам хлеб. Но его все нет. На эсминец привезли. Эсминец печет у нас сегодня хлеб. Печет "Жора". Ну и поест он сегодня хлеба, а то он уже проголодался без камбуза. Ему дали 10 суток строгой "губы" за отказ работать в БЧ-5, а главстаршине Кузьмину, его начальнику, выговор за него. 10 суток "строгача" получил также Зиновьев за украденную буханку. А вот Николаеву что-то ничего не дали, а стоило бы как следует наказать.

Приехал старший лейтенант Шаталов с приказом. Прибавка нам есть! Порядок! Но хлеба не привезли опять, поэтому к чаю дачи, вместо 200 г хлеба, по 120 г сухарей. Половину сухарей оставил на утро.

На справке прочитали приказ "О временном довольствии боевых кораблей, морских фортов и других частей".

Вот, что нам теперь положено и предыдущая норма:

Новая Старая

Хлеб 600 г 400 г

Крупы 125 г 60 г

Макароны 30 г 30 г

Мука ржаная 15 г 15 г

Картофель,

томаты, овощи 500 г 400 г

Соевая мука 15 г 15 г

Соль 30 г 30 г

Сахар 35 г 30 г

Жиры,

растит масло 40 г 40 г

Мясо 125 г 75 г

Ну и другие мелочи.

Овощи заменяются из расчета за 100 г - 10 г, крупы, мука и макароны заменяются крупой из расчета грамм за грамм. Выходит, что мы должны получать круп 235 г. Значит, и на ужин должно быть второе.

В приказе еще сказано, чтобы особенно следить за тем, чтобы бойцы и командиры получали все, что положено, и чтобы пищу готовили как следует.

Ну, этому не бывать. То, что положено, мы никогда не получали и не будем получать. А из больших норм легче воровать.

Для комсостава добавили к жирам 40 г сливочного масла и 20 г печенья. Так что сейчас кают-компания получает 50 г масла утром и 40 г вечером. Пока нет жиров, мы будем получать 50 г масла, а когда будут жиры - прощай масло. А жиры пойдут в котел, и мы половины не увидим. Долго ли будем получать по этим нормам - неизвестно. Но если нас отнесут к вспомогательным кораблям, то снова на старые нормы. Но пока у нас флаг боевого корабля! Подвел итог моих накоплений на 29 января: хлеб - 500, масло - 200, сахар - 170 г.

Попробую подсчитать, сколько теперь должны давать продуктов на котел. Результаты получились такие: всего в день крупы - 27 кг, мяса - 16.875 кг, муки - 4 кг. На обед выходит: крупы - около 15 кг, мяса - около 8,5 кг, муки - ок. 2 кг. На ужин: крупы - 12 кг, мяса - ок. 8,3 кг, муки - 2 кг. Это из расчета на 135 чел.

В обед на первое: крупы и муки - 6 + 2 кг, мяса - 6-8 кг. На второе: крупы - 9 кг. На ужин первое: крупы, муки - 5 + 2 кг, мяса - 6-8 кг. На второе: крупы - 7 кг. В общем, можно сказать, что прибавили только второе на ужин и мясо, а в остальном порции будут те же. Мяса мы будем видеть столько же. Если бы мясо делили или на порции, или хотя бы на бачки, то совсем другое дело.

Вчера получил от Жени открытку от 11.12.41 г. Эта запоздала, я уже получил от него от 22.12. Пишет, что достает мне книги.

Я решил так: если с часами что не выйдет, пошлю деньги домой и ему. А пока, может быть, и письмецо свежее получу от них. Сегодня послал письмо Жене и домой. Завтра пошлю Андрею. Попросил его прислать программу испытаний за 9-й и 10-й классы.

30 января. Пятница.

Утром дали по 200 г хлеба, 50 г масла. Съел вчерашние 60 г сухарей, граммов 50 от позавчерашнего хлеба и 10 г вчерашнего масла. Боюсь, что к 1 февраля не накоплю того, что надо.

С 7 до 7.40 убирали на палубе снег, которого за ночь намело порядочно. Сегодня всего минус 10, работали от каждого орудия по человеку, так что убираться было легче.

До 9 часов занятия по установке прицела и целика, а до 11 должны были учить боевые инструкции и проверять знание их у орудий. Последнее делать не пошли, т.к. Попов и Фахрутдинов ушли в порт. Я свою инструкцию знаю назубок.

Сегодня на день дали 29 кг крупы. Это новая норма. Посмотрим, какие будут результаты. На обед дадут 120 г сухарей. Эта замена хлеба мешает мне его экономить. Обед получили на 4-х, как на 5 человек. Супу вышло по 3,5 чумички. Суп гороховый с мясом, довольно густой. Очевидно, дали муки побольше. Каша гречневая погуще и побольше. Второе теперь получают отдельно на бачок. Каши вышло по полной суповой чумичке и столовой ложке. Всего 7 столовых ложек. Это довольно порядочно, почти в два раза больше, чем давали раньше, и гуще. Удалось достать полторы чумички супу. Теперь живот что-то чувствует. Мяса давали отдельным куском граммов по 60. Это куда лучше. За обедом съел граммов 80 сухарей и 10-15 г вчерашнего масла. Остальные сухари оставил на вечерний чай. Масло оставил все.

До 13 часов немного отдохнули. С 13.30 убрались у орудий, а потом сидели в кубрике и занимались, кто чем хотел.

Оказалось, что крупы дали 35 кг, т.к. мы должны вообще получить разницу, не полученную нами с 25-го января.

На ужин мясной суп с ржаной лапшой и макаронами. Самой гущи 2 столовые ложки, но в суп добавили много муки. Так что вышло ничего. Мяса попался кусочек граммов на 20. На второе ячневая каша - 6 столовых ложек. Каши порядочно. Съел 100 г старого хлеба. Лег спать до чая и на справку не вышел.

31 января. Суббота.

Вчера я должен был заступить на вахту к трапу в третью смену. Погода довольно теплая - не ниже минус 12. Валенки достал хорошие, с калошами. Договорились стоять по три часа. Мне стоять с часу до 4-х ночи. В 11 вечера меня кто-то разбудил: "Хлеб пойдешь таскать?" Сейчас же вскочил, натянул брюки, ботинки, накинул шинель - готов! Все-таки привезли хлеб. Встал на носку хлеба весь кубрик - 5 человек, т.к. Суворов на вахте - в дозоре на стенке ходит вдоль нашего ковша. Вышли на стенку, глянь - Суворов уже около машины. Шофер машины его знакомый, так что ему хлеба иногда дают.

Мы все пятеро принялись таскать хлеб. Всего 12 ящиков по 15 буханок в ящике. Хлеб кирпичиками, теплый еще. Обламывать очень неудобно. Сняли мы по ящику, два сунули в кладовку, остальные ставили в коридоре под присмотром дежурного по низам Ширяева. Свет выключен. Я решил во что бы то ни стало спереть буханку. Условия подходящие. Во второй партии с ящиками я иду последний. В тамбуре быстро разламываю одну буханку пополам, одну половину прячу под полу шинели, другую в нижний ряд и закрываю ее целой буханкой. Не придерешься. Вдруг подбегает Фахрутдинов и берет из моего ящика целую буханку. Я и сказать ему ничего не успел. Притащил ящик в коридор и начал перекладывать буханки, делая вид, что считаю их, а сам стараюсь взятую мною вторую половинку так же положить под низ. Положил и поставил свой ящик на самый верх, но он последний.

Дежурный по низам и рассыльный видели, конечно, что я копался в ящике, и принялись его осматривать, а я побежал к машине. Навстречу Жентычко, рот полный хлеба, тащит последний ящик. Я отщипнул у него угол буханки и пошел обратно. Кладовщик Шестаков и рассыльный Михайлов стоят у моего ящика. "У Трифонова в ящике полбуханки отломано". Я молчу, ничего не говорю, но вижу, что они еще не знают, что в другом конце ящика у меня еще половинка буханки и что всего не хватает целой буханки. Захожу в кубрик и говорю Фахрутдинову, что засыпались, и советую ему пойти в кладовку и подсунуть буханку обратно, а те половинки сложить. Сам ложусь на койку и слушаю, что говорят у кладовки. У Жентычко в ящике обломаны 4 буханки. Упоминается моя фамилия и мои полбуханки.

Дело дрянь. Пахнет 10-ю сутками ареста, как минимум. Время уже 12 ночи. Вскоре в коридоре началась ругань. Агент, сопровождавший машину с хлебом, ругается, что испорчено 7 буханок. Кроют Жентычко. Пришел Кожин - дежурный по кораблю и тоже ввязался в спор. Ширяев ругается, что хлеб теплый, а разницы на тепло нет. Агент говорит, что заберет хлеб обратно. Жентычко и Фахрутдинов указывают на Шестакова, который порядком тоже обломал буханок. Кожин грозит посадить и Жентычко, и Шестакова. Обо мне пока молчат. Половина первого ночи. Вышел политрук и велел прекратить ругань - команда спит.

Наконец агент ушел. Панов и Попов уже легли. Ругаются в койках, что теперь Шестаков не даст хлеба за работу. Они правы. Ни Фахрутдинову, ни Суворову хлеба не дали. Шестаков ходит злой. Это и понятно.

Я готовлюсь к вахте. Толкаю в темноте Фахрутдинова, как, мол, где буханка? Он меня толкает тоже. Значит, она у него. Я снимаю тулуп с вешалки. Рядом висит шинель Фахрутдинова, в кармане которой ясно чувствую буханку. Фахрутдинов усиленно толкает меня, берет мою руку и толкает ее к буханке. Я даю ему понять, что понял, узнал ее.

Стоя на вахте я все строил планы: делить ли буханку пополам или предложить Мишке, чтобы он ее оставил мне, а утром я отдал бы ему свою порцию. Потом пошли на ум подозрения: как бы без меня они ее не разделили между собой вчетвером, ведь Жентычко уйдет в 3 часа на вахту.

Сменившись с вахты, пощупал шинель Фахрутдинрова - пусто. Хлеба нет. Куда он его дел? Может, разделил пополам и сунул мне куда-нибудь мою половину? Или вообще убрал в другое место? А, может быть, они ее уже съели? Так и не мог уснуть.

В половине пятого разбудили Панова идти в обход. Он ушел только в начале шестого. Я окликнул Фахрутдинова - молчок. Решил ждать утра и наконец уснул.

В 6 часов, после побудки, Фахрутдинов спрашивает меня: "Хлеб видел? Он у тебя в рундуке". Посмотрел в рундук. Есть, лежит кусочек граммов в 200. Оказывается, буханку по-братски разделили на 5 человек. Ну и то ладно. Весь кусок съел с чаем, намазав немного маслом.

С 8.30 занятия стрелковой роты на улице. Я не пошел, т.к. с 10 на вахту. Надеялся, что увижу рабочего, с которым договаривался. Но, увы. Не проходил он. Правда, есть надежда, что увижу, когда буду стоять с 17 до 19. Почти всю вахту разговаривал с дозорным с эсминца. Пожаловался, что уже два дня не получают мяса и не дают масла. Ну не все же время им в масле кататься. После недавнего благополучия с питанием им, конечно, сейчас хуже.

За расходом пошел с миской Жентычко, надеясь получить побольше супу. Коку ничего не говорил, и он добавил мне и супу, и каши, и подливки, сказав: "Кто не просит, всегда тому добавить охота". Суп гороховый, довольно густой, т.к. вообще остаток гуще. На второе ячневая каша жидкая - 6 полных столовых ложек с мясной подливкой - ложек 10-12 и куском мяса граммов на 60. Хлеба зато съел только 70 граммов.

