«Золотой век» социализма: Советский союз и мир. 1964-1982

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Таким образом, вызовы, которые возникли перед Советским Союзом на международной арене в 1960-х – начале 1980-х гг., имели широкомасштабные проявления: реализация конкурирующих концепций развития в капиталистических и социалистических странах, «деидеологизация» их населения, снижение авторитета СССР и дистанцирование от него некоторых стран «соцлагеря» и ведущих компартий капстран, разработка западными компартиями «несанкционированных» идеологических новаций, «западнизация» европейских соцстран, раскол «соцлагеря» и ряда компартий в капиталистических и развивающихся странах под влиянием Китая.

Критическими точками формирования и проявления «внешних» вызовов были ввод войск пяти стран — участниц ОВД в Чехословакию в 1968 г., Международное совещание коммунистических и рабочих партий в Москве в 1969 г. (подтверждение проблем в «мировом коммунистическом движении»), Конференция коммунистических и рабочих партий Европы в Восточном Берлине в 1976 г. (распространение концепции «еврокоммунизма»), ввод советских войск в Афганистан в 1979 г., а также события в Польше в начале 1970-х и 1980-х гг.

«Внешние» вызовы отличались разнообразием происхождения. Во-первых, они возникли на базе коммунистической идеологии — среди таких вызовов были идеологические искания и «фронда» соцстран и компартий капстран, деятельность Китая по перехвату лидерства в «мировом коммунистическом движении».

Во-вторых, вызовы исходили из «капиталистического мира» — к ним относились внедрение политики социального компромисса, «государства всеобщего благосостояния», смешанной экономики, а также разработка теорий «конвергенции», «деидеологизации», «реидеологизации», «нового социализма», «постиндустриального общества» и др.

В-третьих, важным источником вызовов был «социал-демократический лагерь». Во многих европейских странах под руководством социал-демократов была воплощена в жизнь социалистическая модель, «альтернативная» советской.

Успешное воплощение в жизнь западных социально-экономических моделей, реализация на практике «государства благосостояния» снижали значимость успехов советской модели и показывали людям всей планеты, что хорошей жизни можно достичь без революции и смены капиталистического режима. Влияли эти вызовы и на советское население, которое все больше проникалось информацией о хорошей жизни на «загнивающем Западе».

Кроме того, «внешние» вызовы зарождались не только непосредственно за рубежом, но были также спровоцированы событиями в СССР или действиями советского руководства (XX съезд КПСС, подавление восстания в Венгрии в 1956 г. и «Пражской весны» в 1968 г.). Спецификой Советского Союза было его бинарное положение — он одновременно являлся лидером «мирового коммунистического движения», пропагандировавшего идеалы гуманизма, демократии и свободы, и «сверхдержавой», обладавшей серьезными геополитическими амбициями. Сочетание таких основ в советской внешней политике несло в себе противоречия и стало катализатором вызовов для СССР на мировой арене.

Тенденцией «внешних» вызовов было расширение и углубление их проявлений со временем. Усиливалась «национализация» и социал-демократизация ведущих западных компартий, которые все более уклонялись от советской идеологической линии. Ухудшались отношения между КПСС и некоторыми ведущими компартиями. Ученые в капстранах постоянно разрабатывали новые, актуальные идеологические концепции.

Следует отметить, что взаимные вызовы характеризовали отношения СССР и «капиталистического мира» все годы советской истории. Советский Союз первый бросил вызов Западу. Капстраны постепенно нашли на него ответ (социальный компромисс, смешанная экономика, «государство всеобщего благосостояния»), и определенное время два противоборствующих блока сохраняли социально-политический и идеологический паритет. Влияние коммунистов в «капиталистическом мире» оставалось невысоким, равно как и воздействие Запада на внутреннюю жизнь СССР. Однако к 1960-м гг. ситуация изменилась. Теперь «капиталистический мир» бросил вызов Советскому Союзу, широко внедряя политический плюрализм, демократию, права и свободы человека, достигнув успехов в социально-экономической сфере и роста уровня жизни. Нарастание «внутренних» вызовов в Советском Союзе сопряглось с выходом страны из информационной изоляции, что усилило воздействие зарубежной пропаганды на население СССР. В условиях глобализации власти страны были вынуждены все больше принимать во внимание идеологические угрозы, исходившие из-за рубежа.

