Курск 1943: Величайшая битва Второй мировой войны

КУРСКАЯ БИТВА: ГЕРМАНСКИЙ ВЗГЛЯД

Книга германского историка из Мюнхена Романа Тёппеля основана преимущественно на материалах германских архивов и работах германских историков и мемуаристов, многие из которых до сих пор не были доступны русскоязычному читателю. Мифы, которые существуют в немецкой и российской историографии Курской битвы, он развенчивает, опираясь на документы, письма и дневники, современные этому событию, а не на позднейшие мемуары и документы, порождавшие легенды. Основа его работы — журналы (дневники) боевых действий вермахта, от групп армий до дивизий, а также некоторые сохранившиеся протоколы совещаний у Гитлера, личные дневники и письма одного из главных действующих лиц Курской битвы — генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна, в то время командовавшего группой армий «Юг». Большинство этих документов ранее не было введено в научный оборот. Кроме того, Тёппель опирался на свои интервью с ветеранами вермахта — участниками Курской битвы.

Новый материал позволил историку по-новому подойти к некоторым, казалось, давно решенным вопросам. Так, он установил, что первым идею будущей «Цитадели» подал командующий 2-й танковой армией генерал Рудольф Шмидт и что Гитлер испытывал большие сомнения по поводу «Цитадели», а за ее проведение выступали командующие групп армий «Юг» и «Центр». При этом Гитлер как раз стремился провести наступление на Курск как можно скорее, пока не завершилась агония германо-итальянских войск в Тунисе, тогда как большинство генералов высказывались за отсрочку «Цитадели». Тёппель также отмечает, что, поскольку распутица в полосе группы «Центр» затянулась до конца мая, наступление на Курск в любом случае нельзя было начать ранее июня 1943 года. Также он подчеркивает, что были выдвинуты два альтернативных варианта «Цитадели». Гитлер предлагал ударить по Курской дуге, учитывая, что там были слабейшие укрепления и сравнительно мало советских войск. Гудериан же предлагал сосредоточить всю ударную бронетанковую группировку по одну сторону дуги, чтобы создать подавляющее превосходство. Интересно, что во время войны ряд генералов считал вариант с фронтальным наступлением, не зная, что его автор — Гитлер, довольно привлекательным. После войны один из них, узнав об авторстве фюрера, свое мнение резко переменил. Сегодня, когда мы знаем ход и результат Курской битвы, интересно попытаться ответить на вопрос, а что было бы, если бы немцы последовали одному из альтернативных вариантов. В варианте Гудериана многое зависело от того, где создавать ударную группировку — на северном фасе или на южном. Если на южном, тогда Орловская дуга осталась бы почти без бронетехники, и советские фронты, скорее всего, перешли бы здесь в контрнаступление уже в первые дни операции «Цитадель». Тогда германскому командованию пришлось бы значительную часть бронетехники сразу же перебрасывать с юга на север для предотвращения окружения Орловской группировки. Тогда часть танковых частей провела бы решающие дни битвы в эшелонах. В этом случае, скорее всего, немцам бы не только не удалось срезать Курский выступ и сохранить Орловский плацдарм, но и потери, нанесенные ими Красной Армии в ходе операции «Цитадель», были бы меньше, а Курская битва приняла бы для вермахта еще более неблагоприятный оборот, чем это было в действительности.

А вот если бы главная танковая группировка была создана на Орловском плацдарме, ход событий мог быть иным. Тогда бы северная группировка немцев, наступавшая на Курский выступ, достигла бы гораздо больших успехов, и советское командование, спасая положение, на 2–3 дня раньше начало бы наступление на Орел, а у группы армий «Центр» появился бы шанс разбить войска Западного и Брянского фронтов и удержать Орловский плацдарм. Многое зависело бы от того, как долго группировка, наступавшая на Курск с юга, смогла бы сковать превосходящие советские силы и не допустить их переброски на север. В случае поражения армий, наступавших на Орловский плацдарм, советское командование, скорее всего, предпочло бы оставить Курский выступ, чтобы не попасть в окружение. Таким образом, у германских войск при таком сценарии были шансы удержать Орловский плацдарм и захватить Курский выступ, хотя и без окружения основной части оборонявших его советских войск. Вероятно, и в этом случае советские войска, пользуясь подавляющим превосходством в людях и технике, в дальнейшем отбили бы Курск, Орел и Харьков. Но произошло бы это значительно позже, возможно, к концу 1943 года.