Сегодня немец после довольно долгого перерыва снова напомнил о себе. Около 12 часов дал три выстрела с большим интервалом. Снаряды рванули где-то в районе порта. Сейчас же заговорила какая-то наша батарея и, похоже, "Максим". В 12 часов вдруг разрывы снарядов в нашем районе и чуть позже дошли звуки знакомых дальних выстрелов. Несколько снарядов перелетели через нас, штук 10-15 разорвались на Балтийском заводе, но главным образом, рвались в том от нас направлении, где стоит "Максим". Очевидно, специально щупали его. Наверное, опять подошел их бронепоезд. Залпы следовали довольно часто. Минут через 10-15 ухнула наша батарея, затем другая. Били они редко, очевидно, ожидая результатов корректировки, но через 5 минут немец смолк.

Антоненко сказал, что наш старпом скоро уходит куда-то учиться. Очень рады. Скатертью дорога.

Ширяев сегодня сдает кладовку Емельянову, которого выдвинул старшина Кожин, хотя против были лейтенанты, старпом и еще кто-то. Старшина надеется, что Емельянов отучит их от кладовки. Посмотрим, что выйдет на деле. Очень возможно, что он окажется прав.

На ужин суп гороховый, довольно густой, но если бы дежурный разливал его в бачки, то мне попалось бы и мясо, а так мяса не видел. Зато пшенной каши дал больше - 7 столовых ложек. Положил в нее 10 граммов масла. К ужину выдали еще 350 г ...

Далее один лист из блокнота кем-то, когда-то вырван.

1 февраля. Воскресенье.

За чаем съел только 100 г хлеба, 10 г масла и граммов 10-15 песка. На обед решил взять старый хлеб - 200 г.

С 9 часов большая приборка. Я освободился с палубы в половине одиннадцатого и остальное время читал в кубрике.

Вместо папирос получили по 6 пачек саратовской махорки, по 50 г в пачке, по коробку спичек на двоих и три пачки бумаги. Иванов уже подходил ко мне. Даст за пачку махорки 10 руб. Я просил обождать. Через некоторое время он опять зашел в кубрик и сказал, что продает брюки комсоставские. Жентычко просил принести. Принес. Я померил - как раз, и на вид ничего. Спрашивает за них 350 рублей. Говорит, что дома есть суконка флотская. Прибавил за махорку. Теперь дает за 6 пачек 100 руб. Я просил подождать до завтра.

В обед мясной, довольно густой гороховый суп и жидкая ячневая каша - 5 стол, ложек. К каше дали мяса - граммов 70 и 4 столовых ложки подливки. Съел грамм 200 хлеба. Суп разливал я, но не выгадал себе ни капли, а кашу делил Суворов. Сегодня что-то маловато и супу, и каши, но все же живот чувствует.

После обеда вышел в коридор, смотрю: Ипполитов о чем-то говорит с рабочим. Я слышал, что он сменял с ним часы и теперь выплачивает хлеб. Я подхожу и спрашиваю у рабочего: "Часы, что ли меняете?" "Да, а что?" "Сколько дает?" "Полтора килограмма хлеба" "Мало, - говорю, - я бы дал больше." "Давай два кг." В это время выходит Ипполитов с пайкой хлеба. Рабочий говорит ему, что не хочет меняться и пусть ему вернет часы. Ипполитов не хочет, конечно, ему обидно, когда часы уже в руках, отдавать их обратно. Я говорю рабочему, что заплачу как следует, и оставляю его договариваться с Ипполитовым. Их разговор услышал Соболь и пригрозил, что сведет его к комиссару. Я ухожу в кубрик.

Через некоторое время я захожу в 7-ую каюту, в которой помещаются строители, и спрашиваю этого рабочего: как его дела с Ипполитовым. Ответил, что часы не взял и меняться со мной не будет.

С 13 часов немец минут 20 бил по району нашего завода, а затем перенес огонь куда-то по городу.

Сегодня заступаю к трапу во вторую смену, Ипполитов - в первую. Решил подъехать к нему с другой стороны - не продаст ли он мне или не сменяется ли со мной подороже часами? Говорит, что часов у него сейчас нет. Они встали, и он отдал их в починку. Спросил, не знает ли он еще рабочих, которые меняют часы. Говорит, что часы меняют многие.

Есть хорошие, даже золотые. И берут за них столько, что для меня подходит. Я просил указать мне таких рабочих. Он обещал.

Сегодня в порт ездили Александров, Антоненко, Муждобаев, Кривенко. Привезли 92 кг муки, 30 кг песка, 15 кг масла, килограммов 80 пшеницы, 10 кг печенья в кают-компанию и 20 кг сухарей. Я помогал Емельянову вносить все это в кладовку. Стали взвешивать. Песка не хватает 2 кг, масла 900 г, печенья 200 г. В мешке из-под песка я собрал граммов 70 песка и ссыпал его в носовой платок. Дня на три хватит.

Александров заявил, что давал ребятам только по сухарю, а остальное принимал Антоненко. К вечеру выяснилось: печенье, масло, песок нашли у всех четверых, главным образом, у Антоненко.

Подсчитал свои запасы: хлеба - 1 кусок 600 г, 2-й - 500 г, 3-й - 350 г, 4-й - 350 г. Всего 1800 г. Масла - 280 г, сахара - 500 г. Сумею ли я их удержать?

На вахте, как обычно, стоял на борту, винтовка за плечом. Кузнецов, командир БЧ-2, опять пристал: "Сколько раз я говорил, чтобы не стояли на борту. И почему винтовка на ремне?" Я ответил, что дежурный командир инструктировал: "С наступлением темноты находиться на борту." И какое ему дело? Он не имеет права указывать вахтенному.

2 февраля. Понедельник.

Теперь чай не в 7, а в 8 часов. Целый час сидели и ничего не делали. Я читал астрономию. К чаю дали только 200 г хлеба и 40 г масла. На обед еще хлеб есть - по 200 г, а если к ужину не привезут, то получим сухари.

Моя утренняя вахта - с 9 до 11 удачная. В это время занятия "Стрелковая рота" на улице. Я видел, как армейский лейтенант полтора часа гонял ребят на льду ковша. Тема - стрелковый взвод в наступлении, так что им приходилось бегать и падать в снег, вскакивать и снова бежать и падать. Неужели эти занятия нам вскоре понадобятся? Под самый конец вахты ко мне подошел один рабочий, знакомый мне в лицо, т.к. работал у нас на корабле, и спрашивает: "Ну что, сменялся часами с тем?", - и он назвал фамилию рабочего, у которого мне не удалось сменять часы. "Нет, говорю, он уже раньше сменялся с другим." "Я знаю одного парня, который меняет часы. Если хочешь, могу тебя с ним познакомить". Я, конечно, согласился. В это время мне как раз пришла смена, и я, не снимая тулупа, пошел с этим рабочим в 9-й цех, чтобы поговорить с его знакомым - сменщиком.

Проходим мимо одного стапеля. На нем в самой начальной стадии строительства будущий крейсер. Сейчас только набор киля. На другом таком же стапеле уже много яснее вырисовываются очертания крейсера. Еще, пожалуй, около годика, и он был бы на воде.

Сменщика в цеху не оказалось - взял увольнение на сегодня, а завтра у них выходной. Придется ждать еще два дня. Если не встречу Ларионова, буду гоняться за этим. Мой сопровождающий обещает свести меня с ним. На обратном пути рабочий спросил: нет ли у меня продажного хлеба. Я решаю, что граммов 200 можно продать рублей за 20. Он согласен. Знаю, что на рынке 100 граммов продают за 40 рублей, но я так не могу.

На корабль прошли удачно - в кают-компании политинформация, и в кубрике никого не было. Вытаскиваю порцию хлеба. В ней больше 300 гр. Ну, бог с ним. Выношу в коридор, быстро сую его рабочему, он мне 50 рублей. Обещает послезавтра встретиться со мной. Я обещаю, что если с часами все будет в порядке, то буду продавать ему немного хлеба, в котором он очень нуждается.

Фахрутдинов все предлагает мне свои часы за 450 рублей и 300 г хлеба. Идут они ничего, но нет секундной стрелки, и мне чувствуется, что он купил их в городе куда дешевле, хотя говорит, что за 350 рублей.

В обед опять гороховый суп, но пахнущий сегодня кильками. На второе жидкая ячменная каша 5,5 ложек с 5-ю кильками. И получили третье - 1,5 стакана компота с изрубленными ягодами. Съел 200 г хлеба. После обеда меня вызывают к трапу. Кто же это? Ага, вспомнил. Я обещал одному рабочему продать ему махорку. Так и есть. Сходил в кубрик и вынес 4 пачки махорки и две пачки бумаги. Взял дешево - 90 рублей. Теперь у меня 480 рублей порядочно. Может, сумею за два дня продать граммов 300 хлеба за 50 рублей. Сколько с меня запросит за часы рабочий? У меня в наличии 1450 г хлеба, граммов 300 масла и отдельно отложено 800 г сахара. Во время последней вахты Антоненко загнал махорку по 30 рублей за пачку. На ужин суп с гречихой и с кильками - 3 столовые ложки, а на второе густая пшеничная каша - 4,5 ложки. Хороша каша! Не успели мы сесть за эту кашу, которую я не помню, чтобы когда-нибудь ел, а сейчас положил чумичку Панову, как заявился Емельянов и позвал носить хлеб. Вскочили все как один.

В коридоре уже агент с машины, дежурный по кораблю - командир БЧ-1 и другие. Нас строго предупреждают, чтобы ни одной испорченной буханки! Иначе возить нам хлеб больше не будут, и придется возить на салазках, как это было сегодня утром. Нам привезли 11 ящиков, по 18 буханок в ящике. Всего 302 кг. Выходит, что в буханке 1,052 кг. А в прошлый раз привезли 12 ящиков по 15 буханок в ящике, и вес, сказали, был 270 кг, т.е. в буханке 1,5 кг, потому что хлеб был теплый, но на него скидку не делали. Правда, по размеру сегодняшние буханки поменьше прошлых.

Новый командир БЧ-1 Борцов выгнал всех из кладовки, а сам через 5 минут вышел оттуда с полбуханкой хлеба. Нам Емельянов тоже дал: по размеру граммов - 120, а по весу - 200. Ну и хлеб! Тесто! Не лучше того, что пек нам Николаев, давая 50 % припеку. Я оставил этот хлеб на утро. Попов предлагает купить синюю голландку за 100 рублей. Думаю завтра купить.

Вечером доел остальные 75 г хлеба с кружкой чая. Написал и передал на почту с Ширяевым письма маме, Андрею и Жене. Получил открытку от Алика от 4.12.41 г - два месяца шла.

На справке огласили приказ но кораблю, которым закрепили винтовки, находящиеся на корабле, за краснофлотцами и старшинами БЧ-2. Таковых на 1 февраля оказалось, судя по числу винтовок, 29 человек.

3 февраля. Вторник.

Утром, как только встали, снова принятие противодизентерийных таблеток. Оказывается, что это из-за них у нас откладывается чай на полтора часа, и до 8 часов можно почитать, написать письмо.

К чаю дали 600 г новопривезенного хлеба. Ну и хлеб! По объему он занимает столько же, сколько 400 г, который мы получали раньше. Сырятина, к зубам липнет. Зубы так и вязнут в нем. Липнет к рукам, и, вдобавок, от боковых корок ужасно несет мылом.