Сочетание «внутренних»[1061] и «внешних» вызовов дало кумулятивный эффект, многократно усилив их опасность для советской системы.

Концепция «развитого социализма» и другие идейно-политические новации, введенные в СССР в период правления Л.И. Брежнева, были ответом на «внешние» вызовы, демонстрируя, что Советский Союз является примером для других стран, лидером в поддержании и толковании марксистско-ленинской доктрины. В рамках этого ответа идеологи пропагандировали советский вариант «развитого социализма», противодействовали идеологическим исканиям соцстран и «ревизионизму» в зарубежных компартиях, а также «разоблачали» несоветские модели социализма. Всему миру было разъяснено, что «настоящий», «реальный» социализм — это монополия «соцлагеря» (при этом в СССР уже достигнут этап «развитого социализма», а другие соцстраны находятся на разных уровнях его строительства). Кроме того, для противодействия «поползновениям» внутренних и внешних «врагов социализма» была открыто оглашена доктрина «ограниченного суверенитета соцстран».

Ответ на вызовы, исходившие из «капиталистического лагеря», имел два основных аспекта. В рамках первого — идеологического — продолжалась непримиримая борьба двух систем. Советские теоретики объявили социал-демократическую идеологию и практику «не социализмом», обвинили социал-демократов и другие политические силы Запада в «плагиате» марксизма-ленинизма, «разоблачали» теорию «конвергенции», «единого индустриального общества», «деидеологизации», «реидеологизации», «нового социализма» и другие западные идеи. В СССР дали негативную оценку воплощения НТР в капстранах, пытались обесценить многие достижения политики социального компромисса и «государства всеобщего благосостояния», в том числе объявили социально-экономические меры в капстранах «манипуляцией трудящимися».

Восприятие западных идей в СССР становилось все более жестким. Они были переведены в разряд «идеологических диверсий», главной причиной чего была опасность их воздействия на население Советского Союза и других соцстран. Такой подход можно рассматривать и как реализацию «доктрины Брежнева» — в СССР считали, что в рамках предложенного капстранам компромисса Запад не имеет права влиять на «соцлагерь», в том числе с помощью идеологии и пропаганды.

В рамках второго — практического — аспекта ответ был, наоборот, компромиссным. СССР предложил капстранам отказ от «экспорта революции» в обмен на обоюдное признание статус-кво, сложившегося в Европе (взаимный отказ от вмешательства в дела социалистического и западного блоков), а также «разрядку международной напряженности». В этом и состояла, на наш взгляд, «доктрина Брежнева», если так следует называть новации внешнеполитического курса СССР в период правления этого лидера. Эта доктрина знаменовала усиление процесса «национализации» советской политики, начатого при И.В. Сталине (строительство социализма «в одной, отдельно взятой стране», концепция «советского патриотизма», приоритет «державных» целей в предвоенный и военный периоды). В рассматриваемый период «державные», геополитические цели получили приоритет перед идеологическими.

В этом аспекте советский ответ на «внешние» вызовы демонстрировал тенденцию к мягкости. После 1968 г. СССР отказался от военного применения «доктрины ограниченного суверенитета соцстран». Компромиссным был советский подход к компартиям капстран и к «развивающимся» странам — в том числе было признано «разнообразие путей к социализму», приемлемость «африканского социализма». Советский Союз не оказывал на компартии капстран жесткого давления даже в условиях их «фронды» и перехода на позиции «еврокоммунизма».

Тем не менее компромисс с «капиталистическим миром» имел ограничения — СССР, отказавшись от идеологической и иной экспансии в страны Запада, сосредоточил свое внимание на распространении своего влияния в «развивающихся» странах, используя идеологию как индикатор, инструмент и ширму для реализации своих «державных» амбиций. Соединенные Штаты осуществляли аналогичную политику. Противоборство в третьем мире соответствовало традициям противостояния мировых держав, начавшегося еще во времена Великих географических открытий. Фактически многие государства Азии, Африки и Латинской Америки и в XX в. продолжали рассматриваться как «tabula rasa», где «сверхдержавы» имели возможность усилить свое влияние.

