Круиз вдовы

I

Спустя шестнадцать недель Найджел, склонившись на перила прогулочной палубы, глядел на корабли в порту Пирея. Этим утром он и Клер нанесли последний визит в театр Диониса и Акрополь. Жара — было около тридцати градусов в тени — и торжественное совершенство Парфенона подействовали на них угнетающе. Даже неуемный аппетит Клер к зрелищам был временно удовлетворен, поэтому после скромного ланча они отправились на такси в Пирей, чтобы осмотреть корабль до прибытия основной массы пассажиров.

«Менелай» простоял на пристани тридцать шесть часов, и в каютах было невыносимо душно. Открыв иллюминатор каюты Клер, соседней с его каютой на главной палубе, Найджел ощутил некоторое облегчение. Клер заявила; что собирается принять ванну, а затем «привести все в порядок». Найджел не сомневался, что последняя процедура предполагает распаковку одежды и раскладывание ее на койках Клер и ее соседки, бакалавра искусств мисс Э. Джеймисон, которая, к счастью, еще не прибыла. Найджел предоставил Клер заниматься этим в одиночку, открыл иллюминатор в своей душегубке, которую, как он узнал, ему предстояло делить со Стивеном Планкетом, доктором медицины и магистром естественных наук, аккуратно разложил свои вещи и вышел на палубу в поисках прохлады. Уяснив во время обхода важнейшие достопримечательности корабля — два салопа, спереди и на корме, бары (еще не открытые), маленький бассейн (еще не наполненный) на полубаке под капитанским мостиком,— Найджел занял позицию у перил прогулочной палубы посередине судна.

Прямо внизу плоский танкер накачивал «Менелай» топливом через пуповину нефтепровода. Вдали легкий бриз колыхал бело-голубые флаги пришвартованных рядом трех греческих корветов. Вдоль противоположной набережной стояли три пассажирских корабля, поблескивая белизной на афинском солнце; один из них, «Адриатика», был зафрахтован компанией «Лебедь» — на него Найджел безуспешно пытался раздобыть билеты для себя и Клер. Большой туристический лайнер с единственной трубой, похожей на огромную желтую перечницу, разводил пары. Несколько обшарпанных грузовых пароходов, множество мелких суденышек, склады, подъемные краны и подернутое дымкой бело-голубое небо дополняли пейзаж. В воздухе ощущался сильный запах — пары танкера смешивались то ли с греческой стряпней, то ли с гнилыми овощами, а может быть, и с тем, и с другим. Найджел подумал, что соседство в каюте с судовым врачом может оказаться кстати.

Он попытался представить себе порт Пирея в пятом столетии — с входящими в гавань триремами^{5} и тянущимися к Афинам длинными стенами,— по жара препятствовала живости его воображения. Внезапные звуки с другой стороны «Менелая» прервали его мысли. Двигаясь над правым бортом и глядя на причал, к которому был пришвартован корабль, Найджел увидел грузовик, нагруженный прямоугольными кусками льда. Матрос, стоя в клети, свешивающейся с палубы, передавал на корабль через иллюминатор один кусок льда за другим. Между начальником, береговой группы, передающей лед матросу, и корабельным офицером, склонившимся над перилами в двадцати футах от Найджела, вспыхнула перебранка. Найджел не мог определить ее причину — то ли лед прибыл с опозданием, то ли он был не той формы, то ли оба участника ссоры просто не симпатизировали друг другу. Однако даже если бы сцепа являлась следствием застарелой кровной вражды, она не могла бы выглядеть более драматичной. Доведенный до отчаяния офицер стал рвать на себе волосы — подобного жеста Найджел не видел со времен представления «Эдипа» тридцать лет назад. Но больше всего на него производил впечатление ритм перебранки. Офицер выкрикивал фразы со свойственными его языку отрывистыми интонациями, сопровождая речь щедрой и свирепой жестикуляцией, покуда стоящий внизу надсмотрщик молча слушал. Потом надсмотрщик начал кричать в ответ, истерически пританцовывая, как будто в любой момент был готов взмыть вверх и придушить офицера, который слушал его вопли, пожевывая разбойничьего вида усы. Строфа и антистрофа, подумал Найджел; благородная афинская традиция спора — слушать доводы оппонента столь же усердно, как излагать собственные. Найджел сознавал, что именно эти вещи наполняют сердце теплым чувством к грекам, заставляя полюбить их на веки вечные.

— Намечается кровопролитие? — послышался рядом веселый голос Клер.

— А, ты здесь! Нет, просто небольшое расхождение во мнении насчет льда.

Противники еще несколько минут обменивались криками. Затем словесная буря прекратилась так же внезапно, как началась. Надсмотрщик плюнул в девственно-белоснежный борт корабля; офицер изобразил жест, способный выразить всю трагедию короля Лира, и отвернулся. Честь была удовлетворена, эмоции истощились.

