Курск 1943: Величайшая битва Второй мировой войны

«Это необъяснимо, доже задним числом, как высшее командование (...) могло одобрить план Гитлера, который в своем зародыше уже с самого начала был обречен на неудачу»[281]. — Курская битва в воспоминаниях германских военных

С германской стороны в первые годы после Второй мировой войны все военные, почти без исключения, старались создать картину Курской битвы под лозунгом: «Во всем виноват Гитлер!» Так, по утверждению тогдашнего начальника Генштаба Курта Цейтцлера, «“Цитадель“ была единоличной идеей Гитлера, от которой никто не смог его отговорить». Цейтцлер, который во время Второй мировой войны был преданным поклонником Гитлера и 30 января 1944 года получил золотой партийный значок НСДАП, в своих послевоенных воспоминаниях не сказал ни единого доброго слова о своем «фюрере».

В ту же дуду, провозглашающую, что Гитлер был единственным отцом «Цитадели», дул после войны и Герман Теске, бывший в 1943 году генералом по транспортным перевозкам группы армий «Центр». В вышедших в 1952 году воспоминаниях он писал: «Это необъяснимо, даже задним числом, как командование вермахта и группы армий “Центр“ могли одобрить план Гитлера, который в своем зародыше уже с самого начала был обречен на неудачу»[282]. В конце концов бывший главный инспектор танковых войск Гейнц Гудериан 3 ноября 1952 года обратился к Теске, чтобы оспорить это его утверждение: «Наступление на Курск не соответствовало плану Гитлера. У него были гораздо более масштабные идеи. К сожалению, он поддался давлению Цейтцлера (начальника Генштаба Сухопутных войск), который надеялся путем наступления вернуть утраченную инициативу на Востоке»[283]. Это высказывание лежит ближе к правде, чем утверждение Теске, однако все же затуманивает в своей категоричности действительность. Высказывания Гудериана о Цейтцлере нужно всегда рассматривать с учетом того обстоятельства, что между этими генералами во время войны всегда существовала напряженность, сохранившаяся и после войны. Уже в своих вышедших в 1950 году воспоминаниях Гудериан не всегда дружил с правдой. О его не выдерживающем никакой критики высказывании о том, что немецкие танковые части во время проведения операции «Цитадель» понесли такие тяжелые потери, что «на длительное время стали небоеспособными»[284], мы уже говорили выше. Такой же живучей до сегодняшнего дня легендой, рожденной Гудерианом, оказалось его утверждение, что штурмовые орудия «Фердинанд», на которые Гитлер возлагал большие надежды, в ходе боев за Курск себя не оправдали. Однако это находится в полном противоречии с отзывами в войсках. Так, военные дневник 9-й армии содержит запись от 9 июля 1943 года: «Необходимо отметить успешную атаку XLI танкового корпуса, при этом “Фердинанды“, как и прежде, стали ведущей силой этой атаки и хорошо себя зарекомендовали»[285]. Два дня спустя XXIII армейский корпус доложил: «Применение 7 (sic!) “Фердинандов“, последовавшее за атакой пехоты и сопровождаемое штурмовыми орудиями, очень хорошо себя показало в разрушении вражеских оборонительных сооружений и в отражении многочисленных вражеских контратак»[286]. Командир 16-й танково-гренадерской дивизии записал 16 октября 1943 года: «“Фердинанды“ и штурмовые орудия в настоящее время представляют собой самое сильное и самое лучшее наступательное вооружение немецких сухопутных войск»[287]. Ряд подобных высказываний можно легко продолжить.

Кроме этого, Гудериан в своих мемуарах сообщает, что во время обсуждения 10 мая 1943 года он сделал попытку отговорить Гитлера от проведения операции «Цитадель», на что Гитлер отреагировал фразой: «Вы абсолютно правы. У меня при мысли об этом наступлении всегда нехорошо в животе»[288]. Лишь немногие рассказы о Курской битве не содержат цитату из этого разговора. Действительно ли состоялся этот разговор, не так уж и важно. Достоверно известно, что на конференции в Мюнхене 4 мая 1943 года, когда речь шла об отсрочке начала операции «Цитадель», Гудериан не высказывался категорично против наступления, он лишь предлагал перенести срок начала операции и «сконцентрировать танковые части в одном месте, либо в группе армий “Центр“, либо “Юг“, для создания подавляющего превосходства»[289].