Реализация ответа СССР на «внешние» вызовы имела следующие реперные точки:

1968 г. — оглашение «доктрины ограниченного суверенитета соцстран».

1969 г. — подтверждение советско-китайского раскола в рамках Международного совещания коммунистических и рабочих партий в Москве.

Начало 1970-х гг. — продвижение советской концепции «развитого социализма» в соцстранах, ужесточение идеологической борьбы с «капиталистическим миром», и одновременно — курс на практический компромисс с ним.

1973–1975 гг. — закрепление компромисса с Западом в рамках Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе.

1977 г. — декларация перехода от «пролетарского» к «социалистическому интернационализму» в Конституции СССР.

1980–1981 гг. — практическая реализация отказа от военного применения «доктрины ограниченного суверенитета» в период кризиса в Польше.

Советский ответ на «внешние» вызовы имел потенциально сильные стороны. Рецепция теоретических наработок соц-стран (прежде всего, собственно концепции «развитого социализма»), а также привлечение восточноевропейских идеологов к дальнейшей проработке проблем «развитого социалистического общества» говорит об определенной широте взглядов советских идеологов и их стремлении усилить идеологическую интеграцию «соцлагеря».

Компромисс, предложенный странам Запада («разрядка международной напряженности», отказ от «экспорта революции», взаимное признание статус-кво в Европе), был достаточно обоснованным, тем более, что его основные аспекты были сделаны в безболезненных и даже выгодных для СССР местах (в «разрядке» были заинтересованы все стороны, а пролетарская революция в странах Запада и так уже была маловероятна).

Советский Союз имел определенные возможности для успешной реализации ответа на «внешние» вызовы. Принятие разработанной в европейских соцстранах концепции «развитого социализма» могло позволить СССР идти в ногу со странами «соцлагеря», создать общую идейно-политическую платформу для взаимодействия с ними. Компромисс с «капиталистическим миром», западными компартиями и социал-демократами делал возможным снижение накала холодной войны и блокового противостояния.

В то же время у советского ответа на «внешние» вызовы были существенные слабые стороны. Ответ на вызовы из капстран был «защитным», а не «наступательным». Советские теоретики фактически ничего не смогли противопоставить западным идеям. В итоге «защитный» подход дошел до перевода идеологического противоборства в «уголовно-правовую» плоскость, что подтвердило слабость советской идеологии и контрпропаганды. Во всех теориях, исходивших из «капиталистического стана», в Советском Союзе видели угрозу, и поэтому объявили их «идеологической диверсией». Кроме того, в рамках процесса «переработки» идеологии, начавшегося в СССР во второй половине 1960-х гг., не рассматривалась пригодность внедрения каких-либо западных идей — в частности, внедренной социал-демократами Скандинавской модели. Несомненно, это обеднило советскую теоретическую мысль.

Слабые стороны советского ответа на вызовы времени сочетались с угрозами, то есть негативными для интересов советской системы и идеологии обстоятельствами (можно назвать их также катализаторами вызовов).

Таким осложняющим фактором была трудная история взаимоотношений с Венгрией, Польшей, Румынией, а с 1968 г. — и с Чехословакией. Многие соцстраны до второй половины 1940-х гг. имели опыт демократического правления, и среди их населения сохранялись либеральные настроения. С другой стороны, ГДР ощущала себя наследницей К. Маркса и старой немецкой коммунистической традиции, что в какой-то мере давало ей право на самостоятельную трактовку марксизма. Авторитет СССР мерк на фоне более высокого уровня экономики и жизни людей в ряде европейских соцстран. Некоторые из них могли смотреть на Советский Союз «свысока» и считать его опыт ненужным для себя (в этом состояло сходство со взглядами социал-демократов). Усиливались лжелояльность и «западнизация» соцстран, усугублявшиеся слабостью установленных в них коммунистических режимов. Положение СССР в «мировом коммунистическом движении» осложнялось продолжением разлада с Китаем.

Влияние Советского Союза на многие западные компартии было слабым, так как они считали исторический опыт СССР не вполне пригодными для развитых капстран. Кроме того, многие партии были независимы от КПСС, что давало им возможность осуществлять свою трактовку идеологии. «Деидеологизация», деполитизация и рост уровня жизни населения стран Запада требовали от компартий коренной перестройки их программ.

