Лауреаты Демидовских премий Петербургской Академии наук

ИСТОРИЯ

Развитие исторических знаний в России в период действия Демидовских наград происходило в сложных условиях, накануне отмены крепостного права и перехода страны к капитализму. Представителями официальной дворянской историографии были М. П. Погодин, Н. Г. Устрялов, М. А. Корф.

Писатель, журналист, наиболее видный историк, М. П. Погодин с 1825 г. вел педагогическую работу, в 1835–1844 гг. был профессором Московского университета. Среди его исторических работ наибольшее значение имело исследование «Нестор, историко-критическое рассуждение о начале русских летописей» (1839 г.), отмеченное полной Демидовской премией 1840 г.

Летописи в России велись в XI–XVII вв. Списков их дошло до нас не менее 1500. В начале XII в. в Киеве была создана летопись, не имевшая себе равных в тогдашней Европе по мастерству повествования, разнообразию привлеченных материалов и глубине исторического сознания автора, — «Повесть временных лет». Автором ее традиционно считается монах Киево-Печорского монастыря Нестор. Общерусский летописный свод включал тексты XI в. и другие источники. История Руси здесь связана со всемирной историей славянства.

Погодин поставил себе задачу доказать, что эта летопись представляет собой единый и законченный исторический памятник. Кроме того, автор утверждал подлинность самого содержания «Повести временных лет». Рецензент, главный библиотекарь Академии наук, археолог Ф. И. Крут писал в своем отзыве: «Труд г. Погодина, предпринятый согласно с требованиями времени, исполнен тщательно, ревностно и с большим остроумием. Он важен и в том отношении, что г. Погодин первый из русских писателей предложил себе задачею озарить предмет свой светильником основательной исторической критики и что вообще задача эта решена им весьма удовлетворительно, а посему книга его, как плод глубокого и умного мышления, заслуживает полную Демидовскую премию» [31, с.7].

Хотя в литературном творчестве к Погодину вполне приложима характеристика, данная ему поэтом Н. Ф. Щербиной, — «демократии и холопства удивительная смесь», однако специалисты не отрицают его роли как историка. Можно согласиться с мнением специалистов прошлого века, что его труды «носят характер скорее сборников драгоценных материалов, чем исследования», тем не менее он обнаружил и опубликовал важные исторические летописи. Ему принадлежит заслуга создания русского национального древлехранилища в Москве, в котором собраны редкие рукописи, книги, монеты, старинная утварь, оружие.

Видным историком официального направления был профессор русской истории Петербургского университета Н. Г. Устрялов. Он опубликовал серию дневников и мемуаров иностранцев — современников и участников событий начала XVII в. в России: «Сказания современников о Дмитрии Самозванце» (т. 1–5) и «Сказания князя Курбского» (т. 1, 2, 1833 г). Первая (т. 1) и вторая работы были удостоены половинными Демидовскими премиями 1832 и 1834 гг.

Отзыв на второе сочинение представили академики А. И. Шегрен и Ф. И. Круг. Они писали о ценности публикации Н. Г. Устрялова: «Ученым и каждому любителю древней отечественной литературы желательно было вполне обладать сими достопримечательными и важными материалами к истории России в царствование одного из величайших тиранов, какие когда-либо существовала в мире, писанными таким современником, каков был Курбский» [70, с. 10]. Публикации исторических источников, подготовленные Устряловым, сохранили большую ценность, а его исторические труды имеют лишь ограниченный историографический интерес. В 1837 г. он был избран академиком и в этой должности оказывал постоянное содействие Демидовской комиссии, дав 26 рецензий на конкурсные сочинения.

Историк и государственный деятель, барон М. А. Корф был автором книги «Жизнь графа Сперанского», получившей полную премию (1862 г.). К этому времени уваровская формула официальной народности потеряла свое значение в качестве руководящего принципа официальной историографии. Книга Корфа отразила эту перемену. Автор, крайний реакционер, поставил себе задачу показать, что правительство Александра I готово опереться в своей деятельности на «либеральную» бюрократию, что «хороший» чиновник, каким был, по мнению автора, Сперанский, способен исправить все «неустройства» [71, с. 324].

Граф М. М. Сперанский был ближайшим советником Александра I и автором плана либеральных преобразований, который вызвал резкую оппозицию крепостнического дворянства. Молодой Н. Г. Чернышевский отзывался о Сперанском в «Дневнике» 1848 г. так: «…весьма умный человек». Через 15 лет он же откликнулся на книгу Корфа статьей «Русский реформатор», в которой доказывал полное бессилие либеральных реформаторов внести сколько-нибудь существенное изменение в социально-политическую действительность. Деятельность Сперанского, по словам революционного демократа, лучше всего доказывает, что правительственные намерения произвести серьезные преобразования являются только «праздной теоретической игрой» и кончаются при первой попытке их реализации [24, т. 7, с. 827].

Близкой к «теории официальной народности», но не совпадающей с ней была славянофильская концепция исторического процесса. Славянофилы противостояли западникам, выступали за принципиально отличительный от западно-европейского путь развития России на основе односторонне понимаемой ими самобытности. В противовес славянофилам западники выступали за развитие России по западно-европейскому образцу. Они критиковали крепостничество и самодержавие, выдвигали проекты освобождения крестьян с землей.

Самым значительным сочинением в славянофильской литературе по истории крестьянства можно считать докторскую диссертацию И. Д. Беляева «Крестьяне на Руси. Исследование о постепенном изменении значения крестьян в русском обществе» (1859 г., половинная Демидовская премия 1860 г.). Беляев — автор многих работ по истории русского крестьянского права, быта, а также военного дела и летописания в России, долгие годы был профессором Московского университета по кафедре истории русского права.

