«Навеки вместе». Швеция, Дания и Норвегия в XIV–XV веках

Глава II. Договор об унии

Летом 1397 г. Маргрета и Эрик прибыли в Кальмар, где было созвано собрание государственных советников и других аристократов трех стран. Результатом совещания стало принятие двух документов: акта о коронации Эрика Померанского и соглашения о союзе трех скандинавских государств.

Первый из документов, датированный пятницей после дня святого Кнута (13 июля), записан на пергамене и создан от имени всех шестидесяти семи участников встречи. Акт объявлял о коронации Эрика Померанского на шведский, норвежский и датский престол и о признании его власти над всеми тремя королевствами. За королем, а также за Маргретой, регентшей при новоиспеченном несовершеннолетнем государе, признавалось право распоряжаться замками и ленами (в том числе уже пожалованными), определять условия держания, а также (что было важным нововведением) делать распоряжения по поводу статуса ленов после смерти суверена.

Маргрете объявлялась благодарность за ее правление и гарантировалась свобода от ответственности за ее политику.

Второй документ — договор о вечной унии — датирован тем же 1397 годом, но днем святой Маргариты, который по разным календарям выпадал на 13 или на 20 июля[2]. Акт был, таким образом, составлен одновременно с дипломом о коронации, либо неделю спустя. В заключительной части акта перечислены лица, от имени которых он создан: архиепископы Лундский и Уппсальский, епископы Роскилльский и Линчёпингский, пять шведских и четверо датских рыцарей, настоятель кафедрального собора в Осло и три норвежских рыцаря — всего 17 человек. В соглашении говорилось, что документ должен быть скреплен их вислыми печатями. В действительности только десять из перечисленных лиц приложили печати, причем непосредственно под текстом соглашения[3]. Документ был записан на бумаге. Текст соглашения содержал описки и исправления.

В документе говорилось: он создан в связи с избранием Эрика Померанского королем Дании, Швеции и Норвегии. Король Эрик в течение жизни будет союзным монархом. После его смерти королевствам также надлежит иметь общего суверена; он должен быть избран в каждой из стран. Если у предыдущего монарха имеются сыновья, королем следует избрать одного из них.

Между королевствами заключается союз. Каждая из стран во внутренних делах руководствуется своим правом, а король довольствуется полномочиями, которыми его наделяют законы и обычаи данной страны. Законы одного из королевств не могут применяться в другом.

Страны-участницы унии впредь не должны воевать друг с другом, «но да будут все как одно королевство под одним королем». Они обязаны оказывать друг другу военную помощь и не предоставлять убежище лицам, объявленным в любом из трех королевств вне закона. Король, в каком бы из этих королевств он ни находился, и «те его советники, которые там будут присутствовать, но обязательно по скольку-то от каждого королевства», получают полномочия вести международные переговоры и заключать внешние соглашения от имени всех стран-участниц унии.

Кроме того, в документе регулировался статус владений и ленов Маргреты Датской во всех трех скандинавских королевствах. Оговоренные в тексте полномочия Маргреты были более ограниченными, чем ее права согласно акту о коронации: за правительницей признавалось лишь право пожизненного распоряжения ленами. В завершающей части документа содержалось обязательство изготовить акты о заключении унии, содержащие перечисленные положения, по два экземпляра для каждого из королевств, выполненные на пергамене и скрепленные печатями короля, правительницы Маргреты, членов государственных советов, а также полноправных торговых городов Дании, Швеции и Норвегии[4].

Свидетельства о том, что указанные экземпляры были созданы, отсутствуют[5]. Известно другое: в 1425 г. в Дании по повелению короля Эрика была изготовлена нотариальная копия договора. В акте освидетельствования указывалось: оригинал, написанный на бумаге, не имеет повреждений. На соглашении сохранились три печати: архиепископов Якоба и Хенрика, а также рыцаря Стена Бенгтссона. Из остальных печатей, ввиду их древности или по другим причинам (propter vetustatem aut alias), некоторые частично повреждены, некоторые полностью уничтожены[6]. Таким образом, из нотариального акта следует: на момент освидетельствования договор имел по существу тот же вид, что и сегодня. При этом весьма вероятно, что большинство печатей, которыми скреплено соглашение, по каким-то соображениям были повреждены намеренно.