В кают-компанию пошел хлеб, который у нас остался от предыдущего завоза. 200 г вчерашнего хлеба и небольшой добавок сегодняшнего съел с 10 г масла и песка. 150 г хлеба отдал Попову за голландку - она мне как раз. Жаль, что нет таких же брюк. Попов свои выбросил еще в ноябре в иллюминатор, а их подобрал старшина из БЧ-5 Байков и ходит сейчас в них.

Сегодня мне "повезло" - с 8.30 до 11.00 занятия стрелковой роты. Тема: "Взвод в обороне". Значит, придется полежать в снегу.

Вышли на стенку, построились в две шеренги. Команда: "Нале-во! Прямо шагом марш!" Пошли по стенке к Неве. Слева от нас стапели. Да, это заложили крейсер, но он в самом "зачаточном" состоянии. Еще не закончен набор киля. Под берегом стоят две подлодки, не закончены, замаскированы сверху под плоты.

Помаршировали мы с полчаса на стенке, произвели ряд перестроений и обратно. Не дошли немного до своего "Волынца" - неожиданно команда:

"Правое плечо вперед, прямо! Справа по одному по трапу на лед!"

Вывел нас лейтенант на Неву и повел напрямик по снегу. Лед торосистый, снегу почти по колено. Я иду шестым, так что приходится порядком вязнуть в снегу. Дошли до середины Невы, развернул нас лейтенант, дал каждому отделению ориентир и приказал занять оборону. Выбрал каждый себе приглянувшийся торос, разгребли снег, выкопав себе продольную яму, и улеглись в них. Пока лейтенант обходил взвод и оценивал правильность выбранного места и что видно около ориентира, прошло более получаса.

Лежать в снегу не особенно приятно. Особенно мерзнут ноги в ботинках, и, как только лейтенант отходил от бойца, он вскакивал и пускался в бешеный пляс.

Сегодня не только у нас такие занятия. На "Стойком" тоже учения. Его краснофлотцы прячутся за недостроенными подлодками, а с другого эсминца в белых халатах с пулеметами "атакуют" буксир, вмерзший в лед посередине Невы против "Максима".

Наконец, пошли обратно, мимо подлодок. На одной стоит на носу номер 547. Очевидно заводской. У ватерлинии на корме отметка 4.00, на носу 4.20. Это, пожалуй, "малютки". Интересно, как дают заводские номера? Для каждого типа корабля по отдельности или по порядку спуска, не взирая на тип?

Поднялись на стенку. Пробежали вдоль стенки до Невы и домой. Время половина одиннадцатого. Два часа прошли. Еще полчаса на разбор учения в средней столовой. Я дождался, когда меня выкликнули, и смылся стирать робу. До обеда успел выстирать, но не выжал брюки, голландку и гюйс. На обед жидкий гороховый суп с кильками, на второе жидкая ячменная каша - 5 столовых ложек и на третье компот - 1,5 стакана и 6 ягод. Компота сегодня наварили до черта. Разделили весь на три части: две части на обед нам на 100 человек, третью часть на обед и на ужин в кают-компанию на 24 человека. Так что им вышло в два раза больше, как раз по целой миске.

За обедом съел всего 150 г хлеба. Но что со мной стряслось? Не прошло и часу, как я не выдержал и рубанул остальные 300 г хлеба с 15 г масла и кружку чаю с сахаром. Часа через полтора так же поступили Попов и Панов. Фахрутдинов тоже съел весь хлеб после обеда, а обедал он сегодня как следует: три порции первого, две второго, две третьего и заявляет, что не наелся. Вот тип! Если я или Жентычко идем за добавкой, он смеется, а сам редко когда обедает или ужинает по одному разу. Свои часы он загнал Агафонову за 450 рублей, а купил их, как оказалось, за 250. Это, кажется, называется не иначе, как спекуляция.

Часы, как я узнал из разговора с Поповым, не особенно хорошие, а Фахрутдинов, зная, что у них анкерный ход, показывая их кому-нибудь не понимающему в них ничего говорил с апломбом: "Анкерные часы, что ты еще хочешь? Анкерский ход!" - и с таким видом и таким тоном, что получается впечатление, что часы какие-то сверхестественные.

С 15 до 17 в кают-компании проводил занятие лейтенант Кузнецов: "Тактика атаки пикировщика на наши корабли". Насколько я видел атаки пикировщиков, у меня имеются некоторые разногласия с Кузнецовым, но, в общем, все понятно.

На ужин борщ с кильками - 4 столовые ложки и жидкая пшеничная каша - 4 столовые ложки. В кают-компанию шпроты подавали отдельно, а на второе рисовая каша - целая тарелка. Не меньше трех наших порций.

Сегодня я иду дневальным по бане и гальюну. Ну, это еще ничего.

Еще после обеда у меня начал побаливать живот. Санитар спрашивал как раз, не болит ли у кого после таблеток живот и голова, но у меня было все в порядке. А после ужина невозможная резь в нижней части живота, кашлять больно. А кашель у меня уже дня четыре, с мокротой, понемногу усиливается. После развода пошел к доктору. Он сказал, что я уже десятый с такой же жалобой, что сейчас такие переболевают дизентерией и это пройдет. Велел мне идти и ложиться.

Я так и сделал. С 19 до 21 занятие стрелковой роты, а я, конечно, не пошел и до 9 поспал. Когда все ушли на справку выпил полкружки чаю с песком и снова лег, но уснуть долго не мог - мучил кашель.

Вечером на стенке разгрузили две машины угля для нас, за которым ездили ребята со "Стойкого". Они же перетаскали его к нам на борт. Вот это правильно. Ведь мы больше месяца даем им пар для отопления и электроэнергию для освещения и электрооборудования. А до сих пор за углем ездили только мы.

Наш старшина 1 старший Ширяев, командир арт. погреба, скоро должен уехать в Махач-калу в школу боцманов. Поедет через Москву. Я решил, что есть смысл попросить его опустить в Москве мои письма маме, Андрею и Жене. Андрею и маме писал, что буду стараться добиваться о переводе меня в спецшколу. Для этого хочу написать директору школы и поговорить с Емельяновым. Просил Андрея разузнать все как следует в школе - об изменениях в администрации и т.д. Я рассчитываю попасть на весенние испытания и пересдать все за 9-ый класс. Только успею ли я это выполнить? Надо было действовать в начале декабря, тогда бы успел. Писем вот от Андрея долго нет. От мамы получил открытку от 5 января. Дома ничего серьезного нет. Бойцы еще живут у нас.

4 февраля. Среда.

Утром 600 г хлеба-теста и 40 г масла. Сегодня в последний раз принимаем противодизентерийные таблетки. До 8 часов позанимался по астрономии, выпил 3 старший чая, съел 150 г хлеба, 15 г масла и 15 г сахара. Живот мой успокоился.

На обед опять жиденький горох с кильками, а на второе пшенная каша - 6 столовых ложек. Рубанул 300 г хлеба и 10 г масла.

Сегодня я попросился в наряд к карцеру. Во-первых, из-за того, что сильный кашель, во-вторых, хотел попасть в расход, которому теперь хорошо достается, а потом решил, что смогу почитать на вахте.

После обеда встретился с рабочим и со сменщиком. Пошёл с ними под спардек, посмотрел часы. Одна беда - разбито стекло, а так, кажется, ничего. Договорились на 1 кг хлеба, 150 г масла, 400 г сахара и пачку махорки с условием, что часы будут в исправности. Обещал завтра сделать и встретиться или до обеда, пли после, когда я буду на вахте у карцера. Наконец-то я дождался!

На ужин суп с гречкой и кильками, на второе жидкая ячневая кашица, тоже с килькой - 5 столовых ложек, 150 г хлеба.

Вот беда - Понтуса (арестованного) освободили, и в карцере никого нет. Но я пока молчу. В 19 ч. пошел на вахту. Я должен был заступить во вторую смену, но Чуликов только что сменился с вахты, и пришлось ему уступить.

Часовой, которого я сменил, сказал, что ждут еще троих арестованных, но, кого и когда, не знает. Ну а мне один черт. Заперся на ключ и принялся писать дневник. Есть слух, что к чаю нам дадут шпроты, но в каком количестве, не знаю. Вчера я слышал, как Быков договаривался с Емельяновым, что нельзя ли шпроты дать в кают-компанию, а суп сделать с рыбой, добавив шпроты с нашего котла. Ну, ладно, если нам шпроты дадут, оставлю на утро и съем с хлебом.

В 21 час, когда стали выдавать чай, я запер карцер и, забрав винтовку, пошел в кубрик. Улыбнулись наши шпроты. Дали по 200 г хлеба. Говорят из-за того, что хотят скорее сбыть этот сырой хлеб. Шпроты же - в кают-компанию.

Я выпил 2 кружки чаю, рубанул весь хлеб с 15 г масла и сахара. Зашел в кубрик Кожин: "Ну как, порубали? Как-никак прибавка". Спросили у него, почему не дали нам шпрот. Ответил, что шпрот было мало. Выходила банка на 6 человек, а в банке 17 шпротин. Ну и решили, что мы 17 на 6 разделить не сможем, поэтому лучше будет, если все отдать в кают-компанию, где проще - по банке на человека. Удобно и хорошо.

Как только погасили свет, в карцер пришел дежурный по кораблю и сказал мне, чтобы шел пока спать, а когда понадобимся, нас поставят на пост. Пошел спать.

5 февраля. Четверг.

Утром та же норма. Чай опять с 6.30 до 6.50. Выпил 2 кружки чаю, 150 г хлеба, 15 г масла и сахара.

Сегодня из нашей БЧ-2 многие уехали за углем на "Ермак". С 7.20 занятия в средней столовой по Корабельному уставу. Это мне по душе, а то я много занятий пропустил. Но еще не успели начаться занятия, как подошел дежурный по низам Сопин и велел мне убрать коридоры, т.к. все уборщики уехали за углем. Я спросил разрешения у руководителя занятиями лейтенанта Кузнецова уйти с занятий. Он ответил, чтобы я остался на занятиях. Через несколько минут Сопин пришел снова с приказанием старпома - мне убирать коридоры. Лейтенант Кузнецов пошел к нему сам. Результат - я остался на занятиях.

Тема занятий: "Типовая таблица организации большого корабля". Это ценно. С 9.00 опрос в кубрике по пройденному материалу - по 45-мм орудию. Все же мне пришлось идти с Чуликовым убирать коридоры, а потом быть на занятиях. Не мешало бы спросить у Кузнецова Корабельный устав и выписать оттуда кое-что полезное.

Обед сегодня хороший: суп густой из гороховых консервов, мясо будто выбрали, нет ни кусочка. Но супа 4 чумички. На второе густая гречневая каша - 6,5 ложек и котлета граммов 50. На третье компот, 1,5 стакана. Компот хороший, густой - 12 ягод. Рубанул 250 г хлеба. Живот чувствует тяжесть. Если бы каждый день такой обед! Ведь нет ничего невероятного. Из норм мы не вылезли.

После обеда занятия по химическому делу в кают-компании.

До ужина мой сменщик так и не пришел, а может быть, и был, но не дождался меня. К карцеру нас так и не ставили.

На ужин суп с пшенкой, в котором варилось мясо, на второе жидкая ячневая каша - 6 столовых ложек. Супа осталось много добавок, и я успел 2 раза сбегать за ней. Вышла целая миска. Употребил 100 г хлеба. Живот от добавки тоже стал чувствовать наполненность.

