Слуга Государев 7. Ледяная война

Глава 8

Яссы

21 января 1684 года.

Великое русское посольство на переговорах с турками в городе Яссы было представлено весьма знатными особами. Пётр Иванович Прозоровский, назначенный главой русского представительства, считался восходящей звездой при дворе Петра Алексеевича. Умный, знающий пять языков, обходительный, манерный по-европейски.

Он действовал, как неплохой дипломат, прекрасно понимая, что выпал шанс, упускать который нельзя. Так что вел переговоры осмотрительно: как‑то незаметно обходил все подводные камни, искусно лавируя между множеством противоречивых интересов и России и османов и даже учитывал настроения и мнение цезарцев.

Многое решается для будущего самого Петра Ивановича. Не так уж легко оказалось пробиться к царю, хоть тот и юн еще. При этом Прозоровский, конечно же, опирался на свою семью, которую долгое время недооценивали. Однако оказалось, что князья Прозоровские отличались редкой прозорливостью и умением просчитывать последствия своих шагов на много ходов вперёд.

И вот уже Пётр Прозоровский в иерархии, что выстраивал государь в своем окружении занимал место практически наравне с Лефортом, а может, и выше, такое, как у Егора Ивановича Стрельчина.

Петр Иванович прочно вошёл в ближнюю свиту Петра Алексеевича, и это не осталось незамеченным. Некоторые придворные начали подумывать о том, что стоит внимательнее присмотреться к клану Прозоровских. Возможно, именно они могли составить реальную конкуренцию могущественной коалиции Ромодановских и Матвеева — двух столпов нынешней русской политики.

Но чтобы хоть как‑то подвинуть Матвеева, прибравшего к рукам всю казну и возможности распоряжаться деньгами; или Ромодановских, фактически контролировавших армию, требовалось предпринять что‑то действительно весомое. И назначение Петра Ивановича Прозоровского главой русского посольства на переговорах с турками стало именно таким деянием — тем самым шагом, который мог привлечь внимание государя не только к самому Петру Прозоровскому, но и ко всему его клану.

Однако рядом с Прозоровским находился и другой выдающийся дипломат — Фёдор Алексеевич Головин. Несмотря на свои тридцать три года, он обладал солидным опытом: участвовал в переговорах с поляками и цесарцами, ранее выполнял дипломатическую миссию в Швеции. Более того, ему доводилось общаться и с восточными народами — в частности, он успешно договорился с калмыками о прекращении набегов на Астрахань и их переходе этого кочевого народа под руку русского государя. Это делало Головина ценным специалистом, способным учитывать самые разные нюансы международной политики.

Был в составе посольства и ещё один человек, который несколько выбивался из общего ряда — Лев Кириллович Нарышкин. Разумеется, Нарышкины не могли оставить без внимания столь важный момент, как заключение договора с Османской империей. Их влияние при дворе было велико, и присутствие Льва Кирилловича в Яссах подчёркивало значимость переговоров для всей русской элиты. Но он был так, никак. И сам понимал, что не стоит лезть в то, в чем не понимаешь. И это уже была высокая мудрость, заслуживающая уважения.

И сейчас Прозоровский, который уже собирался направиться в дом, где проходили переговоры явно нервничал. Петр Иванович был вынужден уделить внимание австрийскому послу, который приклеился, как банный лист. Но лист можно водой смыть, а вот Бернарда Таннера вряд ли.

— Господин Таннер, я высоко ценю ваш вклад в общее дело победы над турками, но определённо не могу понять, почему ваш император так себя ведёт, — заметил Пётр Прозоровский в разговоре с австрийским послом.

В Яссах инкогнито, хотя, по сути, все об этом знали, даже турки, находился австрийский посол Бернард Таннер. Первоначально он направлялся в Москву, но, узнав о предстоящих переговорах между русскими и османами в Яссах, решил вмешаться. Его целью было не допустить заключения каких‑либо сепаратных соглашений, способных изменить баланс сил в регионе.

Таннер был крайне возмущён тем, что русские вообще согласились на переговоры. По его мнению, они должны были присоединиться к общей христианской армии и уже весной, буквально через месяц, нанести сокрушительный удар по турецким полчищам. Однако после обстоятельных объяснений богемец на службе императора начал задумываться: а не стоит ли ему самому перейти на службу к Петру Алексеевичу?

Бернард Таннер был редким дипломатом — едва ли найдётся ещё десяток таких, кто объездил всю Европу и знал подноготную каждого европейского двора. Его опыт был огромен, а связи — обширны. Но не сказать, что это сильно ценилось при дворе Карла Габсбурга. Там и вовсе считали, что богемец должен быть счастлив тому, что имеет, ибо… богемец и еще явно же протестант, пусть и говорил, что это не так.

Император Леопольд однажды прямо сказал ему:

— Вы сослужили неплохую службу, Таннер, но ваше стремление восхищаться московитами меня настораживает. Единственное, что позволит вам вновь приблизиться ко мне, — это добиться того, чтобы никаких сепаратных переговоров, а уж тем более соглашений между русскими и турками не случилось. Но при этом пусть они выметаются из моих земель и не приближаются больше.

Теперь Таннер отчётливо понимал, что если он не может предотвратить переговоры, то обязан сделать всё возможное для монарха, которому служил уже пятнадцать лет. Хотя бы не рассориться с русскими, сгладить те углы, очень острые к слову, которые создает австрийский император. Никакой благодарности русским, а уже готовится нота, претензия, что русские наравне с турками занимались грабежом земель Священной Римской империи и должны полтора миллиона талеров, не меньше, в качестве компенсации.