Кальмарская уния и обстоятельства ее заключения начали привлекать внимание историков уже в XVI в. Первым автором, который в историческом сочинении указал, что на встрече в Кальмаре было заключено соглашение об унии, стал шведский реформатор, богослов и хронист Олаус Петри. Однако, не имея возможности ознакомиться с подлинным текстом договора, он принял за таковой более поздний проект нового шведско-датско-норвежского соглашения от 1436 г. Этой ошибкой были обусловлены неточности, допущенные Олаусом Петри при интерпретации содержания и изложении условий унии[7]. Новая стадия в изучении унии наступила на рубеже XVI–XVII веков, когда выдающийся датский историк того времени Арильд Витфельд обнаружил единственный текст союзного договора и опубликовал его в своей хронике[8].

Витфельд и несколько последующих исследователей договора не сомневались, что речь идет об официальном акте. Однако с конца XVIII в. ученые стали обращать внимание на странные особенности документа[9]. Повод для сомнений дало содержание договора. Из шестидесяти семи аристократов, что присутствовали на съезде в Кальмаре, в качестве учредителей унии указаны только семнадцать. Нет сведений, что указанные семнадцать человек были наделены соответствующими полномочиями. Отсутствуют данные о выполнении обязательства изготовить по два экземпляра договора для каждого из королевств. На этом основании ученые предположили, что дошедший до нас текст соглашения носил предварительный характер и не был ратифицирован странами — участницами унии.

Начиная с трудов датского специалиста К. Палудан-Мюллера (40-е годы XIX в.) объектом анализа стала форма акта: употреблена бумага, а не пергамен; печати поставлены прямо под текстом[10]; из семнадцати участников соглашения печати приложили только десять, хотя согласно договору должны присутствовать все семнадцать печатей. Палудан-Мюллер предположил, что документ представлял собой протокол о намерениях, созданный скандинавскими магнатами и записанный по их указанию. Он не устроил Маргрету и не был ратифицирован.

С тем, что Кальмарский документ — предварительный протокол, соглашался и другой специалист — К. Эрслев. С иной концепцией выступил в 80-е годы XIX в. шведский ученый У. С. Рюдберг[11]. Он подверг анализу поставленные под документом печати. Итог был таков: гарантами договора выступили семь шведов и три датчанина; норвежских печатей под документом нет. Рюдберг пришел к выводу: Кальмарское соглашение являлось не проектом или предварительным протоколом, а проработанным документом. Перечисленные в нем 17 человек, очевидно, являлись авторитетными участниками встречи, уполномоченными подписать союзный договор. Но этот договор не вступил в силу, поскольку в полном составе поставили печати представители только одной из стран — Швеции, а из шести датчан это сделали лишь трое. Главным обстоятельством, которое привело к срыву соглашения, стал отказ норвежцев присоединиться к договору, после чего уже не было смысла создавать шесть официальных экземпляров.

Так обозначились контуры научной полемики вокруг документа. Чем являлось Кальмарское соглашение — официальным актом, промежуточным проектом или предварительным протоколом?

Поиски ответа были связаны с палеографическим исследованием памятника. Уже ученые XIX века — К. Эрслев и А. Тарангер заметили исправление в заключительной части документа, где говорится об изготовлении шести подлежащих ратификации экземпляров[12]. В 20-е годы XX в. исправление расшифровал шведский историк Г. Карлссон. Содержащиеся в тексте слова ос at breff sculae (и что грамоты будут...), как оказалось, написаны вместо изначального tha hafue wi — подлежащего «мы» с частью сказуемого, указывающего на совершение какого-то действия — скорее всего, официального утверждения акта.

Открытие стимулировало новые идеи. Г. Карлссон развил следующую теорию. Акт 1397 года являлся официальным документом. Однако изначально это был не договор об унии, а протокол встречи скандинавских магнатов. Достигнутое соглашение, вероятно, носило устный характер. Протокол записан от имени семнадцати уважаемых и знатных участников встречи. После слов tha hafue wi должен был, очевидно, следовать список этих лиц. Однако, когда участники встречи работали над документом, обострилась международная обстановка, и авторы соглашения решили заручиться поддержкой государственных советов и торговых городов трех стран.