Теперь рассмотрим вариант Гитлера с фронтальным наступлением на Курск. Точнее, оно было бы не совсем фронтальным, поскольку главные удары наносились бы из районов Рыльска и Орла, что позволило бы окружить советские войска в юго-западной части Курского выступа. Тут многое зависело от того, удалось бы германскому командованию дезинформировать советское командование по поводу сохранения группировок на севере и на юге для концентрического наступления для окружения советских войск во всем Курском выступе. Если бы дезинформация удалась и центр Курского выступа остался бы относительно слабо укреплен и слабо занят войсками, существовали бы большие шансы на то, что германским войскам удалось бы занять Курский выступ, пусть и без уничтожения основной массы оборонявших ее соединений Красной Армии.

Тёппель дает нам прежде всего германский взгляд на Курскую битву. Конечно, он также приводит данные и с советской стороны, чтобы создать двусторонний взгляд на битву и сопоставить германские и советские данные. Однако советские (российские) источники и исследования неизбежно, как всегда бывает в таких работах, исследованы менее полно, чем немецкие. Точно так же в работах российских историков о Курской битве, да и о других сражениях Великой Отечественной, германские источники используются в гораздо меньшем объеме, чем советские (российские). Это связано как с реальным доступом в архивы и библиотеки других стран, по чисто экономическим причинам, так и со степенью владения языком, особенно в случае российских историков. Но книга Теппеля ценная для нас прежде всего немецкими источниками и работами немецких исследователей, большинству российских историков неизвестных.

Тёппель старается писать максимально объективно. Из его книги мы узнаем о том, сколь высоко оценивали с германской стороны стойкость и упорство советских воинов в обороне, и наряду с указанием на ошибки советского командования немцы в период битвы нередко признавали также удачные тактические решения с его стороны, в частности, широкое использование вкопанных в землю танков. Характерно, что, как следует из книги Тёппеля, советские танки наиболее удачно действовали в обороне, особенно когда встречали врага на выгодных позициях, а не во время атак или контратак. Так было, например, 13 июля под Ульянове: атакуя господствующую высоту, II батальон 31-го танкового полка германской пятой танковой дивизии столкнулся с сильными танковыми частями 16-го гвардейского стрелкового корпуса и безвозвратно потерял 45 танков — больше, чем любое другое германское танковое подразделение в Курской битве. Из-за восходящего солнца экипажи немецких танков не увидели, что они уже находятся в нескольких сотнях метрах от советских танков, и попали под их прицельный огонь на короткой дистанции.

Тёппель также обращает внимание на то, что, вопреки укрепившемуся в германской историографии мнению, германские генералы и старшие офицеры совершали немало тактических просчетов, а порой в германских дивизиях, особенно в период советского контрнаступления, возникала паника.

Автор книги оценивает соотношение общих потерь в живой силе во время операции «Цитадель» как 4:1, а во время последующего советского контрнаступления — 6:1, во всех случаях в пользу немцев. Это как будто свидетельствует в пользу того, что более выгодной стратегией для вермахта было бы ожидать советского наступления в обороне, не предпринимая собственного наступления. Это позволило бы в большей мере истощить советские войска. Однако немецкий историк оговаривается, что эти расчеты достаточно условны из-за трудности точного определения советских потерь. Наши расчеты показывают, что установленное Тёппелем соотношение общих потерь близко к действительности для периода советского контрнаступления, но занижено по отношению к советским потерям в период проведения операции «Цитадель».

Согласно данным сборника «Гриф секретности снят», 5 июля 1943 года, к началу Курской битвы, войска Центрального фронта насчитывали 738 тысяч человек и в ходе оборонительного сражения с 5 по 11 июля включительно потеряли убитыми и пропавшими без вести 15 336 человек и ранеными и больными 18 561 человек. При этом группа армий «Центр» в первую декаду июля взяла 6647 пленных, а во вторую декаду — 5079[1]. Почти все эти пленные были взяты до 12 июля и почти все — из состава Центрального фронта. Тогда число убитых должно составить порядка 4 тыс. человек, что явно мало для более чем 18 тыс. раненых. К моменту перехода Красной Армии в наступление на Орел, 12 июля, состав войск Центрального фронта почти не изменился: прибыла одна танковая и убыли две стрелковые бригады.