Работа Беляева «Крестьяне на Руси» явилась в русской историографии первым систематическим исследованием по общей истории крестьян со времен Киевской Руси до XVIII в. В работе, написанной в обстановке подготовки крестьянской реформы 1861 г., Беляев стремился дать ответы на многие жгучие вопросы современности. Сочинение изобиловало ссылками на многочисленные источники, что придавало ему высокую научную ценность в изучении крестьянского быта и реальных отношений между крестьянами и помещиками. И. Д. Беляев первый из русских историков использовал актовые материалы. «Изучение актового и летописного материала позволило Беляеву осветить историю крестьянского законодательства с возможной для его времени полнотой», — считал А. В. Предтеченский [71, с. 330].

Эта же мысль отмечалась и Н. Г. Устряловым: «Автор не говорит ни одного слова наугад; каждое положение его подтверждается тем или другим документом, и вся история нашего крестьянства, от первых исторических сведений до времен императора Павла I, изложена весьма отчетливо и беспристрастно, с ясным и положительным указанием состояния его в разные эпохи. Вообще, можно сказать, что трудно исследовать основательнее столь важный вопрос, занимающий теперь не только Россию, но и всю Европу» [60, с. 123].

Однако на работе Беляева сильно сказались славянофильские концепции исторического процесса, что привело автора к идеализации положения крестьянства в Древней Руси. Беляев рассматривал крепостное право как «болезнь русского общества», а его ликвидацию — как процесс «постоянного выздоровления», начавшийся с конца XVIII в. указами Павла I, а затем продолженный законодательством по крестьянскому вопросу Александра I и Николая I. Далеко от истины также объяснение процесса закрепощения. Автор ошибочно считал, что крестьяне вплоть до XVI в. были свободны. Прикрепление же крестьян к земле произошло якобы только в самом конце XVI столетия и, по Беляеву^ «было принято как средство, как лекарство против излишнего отягчения крестьян казенными податями» [48, с. 93].

Несмотря на ошибочность общеисторических взглядов И. Д. Беляева, собранный в книге «Крестьяне на Руси» фактический материал и отдельные выводы сохраняют интерес и для современных исследователей.

Крупнейший проводник идей славянофильства и панславизма историк В. И. Ламанский был автором многих работ по истории славян, палеографии, этнографии. Наиболее видная из них — его магистерская диссертация «О славянах в Малой Азии, Африке и в Испании» (половинная Демидовская премия 1860 г.). По оценке «Советской исторической энциклопедии», работа Ламанского проникнута славянофильской концепцией и построена на недопустимых для научной работы методах [47, т. 8, с. 386].

Историк славянофильской школы А. Н. Попов оставил многочисленные труды о русских летописях и хронографах. По мнению советских историков, большой научный интерес представляют изданные Поповым «Материалы для истории возмущения Стеньки Разина», отмеченные половинной Демидовской премией (1858 г.). Для историка-славянофила Попова крестьянское восстание под руководством Разина, конечно, «бунт»: движение, нарушающее установленный государством порядок. Однако этим трудом Попова пользовались, по словам историка К. Н. Бестужева-Рюмина, главным образом все прочие исследователи этого движения.

В отзыве на работу А. Н. Попова академик Н. Г. Устрялов высказал интересную точку зрения относительно состояния русского источниковедения того времени, особенно о народных движениях: «Занимающимся русскою историею известно, как еще мало издано источников, а тем менее обработано критически… Недостаток печатных источников особенно ощутителен в русской истории XVII века. О некоторых происшествиях, часто весьма важных, историк, на основании достоверных источников, принужден сказать несколько слов, не имея возможности проследить самое происшествие, ни объяснить его значение. К числу таких неясных событий принадлежит возмущение Стеньки Разина. Народные предания и песни вместе с сказаниями иностранцев сохранили гораздо более известий, нежели источники официальные» [72, с. 105]. В своем резюме Устрялов, «имея в виду важность этих документов, до сих пор неизвестных и тщательно ныне изданных, принимая, сверх того, в соображение отчетливый и верный рассказ о мятеже Разина, основанный исключительно на актах и других материалах несомнительных» [72, с. 107], рекомендовал сочинение А. Н. Попова к награждению премией.

В изучение истории, экономики и этнографии Казахстана внес свой вклад историк и государственный деятель А. И. Левшин. В трехтомном «Описании киргиз-кайсацких или киргиз-казачьих орд и степей» (1832 г., половинная Демидовская премия 1834 г.) он использовал официальные материалы Азиатского департамента МИД, архивы первых послов к ханам, народные казахские сказания, работы историка и экономиста из Оренбурга П. И. Рычкова и записки лиц, посетивших эти края. Эту книгу изучал А. С. Пушкин, работая над «Историей Пугачева». По мнению Ф. В. Шахматова, «ценность работы Левшина была в том, что он впервые дал систематизированное изложение истории казахов, обобщив все имевшиеся в то время данные об этом крае. Однако он сильно идеализировал в своем труде казахский быт, обычаи, деятельность казахских ханов и других феодалов, доверившись феодальным легендам и преданиям» [71, с. 650].