Происходила консолидация сил «капиталистического мира». На Западе появлялись идеологические новации, которые предлагали решение многих актуальных задач. Социал-демократы распространяли свою идеологию в странах «Третьего мира», а также «наводили мосты» с «соцлагерем». Кроме того, у них был свой всемирный координирующий центр — Социнтерн, а у коммунистов не только не существовало аналогичного органа, но они стремились избежать его создания, проповедуя «полицентризм». Ведущие страны Запада обеспечивали достойный уровень жизни населения, успешно развивали экономику, боролись с кризисами.

Важным моментом было то, что СССР и другие соцстраны не обладали монополией на социализм. В некоторых капстранах — в основном, при правлении социал-демократов — была эффективно воплощена «альтернативная» социалистическая программа (в частности, в рамках Скандинавской модели). С другой стороны, в 1970-х и 1980-х гг. на Западе происходило укрепление неоконсерватизма, и социал-демократы потеряли власть в ряде ведущих стран.

На мировой арене продолжалось противостояние, которое Советскому Союзу было все труднее выдерживать. Борьба за влияние в третьем мире требовала огромных затрат ресурсов, что причиняло урон экономике СССР. Положение союзников из числа «развивающихся» стран было неустойчивым. Ввод советских войск в Афганистан в 1979 г. нанес существенный удар по авторитету СССР во всем мире.

Таким образом, советский ответ на «внешние» вызовы, как и на «внутренние»[1063], не был эффективным.

Во-первых, усилились негативные с точки зрения интересов СССР тенденции в «соцлагере». Европейские соцстраны развернули экономическое сближение с «капиталистическим миром», среди их населения расширялась «западнизация». Лояльность Советскому Союзу со стороны значительной части соцстран оставалась весьма зыбкой. Югославия идейно-политически так и не примкнула к «советскому блоку», не были налажены отношения с Китаем и Албанией. На Китай концепция «развитого социализма» — фактически, «ревизионизм» с точки зрения КПК — изначально не могла оказать позитивного воздействия.

Продолжался отход компартий капстран от ориентации на СССР. Они самостоятельно разрабатывали концепции, отвечавшие, по их мнению, вызовам времени. Некоторые из них в середине 1970-х гг. встали на идеологическую платформу «еврокоммунизма», которая в СССР была признана «антиреволюционной». Именно она, а не советская идеология, стала актуальным «коммунистическим ответом» на вызовы дня в капстранах. Компартии усиливали курс на «национализацию» и «социал-демократизацию». Кроме того, многие «новые левые» — одна из наиболее политически активных групп западного социума — заняли антисоветскую позицию. Расширение влияния СССР в третьем мире было неустойчивым.

Во-вторых, советские идеологические искания не оказали значимого воздействия на «капиталистический мир». Разрабатывая свои концепции, западные теоретики в первую очередь реагировали на насущные социально-экономические проблемы капстран, а не на идеи, исходившие из СССР. Страны Запада консолидировали свои усилия, а также ужесточали внешне– и внутриполитический курс, что было связано в том числе с приходом к власти неоконсервативных кругов. Социал-демократы не перешли в единый «лагерь» с коммунистами. Ни в одной развитой капстране к власти не пришли коммунисты или иные политические силы, ориентирующиеся на Советский Союз.

Причиной низкой эффективности советского ответа на «внешние» вызовы была его изначальная ослабленность рыхлостью политико-идеологических позиций СССР в «соцлагере» и «капиталистическом мире». В 1920-х и 1930-х гг. внедрение советского опыта происходило в слаборазвитых странах — Монголии и Туве, и это имело эффект. Однако после окончания Второй мировой войны к «соцлагерю» присоединились развитые страны Европы, для которых советский опыт был далеко не в такой степени приемлем и полезен.