Альтернативу «клещевому удару», предусмотренному планом «Цитадель», ввел в игру Герман Теске в своих мемуарах: «Генерал по транспортным перевозкам [Центр] 19 апреля 1943 года должен был доложить, можно ли быстро переместить части ударной армии, сконцентрированной южнее Орла, в район Ворожбы и западнее от нее, с тем чтобы спрямление русского фронта осуществить не от Орла на юг, под угрозой русского флангового удара, а путем фронтального лобового удара, позволяющего сэкономить силы. <..> Откуда возникло такое решение, к сожалению, уже установить невозможно. Транспортные задачи при этом было бы относительно проще решить, поскольку Ворожба предоставляла хорошие возможность относительно транспортных путей и мест разгрузки. В этом смысле и было доложено. Неизвестно, почему это решение так и не было рассмотрено. Его преимущества заключались в совместных действиях с сильными танковыми частями группы армий “Юг“, в возможности, ввиду отвода многих русских частей с фронта к западу от Курска, почти беспрепятственно дойти до ворот города, а также в избежании возможного обхода с фланга атакующих частей, если бы наступление началось из Орла на юг»[290]. В уже упоминавшемся письме, в котором Гудериан заявлял Теске, что не Гитлер, а Цейтцлер настаивал на наступлении на Курск, бывший главный инспектор танковых войск написал: «Решение Курского вопроса путем фронтального удара было идеей Гитлера, которую, однако, отклонили начальник главного штаба (Цейтцлер) и командующие группами армий»[291]. Это соответствует действительности, однако не вписывается в концепцию большинства авторов мемуаров о том, что за все ошибочные решения несет ответственность только Гитлер. Как только Теске узнал от Гудериана, что идея фронтального удара принадлежала Гитлеру, его воодушевление от этой альтернативы явственно охладилось. В вышедшем в 1955 году дополнении к его мемуарам Теске высказался следующим образом: «Материальные запасы, однако, находились в других местах. Это стало решающим, почему этот, в целом разумный план, не был осуществлен»[292]. Гудериан оказал влияние не только на взгляды Теске, но и на позицию других авторов мемуаров. Так, например, Фридрих Вильгельм фон Меллентин, бывший в 1943 году начальником штаба LXVIII танкового корпуса, позаимствовал многие высказывания Гудериана о подготовительном этапе операции «Цитадель» в своих собственных мемуарах. Они были изданы в 1955 году, сначала в Лондоне, годом спустя — в США и в 1957 году — даже в СССР. В 1963 году они под названием «Танковые сражения» вышли в ФРГ. Если в Германии эта книга была издана только один раз, в США до 1982 года она издавалась шесть раз и оказала сильное влияние на американцев в отношении взглядов на Красную Армию и на ход сражений на советско-германском фронте во время Второй мировой войны. При этом в своих мемуарах Меллентин допустил много абсурдных утверждений. «Если бы операция “Цитадель“ была начата в апреле или в мае 1943 года, — в частности писал он, — можно было бы собрать замечательный урожай. В июне почти все условия уже полностью изменились»[293]. В действительности апрель в качестве срока начала наступления никогда даже не рассматривался, а в мае операцию «Цитадель» было просто невозможно провести, как уже подробно разбиралось выше. Вместо наступления на Курск, как пишет Меллентин далее, германскому Верховному командованию следовало бы предпочесть «стратегические отходы и внезапные атаки на спокойных участках фронта»[294]. Подобные взгляды выглядят слишком наивно, поскольку летом 1943 года вермахт уже был не в состоянии играть с Красной Армией в кошки мышки на оперативном уровне; соотношение сил перевернулось. Благодаря хорошей разведке и наличия мощных ресурсов, советское командование имело возможность реагировать на любое крупное немецкое сосредоточение или перегруппировку сил. При этом русские сами были в состоянии создавать крупные группировки за линией фронта, о которых немцы долгое время ничего не знали.