В первой половине XIX в. выходят и другие работы по истории различных краев России. В Одессе даже сложилось местное Общество истории древностей, развернувшее активную работу по изучению истории Новороссийского края. Здесь в первую очередь следует назвать историка Украины А. А. Скальковского, отмеченного половинной Демидовской премией 1849 г. за «Опыт статистического описания Новороссийского края». Главные его труды сохраняют до сего времени значение источников по истории Южной Украины и Запорожской Сечи, так как в них использованы некоторые ценные документы, в настоящее время частично утраченные. Однако реакционная позиция историка в оценке движения гайдамаков вызвала отповедь Т. Г. Шевченко.

В области истории А. А. Скальковский был отмечен почетным отзывом (1847 г.) за «Историю Новой Сечи, или последнего коша Запорожского». Автору посчастливилось открыть и спасти от истребления домашние акты последнего Запорожского коша. В 1839 г., осматривая архивы присутственных мест в Новороссийских губерниях и в Бессарабской области, он нашел в Екатеринославе целые кипы старых бумаг, из которых значительная часть уже истлела. В этих кипах находились дела последнего Запорожского коша с 1730 по 1775 г. Они содержали дипломатическую, церковную, торговую, административную, даже частную переписку запорожцев с копиями прежних старинных документов. Кроме того, автор сам посещал описываемые им места и пользовался рассказами столетнего старца, одного из последних запорожцев — Никиты Кирша, слушал его любопытные сказания, а также знакомился с песнями и народными преданиями. С большим трудом разобрав и приведя в порядок найденные материалы, Скальковский закончил свой труд по истории Запорожской Сечи.

Развернутую характеристику этой работы дал академик Н. Г. Устрялов: «До сих пор сведения наши о запорожских казаках ограничивались немногими фактами, которые мы почерпали из манифестов русского правительства, из универсалов Польской Речи Посполитой и из пристрастных сказаний иноземцев… Устройство же запорожского казачества в последнее время его существования было нам весьма мало известно..

Из сего обозрения Академия усмотрит, как обширно и занимательно содержание труда Скальковского;… автор в географических и исторических описаниях постоянно основывается на подлинных документах, которые большей частию приводит собственными их словами, на исследовании местного положения края и на сказаниях очевидца умного и наблюдательного, слова которого подтверждаются актами» [36, с. 160, 163, 164]. Для автора, создавшего «труд добросовестный, спасший от вероятного истребления много исторических документов и могущий стать наряду с лучшими сочинениями сего рода в нашей литературе, — считал рецензент, — поощрительная премия будет справедливою и заслуженною наградою» [36, с. 164].

Изучение истории русского государства не может быть полным без учета истории права, являющейся частью истории общества. Буржуазная наука собрала большой историко-правовой материал.

Юрист и историк К. А. Неволин, профессор Киевского (1835 г.) и Петербургского (1843 г.) университетов, а также Училища правоведения, в основном занимался историей русского гражданского права и местного управления в XVI–XVII вв. Демидовская комиссия трижды отмечала наградами его труды.

В двухтомной «Энциклопедии законоведения» (1839–1840 гг., половинная Демидовская премия 1841 г.) Неволин собрал ценный для своего времени материал по вопросам теории и истории государства и правовых учений от мыслителей Древней Греции до Гегеля. Автор рассмотрел также всеобщую историю «положительного законодательства» и историю права в России.

Ему же принадлежит трехтомная «История российских гражданских законов» (1851 г., полная Демидовская премия 1852 г.), в которой широко использованы письменные источники, хотя история законодательства дана без раскрытия его классового содержания и причин, вызывающих необходимость издания законов.

Это сочинение, по свидетельству П. Н. Фусса, «уже до появления своего возбуждало нетерпеливые ожидания наших юристов и просвещенной публики» [6, с. 7]. Профессор Московского университета Ф. Л. Морошкин как рецензент пишет об этой работе и ее авторе: «Сочинение показывает в авторе обширный систематический ум, отличную ученость, классическое искусство в изложении предмета и достойную всякого уважения любовь к отечественному законоведению. Это свидетельствуется и прежними его сочинениями, из каких каждое приносит честь русской юридической литературе» [6, с. 42].

Полную Демидовскую премию 1854 г. К. А. Неволин получил за работу по исторической географии (см. гл. «География»).

В 1855 г. в Училище правоведения после К. А. Неволина кафедру энциклопедии и истории русского права занял И. Е. Андреевский, читавший также лекции по курсу «Государство и полицейское право» в Петербургском университете. Из его трудов по истории русского права наиболее ценным, по признанию ученых, считается докторская диссертация «О наместниках, воеводах и губернаторах» (1864 г., почетный отзыв 1865 г.), в которой собран большой фактический материал по истории русского дореформенного управления. По убеждениям Андреевский был либералом и сторонником буржуазных реформ.

Юрист, историк, философ-идеалист, Б. Н. Чичерин стал основателем так называемой государственно-юридической школы, исходящей из ведущей роли государственных и юридических форм в историческом процессе. Эта школа стала основным направлением в русской буржуазно-либеральной историографии второй половины XIX в. Главные работы Чичерина по русской истории относятся к периоду 1856–1866 гг. В ранних из них историк права, опираясь на философию права Гегеля, утверждал единство. «удельного» периода русской истории и западно-европейского феодализма.

Теоретик государства и права, Б. Н. Чичерин в своих трудах настаивал на решительном противопоставлении государства народу. В своей речи на защите магистерской диссертации он утверждал: «Государство организовалось сверху, действием правительства, а не самостоятельными усилиями граждан» [71, с. 339]. Его диссертация «Областные учреждения в России XVII в.», изданная в 1857 г., в том же году была награждена половинной Демидовской премией.