Сегодня я попросился в дозор в первую смену. На вечернее занятие "Стрелковая рота" не пошел, т.к. принимал принадлежности: винтовку, патроны, тулуп, валенки. На тулупе всего одна пуговица, валенки ничего. В 21.00 заступил. Мороз минус 15. Надел на шинель полушубок, тулуп подпоясал ремнем и пошел к Щ-311, что в конце ковша. Целый час разговаривал с вахтенным этой подлодки.

Жалуется, что всех кормили пшеничной кашей и все объелись. Ясно, у них запросто объешься, если кашу варят крутую, с маслом и сколько хочешь. Говорит, что в марте надеются выйти в море. А сейчас у них туго - через сутки на вахту. Их 28 человек, а в наряде 12. Чай пьют на базе, а обед и ужин им привозят в термосах на лодку. Свободные от вахты ночуют тоже на базе, но там и темно, и холодно, и воды нет. Гальюны не работают. В 22 часа этот вахтенный сменился, и я двинулся обратно. Побрел потихонечку вдоль стапеля. Дошел до половины и обратно к подлодке. С новым вахтенным разговор не особенно вязался, и я пошел к своему кораблю.

С 23.00 у трапа стоит Жентычко. Спросил у него, сколько времени. Говорит, что больше половины двенадцатого. Решил спуститься вниз и узнать. Время без четверти двенадцать. Пошел под бак, разделся у фонаря, отнес полушубок, потом разбудил Михайлова, сдал ему всю амуницию и пошел спать. В моем распоряжении 6 часов.

Сегодня на вечерний чай нам дали еще по 300 г хлеба. По-видимому, хотят поскорее сбыть нам этот проклятый сырой хлеб. Половину хлеба съел с маслом и сахаром. Одним словом "почайпил" перед вахтой как следует.

6 февраля. Пятница.

Да, вчера все ждали, что привезут хлеба, но его не привезли. Вчера вечером дали по 300 г, а сегодня и давать нечего. Утром дали вместо 200 г хлеба по 120 г сухарей. Кружку чаю, 150 г вчерашнего хлеба, 10 г масла и половину сухарей рубанул и порядок.

Сегодня опять поедут за углем. Вдруг приходит старшина 2 статьи Володин и говорит, чтобы я собирался в порт - приказание дежурного командира. За углем, оказывается, поедет группа со "Стойкого". Очень рад. В порт едем втроем: Володин, Гуликов и я. Взяли санки, мешки и пошли. Я раздобыл валенки, так что чувствовал себя хорошо, хотя мороз около 20°. Едем за хлебом к обеду - 100 кг. Володин "инструктирует" Гуликова: "Когда будем вешать хлеб, надо пару буханок положить около весов, а одну буханку можно съесть."

Гуликов на счет последнего начал возражать, но Володин его скоро убедил, что буханки маленькие, по килограмму, и в 100 кг нехватка одного килограмма незаметна. Он привел ему массу примеров, и Гуликов умолк.

За пропусками в порт очередь не особенно большая - мы 28-ые. Прислушиваюсь к разговорам. Один говорит, что завтра едет на машине в Тихвин за продуктами, которых там горы. "И ничего не привезешь, - вступил другой. Я сам четыре дня назад оттуда. Поехал на машине за продуктами, а привез горючее: керосин и бензин. Под Тихвиным не продовольственные склады, а склады горючего. Я ездил туда 8 дней".

Дальше, из рассказов тех, кто побывал под Тихвиным, узнал, что в соседних с Тихвиным колхозах можно сменять продукты только на одежду и материю. Какой-то лейтенант сменял мешок из-под матраса на 35 кг муки. Ну, это понятно - население обобрано немцами до нитки, а продуктов в этот район для Ленинграда навезли до черта, только вот доставить их к нам через Ладогу очень трудно.

Около 9 часов пропуск в порт получили и пошли к начальнику выписывать хлеб. Выписывать начали в 9 часов. Хлеб без очереди. Володин хочет сделать так: получить хлеб и отправить его с нами на корабль, а сам встанет в очередь за остальными продуктами, выпишет их, получит, а мы тем временем пообедаем на корабле и вернемся.

Но из этого плана ничего не вышло. Сегодня 6 число - день, когда из частей нужно подавать отчет за расход продуктов на 5 дней, а Володин забыл и не спросил у начснаба. А начальник снабжения ни черта не заботится и сам вчера с вечера ушел в город. Как ни просил Володин выписать хлеб и обещал доставку отчета после обеда, хлеб нам так и не выписали. Пришлось возвращаться. Володин всю дорогу ругал начснаба. Клянется, что придет на корабль, сдаст дела и больше не пойдет ни за чем. Часам к 11 добрались до корабля. Вроде бы и расстояние от корабля до порта небольшое - километра полтора-два, а тащимся это расстояние более получаса. И добравшись до корабля - сразу хочется лечь. В Адмиралтейство вдвое дальше, но в январе, когда меня туда водила, не чувствовал такой усталости, хотя кормежка была много хуже, чем сейчас.

Маршрут в порт для меня был большей частью новый: от Калинкина моста по набережной канала Грибоедова до проспекта Маклина - знакомый, а затем налево, по занесенным снегом трамвайным путям до улицы Декабристов, метров сто направо и затем налево по улице Писарева до моста через Мойку, где в нее впадает Крюков канал. На этом пути встретили только двух покойников, которых везли на саночках в сторону площади Труда к мосту Лейтенанта Шмидта. Через Крюков канал два моста ведут в порт, где склады Новой Голландии. Отсюда, с набережной Крюкова канала 2 июля 1941 года нас из Балтийского флотского полуэкипажа на грузовой машине отвезли в Ораниенбаум ("Ромбов"), 4-го - в Кронштадт, а с 5 июля началась моя служба на "Суур-Тылле". Вчера исполнилось 7 месяцев службы на корабле - вроде бы и не так уж и много, но сколько всего произошло и пережито!

Панов сегодня с утра в обходе в городе, Попов - на камбузе, Фахрутдинов в городе, Жентычко на вахте. На бачке только я и Суворов. Попов супа нам налил на троих. Не мог больше, будто бы мы не съели. Другие дежурные своим всегда и добавки дадут, и в расход запишут. Пользуются случаем и возможностью подкормить своих по кубрику ребят. И правильно делают. Хоть раз в полмесяца посытнее поесть. А у наших все по-дурацкому. Правда, иногда Попов с Пановым оставляют расход друг другу, но сейчас Попов не оставил.

Съели мы с Суворовым суп с манкой. Взял я на камбузе чумичку, чтобы разлить первое, но Суворов размешал суп ложкой и налил в миски из бачка через край. Сначала, конечно, мне, потом себе. Я ел не торопясь и поглядывал на Суворова: неужели он думает, что я не понимаю, кому из нас двоих при такой дележке достанется одна жижа, а кому гуща?

А он спешил скорее все съесть, и то ли от этой спешки или все-таки от стыда за свой нечестный поступок, на лбу у него выступили капельки пота, и нос зашмыгал. Скорее всего, он боялся, что я съем свою жижицу быстрее его и буду разливать остатки, что были еще в бачке. Я еще не съел и четверти порции, как он, облизав свою пустую миску, налил мне еще жижицы до половины миски, а себе половину миски одной гущи. Вообще, если у нас кто-то делит первое или второе, а особенно Суворов, стараются себя не обидеть и не забыть своих приятелей. Ну, а у меня близким приятелем был только один - Анатолий Ломко. Где он сейчас?

На второе гречневая каша, довольно густая - 6 столовых ложек и одна большая котлета - граммов на 60. То же самое - не мог Попов дать нам три порции. Котлету мы бы ему отложили, а кашу съели. Компота дал тоже только по одной порции - по стакану. Мне попались 10 ягод. Хлеба к обеду дали по 100 граммов и у меня оставалось 60 г сухарей. Вообще-то обед хороший.

После обеда Володин опять торопит меня скорее одеваться и идти в порт. Начснаб выдал ему отчет за 5 дней. Пошли вдвоем только за хлебом. По дороге разговорились. Он, оказывается, из Серпухова, учился в каком-то институте в Москве на Садовой. Услышав мою историю со спецшколой, сказал, что мне нужно написать в штаб флота, и меня могут послать доучиваться в свою школу. Буду это иметь в виду, но не знаю, как писать и в какой отдел.

Хлеб выписали довольно быстро. Пошли получать. Встретили агента, который возит на машине нам хлеб. Он сказал, что сейчас повезет нам хлеб. Ну, бог с ним. Надеемся, что хлеб будет хороший. На складе мы взвесили хлеба себе 95,4 кг. Добавлять не стали, все равно машина привезет 400 кг.

Хлеб ничего, плотный, сухой, небольшими буханками - граммов по 1200. Володин спрашивает, сумею ли я съесть половину буханки? А то нет! Разрезал он одну буханку так, что ему вышло 2/3, а мне одна треть. Совести-то не много. Будто бы я не смог съесть половину буханки. Он пошел выписывать пропуск, а я остался сторожить хлеб, понемногу расправляясь со своей долей. Минут через 15 показался Володин и позвал меня к себе. Оказывается, он выписал мясо и масло. Пришлось мне тащить санки в самый конец двора, туда, где раньше получали на "Суур-Тылл" хлеб, крупы, макароны, погружая это все в машину. Кое-как добрался. Володин как раз выносит мясо - две коровьи ляшки на 40 кг. Потом вынес масло - 15,6 кг. Один кусок целый белого цвета, другой, килограмма 4, желтого, неровно обрезан.

Володин отломил кусочек масла граммов 50. Опять 2/3 себе, остальное мне. Съели его с хлебом. Володин оставил граммов 200 хлеба себе к чаю, а мне и оставлять нечего. По дороге все съем. Вести даже вдвоем не особенно легко.

Едва переехали мост из порта через Крюков канал, как увидели сзади идущих Емельянова, Кузнецова, Чехлова и кого-то еще. Они поочередно нам помогали, и везти стало значительно легче. Только подъехали к своей "коробке", смотрим - подошла машина с хлебом. Мы все же успели снести с саней все привезенное. Наш хлеб Емельянов вешал в мешках, и получилось 98 кг. Все в порядке. С маслом и мясом тоже в порядке.

Весь наш кубрик, исключая Жентычко, который на вахте, уже ушел разгружать машину. Я - тоже. Носить 15 ящиков. Хлеб мягкий, буханки большие. Он был еще теплый, но агент подает ящики из-под крыши, где он уже остыл. Я снес 3 ящика, один снес Суворов, остальные по четыре. Агент два ящика не додал, сказав, что не хватит эсминцу. Так что вышло не 400, а 360 кг.

Теперь нам хлеба хватит по 11 число включительно. И привезти его должны 11-го или 12-го, но тогда не выйдет утром по 600 г. Начснаб разрешил дать нам за перенос хлеба на пятерых буханку того хлеба, который мы привезли на санках (она в 1,5 раза меньше тех, что привезла машина).

Суворов пошел делить хлеб, а я остался у кладовки, надеясь получить еще за то, что ездил в порт. Точно, Емельянов дал граммов по 200 мне и Володину. Все же скуп он. Володин попросил еще масла. Ну, это, конечно, лишнее. Суворов разделил, конечно, хлеб так, что вышло мне граммов 150. Ну, ладно. Съел те кусочки, что привез из порта, кусочек, что дали за перенос хлеба, а остальной оставил к ужину.

Ужин сегодня ничего. Во-первых, к ужину дали по 300 г хлеба, привезенного на машине, мягкого. На первое суп с ячневой крупой. На второе пшенная каша - 6 столовых ложек с котлетой граммов на 50 с компотной подливой.