На причал внизу начали прибывать пассажиры в автобусах и такси. Им приходилось проходить сквозь строй торговцев, продающих абсолютно все — от греческих ваз (двадцатого столетия) до лимонада, от ломтиков розовых дынь до кукольных солдат в греческих мундирах. Найджел и Клер принялись за древнюю игру путешественников, размышляя о характерах, профессиях и происхождении все еще незнакомых товарищей по плаванию. Они уже вычислили члена Королевской академии (который позднее оказался епископом Солуэйским) и трио школьных учителей (оказавшихся, соответственно, аналитическим химиком, адвокатом и правительственным чиновником), когда их внимание привлекли две женщины, медленно идущие к трапу. Вернее, одна из них — среднего роста, с острыми скулами и очаровательными ямочками под ними, золотисто-коричневатым цветом лица, оказавшимся, когда она подошла ближе, триумфом искусства косметики. Эта женщина обладала особого рода сексуальностью, способной поведать собственную историю. На ней были парусиновый костюм лимонного цвета и белая широкополая соломенная шляпа.

— Смотри-ка!— воскликнула Клер.— Вот идет корабельная femme fatale^{6}.

Спутница женщины, хотя и была того же роста, выглядела низенькой. На ней были красновато-коричневый джемпер, только подчеркивавший тусклость кожи, мятая твидовая юбка и поношенные туфли. Общее впечатление неаккуратно связанного тюка усиливали растрепанные волосы и суетливые судорожные жесты. Когда она подняла взгляд на корабль, ее рот непроизвольно дернулся, а ладонь прижалась к нему, словно стараясь придать неподвижность. В этот момент Найджел услыхал, как девушка, стоящая у перил рядом с ним, воскликнула:

— Боже мой! Смотри, Питер! Это же Бросс! Что она тут делает?

— Бросс?

— Мисс Эмброуз — ты знаешь...

В голосе звучал такой испуг, что Найджел резко обернулся. Девушка побледнела, ее худенькая фигурка съежилась, словно в ожидании удара, а руки вцепились в перила. На вид ей было лет шестнадцать-семнадцать, а стоявший рядом с ней парень был, очевидно, ее братом — возможно, подумал Найджел, братом-близнецом.

— Не беспокойся, Фейт,— сказал он, беря девушку за руку.— Она, наверное, кого-то провожает.

— Это все испортит, если...

— Не дури. Она тебя не съест.

— Смотри, она поднимается по трапу.— Девушка наклонила голову странным, как бы невольным движением и заспешила по палубе. Ее брат последовал за пей с мрачным выражением лица, которое запомнилось Найджелу.

Странная пара поднималась на борт. Протягивая билет, красавица одарила контролера ослепительной улыбкой, придавшей ее лицу с умело наложенной косметикой особую пикантность. Ее спутница отвела взгляд и прошаркала мимо. Пара направилась к своей каюте в сопровождении стюардов, несущих их багаж.

— Ну, что ты о них думаешь? Богатая разведенная дама, путешествующая со своей секретаршей?

— Они сестры,— уверенно заявила Клер.

— Сестры? Что за чепуха!

— Да-да. Идентичное костное строение. Просто одна — удачливая mondaine^{7}, а другая — невротичка. Это и сбило тебя с толку. А я вижу череп под кожей.

— Тебе и карты в руки. Во всяком случае, одна из них — мисс Эмброуз — возможно, школьная учительница, судя по испугу нашей юной соседки. Должно быть, та желтолицая дергающаяся особа. Давай взглянем на список пассажиров.

Упомянутый документ, врученный им при посадке, свидетельствовал, что каюта номер 3 на палубе А занята миссис Мелиссой Блейдон и мисс Иантой Эмброуз.

— Может быть, они в самом деле сестры,— заметил Найджел.— Элегантные античные имена предполагают одного отца. И все же мне кажется, что со стороны Мелиссы — извращение проводить отдых с такой кошелкой, как Ианта.

— Извращенность предполагает странные партнерства.

— Эмброуз, Эмброуз... Интересно, не может ли это быть И. К. Эмброуз?

— Кто это такой?

— Он был выдающимся специалистом по Древней Греции. Осуществил издание Собрания сочинений Еврипида — я читал его в Оксфорде.

II

В течение нескольких часов перед обедом пассажиры были рассортированы. Национальная принадлежность их вскоре стала очевидной. Блондины, слоняющиеся по палубе с камерами, сумками и путеводителями, могли быть только немцами. Французский контингент, имевший собственного лектора, собрался в углу переднего салона, оживленно болтая и игнорируя других путешественников. Несколько итальянцев в ярких костюмах бродили по кораблю, сопровождая своих жен и с восхищением разглядывая каждую хорошенькую женщину. Американцы ожидали открытия баров, а англичане старались избегать друг друга, бросая возмущенные взгляды на каждого, кого они подозревали в намерении прервать их бесконечное писание почтовых открыток.

Конечно, были и исключения. Низенький полный мужчина вступил в разговор с Найджелом и Клер, представившись как Айвор Бентинк-Джоунс. Он заявил, что не чужой в этих местах, и если они хотят получше ориентироваться, то он к их услугам. С его подмигивающими глазками, веселым голосом и, очевидно, неиссякаемой жизнерадостностью мистер Бентинк-Джоунс явно был обречен стать душой всего корабельного общества. Его энергичное стремление завязать дружбу выглядело немного жалким, но отнюдь не отталкивающим. Найджелу он показался человеком, способным вызывать к себе доверие, как нищий вызывает милосердие.