Карлссон считал: указанное решение, возможно, было вызвано известием о прибытии флота Мекленбургского герцогства, которое продолжало боевые действия. После окончательной победы над сторонниками Альбрехта Мекленбургского ратификация стала ненужной. Впоследствии соглашение рассматривалось современниками как имеющее силу; протокол встречи расценивался как официальный документ, и к нему апеллировали при решении спорных вопросов. Что касается печатей, то для всех семнадцати, по мнению Карлссона, не хватило места: печати стоят плотно друг к другу, одна из них даже частично закрывает текст[13].

С других позиций рассматривал документ современник Г. Карлссона — Л. Вейбулль. Анализируя форму акта, он сделал вывод: акт является проектом договора, но не трехстороннего, а двустороннего — между скандинавскими аристократами и правительницей Маргретой. Разногласия двух сторон привели к тому, что соглашение не было утверждено[14].

Концепция Вейбулля, с интересом встреченная историками, все же не безупречна. Подчеркнутые Вейбуллем особенности документа, такие, как отсутствие обращения к Богу (invocatio) характерны не только для скандинавских международных договоров, но и вообще для множества документов на скандинавских языках. Перечисление пунктов резолюции, которое Вейбулль также считал чертой договоров, характерно и для актов других типов — статутов, открытых писем.

Важно и то, что в договоре Маргрета не значится в качестве контрагента скандинавских магнатов (как то считал Вейбулль), а указана как гарант соглашения; регулируются ее права, а также полномочия монарха; но ни правительница, ни король не являются договаривающимися субъектами.

Еще один специалист — Ю. Сандстрём осуществил сравнительный анализ документов, созданных на встрече в Кальмаре, выявив общие моменты и различия. В первом документе речь идет о временной унии, а в союзном договоре — о вечной. Акт о коронации предоставлял Маргрете и Эрику Померанскому значительно большие права в отношении замковых ленов, чем соглашение об унии.

Сандстрём предложил объяснение: акт о вечной унии являлся проектом, который был отвергнут. Вместо него было принято постановление о временной унии под властью Эрика Померанского. Однако союзный королевский режим, интересы которого таким образом были ущемлены, получил своеобразную компенсацию в виде более широких прав на замковые лены[15].

Значительное влияние на исследования Кальмарской унии оказала концепция Э. Лённрута[16]. В основополагающих документах Кальмарской унии, по мнению Лённрута, отразилась разница между двумя программами: монархической, проводимой в жизнь датским режимом, и конституционной, выражавшей интересы шведских магнатов. Если в документе о коронации подчеркивалось, что Эрик Померанский является общескандинавским королем «Божьей милостью» (aff Gudz nadhe), «во имя Бога» (j Gudz nafn), то в соглашении об унии не говорилось, что союзная власть общескандинавского монарха — от Бога. Напротив, акцентировалось, что король избран (valder). Его полномочия делегированы снизу, сословными группами стран-участниц соглашения, и прежде всего аристократией каждого из королевств. В связи с этим власть короля ограничена законодательством.

Подобная программа, считал Лённрут, не устраивала Маргрету, целью которой была сильная скандинавская монархия с наследственной властью датского короля. Отсюда, по мнению Лённрута и его последователей, с неизбежностью следовал провал соглашения; программные расхождения между шведской аристократией и датскими правителями унии обусловили дальнейшую борьбу между ними в период существования тройственного союза.

Последующие исследователи продолжали попытки взглянуть на союзное соглашение под новым углом, в то же время опираясь на достижения предшественников. Шведский специалист С. У. Пальме проанализировал условия межскандинавского договора в контексте вассально-ленных отношений в скандинавских странах[17].

По мнению Пальме, при заключении соглашений 1397 г. ключевым являлся вопрос о распределении замковых ленов, а также о правах распоряжения и условиях обладания ими[18]. В ходе переговоров был затронут вопрос о владениях и ленах Маргреты; договор 1397 г. ограничил полномочия Маргреты, предоставляя ей лишь пожизненные гарантии.