Что со мной случилось? Не лезет каша, да и только. Едва-едва доел. Котлету все-таки оставил. Ребята не верят. Съел только 200 г хлеба, который дали за носку с машины. Вечером тоже основательно подкрепился - две кружки чая, 100 г хлеба и 20 г масла. 300 г хлеба оставил нетронутым, а остальной разрезал и оставил на утро, намазав маслом.

Сегодня я получил 1350 г хлеба и съел граммов 950!

Получил письмо от Алика от 13.01.

Вечером зачитали большой приказ о перемещениях личного состава на корабле. Все не упомнил, но о знакомых лицах запишу. Оказывается, еще 1 февраля наш капитан-лейтенант Линич сдал дела командира БЧ-2 лейтенанту Кузнецову и уже 4 февраля убыл в распоряжение штаба КБФ. Не знаю, его ли была инициатива или командира корабля? С командиром они были в одном звании, но Мокасей-Шибинский из торгового флота, а Линич с 18-го по 37-й год служил на флоте. Командовал плутонговой артиллерией линкора "Парижская Коммуна", служил вахтенным начальником на "Марате", на эсминцах и др. кораблях. И фактически командовал "Суур-Тыллом" с июля по ноябрь. Поэтому быть командиром БЧ-2 в составе 4-х "сорокопяток" - не такая уж большая честь. Так что, может, он и сам попросил о переводе. Хотя с некоторыми его распоряжениями мы бывали не согласны, но по большому счету он был справедливым, не вредным, не злопамятным, всегда выдержанным и спокойным.

С 1 -го же февраля нашим непосредственным командиром - командиром батареи "сорокопяток" назначен лейтенант Быков Александр Васильевич, а Емельянова повысили - назначили командиром отделения радистов. Несколько человек, в том числе Ратман Павел Иванович, переведены на должность старших котельных машинистов. Младший лейтенант-армеец Дьяконов Сергей Иванович с 25 января прикомандирован на корабль в качестве руководителя занятий стрелковой ротой корабля.

Из ЛФЭ в нашу БЧ прибыло пополнение: старшина 1 статьи Швед Григорий командиром отделения комендоров, старшина 2 статьи Шелепов Григории - тоже командиром отделения комендоров (наверное, командирами для будущих 76-мм орудий, которые никак не установят), и к/ф. Кошелев Иван - пулеметчик.

Кто-то убыл в госпиталь, кто-то на плавбазу "Аэгна", кого-то отстранили от должности и т.д.

7 февраля. Суббота.

Утром дали 600 г хлеба, но уже того, что мы привезли, а в кают-компанию свежего. Вчера вечером, по пожеланию старпома, было наоборот, но тот хлеб, очевидно, не особенно там понравился. Масла дали только по 30 г, а по 10 г удержали за то, что ушло на котлеты. Начинается. Нам положено по 43 г, а дают по 40. Значит, со всех каждый день остается 300 г. Куда они идут? Разве бы его не хватило на те же котлеты? Утром выпил 3 стакана чая, съел вчерашнюю котлету и весь оставшийся вчера хлеб - 400 г с 15 г масла.

Утром я спросил у Фахрутдинова, куда я назначен, таскать ли уголь или поеду за углем? Я бы хотел последнее. "А тебе не все равно? Или по углю соскучился? Работать захотел? Сиди и молчи!"

Я понял так, что меня не пошлют на уголь, и замолчал.

В 8.30 дудка: "Угольный аврал". На стенке свалено 20 тонн угля, который вчера привезли нам наши соседи. Я, как водится, в списке.

Суворов, как всегда, в стороне. Всего на уголь выделено 25 человек. Я попал в "подкидывальщики", - накидывать мешки с углем на спины тем, кто их переносит на корабль. Работали до 11 часов, перетаскали тонн 13. На полчаса - вынужденный перекур - обстрел района нашего завода и города.

На обед суп с ячневой крупой. Густой! На второе не особенно густая гречневая каша - 6,5 ложек и одна небольшая (граммов 45) котлетка. На третье стакан компота с 11-го ягодами и 200 г хлеба.

После обеда в 13 часов Шаталов (командир 76-мм батареи) велел идти к младшему лейтенанту Дьяконову. Оказывается, идем стрелять.

В первую очередь попали я, Жентычко и Головащенко. Прошли вдоль стапеля под корму заложенного корабля и там расположились. Рассмотрел я повнимательнее заложенный корабль и решил, что это не крейсер, а что-то вроде броненосца береговой обороны или линкора. Киля совсем не заметно. У него отмечено пока что 450 шпангоутов, но корма еще не заложена. Расстояние между шпангоутами небольшое - сантиметров 35-40. Это что-то больше крейсера.

Пришли на приготовленную позицию, расстелили брезент, улеглись, получили по три патрона. Дистанция 300 метров. Огонь! Первый выстрел у меня вышел чуть позже, чем у Жентычко, и я сорвал его. Результаты у меня: 2, 6, 8. Итого 16. У Жентычко - 21, у Головащенко -16. Слабовато.

Только отошли от мишеней - разрывы снарядов южнее нас. Очевидно, опять подошел немецкий бронепоезд. "Сыпет" без перерыва по Нарвской заставе.

Я облазил где только мог под кораблем, слазил на самый верх, но там все завалено снегом и ничего не видно. Пришел Головащенко и сказал, что старпом торопит идти на погрузку угля. Но мы пошли в кубрик. Погрелись немного и снова на уголь - с 14 до 17. Привезли еще две машины угля. Теперь я уже таскал уголек. Сначала в корзине вдвоем с Жентычко, потом один в мешке.

К ужину, говорят, будут котлеты ... в кают-компании. Совершенно справедливо - мы 6 часов таскали уголь, а кают-компания будет на ужин кушать котлеты. На ужин борщ мясной. Мне попался кусок граммов в 15. На второе жидкая манная каша - 5 ложек с компотной подливой по полторы ложки. Съел 200 г хлеба. Сегодня загнал рабочему пачку махорки и граммов 150 хлеба за 50 рублей. Обещал продавать ему через день по 200 граммов хлеба за 40 рублей.

Сегодня стою вахту у арт. погреба в первую смену. В первую хорошо стоять, т.к. остается время поспать. Когда стоял с 12 до 15, пробовал задремать. Так быстрее идет время. Чай не пил.

8 февраля. Воскресенье.

Утром подал через Фахрутдннова рапорт лейтенанту Кузнецову с просьбой выйти в город после аврала для отправки денег домой. "Отказать, переслать с почтальоном". Что ж, ладно.

После завтрака - аврал. До 10 часов был на палубе, а потом читал в кубрике Герцена "Записка одного молодого человека". Этот том достал Суворов на погоревшей квартире командира корабля, куда они ходили вчера вместо угольного аврала. На обед суп с ячневой крупой без мяса - его нет совсем. Вчера мяса хватило только на кают-компанию. Та же история, что и со шпротами: на все 120 человек не хватило бы мяса на котлеты, так лучше будет, если кают-компания получит по две котлеты. Так и вышло. Утром дали дополнительно по пирожку ржаному граммов в 100 с рисом и вычли 10 г масла ушло на пирожки. На второе средненькая гречневая каша - 6 ложек, с мясной подливой без мяса - 3,5 ложки и компот с четырьмя ягодами, 250 г хлеба, 15 г масла.

После обеда поспал, почитал. В бане полно народа - ни постирать, ни помыться. Время идет незаметно.

На ужин суп с манкой, ячневая каша - 5 ложек с мясной подливой - 2,5 ложки и 150 г хлеба. Кок добавил одну кружку супу, хотя и кричал, что добавки не будет, но раздал человек на 20. После ужина пошел стираться и мыться с расчетом успеть до отхода ко сну. Перестирал робу, тельник, два полотенца, теплую рубашку. Только хотел мыться, вызывают строиться - будет раздача боевых номеров. Мой боевой номер 2-22-4. Помылся как раз, когда дали предупреждение о выключении света. Чай не пил.

Получил сегодня три письма: от папы от 20.01, от Андрея от 17.01 и от Калачева Шурки из нашего класса с Клязьмы от 19.01.

Вчера учредили судовую доску почета. Кого на нее повесят?

И вчера же был зачитан приказ, по которому ком-ру отделения запаса Александрову наложено 10 суток строгого ареста, Антоненко и Муджавцову строгий выговор, а Кривенко - 4 наряда вне очереди. Оказывается, Емельянов обнаружил 1 февраля при доставке продуктов из порта этой группой недостачу продуктов: сахарного песка около 3 кг, сливочного масла 0,5 кг и еще чего-то. Емельянову за такую бдительность объявлена благодарность, а недостающие продукты приказано удержать с каждого виновного.

9 февраля. Понедельник.

Получил два письма от брата Жени от 22 и 25 января. Таких писем я от него еще не ....

На этом записи в блокноте, начатые 11 января 1942 г. обрываются. Торчат обрывки 8-ми страниц. Кто, когда и почему выдрал их - не знаю.

Но сохранился маленький эстонский блокнотик, в котором для записей за 7 дней недели отводится страничка 6 на 9 см. Поэтому в нем записи самых важных для меня событий: кому отправил и от кого получил письма, где нес вахту, где работал, какие были занятия и пр. Все эти записи позволили мне кратко, без бытовых деталей восстановить нашу жизнь до 26 марта.

С 8.30 до 9.30 занятие в средней столовой по химической подготовке устройство противогаза и правила пользования им. Эту науку я изучал еще в спецшколе. Но, конечно, кое-что подзабыл. С 9.40 до 11.00 занятия "Стрелковая рота в наступлении". Самое подходящее место для "наступления" конечно, занесенная снегом Нева. Развернувшись цепью, короткими перебежками, падая и укрываясь за торосами, снова вскакивая, мы через 20-30 минут были уже без сил и костили младшего лейтенанта вслух. Снегу почти до колена, и заставлять бегать по нему в ботиночках все же дурь. Конечно ноги быстренько промокли от набившегося снега, рукавицы тоже промокли, так как падая в снег и поднимаясь, набираешь в рукавицы снег.

Выбравшись на стенку, к кораблю бежали трусцой, чтобы хоть как-то согреться. До обеда уже никуда не могли выходить, т.к. сушились.

С 15 до 17 батарейное учение на палубе. Опять стрельба по пикировщику. Из наших орудий только по ним и бить. А в это время, судя "по голосу", "Максим Горький" полчаса в хорошем темпе бил куда-то через нас по южному берегу.

Узнали, что на корабле создана комиссия по проверке состояния корпуса корабля после ремонта. От нашей БЧ - л-т Кузнецов.

10 февраля. Вторник.

Выдали по 300 г песка на 10 дней.

В средней столовой повесили Доску Почета. На ней фамилии 19 человек. От нашей БЧ Попов, Панов, Емельянов, Манышин.

11 февраля. Среда.

Вечером почему-то выдали дополнительно по 200 г хлеба. За вчерашний день написал, а сегодня отправил два письма папе, два Андрею и одно Калачёву Шуре, из нашего клязьминского класса.

Уголь грузить нам сегодня выделили рябят со "Стойкого".

Голод пережили! 12 февраля. Четверг.

Радость для всех нас - норма хлеба увеличена на 200 г. Теперь будем получать по 800 г, а рабочим и служащим прибавили только по 100 г. Первые будут получать по 500 г, а вторые по 400 г. Детям и иждивенцам прибавили, но 50 г, до 300 грамм всего. О прибавлении других продуктов ничего не слышно.