— Вы довольны вашей каютой? — осведомился толстяк.— Если нет, то Никки, безусловно, добудет вам другую. Он администратор круиза.

— Благодарю вас, но наши каюты вполне удобны,— ответила Клер.

— О, понимаю. Простите — я подумал, что вы путешествуете вместе.

— Так оно и есть.

Взгляд толстяка на момент стал обескураженным. Клер почувствовала угрызения совести за то, что лишила его невинного удовольствия от знакомства с парой, собиравшейся жить во грехе на борту корабля.

— Мы просто добрые друзья,— с усмешкой добавила она.

— А вот и Джереми Стрит.— Айвор Бентинк-Джоунс махнул рукой приближавшемуся к ним высокому мужчине неопределенного возраста с редкими золотистыми волосами и скромным видом знаменитости, знающей себе цену и не намеренной утверждать ее. Джереми Стрит носил безупречно белый парусиновый костюм, ярко-голубую рубашку и шелковый шарф — этот ансамбль делал его словно сошедшим со страниц каталога «Хэрродса»^{8}.

— Познакомился с ним в поезде,— объяснил Бентинк-Джоунс.— Очаровательный парень. Совсем по зазнается... О, Стрит, позвольте мне вас представить. Мистер Джереми Стрит — мисс Клер Мэссинджер, мистер Найджел Стрейнджуэйз.

Все трое пробормотали вежливые приветствия.

— Очень рад с вами познакомиться,— обратился к Клер Джереми Стрит.— Я видел вашу последнюю выставку. Такая сила и в то же время хрупкость! Особенно эта Мадонна. Земное в сочетании с божественным — как и должно быть.

Голос Джереми Стрита был чересчур мелодичным, а почтительные и одновременно мужественные интонации казались уж слишком подобающими случаю. На лице Клер мелькнуло отвращение, заметное только Найджелу.

— Хелло-о-оу!— пропел Айвор Бентинк-Джоунс.— Выходит, на борту еще одна знаменитость. Вы художница, мисс Мэссинджер?

— Скульптор.

— Ну, так вы прибыли к первоисточнику европейского искусства.

— Это мне уже говорили,— сказала Клер.

— «О, Греческие острова, где пела и любила Сафо!»^{9} — воскликнул мистер Бентинк-Джоунс; его пухлая физиономия подергивалась от энтузиазма.— Какое вдохновение! Но я уверен, что это не первый ваш визит.

— Именно первый.

— Ну и ну! Первый визит, да еще имея в качестве гида прославленного Джереми Стрита!

Прославленный Джереми Стрит бросил на Клер виноватый взгляд; уголок его подвижного рта слегка дернулся. Очевидно, лесть имела для него свои пределы.

— Мы можем рассчитывать в ближайшем будущем на очередной перевод, вышедший из-под вашего пера? — осведомился мистер Бентинк-Джоунс.

— Я только что закончил «Ипполита».

— О, одно из самых возвышенных творений Софокла!

— Ну, вообще-то, Еврипида.

— Конечно, Еврипида. Какая дурацкая обмолвка!

— А каким текстом вы пользовались? — спросил Найджел.— Полагаю, И. К. Эмброуза?

Трудно было представить более безобидный вопрос. Однако Найджел тотчас же ощутил, что каким-то образом нанес собеседнику оскорбление. Морщинистое, не имеющее возраста лицо внезапно напряглось, приняв надменное и вызывающее выражение.

— Эмброуз очень солиден,— ответил Стрит,— но ему недоставало воображения. Иногда задаешься вопросом, имели ли эти академики хотя бы малейшее представление о том, что происходит в душе поэта.

— На борту находится некая Ианта Эмброуз,— сказал Найджел.— Интересно, не имеет ли она отношение?..

— Что? И. Э.? — Казалось, этот возглас вырвался у Джереми Стрита прежде, чем он смог его сдержать.

— Вы ее знаете?

— Не лично,— надменным тоном ответил лектор и кратко простился.

У Найджела сложилось два впечатления: что злополучная Ианта Эмброуз обладала даром наживать себе врагов и что Айвор Бентинк-Джоунс не просто ощутил беспокойство Джереми Стрита из-за ее присутствия на борту, но и был этим обрадован. Несомненно, в его характере, как и у большинства назойливых хлопотунов, было немало злобы.

— По-моему, они оба — фальшивые,— пробормотала Клер.

— Фальшивые? Кто?

— Наш Джереми и наш Айвор. Джереми тщеславен, как павлин, но, возможно, безвреден. С другой стороны, Айвор...

— Что не так с Айвором?

— Он думал, что «Ипполита» написал Софокл. И ты заметил, как он к нам клеился? Если бы мы знали, что кроется за его добродушной внешностью, то я не уверена, что нам бы это понравилось. К тому же у него слишком маленькие глазки.