Рецензировал его сочинение профессор Московского университета историк-юрист Н. В. Калачов. Непременный секретарь К. С. Веселовский сообщил Общему собранию Академии наук: «Основываясь на подробной, во многих отношениях замечательной рецензии, представленной г. Калачовым, особенно в продолжении нескольких лет изучавшим историю древнего права и учреждений России, а с сим вместе принимая в уважение обширность и важность предмета сочинения г. Чичерина, Академия положила в поощрение сего отличающегося дарованиями и трудолюбием молодого писателя к дальнейшим на ученом поприще, более зрелым, беспристрастною критикою очищенным трудам присудить ему второстепенную премию» [46, с. 15].

Историк русского права Ф. М. Дмитриев представил диссертацию на степень магистра «История судебных инстанций и гражданского апелляционного суда, от Судебника до учреждения о губерниях». Специалисты относили работу к числу наиболее ценных исследований по истории русского права того времени. Обе главные темы рассмотрены автором в связи с системой управления и со всей обстановкой и принадлежностями суда. Книга вышла в 1859 г., награждена полной Демидовской премией 1860 г.

Юрист, специалист по международному и государственному праву, Д. И. Каченовский был преподавателем Харьковского университета. В 1855 г. он представил в Московский университет докторскую диссертацию «О каперах[30] и призовом судопроизводстве в отношении к нейтральной торговле». Диспут во время защиты прошел блестящим образом. Диссертация была утверждена Ученым советом, а сама работа получила почетный отзыв Академии наук (1856 г.).

Исследование Каченовского сразу же привлекло внимание западно-европейских научных кругов, а в 1857 г. перевод его сочинения вышел в Лондоне. В этом и в последующих сочинениях Каченовский выступал убежденным сторонником более свободных и гуманных начал в международном праве, и некоторые его мнения позже были учтены в морском праве многих государств. После защиты диссертации он стал профессором международного права в Харьковском университете, считался одним из основоположников русской школы в этой науке.

В предреформенный период появляются исследования по истории денежного обращения. Среди них — удостоенное первой полной Демидовской награды сочинение историка и экономиста Ю. А. Гагемейстера «Розыскания о финансах Древней России» (1832 г.), где автор демонстрировал «отменную подготовленность в денежных вопросах»; статистика и метролога М. П. Заблоцкого «О ценностях в Древней Руси» (почетный отзыв 1855 г.); историка права Е. Г. Осокина «О понятии промыслового налога и об историческом его развитии в России» (почетный отзыв 1855 г.).

Получивший в пореформенные годы известность крайнего реакционера, поборника сильной власти, маниакально-уверенный в собственном величии граф Д. А. Толстой в молодые годы подготовил «Историю финансовых учреждений России», еще в рукописи отмеченную полной премией 1847 г. Автор рассмотрел источники государственных доходов в XVI–XVII вв. и организацию государственного сбора этих доходов.

Следует отметить работу профессора политической экономии и статистики Казанского, а затем Петербургского университетов И. Я. Горлова «Теория финансов» (половинная Демидовская премия 1842 г.). В главных вопросах политической экономии Горлов следовал взглядам вульгарных экономистов, за что Н. Г. Чернышевский подверг его уничтожающей критике. Революционер-демократ вскрыл классовую сущность тезиса буржуазного экономиста о якобы отрицательных последствиях освобождения крестьян от крепостной зависимости.

Всемирной истории в дореформенный период были посвящены труды историков П. Н. Кудрявцева, С. В. Ешевского, М. С. Куторги.

Преемник знаменитого Т. Н. Грановского по кафедре всеобщей истории в Московском университете, П. Н. Кудрявцев имел весьма широкий круг интересов. Он был и писателем, и искусствоведом, но своей основной специальностью считал всеобщую историю и особенно живо интересовался историей Италии. Его важнейшим трудом является большая монография «Судьбы Италии от падения Западной Римской империи до восстановления ее Карлом Великим» (1851 г., половинная Демидовская премия 1852 г.). Эта работа — его магистерская диссертация, посвященная наиболее раннему этапу истории Италии, который, по мнению автора, представлял не что иное, как ряд чужеземных завоеваний и ряд безуспешных попыток создать политическое единство страны. В этом направлении развивалась вся последующая история Италии. Такова основная идея труда буржуазного историка-западника.

П. Н. Кудрявцев активно участвовал в общественной жизни и как журналист был близок В. Г. Белинскому, его высоко ценил Н. Г. Чернышевский. Как ученый он внимательно следил за успехами отечественной истории. В рецензии на магистерскую диссертацию своего ученика С. В. Ешевского «Аполлинарий Сидоний. Эпизод из литературной и политической истории Галлии V века» (1855 г.) Кудрявцев отмечал, что самостоятельное изучение русскими всеобщей истории начинает приносить свои плоды. «Мы всегда были за него и радуемся каждому новому его успеху. Нам всегда было приятно думать, что рядом с деятельною разработкою русской истории может идти у нас с успехом и основательное знакомство с общими историческими вопросами» [71, с. 452, 453]. Работу Ешевского по истории Галлии его учитель ставил выше трудов западных ученых. Демидовская комиссия отметила ее почетным отзывом (1856 г.).

С. В. Ешевский стал преемником П. Н. Кудрявцева по кафедре всеобщей истории в Московском университете. Историк либерального направления, он специализировался на истории позднеримской империи и раннего средневековья. В упомянутой диссертации Ешевский для своего времени глубоко освещал социальные предпосылки падения Римской империи: разлагающее влияние рабства, нарастание народных движений, зарождение в позднеримской империи новых феодальных порядков. В этой же работе он выступил как зачинатель исследований по истории римских провинций, что было продолжено в курсе лекций, читанных им же в 1858 г.

