Слуга Государев 7. Ледяная война

Глава 13

Ружаны.

7 мая 1684 года

Касем чуть приподнялся, выглядывая из высокой травы. Его лицо было измазано сажей, если бы кто-то смотрел именно в ту точку, где сейчас находился русский диверсант, то вряд ли мог даже узреть и белки глаз Касема.

Взгляд был мимолётный, быстрый, но острый. Командир диверсионного отряда умел оценивать обстановку моментально, только окинув взглядом, сразу пряча глаза.

Касем буквально несколько секунд подумал и все бойцы группы видели его приказ. Знаками, уже давно разработанными в усадьбе Стрельчина и которым в обязательном порядке учат всех засадных воинов, Касем лишь кистью одной руки скомандовал:

— Первая тройка берёт костёр по правую руку на три часа. Вторая тройка продолжает движение, не поднимая головы. Третья тройка остаётся на месте и винтовками прикрывает всю группу.

Удивительно. Много подробностей можно рассказать тем тайным языком жестов, придуманным генерал-лейтенантом. Да все можно сказать всего лишь жестами.

Работа продолжилась практически бесшумно, были вырезаны караульные у костра, всё четверо, двое из которых откровенно спали сидя. Русские бойцы везде действовали одинаково: одной рукой закрывая рот, второй рукой нанося удары ножом в печень. К сердцу в таких условиях не всегда пробьешься.

И всё же войска, которые привели к Ружанам участники антисапеговской коалиции, не сказать, чтобы сильно отличались дисциплиной. Порядок можно было встретить лишь только в отдельных отрядах. А так… для многих шляхтичей, что приняли сторону Радзивиллов, Пацей, Огинских… для них все происходящее — развлечение, ну или даже дань моды. Стало выгодно шельмовать Сапег. Отсюда и такая массовость в в союзном войске. Но ведь много — не значит эффективно. А порой это означает хаос.

Впрочем, это было закономерно. Нельзя взять и вдруг создать мощную и организованную армию, если она состоит даже не из десятков лоскутков, а как бы не из сотен. Возможно, если бы нашёлся гениальный художник, который сложил бы в правильном порядке эту мозаику, то и вышло бы так, что Речь Посполитая, несмотря на разгром под Веной, опять имеет армию, способную решать даже сложные задачи и удержать Польшу от падения в пропасть.

Магнатская вольница не подразумевает порядок и дисциплину. По крайней мере, на том уровне, как это должно быть в регулярной армии. Нужно же и единоначалие и согласованность действий. А тут каждая сотня, как отдельная армия, никому не подчиненная.

Но ведь никто не предполагал воевать с кем-то другим, кто будет разительно отличаться в своих возможностях от коалиции. Да и вовсе, Огинские, Радзивиллы, Пацы, другие участники сборища против ещё недавно казавшихся всесильными Сапег скорее пировали на свежем воздухе, чем воевали. Или нет, организовали таким образом знатную охоту. На людей…

А тут неудача… Русские наёмники пожаловали. Вот вроде бы никогда русские в наём не ходили, а тут прямо три сотни пришло, да ещё с таким оружием, о котором в магнатской армии и не помышляли.

Русский отряд устроил засаду, и авангард союзнической армии под предводительством Доминика Николая Радзивилла, может, и не был разгромлен, но потерял крайне немало своих воинов.

Сразу семь заложенных фугасов взорвались в толпе беззаботно идущей на военное развлечение армии. А потом штуцерники ещё не менее пятнадцати минут не давали возможности не то, чтобы противодействовать бойцам, которые были в засаде, но хотя бы организоваться для обороны.

Если бы ещё в этот момент ударила гусарская кавалерия Яна Казимира Сапеги, союзническое войско, почитай, было бы разгромлено ещё на подходе к резиденции рода Сапег в Ружанах. Ну и война закончилась. Что не в интересах России.

Но Касем тогда высказал немало далеко не цензурных слов в сторону Яна Казимира. Очевидно же было, что бывший канцлер Великого Княжества Литовского, второй человек после короля в Речи Посполитой, хотел использовать русских как мишени.

А тут вышло, что выпустил серьёзные возможности в той войне, которая только-только разгоралась и которая могла затянуться на долгие годы.

Касем полз к своей цели. Медленно, но уверенно. Посты были сняты быстро и бесшумно, так что спешки быть не должно.

А вот участники антисапеговской коалиции спешили. Думали сходу взять резиденцию Сапег в Ружанах. Не вышло и теперь уже два дня ненавистники власти рода, хозяев резиденции, засыпают замок в Ружанах пушечными ядрами.