Датский исследователь А. Э. Кристенсен полагал: на характере союза сказалась позиция аристократов Дании. Во многом их интересы совпадали с интересами королевской власти. Однако усиление монарха в то же время представляло угрозу для их прав и свобод, ресурсов, военного и политического могущества. Поэтому в ряде ключевых моментов истории датские магнаты, выступая за ограничения власти союзного монарха, проявляли солидарность со шведскими аристократами: сословные интересы возобладали над государственными[19].

Характерные особенности имела интерпретация проблемы специалистами Норвегии. Они разделяли мнение, что роковую роль на кальмарских переговорах сыграли норвежские участники. Норвежская делегация в Кальмаре была значительно менее представительной, чем шведская и датская. Отсутствовали архиепископ и епископы; для Норвегии — страны, где борьба прелатов за участие церкви в государственных делах имела давние традиции, такое положение было неприемлемо[20].

В норвежской делегации, в отличие от датской и шведской, отсутствовал канцлер королевства, что также, вероятно, затрудняло заключение союзных соглашений. Возможно, присутствовавшие на кальмарской встрече норвежцы не имели полномочий заключать подобные соглашения. Наконец, для Норвегии, которая, в отличие от Дании и Швеции, на тот момент являлась наследственной монархией, принятие условий унии было чревато серьезными политико-правовыми изменениями.

На основании этих фактов и умозаключений был сделан следующий вывод. Участники встречи в Кальмаре заключили предварительное соглашение. Текст был отправлен в Норвегию, чтобы государственные мужи и прелаты этой страны могли с ним ознакомиться. Норвежцы, очевидно, сочли условия неприемлемыми: уния, по словам классика норвежской историографии X. Кута, «была похоронена в Норвегии»[21].

Исследователи конца XIX — середины XX в. опирались на вывод У. С. Рюдберга о том, что под текстом Кальмарского соглашения нет норвежских печатей. Однако в 1960 г. была опубликована работа Н. Скьюм-Нильсена, обнаружившего в штудиях Рюдберга недочеты. Анализ Скьюм-Нильсена показал: одна из поврежденных печатей могла принадлежать норвежскому делегату[22]. В связи с этим ряд исследователей пересмотрели свои концепции: отказ норвежцев присоединиться к соглашению уже не расценивался как очевидный факт.

Несколько ранее, в 50-е годы XX в., получила известность гипотеза, сформулированная Г. Карлссоном и А. Мулином: указанные в тексте соглашения шесть экземпляров были созданы, но впоследствии уничтожены[23]. С критикой выступил Э. Лённрут: источники, на которые опирались авторы версии, не располагают к однозначному толкованию; нелогичным являлось изготовление в 1425 г. нотариальной копии записанного на бумаге текста, если были известны официальные, изготовленные на пергамене экземпляры договора[24].

Лённрут подверг критике и ряд других историографических версий, прежде всего — теорию о ключевой роли норвежцев, основанную на труднодоказуемых гипотезах и преувеличивающую роль Норвегии в средневековых отношениях скандинавских стран. Лённрут призвал исследователей к историзму, отказу от сугубо источниковедческого подхода к изучению Кальмарской унии, отметил, что ее было бы полезно сравнить с другими униями[25].

Последующие историки обобщили накопленный опыт[26]. С современных позиций, но во многом опираясь на предшествующие работы, договор об унии проанализировал А. Э. Кристенсен[27]. Его интерпретация такова. Известно, что в 1396 г., за год до кальмарской встречи, в качестве темы будущих переговоров обсуждалось заключение договора, содержащего обязательства не вести друг с другом войну и не проводить внешнюю политику, ущемляющую интересы какого-либо из трех королевств.

Однако на переговорах 1397 г. был поднят и вопрос о вечном политическом союзе. Разногласия по этому поводу оказались, очевидно, велики; полноценного договора заключено не было. Были созданы своего рода протокол встречи и акт о коронации. Результатом стало создание скандинавской монархии под властью датского режима, что и было целью Маргреты.

В то же время документ об унии рассматривался как имеющий реальное политическое значение — об этом свидетельствует хранение в королевской канцелярии среди особо важных актов[28]. Исправление, внесенное в документ, несомненно, свидетельствует, что участники переговоров не взяли на себя ответственность за принятие акта, имевшего юридическую силу.