Советская идеология была не способна стать достойным оппонентом идеологическим новациям на Западе. Ответ, который на них дали в СССР, остался на уровне критики реальных и мнимых недостатков капстран, но фактически не было предложено свежих идей, способных заинтересовать население стран Запада. Советская идеология, как ни пыталась, не смогла поставить заслон актуальным для того времени западным концепциям. Теории, разработанные в капстранах, были динамичными — в условиях идейного плюрализма они быстро развивались, менялись, а также отвергались. Запад далеко ушел вперед в осмыслении реалий второй половины XX века. Советские ученые не успевали за своими западными коллегами, в том числе ввиду идеологического диктата, неповоротливости идеологии и теоретической мысли. Пропаганда была бессильна перед лицом социально-экономических достижений стран Запада, их консолидации, роста уровня жизни в капстранах. Кроме того, имелись эффективно работающие конкуренты на «альтернативной» социалистической основе (Скандинавская и другие социал-демократические модели).

Можно сделать вывод, что советская идеология не очень-то и пыталась вести широкую контрпропаганду на территории «капиталистического мира». Ее главным направлением были СССР и другие соцстраны — противодействие идеям, исходившим из капстран, имело цель отразить наносимый ими «удар» по населению Советского Союза и других стран «соцлагеря».

Склонность брежневского руководства к компромиссу, балансированию в идеологически значимых вопросах проявилась и в ответе на «внешние» вызовы. Можно сказать, что рецепция идей «развитого социализма» в СССР была компромиссом с европейскими соцстранами. Советский ответ на вызов со стороны компартий стран Запада также включал в себя компромиссные аспекты. Многоаспектный компромисс был предложен «капиталистическому миру» — в том числе «разрядка», отказ от «экспорта революции», развитие экономического сотрудничества.

Хотя во внешнеполитической сфере, в отличие от «внутренней»[1064], не было прямого конфликта между идеологией и практикой, здесь присутствовала коллизия между нараставшей жесткостью идеологического противостояния воздействию Запада на население СССР и других соцстран и компромиссом, предложенным «капиталистическому миру».

Сдача идеологических позиций руководством Советского Союза («идеологическое отступление») во внешней политике проявилась в усилении приоритета «державного» подхода. Идеология превратилась в инструмент, а также в прикрытие «державных» амбиций.

Следует отметить, что «идеологическое отступление» (или, как минимум, «ревизия» идеологии) было характерно и для других соцстран и компартий. Они пытались пересмотреть и подогнать идеологию под свои нужды и реалии времени и места. В европейских соцстранах разработали концепции «развитого социализма» и «социализма с человеческим лицом». В Китае при Мао Цзэдуне произошла «национализация» марксизма-ленинизма, а затем, при Дэн Сяопине, был взят курс на «социалистическую рыночную экономику». В КНДР была внедрена идеология «чучхе». Компартии капстран разработали концепцию «еврокоммунизма», склонялись к «национализации» и социал-демократизации.

Кроме того, «конвергенция», которую отвергали советские идеологи, стала реальностью. В Советском Союзе, других странах «соцлагеря» и «капиталистическом мире» наблюдались общие тенденции, в том числе рост «деидеологизации» населения, распространение технократических настроений, снижение роли рабочего класса, формирование «общества потребления», установление более тесных экономических связей друг с другом (недаром зарубежные эксперты говорили о «сговоре сверхдержав» или, как минимум, о «сговоре» их бюрократии). Соцстраны потянулись — или скорее вернулись — к капитализму. В СССР этот процесс начался еще при советской власти, в период перестройки. Впоследствии большинство бывших европейских соцстран вошли в ЕС и НАТО[1065]. Ситуация в Китае и Вьетнаме характеризуется наличием смешанной экономики при сохранении власти коммунистической партии.

Из анализа материала, изложенного в данной книге, следует сделать обобщающий вывод, что не существует идеологии, которая была бы неизменно пригодна для постоянно меняющегося мира. Любые идеи требуют модернизации, привязывания к реалиям (это происходит даже в религиозной сфере — например, «aggiomamento»[1066] в католицизме).

Кроме того, вряд ли возможно существование идеологии, «от А до Я» пригодной для любой страны мира. Любые идеи неизменно начинают подгоняться под реалии каждого конкретного государства. Так, в условиях существования национальных государств и их конкуренции на международной арене компартии не смогли строить свою политику полностью на интернационалистической основе, требующей отречения от интересов своей страны и своего народа. Это в полной мере относилось и к СССР. Соответственно, во внешней политике какая-либо «общая» идеология — ненадежная основа для отношений.