Командир русского отряда, пусть и был сам татарином, даже мусульманином, но воевал за русского царя и хотел доказать, что с покровительством Аллаха воин еще лучше воюет. Вот и старался.

Он прекрасно понимал, что если это будет продолжаться обстрел ещё три или четыре дня, то вполне возможно, что защитникам придётся туго, и начнутся нескончаемые штурмы далеко не самой сильной крепости.

Так что решение о том, чтобы взорвать самый большой склад пороха и бомб напрашивалось само собой. Особенно в свете той науки, что Касем постигал в усадьбе Стрельчина. Тем более, что противники, несмотря ни на что, даже на здравый смысл, сильно выдвинули на переднюю линию свои склады.

И не оправдывает их и то, что целью было иметь возможность пополнять быстро иссекаемые запасы. Прямо подставлялись противники. Так что Касем еще думал: а не заманивают ли в ловушку его отряд. Но разведка и анализ показал, что нет. И решение бить по складам полностью отвечало тем задачам, которые стояли перед русским отрядом.

Касем, как и его бойцы, воевали на стороне Яна Казимира уж точно не из-за денег. Хотя и следовало бы понимать, что магнат платил просто астрономические суммы, неприличные деньги. Но важнее иное.

Польская междоусобная война — по сути тип гражданского противостояния — должна продолжаться. У Касема задача сохранять период безкоролевья, как можно дольше. А лучше, конечно, добиться того, чтобы польская государственность так и не вышла из кризиса. Потому воевать нужно постоянно.

Касем вновь поднял голову. Снова последовали приказы. Забрезжил рассвет, и времени на то, чтобы выжидать, не оставалось. Теперь — быстрые и решительнее действия.

Он, а следом за ним сразу два бойца, стали устанавливать гаковницы-гранатометы, заряжая их специальным боеприпасом с горючей смесью. Да и выставлять-то особо не нужно. Прислонить к земле, да и выжать спусковой крючок.

— Бах-бах-бах! — сразу три выстрела.

Это отработали стрелки. Значит, группа всё же обнаружена. Но поздно. Для противника точно поздно. А вот задачу нужно выполнить. Тем более, что операция входит в завершающий этап.

— Пух! Пух! Пух! — из трёх гранатомётов-гаковниц, приставленных к земле, устремились гранаты.

Сто метров, ну чуть больше, именно это расстояние разделяло Касема от первого склада, самого крупного. И на такое расстояние теперь уже спокойно добивали гранатометы русской выделки.

При подготовке операции были определены реперные точки, то расстояние, с которого можно было наверняка попасть по складу. Касем готовился два дня. И были проведены все расчёты, так что пока все работали спокойно, без надрыва, практически по тому сценарию, который был разработан диверсантами.

— Уход по второму плану! — скомандовал Касем, когда убедился, что склад начинает гореть и дело сделано.

— Ест по второму плану! — отозвались бойцы, максимально разгружаясь, чтобы иметь возможность быстро передвигаться.

Оставляли на земле и гранатомёты. Уйти всей группой намного важнее, чем это оружие. И теперь по всем расчётам оставалось три минуты, пока не сложится ситуация таким образом, что диверсанты будут окружены и разгромлены. А еще срочно нужно покинуть место взрывов. Разлет ядер и картечи, что может быть на складе больше двухсот метров. Бежать!

Да, операция разрабатывалась с учётом активных и быстрых действий противника. Но лучше переоценить врага, чем полагаться на его нерасторопность и ошибки.

Хотя люди, которые были собраны в отряде Касема, стоили куда как больше, а может, и вовсе являлись бесценными.

— Ба-ба-бах-бах-бах! — взрывались и взлетали в воздух бочки с порохом, бомбы.

В округе начался Армагеддон.

— Вжиу… — не сильно далеко от уже бегущего во всю прыть Касема пролетело небольшое пушечное ядро.

Нет, он не испугался, может, лишь только того и опасался, чтобы такой огромный склад весь прогорел. Вот это беспокоило Касема, когда он замыкал бегущих воинов.

Еще эти сомнения? А что, если диверсия была избыточной, и уже в ближайшее время коалиция магнатов может запросить мирных переговоров с Сапегами? А задача состояла в том, чтобы как можно дольше сохранять безвластие и анархию в Речи Посполитой. Вот и получалось, что не делай — это плохо. И делай — это не хорошо.

Вот только с каждым взорванным польским складом, с каждым погибшим поляком, уменьшаются возможности Речи Посполитой оставаться сильной региональной державой. И это, ставший государственником и проникшийся идеями Стрельчина, Касем, прекрасно понимал.