Каковы бы ни были склонности мистера Бентинк-Джоунса, Джереми Стрит вскоре предстал в неожиданном свете. Клер спустилась вниз за блокнотом для набросков, а Найджел бродил по прогулочной палубе. Проходя мимо окна читальни, примыкающей к кормовому салону В, он заметил внутри человека. Это был Джереми Стрит. Внешнее безразличие и настороженность его позы напоминали Найджелу магазинного вора, которого он как-то видел в деле. Стоя спиной к окну, Стрит протянул руку к журналу в бежевой обложке, лежащему на столе перед ним, и спрятал его под пиджаком. Обложка показалась Найджелу знакомой. Двинувшись дальше, он спросил себя, зачем известному лектору и знатоку античности тайком красть «Журнал античной науки»? Напрашивался единственный ответ: если этот человек не был обычным клептоманом, то он забрал журнал из читальни, чтобы не дать другим пассажирам ознакомиться с ним. Конечно, эта предосторожность едва ли эффективна, ибо в подобный круиз некоторые из пассажиров наверняка захватили с собой экземпляр ежеквартального журнала. Найджел решил тоже раздобыть экземпляр; у него уже сложилась теория насчет того, почему Джереми Стрит изъял его из читальни, но ему хотелось удостовериться в справедливости своих предположений.

III

Обед в салоне А подходил к концу. Найджелу и Клер отвели столик, за которым также сидели епископ Солуэйский и его жена, миссис Хейл. Остроконечная седая бородка епископа, из-за которой Найджел и Клер приняли его за академика, энергично поднималась и опускалась над пищей, покуда язык его супруги столь же энергично болтал о других пассажирах.

За короткое время она уже умудрилась собрать несколько досье, щедро восполняя недостающие факты буйным воображением.

— Моя дорогая Тилли,— не выдержал ее муж.— Мисс Мэссинджер подумает, что ты жуткая сплетница.

— Я никогда не сплетничаю, Эдвин. Это со мной сплетничают. Я как мамаша — все приходят шептать мне на ухо свои секреты.

— Мало же они знают о твоей истинной натуре,— мрачно заметил епископ.

С первого взгляда миссис Хейл походила на бойкую девчушку, однако сардонический блеск глаз свидетельствовал о совсем иных качествах, предупреждая неосторожных.

— Вы еще не знакомы с красавицей и чудовищем? — спросила она, бросив взгляд на столик, за которым сидели миссис Блейдон и мисс Эмброуз.

— Нет,— ответила Клер.— Они сестры, не так ли?

— Да. Мисс Эмброуз — школьная учительница, преподает античную литературу. У нес был нервный срыв, и сестра повезла ее в этот круиз в качестве лечения. По-моему, учитывая стиль жизни миссис Блейдон, ей не слишком удобно иметь у себя под боком Ианту Эмброуз.

— Стиль жизни? — переспросил Найджел.

— Мелисса Блейдон — «веселая вдова» de nos jours^{10}.

— Она в самом деле вдова?

— Да. И для меня абсолютно очевидно, что у нее в жизни только один интерес — мужчины. Они уже начали увиваться вокруг нее. Но Ианта Эмброуз ворчит и скалится на них. Не могу представить себе, чтобы миссис Блейдон смогла завести на корабле роман.

‘ — Моя дорогая Тилли,— заметил епископ,— только человек-змея способен согрешить в этих набитых ящиках, которые они именуют каютами.

— На епархиальных конференциях- мой муж так не говорит,— заверила миссис Хойл.

Епископ Солуэйский расхохотался, его голубые глаза весело блеснули.

— Ты понятия не имеешь, как я говорю на епархиальных конференциях.— Он ласково улыбнулся жене.

— Откуда вы все знаете об этой миссис Блейдон? — спросила Клер.

— Перед обедом она сидела на палубе рядом со мной, а толстый маленький человечек по имени Бентинк-Джоунс разговаривал с ней.

— Ага!— поняла Клер.— Она рассказывала ему о своей сестре? У него, по-моему, ненасытное любопытство насчет чужих жизней. Вам лучше быть поосторожнее.

— О, моя жизнь — открытая книга,— заявила миссис Хейл.

— Открытая книга,— подхватил ее супруг,— полная неподобающих картинок. Вы едва ли можете себе представить, мисс Мэссинджер, насколько у моей жены богатое воображение. Во всем виновата тоскливая жизнь, которую она ведет со мной в моей резиденции.— Он промокнул бороду салфеткой и бросил озорной взгляд на жену.— Их отец и я были когда-то членами совета в одном колледже. Так что мне все известно о детстве сестер Эмброуз.

— В самом деле, Эдвин? Почему же ты ничего нам не рассказал?

Выражение лица епископа изменилось.

— Это довольно печальная история. Я не намерен обсуждать ее даже с тобой, Тилли.

— Они напоминают мне поэму Эдвина Мьюэра,— после паузы заметил Найджел, тайком наблюдая за сестрами.— Там идет речь о двух существах — заядлых врагах, которые дрались друг с другом снова и снова. Один из них — «зверь с гордой гривой, одетый в королевские цвета». Другой — как там говорится? — «мохнатый, круглый зверь, коричневый, как глина». Думаю, Мьюэр мечтал о них, когда подвергался психоанализу.

— И кто победил? — спросила супруга епископа.

— Побеждал всегда зверь с гордой гривой, но он никогда не мог убить своего врага.

Последовала напряженная пауза. Найджел ощущал на себе взгляд епископа.

— Вы правы в одном...— наконец заговорил последний, но не успел объяснить, в чем именно прав Найджел, так как в этот момент звонкий металлический голос заставил смолкнуть все разговоры в салоне.