Итоги «Цитадели» Меллентин представил как катастрофу для немцев. Он писал, что участвовавшие в ней танковые и танково-гренадерские дивизии после прекращения операции были «почти полностью обескровлены»[295]. Как уже было показано выше, это утверждение не соответствует реальному состоянию дел. В действительности хотя дивизии LXVIII танкового корпуса и понесли тяжелые потери, но в еженедельном докладе трех танковых и танково-гренадерских дивизий этого корпуса, начальником штаба которого был Меллентин, указано, что они как до, так и после операции «готовы к решению любых наступательных задач»[296]. То, что многие потери при проведении операции «Цитадель» являлись следствием оперативных и тактических ошибок военачальников всех уровней, Меллентин почти не упоминает, как, впрочем, и другие авторы мемуаров.

Легендой, которая до сегодняшнего дня наиболее упорно держится в немецких представлениях о Курской битве, является утверждение, что Гитлер «подарил» противнику победу под Курском, поскольку наступление было прервано «ошибочным решением» — и прежде всего из-за высадки англо-американцев в Сицилии. Эти высказывания происходят из до сих пор влиятельных немецких воспоминаний о войне и, в частности, из мемуаров Манштейна «Утерянные победы»[297]. Эта книга вышла впервые в 1955 году, а в 2011 году вышло ее 19-е издание. Она была переведена на многие иностранные языки. Суждения Манштейна о Курской битве носят определенно более деловой характер, чем последующие размышления других немецких военных, и ориентируются в основном на его рукописи, которые удалось спасти после окончания войны. Но и эти воспоминания имеют свои слабые стороны. В отношении Курской битвы остается сожалеть, что Манштейн и через 10 лет после войны продолжал верить в причину, которую ему назвал Гитлер, для прекращения операции «Цитадель», причем названную только ему, поскольку Гитлер хотел задушить возражения Манштейна в зародыше. Следует отметить, что Манштейн, в отличие от других авторов воспоминаний о Курской битве, ничего не выдумывал, хотя иногда и опускал то, что не соответствовало его аргументам. Так, он проигнорировал многочисленные упущения и ошибки, имевшиеся с немецкой стороны во время проведения операции «Цитадель», и тем самым способствовал созданию мифа о том, что вермахт был побежден на востоке исключительно из-за ошибок Гитлера, материального превосходства союзников и неблагоприятных погодных условий. Подлинные события искажались в послевоенных представлениях еще и тем, что генералы после окончания войны порой стали страдать забывчивостью. Так, Герман Брайт, бывший командир III танкового корпуса, в 1958 году писал о переправе корпуса через Донец: «Как и следовало ожидать, на наступление корпуса противник отреагировал сильным артиллерийским огнем по местам переправы через реку и по подъездным путям к ним. Также и вражеская авиация часто появлялась в начале атаки. Поскольку на первые дни наступления корпуса в его полосе были сконцентрированы главные усилия люфтваффе, можно было обеспечить форсирование реки без больших помех»[298]. Как выше уже было подробно показано, переправа через реку III танкового корпуса сопровождалась значительными трудностями, обусловленными недостаточным уровнем тактического планирования, а о концентрации главных усилий люфтваффе над участком корпуса вообще не могло быть речи.