Все утро ребята со "Стойкого" продолжали грузить нам уголь. Их помощь нам очень кстати.

13-го стоял вахту у трапа. Температура днем - минус 12-16 °С.

14 февраля. Суббота.

Главстаршина Кузьмин с Яковлевым и Слепнером ездили на подводе за керосином и машинным маслом на склады горючесмазочных материалов, которые находятся у Смоленского кладбища. На обратном пути на Васильевском острове на повозку налетела грузовая машина. Кузьмин упал с повозки и колесом машины ему придавило ногу - перелом костей стопы. Удачно, что рядом была больница им. Отто, и его доставили туда.

Вечером началась поголовная стрижка всех рядовых и младших командиров наголо. Для профилактики и борьбы со вшивостью был издан приказ ком. флотом еще 10 февраля.

Получил письма от мамы и от Андрея от 20 января.

15 февраля. Воскресенье.

Занятия - стрельба из ручного пулемета Дегтярева. Там же, за стапелем, где стреляли из винтовок. Сегодня стрелять приятно - теплынь, около 0°. Расстояние до мишеней 300 м. Короткой очередью тремя патронами. У меня две в мишень, одна - мимо. Считается ничего. Вечером старшина позвал помыть кладовку, и я заработал 200 г хлеба.

Сегодня наш командир артпогреба старший 1 старший Ширяев отбыл в школу боцманов, а старший лейтенант Шаталов, ком-р несуществующей 76-мм батареи, отбыл на курсы усовершенствования начсостава. Фахрутдинова еще в начале месяца освободили от должности командира отделения комендоров и назначили временно исполнять обязанности старшины 76-мм батареи. Старшина 1 статьи Мелентьев, прибывший на корабль в начале января и вскоре направленный в психбольницу, списан в ЛФЭ, как не годный к строевой службе. Наш Николай Афанков пошел в гору - назначен старшим кладовщиком.

Командир "Стойкого" Левченко получил звание капитана 3 ранга, и сегодня к нему на корабль нагрянули гости - группа писателей из политуправления флота.

16 февраля. Понедельник.

Ночью привезли 500 кг хлеба. Таскали всем кубриком и получили от Емельянова по 300 г. А утром выдали хлеб - сырятина, одно тесто.

Вечером почувствовал сильные боли внизу живота, головную боль, общую слабость. Пошел к нашему доктору - молодому лекпому Кожемякину. Температура оказалась около 38 градусов, и мне велено лечь в лазарет. Возражать не стал, т.к. чувствовал себя погано.

17 февраля. Вторник.

Утром температура почти не снизилась, живот болит, но стула еще не было. На завтрак, как и всем, 120 г сухарей, 10 г масла и два стакана чая. До обеда написал и отправил одно письмо домой и одно директору нашей спецшколы с описанием моих перипетий и с просьбой принять обратно. На обед суп гороховый и каша пшенная - 8 ложек. В каше был кусочек мяса, но я что-то его не захотел и сменял с санитаром на 3 ложки каши. В компоте 7 ягод. К обеду дали 150 г сухарей и 50 г вчерашнего хлеба, 20 г масла.

После обеда, во время погрузки угля в машину в Угольной гавани, Топчий, старший 2 статьи, залез в подкоп в горе угля, где уголь был меньше промерзшим и легче откалывался. Внезапно свод подкопа рухнул, и его придавило, но более-менее удачно - оказались переломы только костей на кистях рук. Когда вернулись с углем к кораблю, его сразу отправили в ВМГ.

На ужин суп манный, густой. 5 столовых ложек. На второе густая манная каша, 7 ложек. Хлеба 150 г и 50 г сухарей.

Часов в 8 с полчаса сильный обстрел нашего района. С десяток снарядов разорвались в 40-100 м по корме и по носу в ковше и на стенке.

После ужина, часов в 9 вечера начались рези внизу живота, потянуло в гальюн - понос, да еще с кровью и болью. Сообщил об этой новости доктору. Сказал, что это дизентерия и завтра отправит меня в госпиталь.

18 февраля. Среда.

Дизентерия моя "расцветает" - за ночь и до обеда бегал в гальюн каждые два-три часа. Состояние неважное: болит голова, болит живот, температура около 38. Но есть все равно очень хочется. На завтрак дали по 190 г сухарей и выпил два стакана чая. Доктор оформляет направление и документы в госпиталь. Обещает отправить после обеда.

На обед суп гороховый жидкий, жидкая гречневая каша и стакан киселя. Хлеба нет, опять сухари - 150 г.

Часа в 2 пошли с доктором в Военно-морской госпиталь. Он рядом, за Старо-Калинкиным мостом через Фонтанку. Старинное трехэтажное здание из красного кирпича. Одно крыло от моста вдоль набережной Фонтанки, вверх по ее течению, другое - от моста почти на юг вдоль проспекта Юного Пролетария. У угла этого крыла проходная на территорию госпиталя.

Зашли сначала на первый этаж основного здания к дежурному в приемное отделение. Наш доктор рассказал о симптомах моей болезни, когда заболел, с какого корабля и пр. Дежурный врач написал направление в отделение кишечных инфекционных болезней. Это отделение не в основном здании, а на территории госпиталя, в его дворе, в одноэтажном здании. В нем всего три или четыре, но большие палаты, человек на 8-10 каждая.

Первым делом - в санпропускник, где я сдал всю корабельную одежду, вымылся под душем и получил б/у кальсоны, рубашку, халат и носки. Койка мне досталась у стены, примерно в середине палаты, так что из окна на меня не дуло. В палате все "дизентерики". Некоторые лежат уже по две и три недели. А двое больше месяца. Сказали, что за время их лечения двое умерли. Вот тебе и дизентерийка! А я и не думал, что что уж очень серьезная болезнь. И в душе даже немного был рад, что отдохну в госпитале от корабельных хлопот.

Примерно в половине шестого вечера начался обстрел района завода. Разрывы снарядов и отсюда хорошо слышны. Бил около получаса. Зашедший в палату дежурный врач сказал, что где-то на территории завода видно пламя пожара.

На ужин здесь только одно второе блюдо - каша ячневая с маслом, очень вкусная, дали 400 г белого хлеба, которого не видел несколько месяцев, 30 г масла и 10 г песка, но чаю не дали. Только в обед дают. И вечернего чая нет. Подсчитал, что за этот день я всего выпил не более 6 стаканов жидкости. А на корабле обычно 12-15 стаканов.

19 февраля. Четверг.

День моего рождения. Сегодня мне исполнилось 17 лет. Конечно, никому в палате об этом не сказал. Ребята в палате все значительно старше меня - от 20 до 25 лет. Ну и я лет на 19-20 потяну.

Мне назначили 7-й стол и какие-то таблетки. Стол, как я понял и почувствовал, самый щадящий - на завтрак 4 столовых ложки манной каши, 1,5 стакана чая с 10 г песка, 100 г белого хлеба с 10 г сливочного масла. На обед - бульон (2,5 стакана), каша пшенная (5 ложек), кисель яблочный (1,5 стакана), белые сухари взамен 250 г хлеба и 10 г песка. На ужин манная каша (5 ложек), 10 г масла и 3 стакана чая с 20 г песка и 100 г белого хлеба. Чувствую себя погано: болит голова, живот, понос, температура. Часов в 20 объявили воздушную тревогу, которая длилась полчаса, но разрывов бомб не слышал. Дежурный но отделению только проверил с улицы, нет ли света из наших окон. А много ли света от одной коптилки?

20 февраля. Пятница

Перевели на 4-й стол. Это 600 г белого хлеба и 50 г масла (но в натуре дают только к завтраку 20 г). На завтрак манная каша, 2,5 стакана чая, 200 г хлеба с 20 г масла и 20 г песка на 2,5 стакана чая. На обед суп манный (2,5 ложки), каша пшенная (240 г - 5 ложек), котлета граммов на 65, 250 г хлеба и 20 г песка. На ужин - каша манная, 2 старший ложки, кисель яблочный, 1 стакан, 225 г хлеба и 10 г песка.

21 и 22 февраля питание такие же, только 22-го на завтрак выпил 5 стаканов чая, а в 18 часов стали выдавать вечерний чай - 50 г хлеба и 4 стакана чая. Постепенно вечером стал выпивать только 1-2 стакана чая.

23 февраля наш праздник - отмечен рядом изменений в питании: на завтрак, кроме обычной манной каши и чая, дали по стакану какао с 200 г белого хлеба. Обед сделали в 11 часов: на первое суп рисовый на курином отваре, на второе - тертая рисовая каша, 3 столовых ложки и куриная котлета граммов на 80 и 10 г масла. В 16 часов - стакан клюквенного киселя и плитку шоколада граммов на 50. В 18 часов - вечерний чай: 3 стакана чая с 20 г песка и 50 г черных сухарей. В 21 час - ужин: манная каша и хороший сливовый компот.

В последующие дни питание становилось все более разнообразным: супы -куриный с манкой и с белыми сухарями, с картошкой и луком, гороховый с луком, перловый с луком, борщ с мясом. На второе - тертая пшенная каша с котлетой, рисовая каша со свиным гарниром, рисовая каша крутая с мясом, пшенная каша со свиным гарниром, перловая каша с гарниром.

26-го я переведен на 1-ый стол: 200 г белого хлеба, 400 г - черного и 44 г масла.

Заходил лекпом, принес 4 письма: от Андрея № 4 от 28 января, от мамы и Алика от 6 февраля и Вовки Финогенова от 17 февраля. Отправил письмо домой.

Лекпом сообщил, что к нам прибыл новый начснаб - техник-интендант 2-го ранга Баранов Александр Платонович. Нашего боцмана Малышева, по его просьбе, назначили командиром отделения вместо Ильина, а Ильина - боцманом. А сегодня лекпом привел в госпиталь Шестакова. Когда лекпом сопровождает кого-либо в госпиталь, то обязательно навещает тех наших, кто лежит здесь, и приносит им письма.

При следующем посещении нашего отделения 9 марта он принес мне 3 письма от Жени - от 13.02, 11.01 и 15.01, от Андрея № 5 от 6.02, №8 от 16.02, от Калачева Шурки от 25.02, от дедушки Ивана Сергеевича из Кипрева от 13.02 и Вовки Финогенова от 20.02. Теперь мне несколько дней работа - писать ответы всем. Лекпом рассказал, как на корабле борятся с вшивостью: 1 марта Шабшиевнчу, который все же не старпом, а ИО старпома, объявлен строгий выговор за то, что рабочие прошли на корабль без осмотра их лекпомом на вшивость. Дня через два строгий выговор получил наш командир БЧ Кузнецов за необеспечение необходимого санитарного состояния, ком. отделения Шведу, который только что назначен старшиной 76-мм батареи, вместо Фахрутдинова, за это же выговор, а Агафонову - 7 нарядов за личную вшивость и за грязное нательное белье.

К Шведу я отношусь очень уважительно. Он всегда спокойный, сдержанный, справедливый. Отслужил уже 5 лет, старшина 1 статьи.

17 марта неожиданно пришел Яковенко. Оказывается, его назначили в нашу БЧ комендором-палубным и отправили навестить меня и передать мне кучу скопившихся писем - 23 письма!