Но на самом деле эти две стрелковые бригады никуда не убывали. Из 42-й и 129-й стрелковых бригад была сформирована 226-я стрелковая дивизия, которая осталась в составе Центрального фронта. А количество дивизий во фронте Рокоссовского не изменилось благодаря тому, что из состава Центрального фронта (и действующей армии) была выведена на переформирование 132-я стрелковая дивизия, понесшая тяжелые потери[2]. С учетом того, что ее уцелевший рядовой личный состав, скорее всего, был использован для пополнения оставшихся дивизий, можно принять, что численность войск Центрального фронта за счет изменения его состава практически не изменилась. Танковая бригада тогда по штату насчитывала 1300 человек, и в 132-й дивизии, выведенной на переформирование, вряд ли осталось в строю значительно больше, чем 1300 бойцов.

С учётом этого к началу Орловской операции Центральный фронт должен был располагать примерно 704 тыс. человек личного состава. Однако, как утверждают авторы книги «Гриф секретности снят», в тот момент в войсках Рокоссовского насчитывалось только 645 300 человек[3]. Значит, истинные потери Центрального фронта в оборонительном сражении под Курском были как минимум на 58,7 тыс. больше, чем утверждает официальная статистика, причем основная масса недоучета приходится на безвозвратные потери. Общие же потери Центрального фронта в период с 5 по 11 июля можно оценить в 92,6 тыс. человек. Если предположить, что недоучет потерь относился только к безвозвратным потерям, то последние оказываются занижены примерно в 4,8 раза. И это только при условии, что в войска Центрального фронта в ходе оборонительной операции не поступало маршевое пополнение. Если же такое пополнение поступало, то реальные потери должны были быть еще выше (на соседний Воронежский фронт пополнение в ходе оборонительного сражения поступало)[4].

Согласно Тёппелю, непосредственно в ходе операции «Цитадель» германская 9-я армия потеряла 22 201 человека. Это дает соотношение общих потерь 4,17:1, т. е. очень близкое к тому, которое определил Тёппель. Но картина разительно меняется, если мы обратимся к боям на южном фасе Курской дуги.

Следует отметить, что германские генералы значительно занижали в своих оценках людские потери Красной Армии в операции «Цитадель». Так, Манштейн считал, что на фронте его группы армий русские потеряли 34 000 пленными, 17 000 убитыми и 34 000 ранеными, а всего 85 000 человек[5]. Однако, согласно оценке Тёппеля, опирающейся на доклад Воронежского фронта от 24 июля, в оборонительной фазе Курской битвы Воронежский фронт потерял 101 000 человек, из них 20 500 убитыми и 26 000 пропавшими без вести, т. е. на 16 000 человек больше, чем оценивал Манштейн. По нашей же оценке общие потери Воронежского фронта в тот период составили не менее 129 000 человек, т. е. на 44 000 человек, или в 1,5 раза, больше оценки Манштейна.

Возможно, самым неблагоприятным для советской стороны в период проведения «Цитадели» соотношение потерь было во время знаменитого Прохоровского сражения. Советская 95-я гвардейская стрелковая дивизия 5-й гвардейской армии за 12 июля 1943 года в ходе этого сражения потеряла 948 человек убитыми, 1649 — ранеными, 729 — пропавшими без вести, а всего — 3326 человек. Что характерно, в данном случае советские безвозвратные потери оказываются на 18 человек больше, или в 1,01 раза больше, потерь ранеными. При этом действия дивизии считались успешным, и за бой под Прохоровкой ее командир, гвардии полковник А.Н. Ляхов, был удостоен ордена Отечественной войны 1-й степени (он погиб 19 сентября 1943 года)[6]. Между тем, потери 2-го танкового корпуса СС за 12 июля составили 842 убитых, раненых и пропавших без вести, т. е. были меньше потерь 95-й гвардейской дивизии в 3,95 раза[7]. Ничуть не лучше были показатели у 9-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, сражавшейся против «Лейбштандарта». 12 июля она потеряла 2525 человек, в том числе убитыми — 387 и пропавшими без вести — 489. 42-я гвардейская дивизия, также противостоявшая «Лейбштандарту», лишилась в этот день 1403 человек, в том числе 33 — пропавших без вести[8]. Даже общие потери этих трех дивизий дают в сумме 7254 человека, что превышает общие потери II корпуса СС в 8,85 раза. А с учетом того, что в борьбе с этим корпусом понесла основную часть своих потерь 5-я гвардейская танковая армия — 3908 человек[9], а также 52-я гвардейская и 183-я стрелковые дивизии, соотношение общих потерь 12:1 и даже больше кажется вполне реалистичным.