Конечно же, отсюда не следует, что главные причины провала немецкого наступления под Курском следует искать в недоукомплектованности частей, участвовавших в наступлении и в просчетах руководства. Ни в коем случае! Однако нельзя и игнорировать ошибки, допущенные немецкой стороной, тем более что они были замечены и современниками тех событий. Показательными в этом отношении являются слова подполковника Георга Эрнста фон Грундхера, танкового офицера при начальнике Генштаба Сухопутных войск, находившегося 14 июля 1943 года в расположении 4-й танковой армии Гота. Грундхер в предшествующие дни уже посетил некоторые корпуса и дивизии группы армий «Юг». Он еще находился под непосредственным впечатлением от боев, когда 14 июля писал первому офицеру оперативного управления Генштаба полковнику Гансу Брандту: «Сейчас не могу представить доказательства, но у меня сложилось впечатление, что большинство соединений при подготовке докладов забывают, что надо писать объективно. Стремление оставить для себя все возможности открытыми, скрыть свои некомплект и неудачи, часто не позволяют вышестоящему командованию ясно оценивать обстановку, что было бы возможно, если бы эти доклады готовились надлежащим образом. Очевидно, что из-за этого страдают четкость постановки задач и как следствие — непременная воля эти задачи выполнить. В эти дни я часто размышлял над словами, сказанными молодому рыцарю о том, что вначале надо перебросить через препятствие свое сердце. Если бы все безоговорочно бросили свои сердца в Курск, все происходило бы по-другому. В первые два дня была уверенность в быстром успехе операции. Но после того, как коллеги с севера и северо-запада ничего не сделали, тяжелое продвижение вперед затормозилось, как из-за вражеских укреплений, так и, особенно, из-за опасений быть зажатыми с флангов, начали превращать нужду в добродетель и создавать маленькие “котлы“ и “котельчики“. Ясно, что при этом для достижения оперативных целей сил было недостаточно»[299].

Грундхер не принадлежал к числу тех офицеров, которые смогли после войны издать свои мемуары: в сентябре 1944 года он был уволен Гудерианом из танковых войск из-за «политической неблагонадежности» и в декабре 1944 года принял командование гренадерским полком[300]. Весной 1945 года он был тяжело ранен и умер 1 мая 1945 года в полевом лазарете в Тироле. К этому времени получатель его письма от 14 июля 1943 года тоже уже лишился жизни: полковник Брандт был тяжело ранен 20 июля 1944 года при покушении на Гитлера и скончался на следующий день. Вопрос о том, были бы Грундхер и Брандт после войны в числе создателей легенд или работали бы над их опровержением, навсегда останется без ответа.

«Победа под Курском была достигнута благодаря мужеству и самоотверженности советских воинов, их исключительной решимости и готовности к самопожертвованию ради сокрушения врага»[301]. — Курская битва в русской историографии

Не только с немецкой, но и с советской стороны написание истории Второй мировой войны происходило при участии высокопоставленных военных, принимавших непосредственное участие в событиях. Однако вначале Курская битва в советской историографии имела подчиненную роль. Положение изменилось лишь во второй половине 1950-х годов, когда в СССР появились первые монографии о битве, прежде всего монография Ильи Маркина «Курская битва», которая была издана в 1960 году издательством Министерства национальной обороны ГДР на немецком языке. С этого момента Курская битва прославлялась все сильней. После битвы под Москвой и Сталинградской битвы она быстро заняла в советских книгах третье место среди решающих битв Второй мировой войны. Обобщенно, советская трактовка звучит следующим образом: «Сокрушительное поражение немецко-фашистских войск на Курской дуге завершило коренной перелом в ходе войны. Битвой под Курском советские войска сломали хребет немецко-фашистского вермахта, пресекли его попытки взять реванш за поражение под Сталинградом и вынудили его окончательно перейти к стратегической обороне. <..> Выдающаяся победа советских войск под Курском была обусловлена превосходством советского общественного и государственного строя, а также социалистическим хозяйством, мудрым руководством КПСС, мощью советских вооруженных сил, высоким воинским мастерством и массовым героизмом советских воинов»[302].

Большинство советских историков ссылались на мемуары тогдашних военачальников Красной Армии — и те появились в СССР в большом количестве. Поскольку доступ к советским архивам имели лишь избранные исследователи и точка зрения на Вторую мировую войну была определена официальными историческими работами, большинство советских работ похожи друг на друга в главном.