Историк античности М. С. Куторга был профессором всеобщей истории Петербургского университета. В течение всей своей преподавательской и научной деятельности он выступал противником крепостничества и самодержавия. Недаром Н. Г. Чернышевский в студенческие годы писал о Куторге, что он ему «понравился несравненно более других профессоров, которые нам читают».

В русской историографии всемирной истории М. С. Куторга занимает видное место. Особенно много его трудов посвящено Древней Греции, прежде всего узловым вопросам ее социальной и политической истории. Причем ученый развивал передовые для своего времени принципы изучения источников и исторического процесса античности. Большой интерес представляет «История Афинской республики» (1848 г., половинная Демидовская премия 1850 г.). В отзыве об этом труде профессор Дерптского университета Блум писал: «Русская литература долго принимала только пассивное участие в истории Древней Еллады. Пробуждение умов к самостоятельной ее обработке между русскими есть заслуга профессора Куторги. Некоторые из его учеников уже показали опыты такой обработки в отдельных частях греческой истории, Вообще, блестящая сторона предлежащей книги заключается не столько в самостоятельности изысканий, особенно из самых источников, сколько в искусном расположении и художественной обработке всего предмета. Автор представил нам как бы в оживленной картине все значение государства, признанного в последствие времени быть венцом греческого образования» [12, с. 33, 34].

Другую работу М. С. Куторги «Персидские войны», отмеченную половинной Демидовской премией 1859 г., рецензент Ф. К. Лоренц характеризовал так: «Главная цель профессора Куторги в предлежащем исследовании о Персидских войнах есть в хронологическом определении событий, которые относятся к пробелу между Геродотом и Фукидитом» [26, с. 143].

Исторически сложившаяся в Европе наука, комплексно изучающая историю, экономику, языки, литературу, этнографию, памятники материальной и духовной культуры Востока, под которым имеют в виду страны Азии и частично Африки, известна под названием востоковедения. В развитие этой науки внесли свой вклад и русские ученые. Особенно успешно русское востоковедение развивалось в первой половине XIX в.

Одним из наиболее выдающихся востоковедов, способствовавших расцвету этой науки в России XIX в., был Н. Я. Бичурин, в монашестве отец Иакинф. Необычна биография этого оригинального и разностороннего ученого. Убежденный атеист и вольнодумец, по печальной иронии судьбы он всю жизнь был связан с церковью и монашеством. Сын сельского дьячка, Бичурин получил образование в Казанской семинарии. В 1807 г. в должности начальника духовной миссии его послали в Пекин, где он пробыл до 1821 г., изучая китайский язык, историю, географию, экономику, социальный строй, культуру Китая, Монголии, Тибета. Вернувшись в Россию, Бичурин привез с собой колоссальный личный архив и огромное количество ценнейших китайских книг — около 400 пудов. По доносу на нерадивость к миссионерским обязанностям в 1823 г. Бичурин, будучи архимандритом, был предан церковному суду и навечно сослан простым монахом в Валаамский монастырь. Но и там он не прекратил своих научных занятий, подготовив к печати ряд переводов.

Острая нужда в знатоках китайского языка вынудила правительство через четыре года вернуть китаеведа из ссылки и причислить его к Азиатскому департаменту Министерства иностранных дел с обязательством проживать в Александро-Невской лавре. Бичурин был тесно связан с прогрессивными кругами русского общества. Во время пребывания в Сибири был близок к декабристу Н. А. Бестужеву, в Петербурге постоянно общался с А. С. Пушкиным, который первым высоко оценил его исторические труды и использовал их при описании истории Пугачева.

Основные труды Н. Я. Бичурина посвящены истории и этнографии монголо- и тюркоязычных народов (по китайским источникам), особенно истории и философии Китая. За свои научные заслуги он был избран членом-корреспондентом Петербургской Академии наук (1837 г.) и членом Азиатского общества в Париже (1831 г.).

Две работы И. Я. Бичурина получили полные Демидовские премии: «Историческое обозрение ойратов, или калмыков, с XV столетия до настоящего времени» (1835 г.) и «Китайская грамматика» (1839 г.); две — половинные: «Статистическое описание китайской империи» (1843 г.) и «Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена» (1849 г.); работа «Китай в гражданском и нравственном состоянии» — почетный отзыв (1848 г.).

На последнюю работу рецензию писал профессор Казанского университета О. М. Ковалевский: «Наш синолог о. Иакинф не в первый раз беседует с русскою публикою о Китае. Последнее сочинение его… заключает в себе разнообразный сборник сведений о Поднебесной империи, почерпнутых из китайских книг и собственной наглядности автора… 14 лет лучшей жизни, проведенные им в столице Богдыхана, и более четверти столетия, посвященной изданию разнообразных сочинений о среднеазиатских народах, доставили ему авторитет добросовестности в трудах и снискали право на общую нашу благодарность» [11, с. 133, 134].

Книгу Бичурина «Китай в гражданском и нравственном отношении» высоко оценил В. Г. Белинский, который отметил: «Книга почтенного отца Иакинфа — истинное сокровище для ученых по богатству важных фактов. Она может до известной степени годиться и для публики, несмотря на ее слог и изложение» [19, т. 8, с. 599].