С учетом, что 95-я гвардейская стрелковая дивизия сражалась только против дивизии «Мертвая голова», реальное соотношение общих потерь 95-й дивизии с противостоявшими ей немецкими частями могло составить до 12:1.

Противостоявшая же 95-й гвардейской стрелковой дивизии германская 4-я танковая армия за период с 11 по 20 июля 1943 года потеряла 1400 убитых, 244 пропавших без вести и 4081 раненого, а всего — 5725 человек[10]. Если по общим потерям потери немецкой армии за декаду оказываются все-таки больше потерь советской дивизии за день, хотя и всего только в 1,7 раза, то по безвозвратным потерям советская дивизия одерживает верх, поскольку ее потери убитыми и пропавшими без вести оказываются на 33 человека, или в 1,02 раза, больше немецких. Добавим, что 11 июля 1943 года, отражая немецкое наступление, один из батальонов 290-го гвардейского стрелкового полка той же 95-й гвардейской стрелковой дивизии потерял убитыми и ранеными 330 бойцов из 600[11]. 4-я танковая армия в июле 1943 года насчитывала 10 дивизий, 7 из которых в период с 11 по 20 июля практически без перерыва были в боях, вплоть до 16 июля проводя наступление в рамках операции «Цитадель», а затем с арьергардными боями осуществляя отход на исходные позиции. Еще 2 дивизии тоже участвовали в боях, но менее активно. Дивизиям германской 4-й танковой армии противостояли советские 69-я, 5-я и 6-я гвардейские, 1 — я танковая и 5-я гвардейская танковая армии, насчитывавшие, без учета фронтовых резервов, 20 стрелковых и воздушно-десантных дивизий и 9 танковых и механизированных корпусов. Так что реальное соотношение безвозвратных потерь на фронте германской 4-й танковой армии в период с 11 по 20 июля 1943 года, возможно, могло превышать 50:1 в пользу немцев.

Соотношение же общих потерь Воронежского фронта и противостоявших ему германских войск, по крайней мере 12 июля и в последующие дни, вплоть до 16 июля, вероятно, было близко к 12:1 в пользу немцев. После Прохоровского сражения германские войска на южном фасе Курской дуги добивали окруженные дивизии 69-й армии, потерявшие более 15 тыс. человек[12], при минимальных собственных потерях. С учетом этого можно предположить, что за счет более благоприятного соотношения общих потерь для немцев на южном фасе Курской дуги среднее соотношение общих потерь за время проведения операции «Цитадель» должно быть не менее чем 6:1 в пользу немцев, т. е. ничуть не меньше, чем, по оценке Тёппеля, во время советского контрнаступления. Скорее всего, и в ходе «Цитадели», и в ходе последующего советского контрнаступления соотношение общих потерь было еще хуже для Красной Армии, чем 6:1. Следует также отметить, что советские потери пленными во время «Цитадели» были гораздо больше, чем в последующих фазах Курской битвы. Группа армий «Юг» взяла в июле 1943 года 50 348 пленных, подавляющее большинство из которых — на фронте «Цитадели». Группа армий «Центр» в том же месяце взяла 14 477 пленных, практических всех — во время проведения «Цитадели». В августе группа армий «Юг» захватила 21 175 пленных, из которых около 20 тыс. — это пленные, взятые при ликвидации советского плацдарма на правом берегу реки Миус. Число пленных, взятых в боях за Белгород и Харьков, можно оценить в 1175 человек. Группа армий «Центр» в августе взяла в плен 6344 человека, практически всех — в ходе боев за Орловский плацдарм[13]. Общее число советских пленных, взятых армиями, участвовавшими в операции «Цитадель» и последующих сражениях за Орел, Белгород и Харьков, а июле и августе можно оценить в 72,3 тыс. человек. Это в 6,7 раз больше, чем число немецких пленных.

Советские войска во время контрнаступления несли не меньшие потери, чем в период «Цитадели». Так, 108-я стрелковая дивизия 11-й гвардейской армии во время наступления на Орловский плацдарм 18, 19 и 20 июля 1943 года потеряла 3500 убитыми, ранеными и пропавшими без вести[14]. Противостоявшая ей немецкая 2-я танковая армия за период с 11 по 20 июля потеряла 10 120 человек[15]. Учитывая, что все 10 дней 2-я армия вела тяжелые бои, можно предположить, что за последние три дня она потеряла около 3000 человек, т. е. возможно, даже меньше, чем одна советская дивизия.