С концом Советского Союза в 1991 году изменилась также и ситуация для исторических исследований. Президент России Борис Ельцин впервые предоставил исследователям свободный доступ ко многим архивам, среди которых был и Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации. Однако новый политический и общественный климат в дальнейшем приветствовался не всеми историками. Великая Отечественная война была и остается главным нарративным самоидентификатором русского народа, и многим историкам было тяжело ставить под сомнение многочисленные легенды, созданные к тому моменту. Впечатляющий пример этому дают два российских историка — Григорий Колтунов и Борис Соловьев. В 1970 году они написали объемную работу о сражении под Курском. Их книга «Курская битва» из-за обширного материала и имеющихся в ней статистических данных вплоть до настоящего времени активно цитируется. После распада Советского Союза пути авторов разошлись. Колтунов в июле 1996 года на международной конференции военных историков откровенно заявил, что в советское время он «лгал и фальсифицировал»[303]. По приказу свыше он должен был завышать немецкие потери и занижать советские по сравнению с действительными цифрами, поэтому его работы не следует воспринимать всерьез. Его коллега Борис Соловьев, напротив, остался защитником старых легенд. В 1998 году в своем докладе о сражении под Курском он заявил, что немецкие потери в 1500 танков, которую называло большинство советских историков, явно занижены. Полностью игнорируя истинное положение дел, он обвинил Германское государство в том, что оно не допускает исследователей к соответствующим архивам.

К счастью есть целый ряд критически настроенных русских исследователей, заинтересованных в исторической правде и противодействующих сохранению мифа «Курск». К ним относится военный историк Николай Раманичев, 1938 года рождения, который в 1996 писал о высоких потерях Красной Армии в битве за Курск: «Еще перед войной сталинские репрессии создали в Вооруженных силах атмосферу, исключающую любые самостоятельные действия командиров. <..> В случае неповиновения, открытого сопротивления и злостного нарушения дисциплины и порядка командир обязан был принять все меры принуждения, вплоть до применения оружия. <..> На фронте эти правила разрастались до открытого террора»[304]. Также Раманичев подвергал критике командование Красной Армии: «Целый ряд немецких историков, среди которых Пауль Карелл и Вернер Хаупт, склоняются к мнению, что советское руководство быстро извлекало уроки и перестраивалось в ходе войны. К сожалению, приходится констатировать, что это было не совсем так. Несмотря на двухлетний опыт боевых действий, советские командиры, штабы и войска так и не овладели достаточным боевым опытом. Также и высшее военное командование не овладело этим опытом и оставалось приверженно старым догмам»[305].

Возможно, самый острый критик мифов Великой Отечественной войны — это Борис Соколов, русский ученый, гуманитарий, родившийся в 1957 году. Соколов с 1993 по 1995 год был профессором Академии славянской культуры в Москве, с 2002 по 2008 год профессором социальной антропологии в Российском государственном социальном университете. По его собственным словам, он был вынужден в 2008 году оставить свой пост под давлением правительства из-за критической статьи о войне на Кавказе, которую он опубликовал в 2008 году. С тех пор Соколов работает как самозанятый историк и литературовед.