Сообщил кучу новостей: к празднику 23 февраля был приказ с объявлением благодарности многим членам экипажа. По нашей БЧ благодарности объявлены старшинам батарей Фахрутдинову и Шведу, командирам орудий Попову, Панову и Соболю, наводчикам Семенову, Суворову и Вересову, установщику прицела и целика Рощину. Конечно, мои дневники и пререкания с Поповым не позволили мне получить благодарность. Гордеева с комендоров-палубных перевели в строевые не получился из него комендор. На его должность прибыл в начале марта из ЛВЭ старший к/ф из запаса Алексей Санин. Наш "кормилец" Александров числа 5-го лег в наш госпиталь, а чиста 9-го - Понтус. Гуликова из-за плохого зрения перевели из сигнальщиков в строевые в боцманскую команду. Наш доктор говорил, что у него "куриная слепота".

Еще новость - с начала марта, периодически по несколько человек направляют на Карельский перешеек в леса за сосновыми иголками, которые в мешках привозят на корабль, где делают из них настой и дают каждому ежедневно по стакану утром и вечером. Это для профилактики и лечения цинги, от которой многие страдают.

В феврале распространяли билеты денежно-вещевой лотереи. Не забыли и тех, кто находился в госпиталях. Мне выделено 3 билета по 10 рублей.

Больше часа пробыл Яковенко у меня и был, похоже, рад внимательному слушателю. Около 17 часов он собрался уходить, но начался сильный артобстрел морзавода, района нашего ковша, и он решил переждать. В этом месяце обстрелов, которые я слышал, было немного. У меня отмечены: 4-го - днем часа полтора обстрел города, 6-го - днем полчаса обстрел Торгового порта и Балт. завода, 8-го - ночью обстрел города, 10-го - обстрел торг, порта и города, 11-го сильный артобстрел города, дважды ночью и один раз днем, 12-го ночью обстрел южной части города, а вечером сильный обстрел района Балтийского завода, 14-го перед обедом сильный обстрел р-на Балтийского вокзала, а днем района Торгового порта, 15-го - после обеда и около 12-ти ночи обстрелы города, 16-го - ночью обстрел города, а перед обедом - по району завода Марта, 18-го - после обеда полчаса обстрел города, 21-го - с часу до 6 вечера трижды обстрел города, 23-го - после обеда обстрел р-на Балт. завода, перед ужином - завода Марти. Воздушных налетов, по-моему, вообще не было.

Читать и писать в палате можно было только в светлое время суток, т.к. света в городе не было, и у нас часов в восемь вечера зажигали керосиновую лампу, одну на всю палату. При таком освещении вечерами только и можно было "травить" всякие флотские и гражданские байки и резаться в карты.

В карты мы играли в детстве, когда нам было лет 11-13. Летом на высоком берегу речки Клязьмы около Мурашек было хорошее место для купания - глубина речки "с головкой", на середине реки - метра два, течение тихое, дно чистое. На нашем берегу у воды десятка два ольховых деревьев и какой-то кустарник, а на высоком берегу чистая мелкая травка, на которой после, купания трое-пятеро усаживались и резались в подкидного дурака или еще во что-то элементарно простое и не азартное.

А в палате ребята резались в "очко" и только на деньги. Меня, конечно, приглашали принять участие, но я под всякими предлогами отказывался. Просто не умел и не хотел расставаться с теми полутора сотнями, которые у меня были с собой. Но все-таки к началу марта, посмотрев несколько вечеров на игру наших картежников, я "созрел". Показалось, что я понял смысл игры и как надо играть, чтобы игру выиграть. Результат такой самоуверенности выявился в первый же вечер - продул все свое полторы сотни, которые хотел отослать домой.

С тех пор я ни разу в жизни не садился играть в карты. Даже в дурака. Хотя знаю, что есть мастера картежники-проферансисты, и их уважаю. В семидесятых годах одна моя знакомая рассказывала, что к ее мужу-врачу приезжают, прослышав о его таланте проферансиста, игроки из других городов, и с некоторыми он, сыграв пару партий, расстается. Не интересно играть.

Из флотских баек в палате запомнились байки про здешнего врача по кожным и венерическим болезням. Двое или трое из палаты еще до войны успели побывать у него в отделении стриппером и были или сами свидетелями забавных мини-сцен, или слышали от других товарищей по несчастью.

Приходит к нему на прием какой-то командир, ему предлагают показать - с чем пришел. Пациент расстегивает брюки и из трусов показывает что-то завернутое в газету. А врач этот очень сильно заикался. И вот он, заикаясь, зовет свою пожилую медсестру: "Мммария Иванова, сккколько лет я ррработаю, но чтттобы член гггазету чччитал, пппервый ррраз вижу!" Перед войной он (не припомню точно его фамилию) был в звании военврача второго ранга и на рукавах кителя имел 4 средние серебряные нашивки. Приходит к нему на прием старший командир. На рукавах кителя тоже 4 средние, но золотые нашивки. Чем-то оказался недоволен в беседе с врачом в белом халате и стал повышать голос. Доктор подошел к своему столу, снял со спинки стула свой китель и, показывая его этому командиру, заикаясь, объяснил: "С кем вы разггговариваете! Вы думаете, что пппперед вами хххрен сссобачий? А у меня тттоже чччетыре ссссреднпх!".

В июне-июле 1948 г. я, после окончания третьего курса Военно-морского медицинского училища, был в Питере на госпитальной практике в этом госпитале. Колено-венерическим отделением (а может быть, оно было уже чисто венерическое) заведовал полковник мед. службы Сорокин (если не ошибаюсь). По его заиканию я понял, что это о нем я слышал забавные, но всегда уважительные байки в холодную блокадную зиму 42 года. Сказать ему о таком заочном знакомстве я не решился - он полковник лет под пятьдесят, а я курсант.

Бросилось в глаза, что, проходя по палатам своего отделения, которое располагалось на первом этаже южного крыла главного корпуса, он всегда брался за ручки дверей не голой рукой, а наружной стороной полы своего халата.

В начале марта, когда я почувствовал, что дело идет на поправку, решил, что после выписки из госпиталя навещу дядю Павла, т.к. с корабля я к нему вряд ли попаду. Зная, что они с тетей Марусей, если еще живы, голодают, как и большинство ленинградцев, решил собирать для них понемногу белый хлеб. Сушил кусочки на батарее и складывал сухари в противогазную сумку, т.к. в тумбочку иногда заглядывали дежурные по отделению. Ребята в палате об этом знали, затею одобрили и не препятствовали.

В маленьком моем блокнотике отмечены такие события, как дни, когда белого хлеба не было и выдавали только черный, что 8, 11 и 14 марта не выдавали папирос. А меня они тогда интересовали лишь как предмет возможной продажи и компенсирования проигранных в карты денег. Отмечена и подчеркнута дата 15 марта: "Дали свет!" Значит, в городе заработала какая-то электростанция! Значит, смогут работать многие цеха и заводы и производить ту продукцию, которую сейчас с таким трудом доставляют через Ладогу. В палате общее ликование.

24 марта на врачебном обходе мне объявили, что завтра меня выписывают. Хотя я и чувствовал, что скоро должны выписать, но после объявления об этом что-то защемило в груди, ведь более пяти недель провел я в этих четырех стенах среди товарищей по несчастью. Правда, за эти недели шестеро выписались раньше меня, но я привык и к новеньким. Не могу вспомнить ни одного конфликта в палате. Правда, у меня не возникла дружба ни с кем, ни с кем не обменялся адресом. То ли сказывалась разница в возрастах, то ли разные жизненные интересы.

25 марта. Четверг.

После завтрака получил все необходимые документы, распрощался с соседями по палате, с персоналом отделения и вышел на улицу. Я уже твердо решил, что пойду не на корабль, а к дяде на Кондратьевский, а вечером, если дойду и если там все живы, то передам свои сухари, чего-нибудь перекушу и обратно.

Маршрут наметил простой: от госпиталя по южной набережной Фонтанки, где в случае обстрела менее опасно, до проспекта 25 Октября, с него по Литейному до Финляндского вокзала, а от него по ул. Комсомола и по Кондратьевскому до 5-ти углов. День выдался пасмурный, тихий, теплый - примерно 2-3 градуса тепла. Налетов немцев не должно быть. А вот к обеденному артналету я как раз буду в центральной части города. Ну, да может, сегодня по центру бить не будут.

К моему удивлению, уже на первом километре почувствовал вялость и слабость в ногах. Впечатление, что ноги не мои, а чьи-то чужие и я должен их с усилием переставлять. Стало даже жарко, и я расстегнул верхние пуговицы на шинели. Пришлось каждые 5-6 минут останавливаться и отдыхать, облокотясь на парапет Фонтанки. Меня никто не обогнал, а встретилось только несколько человек. Я обратил внимание, что редкие прохожие идут примерно с такой же скоростью, как и я, периодически останавливаясь для отдыха. Справа возвышались корпуса каких-то заводов, а с противоположной набережной, на которой были жилые дома, в нескольких местах люди спускались на лед с ведрами, чайниками и набирали воду в полыньях. В начале пути я надеялся, что постепенно разойдусь. Просто месяц почти не ходил. Но прошло уже больше часа, а ноги мои могли только плестись.

Все же артобстрела избежать не удалось. Когда я подходил к Лермонтовскому проспекту, т.е. был на траверзе Балтийского и Варшавского вокзалов, в их районе начали рваться снаряды. Минут через 20 немецкую батарею наши заставили замолчать.

До проспекта 25 Октября доплелся только к часу дня. Три часа добирался!

К Литейному мосту полз еще час. Заметил, что с набережной у Литейного моста идет тропинка по заснеженной Неве на другой берег и выходит на противоположный берег значительно правее сквера перед Финляндским вокзалом. Это хорошо, т.к. срезается большой угол и путь мой сокращается метров на пятьсот.

К дому № 51 у 5-ти углов я добрался, когда уже начало смеркаться. Сел в парадной отдышаться перед подъемом на второй этаж и думаю: а если дядя и тетя умерли, что мне делать? Обратно я сегодня не дойду. Впрочем, если они и живы, то все равно сегодня не дойду.

Нажимаю на кнопку звонка три раза. Молчок. Даю три длинных звонка. Молчание. Догадываюсь: в их районе, наверное, нет света и надо стучать. Стучу не очень сильно. Вдруг голос тети: "Кто там?" Вхожу. "Ты откуда? И почему так поздно? Павел, это Володя пришел!" В прихожую выходит дядя Павел: "Ну, раздевайся, рассказывай, что случилось?"

Разделся, выложил из противогазной сумки завернутые в газету белые и черные сухари, наверное, килограмма полтора, и граммов 150 сливочного масла - всё что сумел накопить за последние две недели.

Тетя Маруся поставила чайник на примус, а потом подогрела что-то темное, пахнущее картошкой. Это оказались картофельные очистки.

Она рассказала, что поздней осенью - в октябре и в начале ноября жители ближайших домов выкапывали картошку на огородах, которые я видел в середине июня между домами и на пустырях. Многие огороды к осени оказались без хозяев - они в большинстве были эвакуированы. В ноябре выкапывали уже замерзшую картошку, промытые очистки варили и жарили, а из остальной картофелины делали крахмал для блинчиков и оладьев.

"Красный Выборжец", на котором работали и дядя? и тетя, стоит, т.к. нет электроэнергии. Оба они в дружине и периодически дежурят на разных объектах на заводе, тушат "зажигалки" и пожары. В их дом пока не попала ни бомба, ни снаряд. Вообще, их район мало пострадал. Оба, конечно, сильно похудели. Часов в 9 уложили меня спать на кушетке, чтобы завтра мог пораньше выбраться на корабль.

26 марта. Четверг.