Трехтомная работа Бичурина «Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена» (1849 г.), основанная на китайских первоисточниках, по словам американского историка Дж. Бейкера, «представляет исключительную ценность как материал не только для историков и этнографов, которые к нему постоянно обращаются, но и для географов, специально изучающих первые этапы открытия и исследования Восточной и Центральной Азии, Туркестана и Южной Сибири» [42, с. 11].

В рецензии на это сочинение О. М. Ковалевский отметил, что автор «многолетними своими неутомимыми трудами стяжал себе почетную известность между туземными и иностранными ориенталистами» [14, с. 93].

Под влиянием трудов Н. Я. Бичурина сложилась школа русских востоковедов в различных региональных отраслях. К числу выдающихся русских монголоведов относятся О. М. Ковалевский, А. А. Бобровников, А. В. Попов и др. Они оставили ценные исследования по истории, фольклору, литературе и языку монголов. В области тюркологии работали И. Н. Березин, А. К. Казембек и др. Большую роль в развитии кавказоведения сыграли П. К. Услар, Д. И. Чубинов. Однако все перечисленные лауреаты Демидовской премии были награждены ею за труды по восточным языкам (грамматика, словари) и относятся к восточной филологии (см. гл. «Филологические науки»).

Одна из работ А. К. Казембека «Дербенд-Намэ, или история Дербенда» имела прямое отношение к кавказоведению. Она удостоилась весьма одобрительного отзыва академика-востоковеда Б. А. Дорна, который писал: «Г. Казембек даровал нам хорошее ученое издание, важное по части истории Кавказа» [6, с. 107], и была отмечена почетным отзывом Академии наук (1852 г.).

Археология как отрасль исторической науки в современном понимании сложилась только в XIX в. В начале века на юге России стали создаваться музеи, в которые поступали коллекции древностей. В ряде древних городов по берегам Черного моря велись раскопки. В частности, большими раскопками в Керчи руководил директор Керченского музея А. Б. Ашик. Любитель эффектных открытий, он небрежно составлял свои отчеты, в публикациях часто давал поверхностные и неверные описания. Однако открытые им сооружения представляли значительный научный интерес, немало ценных предметов поступило в Эрмитаж, за что археолога неоднократно награждали. Сочинение Ашика «Боспорское царство с его палеографическими и надгробными памятниками», изданное в Одессе, отмечено Демидовской комиссией почетным отзывом (1849 г.). Позже вышло роскошное издание «Древности Боспора Киммерийского» (1854 г.), в котором на цветных таблицах были показаны предметы керченских раскопок.

Археолог и этнограф А. В. Терещенко, любитель русской старины, за свой «Опыт обозрения жизни сановников, управляющих иностранными делами в России» также отмечен почетным отзывом (1838 г.).

Этнограф и историк И. И. Шопен с 1825 г. проживал в России, на Кавказе и занимался историей и этнографией Востока, особенно Грузии и Армении. Капитальной работой, создавшей ему научное имя, явились замечательные «Исторические памятники состояния Армянской области в эпоху присоединения ее к Российской империи». Работа отмечена половинной Демидовской премией в рукописи (1841 г.), изданной в 1852 г.

Среди крупных представителей русской археологической науки почетное место принадлежит И. Е. Забелину. Историк-самоучка, Забелин в пору своей профессиональной зрелости совмещал занятия археологией и этнографией. Этот большой знаток русской старины говорил: «Этнография есть та же археология, только живая, действующая». Забелин пришел в историческую науку как археолог и музейный работник. Свою деятельность он начинал сотрудником Оружейной палаты, наиболее богатого хранилища памятников старого быта Московской Руси, в 1859 г. стал членом Археологической комиссии и проводил раскопки на Юге России.

И. Е. Забелин разработал широкую программу по изучению истории быта русского народа, частичной реализацией которой является его двухтомное сочинение «Домашний быт русского народа в XVI–XVIII вв.» Жизнь Московского двора воспроизводится во всех деталях, со всем его церемониалом и обиходом, с описанием предметов повседневного быта.

Уже первая часть этого сочинения под названием «Домашний быт русских царей в XVI–XVII столетиях» получила половинную Демидовскую премию 1863 г. Рецензент академик Ф. И. Буслаев писал о работе: ««Домашний быт..» составляет только начало обширного сочинения, предпринятого автором о домашнем быте русского народа в тех же пределах времени, — сочинение, которое назначено обнимать главные основы истории русской культуры, а именно существенную и самую полную ее часть — историю семейного быта» [57, с. 9].

Позже появилась вторая часть сочинения — «Домашний быт русских цариц». Общую оценку, данную Буслаевым первому тому работы Забелина, можно отнести ко всему сочинению: «Книга есть лучшее сочинение из всех, какие только выходили в нашей литературе по истории русского быта» [57, с. 65]. Советский историк науки А. А. Формозов пишет о работе И. Е. Забелина: «Надо признать, что составленная из серии статей и заключающая тысячи мелких фактов книга построена очень искусно и выглядит целостным произведением. Даже когда рассказ перебивается пятьюдесятью страницами документов, во многом повторяющих друг друга, его конструкция не нарушается. Мы действительно слышим голоса людей, заполняющих царские хоромы, а бесконечные повторы передают застойную затхлую атмосферу дворца» [73, с. 137].

Историк и украинский писатель либерального направления Н. И. Костомаров в молодости принимал участие в «Кирилло-Мефодиевском братстве», был арестован вместе с Т. Г. Шевченко, но «наказан» много мягче. Позже в своих трудах Костомаров отражал взгляды нарождавшейся украинской буржуазии. Его «Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях» отмечен Демидовской комиссией почетным отзывом (1862 г.).