После распада Советского Союза Соколов был одним из первых, подвергшим критике официальные взгляды на Великую Отечественную войну. В 1991 годы вышла его книга «Цена Победы», в которой Соколов представил результаты своих исследований о потерях Красной Армии во Второй мировой войне. Советские общие потери в живой силе в Курской битве он оценил в 2,25 миллиона солдат, потери танков и самоходных установок — в 8700 единиц, а потери самолетов — в 5000 единиц. Эти цифры оказались слишком высокими. Соколов пересмотрел свои оценки в последующие годы. В 1996 году он опубликовал новые расчеты, в соответствии с которыми общие потери личного состава Красной Армии в битве за Курск составили 1 677 000 солдат и 3300 самолетов. Цифру в 6064 потерянных танков он счел выглядящей достоверной и взял ее из официального источника «Гриф секретности снят». Соколов постоянно подвергался критике со стороны своих российских коллег-историков из-за того, что его подсчеты советских потерь всегда являются самыми высокими из всех опубликованных данных. Однако в прошлом было уже неоднократно продемонстрировано, что его цифры отнюдь не вводят в заблуждение. Например, названная им в 1996 году цифра в 3300 потерянных самолетов очень близка к цифрам, опубликованным ранее. Также и другие оценки Соколова оказались на удивление точными, а именно танковые потери Центрального фронта во время оборонительной фазы Курской битвы. Соколов оценил общие потери соединений Рокоссовского в 530 танков. Согласно уже много раз упоминавшемуся выше, но так и не опубликованному докладу полковника Заева от 19 июля 1943 года, Центральный фронт действительно потерял 526 танков. Возможно и цифра потерь личного состава в 1,68 миллиона, из всех ранее названных цифр, тоже близка к действительности.

Мужество Соколова в стремлении к правде сделало его в России аутсайдером. Также и другие ученые должны были понять, что официальная Россия предпочитает держаться за мифы о Великой Отечественной войне и недоверчиво или даже враждебно относится к критически настроенным историкам. Показателен пример с обращением с исследованиями немецкого историка Себастьяна Штоппера, родившегося в 1982 году. Он в своей диссертации, защищенной в 2012 году в Гумбольдтовском университете, и в многочисленных публикациях осмелился усомниться в мифах о партизанском движении в Брянской области. В результате своих исследований, проведенных в германских и восточноевропейских архивах, он пришел к следующему выводу: «Восхваляемая советской исторической пропагандой эффективность партизанской войны в действительности была минимальной»[306]. В отношении Курской битвы Штоппер писал: «В любом случае установлено, что партизаны в Брянских лесах, несмотря на все жертвы, не смогли заметно помешать немецкому наступлению на Курск»[307]. Тем самым Штоппер еще раз подтвердил то, что в 1966 году писал автор канонической работы об операции «Цитадель» Эрнст Клинк: «Для района группы армий “Центр“ твердо установлено, что нападения на железнодорожные пути и мосты не нанесли существенного вреда организации снабжения»[308]. В России результаты исследований Штоппера вызвали скандал. В июне 2014 года журнал «Шпигель онлайн» сообщил, что тексты Штоппера помещены в список «экстремистских материалов», сразу за работами итальянского диктатора Бенито Муссолини[309]. С тех пор Штоппер официально является в России персоной нон грата и обвиняется там в неонацизме. Наводящее на размышление событие! Итак, борьба за Курск продолжается, хотя теперь уже не как борьба за город на поле битвы, но как борьба за мифы в головах и на бумаге.

ХРОНОЛОГИЯ СОБЫТИИ

2.2.1943 Остатки немецкой 6-й армии капитулируют в Сталинграде

8.2.1943 Красная Армия освобождает Курск

9.2.1943 Советские войска освобождают Белгород

16.2.1943 Немцы уходят из Харькова

18.2.1943 Геббельс в Берлинском Дворце спорта призывает к «тотальной войне»

3.3.1943 Красная Армия освобождает Льгов

5.3.1943 Начало бомбардировок англо-американской авиацией Рурской области (Битва за Рур)

10.3.1943 Генерал-полковник Рудольф Шмидт предлагает «клещевой» удар на Курск, который должен быть проведен после окончания распутицы

13.3.1943 Гитлер издает оперативный приказ № 5, где санкционирует подготовку «клещевого» удара на Курск

14.3.1943 Немецкие войска вновь захватывают Харьков

18.3.1943 Немецкие войска вновь захватывают Белгород

22.3.1943 Гитлер приказывает перед наступлением на Курск провести наступление через Донец для уничтожения неприятельских сил к западу от Купянска

24.3.1943 Командование группы армий «Центр» приказывает начать подготовку к наступлению на Курск. Кодовое название операции «Цитадель»

27.3.1943 Советское командование приказывает построить на Курской дуге первые укрепления

12.4.1943 Советское командование приказывает в полной мере под готовить Курскую дугу к обороне

15.4.1943 Гитлер издает оперативный приказ № 6, в котором распорядился провести операцию «Цитадель» до запланированного удара по Купянску

19.4.1943 Гитлер предлагает вместо сосредоточения сил для «клещевого» удара на Курск у Белгорода и южнее Орла сосредоточить их у Белгорода и Рыльска для фронтального наступления.