Москва

8 мая 1684 года

— Я рад, Артамон Сергеевич, что ты принял правильное решение, — сказал я, крепко пожимая руку Матвееву.

В этом рукопожатии была не только вежливость — в нём читалась уверенность в начале чего‑то большого. Новое направление моей коммерческой и производственной деятельности должно принести и прибыль и России заметный рост.

— Правильное оно али ложное, мое решение — время покажет, — пробурчал боярин, хмуро глядя исподлобья.

В его голосе звучала осторожность. Не знал бы Матвеев, сколько я заработал на своих поместьях, в том числе и на тех, что считались еще недавно убыточными, во век не пошел бы на соглашение об аренде.

— И тот доход, который будет с твоих земель тебе приходить, — ответил я Матвееву, выдерживая его взгляд, — что, первая ласточка, пожалуй, и самая жирная из всех ласточек, которых можно найти в России, решила воспользоваться моими услугами?

— Вот и не ведаю, — смеялся Матвеев. — Обижаться мне на сравнение с жирной ласточкой, али нет.

— Ну же, Артамон Сергеевич, — смеялся и я. — Ты, опосля государя, да патриарха, тот, кого обижать, как самогубством заниматься. Да и какие ссоры, коли ты услуги мои принимаешь.

Конечно, не моими лично, а те, которые предоставляет Хозяйственное Товарищество Стрельчина. Но сути, если бы не я, то никаких новшеств в сельском хозяйстве ещё долго бы не было.

Даже в одной реальности, насколько я помню, Пётр Великий не так чтобы сильно изменил сельское хозяйство. Да, принёс в Россию, и то не сразу, нормальную косу — и на том спасибо. Увеличились возможности для прокорма скота, так как можно больше заготовить сена. И что еще?

В остальном… Картошку так толком и не распространил, хотя, вроде бы, были потуги в этом направлении. Сам ее ел. Севооборот не ввёл. Даже трёхполье не везде в России распространено, что уж говорить про более сложные системы! Ну и всё остальное… Подсолнухов, как и подсолнечного масла, нет. Кукурузы нет. Никак не используются те преимущества, которые могут дать культуры «колумбова обмена» — а ведь они способны кормить целые губернии!

— Подписываем? — спросил я, уже поспешая на встречу с патриархом.

На приватную встречу. И, судя по всему, очень и очень сложную. Меня же обвинили в сочувствии и даже тайном исповедовании старообрядчества. Новая атака пошла со стороны… А вот тут нужно выяснить. Почему-то я думаю, что патриарх тут не причем. Но поговорим — узнаю.

Так что я уже вроде бы собрался уходить, но Матвеев вновь вернулся за стол переговоров в моей московской усадьбе — и опять начал перечитывать договор. Всё думает, что я его в чём‑то облопашил.

Конечно, то, что я предлагал, по сути, могло выглядеть и так, что я себе в убыток готов работать. Ведь боярин передавал мне все свои земли под управление при том обещании, что уже в этом году он не получит ни на копейку меньше заработка с поместья, чем это было в прошлом году. Ну и то, что будет заработано сверх гарантийного, — это делится напополам.

Но Артамон Сергеевич искренне считал, что его земли находятся в полном порядке, ухожены и приносят тот доход, который могут, ибо земля родить больше положенного Господом не может. Вот и выходит, что он словно бы решил проверить меня, ну или подставить. Ведь я не мог не выплатить минимум. А там…

— Токмо, боярин, кабы не было каких коллизий и не случилось пожаров и не…

— Я не стану чинить никаких непотребств, — понял Матвеев о чем я.

И удивительно, что не обиделся, продолжал читать документы, а я сдерживал усмешку. Если ещё в прошлом году я мог бы сомневаться, да и вовсе не пошёл бы на такую авантюру, то сейчас авантюра перестаёт быть таковой — это уже рачительность и расчёт.

Я уверен в своей правоте после того, как я всё‑таки подготовил обстоятельный труд об особенностях ведения сельского хозяйства в России — труд, который я пока ещё не предал огласке общественности, хотя сразу пятьдесят экземпляров книг прямо сейчас в печати.

Я же планировал, чтобы эту книгу еще изучали в наших школах, писал с тем расчетом. Потому и тираж такой большой… Да! И смех и грех, но пятьдесят книг разом издать — это огромный тираж. И деньги заработаю на продаже книг, и прославлюсь еще и в этом направлении и России дам толчок к развитию.

Так что решил и рыбку съесть, и… Не очень хорошее сравнение, но смысл поговорки подходит. Так что распространять новые веяния в сельском хозяйстве по всей России я собирался, в том числе, используя и алчность, и жажду наживы, присущую абсолютному большинству помещиков. С одной стороны, я давал гарантию, что они получат никак не меньше той прибыли, которую имели раньше, но обещал перспективы — что прибыль будет больше.

