Лапочка для Демона

13. Осознанное лишение свободы

— Игореха, помнишь Ириску? Рыжую такую, мелкую. Ты еще пулю из-за нее словил? Питер бубнит неразборчиво, тихо, словно не может в полную силу. Наверно, Лада рядом или малявка на нем спит. Ириской интересуется… Опомнился, бляха муха, глянь по своим каналам, она два дня на связь не выходит, Лада переживает.

— А чего своего пса цепного не пустил по следу? интересуюсь я лениво, наблюдая, как Лапа готовит на моей кухне. Такое, оказывается, зрелище залипательное.

— Игорех, если я тебя прошу, значит, у меня есть резоны? злится Питер, занят пока Кирсан. Да и тебе проще, у тебя в том регионе куча родственных подвязок. Я тебя не как партнер по бизнесу, как друг прошу… Наведи справки, Лада волнуется. Ирка же, как ребенок.

— Что ее искать? Она у меня, ловлю дзен, вдыхая аромат жареной яичницы. Лапа вначале бекон пожарила, помидоров туда закидала и посыпала специями. И сыр. Да, Это будет обалденно. Уже на слюну изошел. Еле терплю, чтоб не подойти ближе к своей стройной, хрупкой любовнице.

Она офигенно смотрится в моей одежде. И дело не в том, что баба в мужском наряде практически всегда секси, особенно, если ты с ней ночь провел и воспоминания еще свежие. Лапа сумела как-то так подвернуть одежду, что получился клевый дизайнерский наряд. Брюки спортивные широкие, на бедрах низко, трусов под ними нет, а потому ладони так и тянутся подхватить, огладить, стащить… С трудом сдерживаюсь, реально. Футболку мою здоровенную подвернула по фигурке, под грудью перехватила, одно плечико голое, хочется поймать, губами прижаться… Чистый секс ходячий. Как?! Внимательно рассматриваю и поражаюсь. Это целое искусство, из мужских обычных тряпок сделать такое, что только слюни остается подбирать. Она и в самом деле талантлива. И шапка волос рыжих, небрежно скрученных в пучок. Офигенная.

— Ты, меня слышишь? кричит в трубку Питер. Всполошился, ищет мою девочку. Пропала! Целых два дня! Ничего себе контроль. Ты что, ушлепок, по подругам моей жены пошел?!

О как… Возмущается… Тоже возмутиться, что ли?

— Да иди ты нахер! возмущаюсь я. Ей что, пятнадцать, чтобы вы так беспокоились?

— Ты что… Трахаешь нашу Ириску? доходит, наконец, до Питера очевидная вещь.

— Вашу? усмехаюсь я. Ты себя слышал? То есть, тебе мало Лады и трех детей, тебе еще и мою… Лапочку подавай?

— Твою? уже охреневает Питер, твою же ж мать! Игореха, если ты поиграть вздумал, то я тебя, сука, порву. Ты хоть представляешь, с кем замутил?! Она же ребенок!

— Серьезно? усмехаюсь я, наблюдая, как Лапочка хмурится и прислушивается.

— Петр Григорьевич? Тихо спрашивает она, выкладывая мой завтрак на тарелку.

— Ага, Петр Григорьевич, усмешливо протягиваю я. Потерял, удочерить тебя вздумал.

— Дай ей трубку! уже орет Питер.

Какой несдержанный.

Мне так нравится его бесить. Когда еще такой шанс представится?

— А я вот не хочу, чтобы моя девушка с женатыми мужиками общалась и вообще с мужиками, так что ты в пролете, Алексеев!

Петя куда-то сваливает, в трубке очень строгий женский голос Лады Леонидовны:

— Игорь, я могу поговорить с Ирой?

Это уже не интересно. Тут я не могу ничего сделать.

— Да, конечно, протягиваю я трубку Лапочке. Меня ждет горячая, аппетитная, соблазнительная яичница.

Лапочка очень переживает.

Здоровается, нервно накручивает на палец локон густых рыжих волос. Подкусывает губку.

Соблазн.

Вот так она будет общаться со мной. Только я еще хочу, чтобы краснела, глаза блестели невинно и развратно. Осталось немного, Лада Леонидовна вместе с моим дружбаном Питером скоро свалят за горизонт, я останусь у нее один. Я хочу этого, быть единственным на все случаи жизни. И я не хуже Лады буду хлопотать о ее здоровье и благополучии. Точнее сказать, намного лучше смогу позаботиться, потому что не оставлю одну.

— Нет, все нормально. Нет, не болею. В Москве, да… Лапа сильно краснеет, ей очень неудобно и стыдно, да с ним… В его квартире. Я не знаю, да … Наверно, мы пара, он не говорил.

Я перестаю есть и внимательно смотрю на Иру.

Она совсем потерялась. Ее нельзя оставлять одну в таких ситуациях.

— Мы распишемся! кричу я.

Ира в ступоре, смотрит на меня, открыв рот. Затем, улыбается несмело, удивляется, опять теряется.

Потом резко трубку к уху прикладывает:

— Да, Петр, Григорьевич. Нет, он не демон. А-а-а, ник, прозвище. Я не знала… Простите, простите.

Я тянусь к ней и отбираю трубку.

— А ты не охуел, Питер?! Тебе какое дело?! цежу я, чувствуя, как тонкие ручки обвивают сзади и Лапочка кладет голову мне на спину. Подтягиваю к губам ее нежные пальцы.

— Игореха, давай начистоту. Мы хотели ее забрать к себе… бубнит раздраженно Питер, недовольный тем, что что-то вышло из-под его контроля.

— Питер, я тебе серьезно говорю, отвяньте со своей опекой, вы проштрафились, у вас свои дела, у нас свои, уже более спокойно и миролюбиво отвечаю я, легкие пальчики на щеке действуют успокаивающе.

— Игорь, дай слово, что не обидишь, тоже миролюбивей гораздо вздыхает он. Ты просто не знаешь, что. Это за человек.

— Знаю, твердо отвечаю я, поглаживая тонкие запястья своей женщины, той единственной, которую обычно все ищут и редко кто находит.

— Богдан скучает по ней, она же его вторая мать. Знаешь, сколько моей Ладе помогала. Блядь, у них даже денег не было одежду купить, Ира все им шила из тряпья. Мы переживаем за нее.

— Зря.

— Да… Вот я не ожидал… Ладно… Приезжайте к нам.

— Ага, рванули. Только разгребем кой-какие дела.

— Какие еще дела? тут же встает в стойку Питер. А вот. Это не очень хорошо.

— Свои личные, нам вышивальную машину еще покупать.

— Понятно, говорит спокойно, Но заметно, что насторожился. Не хватало еще, чтоб полез.

— У нас все в порядке, на свадьбу пригласим. Иди, подгузники меняй, смеюсь я и отключаю звонок.

— Ты у нас Демон, ласкается ко мне Лапушка. Ледяной Демон.

— А ты Fair Fox. И я сказал правду, от меня не денешься никуда, распишемся и купим твою машину.

Прерывистый вздох, руки крепче обвиваются вокруг шеи.

А я кайфую.

В том числе и потому, что решение принято. Есть определенность.

Все, Игорь Ольгович, совершил ты переворот в своей жизни. Сделал то, чего боялся всегда. Лишил себя свободы. Но, глядя в эти бездонные карие глаза, я понимаю, что та свобода, что уже утеряна, не имеет ценности без нее, моей Лапочки. Я готов вечно смотреть на пламя ее волос. И я хочу ее, не только физически. Просто хочу ее в свою жизнь. Мне не потребуется кидать мячи часами. Я буду смотреть, как она вышивает.