26.4.1943 Гитлер отложил проведение операции «Цитадель» до 5 мая

27.4.1943 На основании доклада генерал-полковника Моделя Гитлер перенес начало операции «Цитадель» на 12 июня

4.5.1943 На совещании в Мюнхене начальник Генштаба и командующие групп армий «Центр» и «Юг» высказались против дальнейшей отсрочки проведения операции «Цитадель».

Главный инспектор танковых войск выступил за отсрочку

5.5.1943 Гитлер озвучил новый срок начала операции — 12 июня

13.5.1943 Остатки группы армий «Африка» капитулировали в Тунисе

17.5.1943 Начало операции «Цыганский барон» для борьбы с партизанами

21.5.1943 Начало операции «Свободная охота» для борьбы с партизанами

24.5.1943 Вследствие больших потерь подводных лодок гросс-адмирал Карл Дениц приказал прекратить операции против союзников в Северной Атлантике. Всего военно- морской флот потерял за «черный май» 40 субмарин

1.6.1943 Гитлер определил, что операция «Цитадель» может быть проведена самое раннее — 25 июня 1943

11.6.1943 Капитуляция итальянской островной крепости Пантелерия

25.6.1943 Гитлер установил окончательный срок для наступления на Курск — 5 июля 1943

2.7.1943 Сталин предупредил командующих Центральным и Воронежским фронтами, что немецкое наступление будет начато в период между 3 и 6 июля 1943

4.7.1943 Немецкий LXVIII танковый корпус начал предварительное наступление для улучшения своих исходных позиций для операции «Цитадель»

5.7.1943 Начало операции «Цитадель» и Курской битвы

10.7.1943 Англо-американцы высадились в Сицилии (Операция «Хаски»)

11.7.1943 Советские Брянский и Западный фронты начали разведку боем на Орловской дуге

12.7.1943 Красная Армия начала наступление на Орел (Операция «Кутузов»). В это время на южном участке Курской дуги проходила танковая битва под Прохоровкой

13.7.1943 Гитлер приказал прекратить операцию «Цитадель»

15.7.1943 Советский Центральный фронт начал наступление на Орловской дуге

16.7.1943 Немцы прекращают наступление на Курской дуге

17.7.1943 Красная Армия начала наступление в Донецком бассейне

22.7. 1943 Советские войска начали наступление под Ленинградом для снятия блокады города

24.7.1943 Начало союзных бомбардировок Гамбурга (операция «Гоморра»)

25.7.1943 Итальянский диктатор Муссолини смещен и арестован

26.7.1943 Гитлер приказал оставить Орловскую дугу как можно скорее

28.7.1943 Генерал-полковник Модель отдал приказ на поэтапный отход до «позиции Хаген»

31.7.1943 Части Моделя приступили к поэтапному отходу до «позиции Хаген»

3.8.1943 Красная Армия начала наступление под Харьковом (операция «Полководец Румянцев»)

5.8.1943 Немцы оставляют Орел и Белгород

7.8.1943 Красная Армия начала наступление на Смоленск

10.8.1943 Немцы оставляют Чугуев

13.8.1943 Начало второго советского наступления на Донбасс

15.8.1943 Красная Армия захватила Карачев

18.8.1943 Войска Моделя завершили отход до «позиции Хаген»

23.8.1943 Красная Армия захватила Харьков и тем самым завершила Курскую битву

26.8.1943 Начало советского наступления на Полтаву