3-я гвардейская танковая армия П.С. Рыбалко во время наступления на Орловский плацдарм в период с 19 по 26 июля 1943 года потеряла 2484 убитыми, 5241 ранеными, обожженными и контужеными, 912 пропавшими без вести, 55 заболевшими и 131 человека, выбывшего по другим причинам, а всего 8823 человека[16]. Противостоявшая 3-й гвардейской танковой армии германская 2-я танковая армия в период с 11 по 31 июля потеряла 8144 убитыми, 30 832 ранеными и 5893 пропавшими без вести, а всего 44 869 человек[17]. Однако, в отличие от 3-й гвардейской танковой, германская 2-я танковая армия вела бои непрерывно с 11 по 31 июля, и, главное, против 3-й гвардейской танковой армии сражался только один ее корпус из трех — 35-й армейский Лотара Рендулича, состоявший из четырех пехотных дивизий. И, кроме 3-й гвардейской танковой, немецкий 35-й армейский корпус атаковали 61-я и 3-я общевойсковые армии, насчитывавшие соответственно 8 и 6 дивизий, и правый фланг 63-й армии в составе 3 дивизий, а также один танковый корпус. Все эти силы превосходили по численности 3-ю гвардейскую танковую армию раз в 6 и участвовали в боях в 2,5 раза дольше, чем армия Рыбалко. С учетом этого на 3-ю гвардейскую танковую армию в период с 19 по 26 июля приходится, вероятно, не более 1/36 безвозвратных потерь германской 2-й танковой армии, т. е. около 390 человек, что в 15,6 раза меньше безвозвратных потерь армии Рыбалко.

Можно также приблизительно сосчитать соотношение безвозвратных потерь в ходе Курской битвы. За июль 1943 года войска группы армий «Центр», участвовавшие в «Цитадели» и в сражении за Орловский плацдарм, потеряли 14 979 убитыми, 51 920 ранеными и 8374 пропавшими без вести. В том же месяце войска группы армий «Юг», участвовавшие в «Цитадели», потеряли 7336 убитыми, 36 891 ранеными и 1963 пропавшими без вести. В августе месяце войска группы армий «Юг», участвовавшие в сражении за Белгород и Харьков, потеряли 10 154 убитыми, 32 326 ранеными и 9244 пропавшими без вести. Войска группы армий «Центр», сражавшиеся за Орловский плацдарм, в этом месяце потеряли 4221 убитыми, 22604 ранеными и 3811 пропавшими без вести[18]. Потери за июль убитыми немецких войск, участвовавших в «Цитадели» и в отражении советского контрнаступления, составили 63,7 % потерь убитыми всей германской армии на востоке. По пропавшим без вести этот показатель составил 70,3 %. В августе потери немецких войск, отражавших советское контрнаступление на Орел, Белгород и Харьков, убитыми составили 41,8 % потерь убитыми всей германской армии на востоке. По пропавшим без вести эта доля была выше, достигая 64,3 %.

Советские потери ранеными в июле и августе 1943 года были максимальными за всю войну, прежде всего за счет потерь в Курской битве. В июле они составили 144 %, а в августе — 173 % от среднемесячных за войну[19]. Соответственно потери Красной Армии убитыми за эти месяцы можно оценить в 792 тыс. человек и в 951,5 тыс. человек. Большая часть немецких потерь пропавшими без вести приходится на убитых, а не на пленных. Но точно установить соотношение между убитыми и пленными не представляется возможным. Известно, что Центральный фронт за весь период своего существования до 20 октября 1943 года захватил 2924 пленных, большинство из них во время наступления на Орел в июле — августе 1943 года. Западный фронт с начала войны и до 1 марта 1944 года захватил 8003 пленных, а Брянский фронт до 10 октября 1943 года — 6056 пленных. Однако подавляющее большинство пленных эти два фронта захватили в 1941–1942 годах. Воронежский фронт до 20 октября 1943 года захватил 48 266 пленных, подавляющее большинство — в конце 1942 — начале 1943 года. Во время Острогожско-Россошанской операции, которую этот фронт проводил один в январе 1943 года, он будто бы захватил 86 тыс. пленных[20], что, конечно, является существенным преувеличением. Степной фронт до 20 октября 1943 года захватил 2314 пленных, подавляющее большинство которых — во время наступления на Харьков и Белгород. Всего в период с 5 июля 1943 года по 1 января 1944 года советские войска взяли в плен 40 730 человек. Отметим, что на этот период приходятся почти все из 6406 пленных Южного фронта и 3431 пленный Северо-Кавказского фронта[21]. Немецкая Восточная армия за июль — декабрь 1943 года потеряла пропавшими без вести 89 516 человек. Следовательно, заданный период доля пленных среди пропавших без вести в германских войсках на востоке составляет 45,5 %. Можно предположить, что и в немецких армиях, участвовавших в Курской битве, доля пленных среди пропавших без вести была примерно такой же. В этом случае число пленных среди пропавших без вести в Курской битве немецких военнослужащих можно оценить в 10 807, а число убитых — в 12 585 человек, что увеличивает общее число убитых до 34 690, или в 1,6 раза. Число убитых среди пропавших без вести составляет 36,3 % от общего числа убитых. С учетом этого долю потерь убитыми тех советских армий, которые участвовали в Курской битве, мы оцениваем в июле в 66,1 %, а в августе — в 50,0 %. Соответственно общее число убитых в советских фронтах, участвовавших в Курской битве, можно оценить в июле в 523,5 тыс. человек, а в августе — в 475,8 тыс. человек, а всего — в 999,3 тыс. человек[22]. Это больше потерь вермахта убитыми в 28,8 раза и является одним из худших за войну. Если эта оценка верна, то можно предположить, что в ходе «Цитадели» соотношение как безвозвратных, так и общих потерь было для немцев относительно более благоприятным, чем в ходе последующего советского контрнаступления.