Выходит, что, с одной стороны, я буду зарабатывать, причём рассчитываю, что это будут немалые деньги, с другой стороны, доходность ведения сельского хозяйства в России постепенно, но неуклонно будет возрастать.

Ведь достаточно было поймать такую жирную птицу, как я уже выразился, «жирную ласточку», Матвеева, чтобы ко мне в итоге потянулись многие. И только так в России будет и картошка, и на юге России станем культивировать кукурузу с подсолнечником, да и сахарную свёклу перерабатывать станем. Если в таких новшествах будут все или многие заинтересованы, они появятся.

— Хитрец ты, Стрельчин. Но вот нынче даже не пойму, в чём, — расписался в собственном бессилии найти какие‑то подводные камни боярин Матвеев, отложив перо и устало откинувшись на спинку кресла.

Я промолчал. Время покажет. А у моих людей будет в этом году крайне много работы. А там подучатся и управляющие самого Матвеева, и тогда, учитывая то, что аренда поместий Артамона Сергеевича предусматривает никак не меньше тридцати лет пользования — при условии, конечно, что мною не будут нарушены договорённости о выплате указанных сумм денег, — в России раньше, чем в других странах, начнётся аграрная революция.

Вопрос полевого сельско-хозяйственного сезона терзал и заставлял задумываться уже в которую неделю. Многие процессы, конечно, осуществлялись и без моего ведома. Если бы я вникал абсолютно во всё, то меня просто бы не хватило. Но вот некоторые мероприятия всё‑таки мной были осуществлены.

Я собрал и направил многих людей на огромные просторы на территории будущего Донбасса, пока что называемый Диким полем. Направил туда сразу тысячу крестьян, а ещё четыре сотни бойцов охраны, чтобы все они, с одной стороны, укреплялись, обустраивая сразу несколько крепостиц, а с другой — должны были землю пахать, высаживать пшеницу, но выделить немалое земельное пространство и для освоения новых культур.

Подсолнечник, в котором я видел просто маслянистое золото, потому как можно будет торговать этим продуктом повсеместно и задорого, пока что — декоративное растение. Кукуруза, не сказать, что с большими початками, хотя та, которую мне привезли, вполне сносна, и початки были даже с ладонь. И вот всё это будет культивироваться и селекционироваться на моих землях, на Диком поле.

Да, развернулся я не на шутку. Это если, конечно, считать ту прибыль, которую сам получаю, и сколько денег вбрасываю в оборот, начиная новые проекты. Примерно посчитал — и на данный момент более ста двадцати тысяч рублей у меня в обороте. А по нынешнему рублю эта сумма сопоставима с теми миллионами в крепкой валюте в будущем.

С Матвеевым расстались. И хорошо, что он не предложил никаких совместных обедов, распития медов или вина. Ещё очень много дел было. Но самое главное — это нужно было как можно быстрее оказаться рядом с Аннушкой. А потом патриарх… А я хотел посмотреть на результаты испытания трехфунтового единорога — нового артиллерийского русского орудия.

В последнее время ей нездоровится, да и живот уже изрядно вырос. Это выглядит, как бабки говорят, так, будто могут случиться ранние роды. И уж если это и произойдёт, то я должен быть рядом.

Конечно, я ни разу не акушер и не генеколог, но, по крайней мере, если уж возникнет серьёзный вопрос и повитухи будут разводить руками, предлагая жене исповедоваться, ибо ребёночка достать нет никакой возможности, — то буду рисковать и проводить кесарево сечение.

Я уже говорил по этому поводу с доктором Бергером. И он даже принял все мои аргументы, рассказывая о том, что знает о такой операции, хотя ни разу её не делал и, как он признавался, опасается разрезать живот и становиться чуть ли не Богом, ибо рождение ребёнка теряет сие таинство, болезненное наказание, которым подарил женщин сам Господь Бог. И кто мы такие, чтобы вмешиваться в это?

Подход исключительно странный, но, если ни разу не делал, то практиковаться на моей жене лучше не стоит. Лишь только в том случае, когда я буду рядом и точно других способов спасти жену и ребёнка не будет.

Так что быстро домой, разговор с доктором, патриарх… И никто так, как я в этом времени не живет. Все бегу, боюсь не успеть. Это привычка из прошлой жизни. Но я такой и я уже многое сделал и сделаю больше. А лежать на печи — оказывается древняя русская мечта. Но она не для всех. Не для меня.