В дальнем конце комнаты мужчина заговорил в микрофон:

— Меня зовут Николаидис. Я администратор вашего круиза. Добро пожаловать в Грецию и на «Менелай», леди и джентльмены. Надеюсь, вы отлично проведете время.

Человек сделал паузу, чтобы одарить присутствующих ослепительными улыбками, а миссис Хейл пробормотала:

— Билли Батлин Эгейского моря. В любой момент он может обратиться к нам: «Парни и девочки».

Мистер Николаидис снова заговорил с сильным американским акцентом. Он сообщил, где находится его офис, обрисовал планы завтрашней экспедиции на Делос, попросил пассажиров с любыми жалобами обращаться лично к нему и умолял их называть его Никки.

Это был широкоплечий мужчина среднего роста, со смуглым, гладко выбритым лицом, черными напомаженными волосами, блестевшими, как гудронированное шоссе после дождя, и магнетизмом, ощущавшимся во веем облике.

— А теперь,— закончил он,— есть ли у кого-нибудь вопросы?

— Да. Когда именно корабль должен отплыть? — Вопрос задала Ианта Эмброуз. Голос у нее был невнятный и в то же время капризный. Хотя в вопросе не было ничего обидного, она умудрилась задать его так, что он прозвучал в высшей степени неприятно. Исходившее от нес напряжение передалось всем обедающим. Они заерзали на стульях, избегая взглядов друг друга. Только Никки казался невозмутимым.

— Через пару часов,— ответил он.— Мы задержались, потому что танкер с топливом прибыл поздно. Но не беспокойтесь — мы сумеем войти в график.

Никки стал ходить от столика к столику, приветствуя каждого пассажира. У столика, где сидели Мелисса и Ианта, он задержался несколько дольше, успокаивая Ианту, но не сводя при этом глаз с ее сестры. Найджелу казалось, что, когда их взгляды встречались, в воздухе вспыхивали искры. Профиль Мелиссы Блейдои, подчеркнутый индийским платком, который она носила, отличался восхитительным совершенством. Живая картина была нарушена внезапным, кажущимся невольным движением руки Ианты, опрокинувшей бокал с вином. Никки щелкнул пальцами, стюард поспешил к столику, а желтое лицо Ианты помрачнело.

Подойдя к их столику, Никки почтительно приветствовал епископа Солуэйского и его супругу, затем склонился над рукой Клер — при этом в его глазах вспыхнул искренний восторг. Его лицо озарила обезоруживающая, почти языческая joie de vivre^{11}, а в вежливых манерах не чувствовалось никакого подобострастия.

— Какие у пего красивые глаза,— заметила Клер, когда Никки отошел.— Как чернослив при электрическом свете.

Епископ звучно хохотнул.

— Чистой воды бык,— сказала миссис Хейл.— Едва не рыл копытами землю.

— Ну, по крайней мере, меня он не лягнул,— промолвила Клер.

— Удивительно, насколько греки сохраняют старую традицию независимости,— заметил епископ.— Бедные, но гордые. Посмотрите на стюардов. Они совсем не похожи на обычных официантов. У них лица и осанка свободных людей.

— Может, это как-то связано с суровой жизнью, которую им приходится вести? — предположил Найджел.— Она способствует простоте и неиспорченности. Возьмем, к примеру, Никки — он прост, как гомеровский герой.

— Зато мне не по душе их гомеровский кофе,— отозвалась миссис Хейл, с отвращением потягивая упомянутый напиток.— Из чего только его делают?

— Вечное недовольство,— вздохнул ее муж.

IV

Они сидели на задней палубе при свете ламп и звезд. Из кафе на набережной доносилась танцевальная музыка, заглушая разговоры вокруг. Пассажиры бродили взад-вперед или стояли, склонившись на перила и ожидая отплытия.

Клер вздохнула и положила ладонь на руку Найджела.

— Я рада, что мы здесь, дорогой.

— Я тоже.

— И мне нравятся епископ с женой. Они являют собой отличную рекламу брака.

— Нам повезло, что у нас с ними общий стол. А ты уже познакомилась с соседкой по каюте?

— Да. Абсолютно безобидная. Преподает греческий в каком-то университете. Она взяла с собой целую библиотеку книг и журналов. Забавно — приехать в Грецию, чтобы читать.

— Тогда позаимствуй у нее последний номер «Журнала античной науки», если он имеется в ее библиотеке. Только не забудь.

— Хорошо. А зачем?

— Пришло в голову полистать его утром за завтраком, Хеллоу, а это кто?

Девочка лет десяти шла по палубе и остановилась напротив них. Ее плотная бесформенная фигурка показалась Найджелу миниатюрной копией Ианты Эмброуз. На ней были вышитая блузка и юбка из саржи, поверх которой висело нечто вроде споррана^{12}. Держа в руке записную книжку, девочка разглядывала Найджела и Клер сквозь толстые стекла очков.

— Ну и кто же ты такая? — осведомился Найджел.

Девочка подошла к Найджелу и ответила четким педантичным голосом:

— Я Примроуз Челмерс, а вы кто?

— Я Найджел Стрейнджуэйз, а это Клер Мэссинджер.