Многие работы русских ученых были посвящены вспомогательным историческим дисциплинам — археографии и источниковедению, хронологии, геральдике, нумизматике. В XIX в. в России на первом месте среди этих дисциплин стояла археография, занимавшаяся описанием и изданием древних памятников письменности, разработкой методов публикации письменных исторических источников. Позже стала обособляться разработка приемов и методов изучения и использования исторических источников — источниковедение, теперь наиболее широкая из вспомогательных дисциплин.

«Наука о русской книге развивалась в сторону бесспорно для нас ценную — составления более или менее полных сводов славяно-русской библиографии, каталогов, связанных с именами В. М. Ундольского, И. П. Каратаева…», — говорится в истории русского книгопечатания [74, с. 22].

Библиограф и библиофил В. М. Упдольский собрал ценную библиотеку славяно-русских рукописей. Основной его труд — «Очерк славяно-угорской библиографии» (1871 г.), он же автор первого «Каталога старопечатных книг» (1871 г.). Половинной Демидовской премией была отмечена его рукопись «Временник Георгия Амартола в отношении к Нестеровой летописи» (1856 г.). В своем отзыве на это сочинение академик А. А. Куник сообщает: «Г. Ундольский, бывший воспитанник Московской духовной академии, своими отдельными трудами приобрел в последние 12 лет славу страстного любителя и основательного знатока церковно-славянской литературы. Он начальник отделения архива Министерства юстиции в Москве, библиотекарь в Московском историческом обществе и главного комитета для издания разрядных и записных книг» [29, с. 76].

«Хронологическая роспись славянских книг, напечатанных кирилловскими буквами с 1490 до 1730 г.» И. П. Каратаева была отмечена Демидовской комиссией почетным отзывом (1864 г.).

Рано умерший талантливый историк и археограф С. М. Строев в основном занимался русскими летописями. Он стремился доказать недостоверность некоторых летописей, что позднее не подтвердилось. Вместе с тем Строев во многом дал убедительную критику современных ему приемов изучения летописей, что способствовало выработке научного подхода к анализу русских летописных сводов. В 1837 г. его послали за границу для ознакомления с организацией архивного дела и розыска источников по русской истории. Результатом доездки явилась рукопись «Описание памятников славяно-русской литературы, хранящихся в публичных библиотеках Франции и Германии», изданная в 1841 г. (половинная Демидовская премия 1840 г.).

Крупный археограф П. И. Иванов имел труды по истории межевания земель, государственных учреждений, сфрагистике,[31] палеографии. Он был организатором и первым директором Московского архива Министерства юстиции и главную свою цель видел в том, чтобы исторические сокровища в подведомственных ему архивах предоставить для научных исследований. Иванов опубликовал много источников по истории России, в частности «Описание государственного архива старых дел» (1851 г., половинная Демидовская премия 1852 г.). Н. Г. Устрялов в рецензии замечает, что автор «впервые объясняет с удовлетворительной полнотою обширное ведомство по управлению делами церкви, известное под общим неопределенным названием Патриаршего приказа… Присуждение ему Демидовской премии, конечно, будет тем более справедливым признанием его заслуг, что почтенный автор в продолжение 15 лет трудился с бескорыстной любовью к своему делу, без всяких видов на прибыльный сбыт своих изданий, при ограниченном круге своих читателей, единственно из усердия к успеху основательных исторических исследований» [6, с. 22, 23].

Историк и литературовед П. П. Пекарский имел труды по истории русской культуры, литературы и науки в XVIII в. Н. Г. Чернышевский, близко знавший Пекарского, считал его «умнейшим и ученейшим из всех тогдашних членов русского отделения Академии наук» [24, т. 15, с. 389]. Они сблизились в годы сотрудничества в «Современнике». Наиболее значительны исследования Пекарского по истории русской культуры петровской эпохи, в том числе двухтомный труд «Наука и литература в России при Петре Великом», еще в рукописи удостоенный полной Демидовской премии 1861 г.

Сочинение П. П. Пекарского рецензировали академики И. И. Срезневский и Я. К. Грот, которые писали: «Таким образом, благодаря усердным трудам г. Пекарского, мы имеем теперь превосходное описание книг петровского времени, какого не имеем ни за какое другое, хотя бы короткое время, описание, равновесное по значению с описанием рукописей Румянцевского музея и Синодальной библиотеки» [16, с. 35]. Академия наук, согласившись с предложением рецензентов о полной награде, назначила автору также пособие в 1000 р. сер. на издание его рукописи. В следующем году книга вышла в свет и с тех пор пользуется неизменным вниманием историков. Этот труд открыл П. П. Пекарскому дорогу в Академию наук, куда он был избран в 1864 г.

Одному из птенцов «гнезда Петрова», выдающемуся государственному и общественному деятелю, администратору и дипломату, ученому-историку и географу В. Н. Татищеву посвятил свой труд историк, славяновед и архивист Н. А. Попов. Будучи доцентом Московского университета, в 1861 г. он защитил магистерскую диссертацию «В. Н. Татищев и его время. Эпизод из истории государственной, общественной и частной жизни в России первой половины предшествующего столетия». Через два года она была отмечена половинной Демидовской премией. Позже Н. А. Попов стал профессором Московского университета, был избран членом-корреспондентом Академии наук (1883 г.) и служил управляющим Московским архивом Министерства юстиции.