Проснулся сам, по привычке в 7 часов. Тетя Маруся напоила чаем из сушеной моркови, я съел свои припасенные 100 г хлеба, распрощался и в 7.30 вышел из дома. Хотелось сразу идти быстрым шагом, но, помятуя вчерашний марш, заставил себя идти "средним ходом". Пошел вчерашним маршрутом. Он, пожалуй, самый короткий. Впечатление такое, что идти было легче. Погода улучшилась - солнышко, с крыш капает.

В проходной завода я был в 12.30. Пропустили без лишних разговоров. В ковше все по-старому. Какое-то странное чувство испытываешь, когда подходишь к своему кораблю. Наверху особых изменений не видно, только под спардеком "сарай" сломали, а на крыльях спардека, рядом со шлюпками, установлены два ДШК. Кран работает, снимает с машины 76-мм орудия. Это для нас.

Спускаюсь вниз и прямо в гальюн. Как-то кажется, что вся жилая палуба стала другой. Более новой, хотя никаких изменений и нет. Даже краска все та же - охра, но от нее я отвык, вот и кажется все по-чудному. Захожу в кубрик. Тоже как-то непривычно. Весь белый-белый. Покрасили. Здороваюсь с ребятами. Раздеваюсь. Спрашиваю - нет ли новых "жильцов" в кубрике. Нет, только Жентычко перебрался на мою койку.

Открываю рундучок - в основном все на месте. Нет только 9-ти пачек "Звездочки" - это минимум 600 рублей, эстонской пасты для чистки бляхи и кое-какой мелочи - ниток, иголок и пр.

Заглядываю в шкаф - большие изменения: в верхней части сделана полочка и на ней кружки, миски, ложки, хлеб. В общем, все наши принадлежности для еды. Шкаф запирается на ключ. Удобно-то удобно, но как мне теперь шинель вешать и другое барахло?

На двери кубрика висит перечень звонковых сигналов тревоги и их характер. Боевая тревога - один короткий и один длинный звонок в течение 30 секунд; учебная тревога - два коротких по 1 сек и один длинный; аварийная тревога - 25-30 коротких звонков; аврал - 15-20 раз поочередных звонков по 3 и 1 сек.

Отдал доктору лечебный листок, а остальное - прод. аттестат, денежный и вещевой - писарю. Писарь посмотрел - написано, что снят с довольствия 25-го, подписано тоже 25-го. Одним словом я выписался 25-го, а сегодня то 26-ое. Я должен был явиться на корабль до 12 ночи 25-го. Где я был 13 часов?

Я объяснил, что ночевал в госпитале. После долгих споров вынужден идти обратно в госпиталь, чтобы там заверили, что я выбыл 26-го.

А кто мне будет это заверять?

Вспомнил, что наш доктор спросил, взял ли я свою лечебную книжку. Узнав, что мне ее не давали, сказал, что сам зайдет при посещении наших в госпитале. Вот это для меня зацепка. Пришел в свой павильон и спросил старшую сестру. Она в 3-м павильоне. Я туда, а ее там нет, но сказали, что свою лечебную книжку я могу получить в медицинской канцелярии, куда отдана и моя история болезни. Нашел я эту канцелярию. Моей лечебной книжки у них нет. Опять в свой павильон. Наконец-то нашел старшую сестру. После долгих поисков лечебную книжку нашли. Попросил старшую сестру заверить, что я вышел от них 26-го. Но она, оказывается, не может. Начальник отделения - тоже. Дело дрянь. 13 часов не был в части - это дезертирство и под трибунал.

Пошел к дежурному врачу. Пока ждал его, прошло порядком времени. Примерно в половине третьего донеслись разрывы снарядов в районе Балтийского завода. Обстрел длился не менее получаса. Корабли, которые там стоят, здорово досаждают немцам. За время ожидания и под гул разрывов пришла идея написать на справке внизу: "Выписан из госпиталя 26 марта". Врачу только свою "закорючку" поставить. Пришел дежурный врач и, не долго думая, поставил свою "закорючку" и сказал, что надо его подпись заверить печатью в администрации. После долгих поисков нашел администрацию. Там только писарь-краснофлотец. Узнав, что мне нужна печать, сразу же её поставил. Уфф!

Вернулся на корабль. Наш писарь посмотрел на приписку на справке, подумал немного ... "Ну ладно".

Время ужинать. Обращаюсь к дежурному командиру-интенданту. Это кто-то новый. Тот велел дежурному по камбузу Сумличко накормить меня. Кок сказал, что если к половине седьмого что останется, то накормит. А я голодный как волк. Набегался сегодня порядком, а утром выпил только 3 стакана чая со 100 г хлеба. Жду половины седьмого. Знаю, что на камбузе всегда должно остаться. Точно. Подхожу, кок раздает добавки, которых у него порядком. Мне налили полторы чумички. Суп с фасолью, горохом и луком. На второе три ложки пшеничной каши. Хлеба нет. Емельянов без начальника снабжения не дает даже взаймы. Вечером, однако, дал граммов 600, а сахара не дал - не охота возиться. Масла получил граммов 30.

Вечером половину хлеба рубанул с кофе(!). Спросил песка взаймы у ребят - молчат.

На корабле произошли большие изменения: присвоили звания всем "совторгфлотовцам". Командир корабля - капитан-лейтенант, старпом - старший лейтенант, механик - две с половиной нашивки, лекарь - полторы и т.д. Прибавились интендант и младший лейтенант. Кем они - никто не знает. Остановились, как в гостинице.

Сегодня выписан из госпиталя главстаршина Кузьмин. А я и не знал, что он лежал рядом. Командира отделения пулеметчиков Соболя перевели, по состоянию здоровья, в боцманскую команду. Получается, что у них служба легче, чем в нашей БЧ. Вместо него временно назначен Путилин.

Ремонт неизвестно когда и кончится. С питанием плохо. Круп нет, и варят все горох да фасоль. Хлеб теперь к нам на машине не возят. Отказались, т.к. воруют. Бондаренко за украденный ящик хлеба получил 10 лет, а Жентычко, Ипполитов, Готин и еще кто-то за соучастие (взяли каждый из этого ящика по буханке) получили по 10 суток "строгача" на гарнизонную гауптвахту.

Обнаружил, что матрас у меня сменили на какой-то горбатый, подушки вовсе нет. Поиски не увенчались успехом. В рундучке лежит одно письмо от папы, пришедшее 24-го. Разбирал его почерк два дня. Он написал его 19 февраля (в мой день рождения), а отправил 27-го. Пишет тоже об учебе, советует поговорить с военкомом, чтобы откомандировали меня в клязьминскую среднюю школу. Примерно в то же время, в начале февраля, я уже говорил с военкомом, писал об этом в письме и папе, и директору спецшколы, но он об этом еще не знал, когда писал мне. Попов передал мне еще одно письмо от папы к военкому, которое они не могли разобрать, т.к. писал он его, наверное, левой рукой.

К 28-му я разобрал и это письмо. Он в нем тоже просит откомандировать меня в школу. Пошел с этим письмом к военкому. У него начфин Чахлов. Военком попросил прочитать письмо вслух(?) Читаю. Военком говорит, что это надо действовать через наркома, и по тому, как он говорит, я чувствую, что он не особенно интересуется письмом и мною, и что ему куда легче отказать мне, чем разговаривать с командованием. Но, услышав, что я с 25-го года, он советует мне подать рапорт об этом командиру. "Но, - говорит, - вряд ли что из этого выйдет. Если мы вас и отпустим, а вдруг вас школа не примет?"

В этом он прав. Как я могу знать, что думает обо мне директор спецшколы. Может, я ему и не нужен. Остается одно - ждать запроса из спецшколы. А когда он будет? И будет ли вообще?

Решаю немного подождать. Может из дома что будет? По расчёту на мои письма скоро должны быть ответы. О рапорте командиру тоже подумал. Буду проситься в клязьминскую школу. Дело тут такого рода - в военморспецшколу меня отпустили бы скорее, чем в клязьминскую, но я знаю, что в клязьминскую школу меня приняли бы скорее. Нужно выбирать что-то одно из двух, а то за двумя зайцами погонишься ... Идти в клязьминскую школу, это значит демобилизоваться. А можно это или нет? Если бы я был уверен, что в спецшколе у меня будет все в порядке, интерес там больший - в училище попаду обязательно. Но все же думаю быть в клязьминской школе, а оттуда как-нибудь и в спецшколу попаду. А если этим временем придет затребование из спецшколы, тогда туда. И мама и папа туда тоже писали.

Теперь на корабле ввели еще одну вахту - зенитную, и 29-ого я заступил на нее. Проводишь время на палубе и все, а толку от тебя очень мало. Примерно с 14 по 15-ти воздушная тревога. Бомбят город с большой высоты. Бьют береговые и корабельные зенитные орудия.

В это воскресенье постирать и помыться так и не удалось.

30 марта. Понедельник

Из круп остался один горох, гак что на второе сделали блины - по 3/4 блина. Удержали из них по 20 г масла. Неудачно я возвратился.

После обеда все командиры орудий и наводчики пошли на "Молотов" тренироваться на приборе Крылова. Наши ходят туда уже месяц. Но мне не повезло - прибор не работает. На "Молотове" стоят 2-76-мм, 2-45-мм орудия и пулеметы. Забрались в раздевалку кочегаров, уселись там и часа два продремали. Часам к пяти вернулись обратно. У меня сильно болят ступни. Едва волочил ноги. После 19-ти часов сильный обстрел центральной части города.

Фахрутдинов и Швед живут теперь в каюте, которую сделали в кают-компании, а на их месте Гагарин. Жентычко переехал в 9-ый кубрик, а вместо него Манышин. Подозреваю, что мои папиросы Жентычко спер. Послал с Суворовым домой 200 рублей. К маю, надеюсь, получат.

31 марта. Вторник.

Сегодня стою на вахте в дозоре в первой смене - с 9 до 12. Значит, ночь можно поспать. Часа в 2 ночи разбудили разрывы снарядов где-то в городе, но наши батареи быстро заткнули немцев. Ноги в дозоре все же чуть-чуть замерзли, хотя все время ходил. Мороз был все же около 10°.

В обед и ужин суп был очень хороший - из самодельных галушек, с морковью и картошкой. На второе горох и фасоль, конечно, очень мало. Попов фасоль не может есть. Значит, не голодный.

1 апреля. Среда.

С утра выгрузка боезапаса из погреба на стенку, к цеху, где боцманская команда сделала стеллажи. Я на носке от погреба к стеллажам. Таскаем по два человека ящик. Всего 5 пар. Я таскаю с Ипполитовым, Кошель с Журавченко (новый дальномерщик). С Кошелем таскать ничего, а с остальными хуже. Дело в том, что они маленького роста, и поэтому больший вес приходится на меня.

Кто-то предложил таскать каждому по одному ящику, так, мол, быстрее. Я тоже попробовал. Стал взваливать ящик себе на плечо, а он открылся, и все снаряды высыпались. Младший лейтенант Дьяконов, руководящий выгрузкой, страшно ругался. Мы его недолюбливаем. "Оморячился". Приходит однажды в кубрик. Увидел открытый иллюминатор: "Задрайте люк!" Слышал звон, да не знает, где он. Сам "задрай люк".

Теперь уборка утром длится с 7.10 до 8.00, и мы с палубы приходим быстрее. А Дьяконов, когда дежурил по кораблю, возмущался: "Почему в кубрике?" Попов обыкновенно отвечал ему резко: "Спокойно! Тише надо. Ваше дело маленькое". И он быстро уходил.