Девочка занесла в книжку полученную информацию.

— Вы женаты? — спросила она.

— Нет.

— Живете вместе?

Найджел протянул руку, притворяясь, будто собирается ущипнуть девочку за нос большим и указательным пальцем.

— Это символ кастрации,— холодно заметил ребенок.

Найджел отдернул руку, словно его ужалили. Клер усмехнулась.

— Откуда ты знаешь?..

— Мои отец и мать — психоаналитики-любители,— ответила Примроуз Челмерс.

— Великолепно!— воскликнула Клер.— Они путешествуют с тобой?

— Да. Меня уже с семи лет подвергают психоанализу.

— Не удиви...— Клер закусила губу.— Долгий срок. Должно быть, теперь ты нормальная на сто процентов. А теперь ты в Греции — у истоков Эдипова комплекса^{13}.

Примроуз сердито, нахмурилась и сделала заметку в книжечке.

— Эге! Среди нас есть младенец, который что-то записывает,— послышался голос мистера Бентинк-Джоунса.

— Что ты пишешь в своей книжке? — спросил Найджел.

— Я собираю сведения о пассажирах для эссе о групповой психологии,— ответил чудо-ребенок.

— Господи! А каникулы у тебя когда-нибудь бывают?

Примроуз сочла этот вопрос недостойным ответа. Повернувшись к Айвору Бентинк-Джоунсу, она приготовилась добывать у него информацию.

— Если вы намерены допрашивать меня, юная леди,— сказал тот, подмигнув Найджелу,— то, пожалуй, лучше сделать это наедине.

— Это не допрос,— сурово поправила Примроуз. Положив в сумку книжечку и авторучку, она двинулась следом за Бентинк-Джоунсом.

— Бедный искалеченный ребенок,—вздохнул Найджел.

— Двое детей,— уточнила Клер, глядя в спину удаляющимся Айвору и Примроуз.— Пара назойливых детей. Они отлично поладят.

— Это как раз меня и беспокоит. Я не надолго, дорогая.— Найджел поднялся со стула и медленно двинулся за Примроуз Челмерс и Айвором Бентинк-Джоунсом. Страстное любопытство Найджела в отношении человеческих существ сопровождалось глубоким недоверием к тем людям, которые проявляли такое же любопытство, не связанное с их профессиональной деятельностью. Опыт научил его, что подобное любопытство редко бывает бескорыстным. Например, Бентинк-Джоунс в самом деле мог быть просто жалким одиноким человеком, каким он казался, чье сердце было достаточно большим даже для настырной Примроуз, или же любителем детей, однако все могло оказаться совсем наоборот.

Найджел следовал за парой на почтительном расстоянии вдоль перил палубы. Айвор и девочка поднялись на капитанский мостик, по когда Найджел добрался туда, они уже исчезли. Слева от него находились рубки и каюты офицеров «Менелая». Пройдя между ними и шлюпкой на открытое пространство, Найджел двинулся в сторону правого борта. Здесь находилась еще одна шлюпка. Пассажиры сидели или прогуливались, но Бентинк-Джоунса и Примроуз среди них не было. Возможно, они зашли в радиорубку, расположенную недалеко от капитанской каюты. Найджел заглянул туда. Комната была пуста. Выходит, они поднялись на мостик только для того, чтобы спуститься на правый борт. Но тогда зачем Бентинк-Джоунсу вообще понадобилось вести девочку на мостик?

Найджел подошел к верхушке трапа, ведущего па правый борт, когда услышал тихий голос Бентинк-Джоунса, доносившийся с дальнего конца, от шлюпки. Очевидно, он и Примроуз уединились в пространстве между шлюпкой и перилами для дружеской беседы. Айвор говорил шепотом, поэтому Найджел многое упустил. Однако то, что он расслышал, было в высшей степени интригующим.

— ...ты можешь мне помочь. Я из секретной службы... На борту двое агентов НФОК^{14} — не знаю, кто из пассажиров... возможно, женщина... Тебя никто не должен заподозрить... Держи глаза и уши открытыми... Все подозрительное, что кто-нибудь скажет или сделает... Агенты могут попытаться войти в контакт с... Записывай в свою книжку все, что покажется тебе странным... Никогда не знаешь, что... Кусочки картинки-загадки. Поняла?

— Поняла.— Голос Примроуз звучал возбужденно, насколько это было возможно.— Но я должна вам сказать...

— Тсс! Это будет нашей строжайшей тайной... Я скажу тебе, когда... Никаких намеков во время наших встреч на людях... Любой видит твою записную книжку. Ну, договорились? Хорошая девочка. Тогда иди — нас не должны видеть вдвоем слишком долго...

Найджел быстро отошел, задумчиво спустившись на бортовую палубу. Может быть, Айвор Бентинк-Джоунс просто затеял игру, чтобы позабавить девочку и отвлечь ее от психоанализа. Но существовали и не столь безобидные возможности. Ясно одно — агенты секретных служб не открывают свою профессию малолетним школьницам. Конечно, Бентинк-Джоунс мог принадлежать к тем безвредным, хотя и назойливым личностям, которые нуждаются в грандиозных фантазиях для поддержания собственного «я». Так что чепуха с секретной службой могла быть игрой, в которую он всерьез играл сам с собой.