Ратификация государственными советами и торговыми городами трех королевств, о которой говорится в окончательном варианте документа, по каким-то причинам не состоялась. Тем не менее документ, оказавшийся, таким образом, неутвержденным проектом, был скреплен печатями части участников переговоров.

В том, чтобы Кальмарское соглашение было признано документом, имеющим реальную силу, были, по Кристенсену, в первую очередь заинтересованы правители Дании. Маргрете, а впоследствии и Эрику Померанскому документ был необходим — как единственный акт о вечном, а не временном, скандинавском союзе, как основание для шведской и норвежской военной помощи и как гарантия того, что противники Маргреты или Эрика не получат убежища в Швеции или Норвегии.

Не в последнюю очередь союзный договор был нужен датским правителям унии как основание и доказательство престижа их монархии, в частности в свете переговоров о династических браках Эрика Померанского и его сестры с наследниками английского престола[29].

Таковы основные концепции и тезисы относительно союзного договора 1397 г. Как можно убедиться, с формальной точки зрения заключенный (или планируемый) союз представлял собой нечто среднее между конфедерацией и унитарной монархией. Одним из основополагающих принципов являлось то, что каждое государство управляется по своим законам и обычаям, которые союзный монарх не имеет права изменять или нарушать.

В то же время уже одно требование проводить общую внешнюю политику делало союз чем-то большим, чем конфедерация. Обязательство избирать единого монарха из числа наследников по мужской линии подразумевало унификацию трех политических систем, которые на момент принятия документа об унии являлись различными.

Наконец, важным являлся принцип, согласно которому скандинавские государства должны быть «едины, словно одно королевство». При всей неопределенности конкретного содержания, эта формула недвусмысленно указывала на политическое единство стран — участниц унии.

Вопрос об осмыслении Кальмарской унии современниками, на первый взгляд, не вызывает трудностей. В историографии XX века даже такие непримиримые противники, как Л. Вейбулль и Г. Карлссон, соглашались: уния в глазах современников была реалией. Известно, что на нормы союзного договора ссылались на переговорах с датчанами в середине 30-х годов XV в. шведские оппозиционеры Эрика Померанского[30].

Вместе с тем, отношение современников к документу было противоречивым. Многие письменные памятники скандинавских стран XIV–XV вв., повествующие о событиях 80–90-х годов XIV в., содержат сведения об избрании Эрика Померанского королем Швеции, Дании, Норвегии, а также о коронации в Кальмаре. Однако относительно вечного союза анналы и хроники молчат — при том, что по крайней мере некоторые из авторов были осведомленными людьми, имевшими личные связи с церковными и светскими аристократами, в том числе с участниками переговоров 1397 года[31]. Очевидно, что содержание договора и факт его заключения либо не афишировались, либо демонстративно игнорировались.

Многое в истории акта об унии 1397 г. останется тайной. При отсутствии сведений о ходе переговоров суждения историков носят гипотетический характер. До нас дошел результат: на Кальмарской встрече обсуждались и были приняты два документа. Первый — акт о коронации — проработан, утвержден и надлежащим образом оформлен. Второму документу — договору об унии — придан своего рода полуофициальный характер.

Не исключено, что акт изготовлен намеренно небрежно — возможно, для того чтобы впоследствии его было проще пересмотреть, аннулировать или выйти из соглашения в одностороннем порядке. Вполне вероятно, что мы имеем дело с намеренным принятием документов, различных по своей фактической силе.

Подобная тактика соответствовала стилю правления Маргреты, которая предпочитала неформальные действия официальным постановлениям. В этой связи она подчас прибегала к бумаге, как к менее обязывающему писчему материалу[32]. Известно, что в 1405 году, инструктируя Эрика Померанского перед поездкой в Норвегию, Маргрета советовала не изготовлять скрепленных печатями документов, особенно — актов на пергамене с вислыми печатями, дабы не связывать себя[33].

Что касается Кальмарской встречи 1397 г., то у нее в формальном отношении было два результата: надлежащим образом оформленная, всеми признанная личная уния под властью Эрика Померанского и юридически спорная, мало афишируемая, многими явно не признанная бессрочная уния. Реальным итогом стала фактическая уния, для которой были характерны центростремительные и центробежные тенденции, взаимные интересы и противоречия.