Согласно оценке британского историка Дэвида Шрэнка, основанной на германских архивных данных, 4-я танковая армия потеряла в период с 5 по 12 июля 2011 убитых, 10 123 раненых и 253 пропавших без вести. Группа «Кемпф» за тот же период потеряла 1912 убитых, 9517 раненых и 578 пропавших без вести. 9-я армия потеряла с 5 по 12 июля 3977 убитых, 18 005 раненых и 851 пропавшего без вести. В период с 13 по 31 июля 4-я танковая армия потеряла 1689 убитых, 7460 раненых и 637 пропавших без вести, группа «Кемпф» — 1496 убитых, 7528 раненых и 511 пропавших без вести, а 9-я армия — 2294 убитых, 9321 раненого и 1115 пропавших без вести. Таким образом, безвозвратные потери за июль указанных армий и группы «Кемпф» составили в совокупности 17 324 убитых и пропавших без вести[23]. Сюда надо добавить потери оборонявшейся на Орловском плацдарме 2-й танковой армии за июль — 8343 убитых, 31 630 раненых и 5955 пропавших без вести[24]. Это дает совокупные безвозвратные потери в июле германских войск, участвовавших в наступлении на Курск и в отражении последующего советского контрнаступления, в 31 622 человека. В августе месяце войска группы армий «Юг», участвовавшие в сражении за Белгород и Харьков, потеряли 10 154 убитыми, 32 326 ранеными и 9244 пропавшими без вести. Войска группы армий «Центр», сражавшиеся за Орловский плацдарм, в этом месяце потеряли 4221 убитыми, 22 604 ранеными и 3811 пропавшими без вести. Потери за июль убитыми немецких войск, участвовавших в «Цитадели» и в отражении советского контрнаступления, составили 63,7 % потерь убитыми всей германской армии на востоке. По пропавшим без вести этот показатель составил 70,3 %. В августе потери немецких войск, отражавших советское контрнаступление на Орел, Белгород и Харьков, убитыми составили 41,8 % от потерь убитыми всей германской армии на востоке. По пропавшим без вести эта доля была выше, достигая 64,3 %[25].

Как нам представляется, в целом «Цитадель» оказалась более болезненной для вермахта, чем для Красной Армии, и если бы немецкая сторона предпочла оставаться в обороне, не предпринимая наступления, ход Курской битвы был бы для нее еще более неблагоприятен. Благодаря тому, что немцы наступали, значительно возросли советские безвозвратные потери в бронетехнике, которые существенно уменьшились, когда Красная Армия перешла в наступление. Кроме того, для проведения «Цитадели» на Восточном фронте в последний раз была сосредоточена крупная группировка люфтваффе. Этого бы не произошло, если бы с немецкой стороны был принят оборонительный вариант действий. В ходе наступления немцам удалось разбить три советские танковые армии — 1 — ю, 2-ю и 5-ю гвардейскую. Они также вынудили Центральный и Воронежский фронты перейти в контрнаступление в невыгодных группировках, сложившихся в ходе оборонительного сражения, что увеличило последующие потери Красной Армии. Но шансов на победу у вермахта все равно не было.

Б. В. Соколов