Ну, подумал Найджел, время покажет. Оно и в самом деле показало, но слишком скоро и катастрофично.

V

Вернувшись па заднюю палубу, где он оставил Клер, Найджел обнаружил стулья рядом с ней занятыми миссис Блейдон и ее сестрой. Клер представила Найджела, который сел и сообщил:

— Примроуз Челмерс только что завербовали в секретную службу.

— Что ты имеешь в виду? — без особого любопытства спросила Клер.

— Это звучит как игра,— заметила миссис Блейдон.

— Надеюсь, так оно и есть.

Длинные ресницы Мелиссы Блейдон слегка дрогнули. Она явно была озадачена странным сообщением и слегка огорчена тем, что Найджел не стал распространяться на этот счет. Ее сестра, развалившаяся на стуле, сначала казалась поглощенной своими мыслями; ее зеленовато-карие глаза, избегавшие взгляда Найджела, когда их представляли друг другу, были устремлены в пространство, рот судорожно подергивался, а пальцы нервно барабанили по коленям. Но по мере продолжения бессвязного разговора у Найджела начало складываться впечатление, что Ианта Эмброуз не окончательно увязла в собственных невзгодах. За поблекшим фасадом скрывалась личность, весьма неглупая и внимательная к происходящему. Пару раз она вставляла язвительные замечания, бившие не в бровь, а в глаз и свидетельствовавшие о незаурядном уме. Причину этой тайной внимательности, если только она не была всего лишь следствием внутреннего напряжения, было сложнее определить, но Найджел вскоре ощутил, что она направлена непосредственно на него, что Ианта играла роль сторожевой собаки при своей сестре, готовая укусить любого мужчину, чересчур приблизившегося к Мелиссе. Возможно, Ианта просто была мужененавистницей, или же здесь таился более изощренный источник ревности.

Сама же Мелисса несколько разочаровала Найджела, Не то чтобы на более близком расстоянии ее красота потускнела — изгибы и ямочки на оживленном лице казались в высшей степени изысканными; руки были тонкими и изящными, хотя с годами могли стать похожими на когтистые лапки. Но внутри красивой головы Мелиссы Блейдон было, судя по всему, очень мало. Ее оживленность выглядела искусственной, а разговоры казались пересказом чужих мыслей. В основном они состояли из упоминания имен и перечисления мест, где она жила и которые посещала. Хорошо ли они знают Канн? Согласны ли они, что римские магазины просто божественны? Капри пришел в упадок с тех пор, как туда прибыл Фарук^{15}. Греция же представляла интерес для миссис Блейдон главным образом в качестве родины братьев Онассис^{16}.

Короче говоря, Мелисса была всего лишь испорченной, глупой и эгоистичной женщиной из высшего света. Все же, подумал Найджел, она уделила отрезок времени своей суетной жизни, чтобы привезти малосимпатичную сестру в страну, к которой не питала никакого интереса. Естественная сестринская привязанность? Чувство вины за былое пренебрежение? Последнее казалось возможным, так как из разговора выяснилось, что миссис Блейдон, выйдя замуж пятнадцать лет назад, проживала в разных местах за границей.

— Моя сестра всегда хотела посетить Грецию. Она в семье самая умная. Это у нее от отца.

Лицо Ианты исказила гримаса боли. Казалось, она собиралась огрызнуться, но сдержалась.

— Вашим отцом был И. К. Эмброуз? — спросил Найджел.

Мелисса широко открыла глаза.

— О, так вы его знаете?

— Только по его репутации.

— Моя сестра пошла по его стопам. Не знаю, Ианта, почему тебя не попросили прочитать несколько лекций на корабле.

— Где уж мне тягаться с великим Джереми Стритом.

— Вы его не одобряете? — рискнул осведомиться Найджел.

Безжизненное лицо Ианты внезапно оживилось, я Найджел впервые заметил, что она и Мелисса, как утверждала Клер, несмотря на внешние различия, очень похожи друг на друга.

— Не одобряю? Дорогой мой, Стрит просто шарлатан. Он подбирает чужие идеи и делает из них путаницу. У него нет никакой научной концепции.

После этого мисс Эмброуз вновь погрузилась в апатию, как будто вспышка истощила ее силы.

Через несколько минут Найджел увидел, что к ним приближается светловолосая девушка, которая пришла в ужас, увидев, как Ианта Эмброуз и ее сестра поднимаются на борт. С ней был ее брат. Увидев мисс Эмброуз, она застыла как вкопанная, схватила брата за руку, повернула его и пошла в противоположную сторону. Взглянув на мисс Эмброуз, Найджел понял, что она это заметила. Юноша вырвал руку из пальцев сестры, вскоре исчезнувшей из поля зрения, прислонился спиной к перилам и уставился на Мелиссу и Ианту. Лицо его было в тени. Но Мелисса Блейдон сразу же почувствовала его взгляд.

— С этим молодым человеком у меня будут неприятности,— заявила она своим томным глубоким голосом.

— С каким молодым человеком? — резко спросила Ианта.

— Вон с тем. Он повсюду следует за мной и смотрит на меня.

— Кто он такой?

— Понятия не имею.