Монография Н. А. Попова, в которой широко использованы архивные источники, была издана в 1863 г. и до сих пор высоко ценится специалистами. Советский историк А. И. Юхт считает: «Обширный труд Н. А. Попова «Татищев и его время» и поныне является единственным монографическим опытом биографии В. Н. Татищева в отечественной историографии» [75, с. 10]. Исследователь истории Урала А. С. Черкасова, также высоко оценивая работу Н. А. Попова, отмечает, что «несмотря на некоторые фактические ошибки и тенденциозность в изложении и подаче материала, его книга дает живое представление о некоторых страницах ранней истории горно-заводской промышленности и ее деятелях, в том числе рабочих» [76, с. 24].

Сотрудник Публичной библиотеки историк М. Ф. Поссельт занимался архивами. Он написал ряд работ по архивным источникам. За одну из них — о дневнике генерала Патрика Гордона, одного из учителей и сподвижников Петра I, он получил половинную Демидовскую премию (1853 г.).

Законовед П. В. Хавский с особым усердием в продолжение многих лет разрабатывал русскую хронологию. Наиболее значительным его трудом были «Хронологические таблицы» в трех томах, изданные в 1848 г. после предварительного рассмотрения Академией наук. Таблицы имели целью помочь хронологам и историкам без вычисления по формулам сравнивать все даты юлианского, гражданского и церковного календарей, используемых для показания времени в летописях. Демидовская комиссия отметила работу половинной премией 1849 г.

Наиболее важный труд по хронологии Византии с 395 по 1057 г. сотрудника Публичной библиотеки Э. Муральта также отмечен половинной премией 1854 г.

Историк права А. Б. Лакиер написал двухтомный труд «Русская геральдика», включавший «Историю гербов Западной Европы», «Историю печатей в России» и пр. Вся книга Лакиера посвящена истории дворянских гербов. В приложении приводятся многочисленные снимки с гербов. Работа получила половинную премию в 1856 г.

В создании научной нумизматики в России большая заслуга принадлежит А. Д. Черткову, в молодости герою наполеоновских войн, а затем историку и археологу. Выйдя в отставку, Чертков полностью посвятил себя изучению русской истории, русских и славянских древностей. Осторожный и остроумный ученый, он определил монеты многих удельных княжеств XIV–XV вв. Его выводы были подтверждены последующими находками. Наиболее значительным из многочисленных трудов Черткова явилось «Описание древних русских монет» (1834 г., прибавления, т. 1–3, 1837–1842 гг.), в котором он впервые установил научную классификацию русских монет. В работе были систематизированы накопленные к тому времени материалы по чеканке удельных княжеств. Основные нумизматические выводы Черткова приняты в науке до настоящего времени. За эту работу ему была присуждена половинная Демидовская премия 1835 г., но всю сумму он оставил в распоряжении Академии для издания какого-либо исторического памятника по ее выбору. Деньги от премии А. Д. Черткова были использованы для издания «Остромирова Евангелия», подготовка которого была поручена А. X. Востокову (см. гл. «Филологические науки»).

Идеи Черткова в нумизматике развивал барон С. И. Шодуар, известный коллекционер-нумизмат. Он имел богатейший в Европе музей с огромной коллекцией монет. Нумизмат оставил ценный труд на французском языке (Париж, 1836 г.), переведенный Анастасевичем на русский язык под названием «Обозрение русских монет» и удостоенный полной Демидовской премии (1838 г.) с выдачей второстепенной.

Востоковед-арабист, археолог и нумизмат П. С. Савельев составил сводку всего материала по восточным монетам «Мухаммеданская нумизматика в отношении к русской истории. Топография кладов с восточными монетами и изделиями VII, VIII, IX, X и XI веков в России и Прибалтийских странах…» (1846 г., половинная Демидовская премия 1848 г.). Автор доказал существование в VII–XI вв. широкой торговли между странами Ближнего Востока и Восточной Европы, выявил много новых фактов в истории народов этих областей, установил, что больше всего кладов оставил X век — время расцвета древнерусского государства. По имевшемуся количеству на первом месте оказались монеты среднеазиатских эмиров Саманидов, чеканенные преимущественно в Самарканде и Бухаре. На втором месте были монеты халифов Аббасидов, выпускавшиеся преимущественно в Багдаде [71, с. 535].

Изучение восточных монет более поздних кладов позволило уточнить существенные вопросы истории Золотой Орды и русских княжеств периода татаро-монгольского ига. Прежде всего нумизматика дала основания для более точной хронологии, ибо даты золотоордынской истории могут быть изучены в основном по монетам, что и показал Савельев в работе «Монеты Джучидов, Джагатаидов, Джалаиридов и другие, обращавшиеся в Золотой Орде в эпоху Тохтамыша» (1858 г., половинная Демидовская премия 1859 г.). Труд Савельева содержит ряд открытий, что позволило наметить эпохи экономического подъема и упадка Золотой Орды, определить порядок наследования ханов и их генеалогию [71, с. 535].

Основоположник грузинской нумизматики М. П. Баратаев известен как коллекционер древних грузинских и восточных монет. В 1844 г. в Петербурге на русском языке вышел его обширный труд «Нумизматические факты грузинского царства», за который он был избран членом Парижской Академии наук и отмечен почетным отзывом Петербургской Академии наук (1846 г.). В этом исследовании автор пытался дать классификацию и хронологию грузинских монет. Однако он допустил ошибку, предположив существование грузинских монет определенного периода, созданных на основе сасанидских, византийских и мусульманских монет, что исключало самобытность грузинской нумизматики [71, с. 638].