— Его имя — Питер,— сказал Найджел.— И у него есть сестра, которую зовут Фейт.

— Фейт? А как ее фамилия? Вы имеете в виду, что она тоже на борту? — настаивала Ианта.

— Да. Я не знаю их фамилию. Она блондинка, лет шестнадцати-семнадцати. Довольно хорошенькая, но сутулится и с неровными зубами.

Словно осознав, что ее последний вопрос был весьма бесцеремонным, Ианта заговорила более вежливо:

— Похоже, что это одна из моих бывших учениц. Фейт Трубоди. Припоминаю, что у нес, кажется, был брат-близнец. А почему ты. думаешь, что у тебя с ним будут неприятности, Мелисса?

— Он строит мне глазки. Я как будто привлекаю юношей. В моем возрасте это выглядит нелепо, но, очевидно, так мне суждено.— Она улыбнулась и жалобно посмотрела на Найджела.— Вы должны спасти меня от него. Этот парень мне досаждает.— В ее голосе послышались ласкающие потки, подобные тонкому и в то же время пряному аромату духов. Сила ее сексуальности была такова, что сидящие за столом две другие женщины на момент словно перестали существовать.

— Да, вот они.— Клер заглянула в список пассажиров.— Мистер Артур Трубоди, кавалер ордена Британской империи, Питер Трубоди, Фейт Трубоди. Вы сказали, она ваша бывшая ученица?

— Боюсь, Фейт не отличалась способностями,— ответила мисс Эмброуз со странной дрожью в голосе, не оставшейся незамеченной Найджелом.— Я очень устала, Мелисса. Ты собираешься оставаться здесь всю ночь?

— О, давай не будем сразу ложиться. Сейчас такой приятный, прохладный воздух — уверена, что это нам на пользу. Хотя, если хочешь, иди.

Но Ианта Эмброуз не двинулась с места. На ее лицо вновь опустилась мрачная пелена, подобная туману, рассеявшемуся па момент и сгустившемуся снова.

— В какой школе вы преподавали, мисс Эмброуз? — вскоре спросила Клер. Ианта молчала, и ответить пришлось Мелиссе.

— До недавнего времени моя сестра преподавала античную литературу в Саммертоне. Сейчас она в длительном отпуске перед...

— О, ради Бога, Мел, прекрати свое сюсюканье!— резко воскликнула ее сестра.— У меня был нервный срыв, и меня уволили.

— По-моему, это было в высшей степени несправедливо,— сказала Мелисса.— В конце концов, это ведь не было...— Не договорив, она беспомощно пожала плечами.

— Ну, леди, надеюсь, вы всем довольны? Вы хотите подушку, миссис Блейдон? — Никки подошел, излучая доброжелательность и очарование; его широкие плечи заслонили солидный кусок ночного неба.

— Да, благодарю вас, мистер Николаидис,— ответила Мелисса.

— Давайте обойдемся без церемоний. Все называют меня Никки. Вы все англичане, верно? Я особенно люблю англичан.

— Всех англичан, Никки? — В голосе Мелиссы Блейдон звучало неприкрытое кокетство.

— Конечно, всех! Это великий народ. А англичанки — самые красивые женщины в мире.— Никки сделал выразительный жест.

— Все англичанки? —поддразнила его Клер.

— Особенно две. Не обижайтесь, леди. Мы, греки, простые люди. Если мы кем-то восхищаемся, то прямо об этом говорим. А если мы кого-то ненавидим...— Он сверкнул зубами, словно людоед.

— Но разве греки не ненавидят нас из-за Кипра?

— Нет-нет, мистер Стрейнджуэйз. Ваше правительство у нас непопулярно. Но мы не смешиваем отдельных людей с их правительством. Мы, греки, величайшие индивидуалисты.

«Менелай» наконец ожил. С причала послышались крики. Никки поднял палец.

.— Слышите? Машины заработали. Через пару минут мы отплывем.

— Мел, я неважно себя чувствую. Я пойду вниз.

— Ианта, дорогая, неужели тебе не хочется посмотреть, как мы выходим из гавани? Это так интересно!

Голос Ианты, тихий и настойчивый, превратился в сдавленный крик.

— Я не могу выносить воя сирены!

— Дорогая, здесь нет сирены.

— Эта штука на трубе — корабельный гудок. Мы так близко от нее. Мои нервы этого не выдержат! Сейчас он загудит! Пожалуйста, по...

— Хорошо, дорогая, пойдем; Всем спокойной ночи.

Рука Мелиссы обвилась вокруг талии Ианты, и две сестры двинулись к лестнице. Никки посмотрел им вслед, потом зашагал по палубе.

— Бедняжке следовало бы оставаться в больнице,— заметила Клер.— Надеюсь, во время путешествия у нас с ней не будет неприятностей.

— Как бы то ни было, ей удалось увести Мелиссу от привлекательного Никки.

— О, Найджел, неужели ты думаешь?..

— Я думаю, что она в любом случае будет обузой для Мелиссы.

— Мелисса мне нравится.

— Дура, но у нее вроде бы есть сердце.

Послышался долгий стонущий звук гудка. Пассажиры, вскочив со стульев, столпились у перил. Винты замолотили по воде, и «Менелай» почти незаметно начал отходить от причала.