Как можно было сгладить такой «угол», Таннер не знал. Но никто же его не отзывал.

При этом семья Таннера уже находилась в Польше. Ещё когда турки взяли Вену, он на следующий же день приказал слугам вывозить родных из Праги, успев при этом выгодно продать дом и перевести все средства в золотые монеты.

Но Польша не радовала его. Здесь всё казалось унылым, словно началась череда бесконечных похорон. Даже в момент первой попытки избрания нового короля страна будто бы скорбела, получив удар, от которого уже не оправиться. Все знали, что вот-вот внутри Речи Посполитой вспыхнет невиданная магнатская война. Кто с кем? Никто точно ответить не мог. До сих пор шло формирование коалиций противоборствующих сторон. Так что из Польши начали многие уезжать, от греха подальше.

Россия же, напротив, словно повзрослела. Она наполнилась энергией и силой, готовая не просто побеждать, но и доказывать своё право считаться одной из ведущих держав Европы.

«А если все русские будут воевать так, как корпус Стрельчина, — размышлял Таннер, — и если они продолжат массово оснащать свои войска новым оружием… Кто из европейских армий сможет им противостоять? Глупцы. Не видят очевидного, не хотят и меня слушать».

Этот вопрос не давал ему покоя. В уме Таннер уже прикидывал, как изменится баланс сил на континенте, если Россия укрепит свои позиции. И чем дольше он наблюдал за русскими дипломатами, тем яснее понимал, что их нельзя недооценивать.

Может быть, лишь шведская армия, которая до сих пор ценится и считается самой дисциплинированной и обученной в Европе, может она бросит вызов России и сможет ее победить. Но это ещё предстоит проверить. И, как предполагал Таннер, смотреть придётся уже скоро.

— Господин Прозоровский, безусловно, это дело России, как поступать. Хотя, признаться, я, возможно, и воспользовался бы приглашением вашего государя Петра Алексеевича поступить к нему на службу. Так что, может статься, что в скором времени мы будем служить одному трону и одной стране. Но, конечно же, вы вправе мне не признаваться, — сказал Таннер с едва заметной усмешкой. — Хотя я почти уверен: вы ищете соглашения с Османской империей лишь потому, что намереваетесь в самое ближайшее время бросить вызов шведскому льву. Но понимаете же, что турки нападут и на вас, а выход из Священной Лиги принесет неуважение в Европе.

Прозоровский усмехнулся. Ему нелегко было скрыть своё недоумение и то, что он действительно не располагал сведениями о Северном направлении русской политики. Петра Прозоровского недавно назначили главой Посольского приказа, и руки до Швеции пока попросту не доходили. Да и когда бы? Вокруг разворачивались куда более важные события — прежде всего, отношения с Османской империей. Нужно было удержать Крым, заставить турок срыть укрепления Азова и, наконец, положить конец войне.

— А вы не считаете, господин посол, что вы, как и ваша держава, вы здесь, как… — начал было Прозоровский.

— Продолжайте, — перебил Таннер. — Хотите назвать меня вором, разбойником, который скрывается в тени невысоких и убогих зданий этого городишка? Да, я здесь инкогнито. Но ведь можно по‑разному назвать и то, что делает ваша страна.

— Мне кажется, хотя нет, я в этом уверен, что Россия сделала для Священной Римской империи куда больше, чем, скажем, Испания, Франция или даже Польша. Мы освободили для вас Вену. Почему же вы сдали её обратно османам? Мы помогали вам под Веной, разгромили турок, практически лишили противника подкреплений, громя их отряды на подступах к вашим городам. Мы полностью выключили крымских татар из этой войны, взяв Крым под свою руку, а ногайцев, которые тоже могли воевать против вас в рядах османских войск, сделали своими союзниками.

Прозоровский пристально посмотрел на Таннера:

— Вот только сейчас честно мне скажите, господин посол: будет ли Священная Римская империя способна сделать хотя бы половину того, что сделали мы для неё, если России понадобится помощь? Не стану скрывать — ложь была бы здесь слишком очевидна.

Таннеру не было что ответить на этот вопрос, ну кроме только что правды. Австрия и трети от того, что сделала Россия, не подумает сделать.

— Вот видите, как оно выходит… А если уж касаться того, что мы можем вступить в войну со Швецией, то чем поможет нам Священная Римская империя? — Пётр Иванович Прозоровский уже, без сомнения, наслаждался своей победой в этом словесном поединке с именитым послом.

— Конечно, империя вам ничем не поможет в войне со Швецией, — признал Таннер. — Мы ещё помним Тридцатилетнюю войну, когда никому неизвестная Швеция вступила в противостояние и уничтожила множество городов и поселений моей державы. Впрочем, вы, безусловно, правы. Хотя я бы просил вас не о мирном соглашении с турками, а о перемирии. И тогда всё станет на круги своя.

— Вы меня просите… Вы, а не кто‑то иной. А что сказал ваш государь? Господин генерал‑лейтенант Патрик Гордон находится в нашем посольстве, как и господин генерал‑майор Глебов. Они вели переговоры с визирем, а им отвечал император Священной Римской империи. Столько оскорблений…

Таннер вновь вынужденно умолк. Ему казалось, что русская дипломатия стала совершенно иной — более проницательной, расчётливой и осведомлённой, чем прежде. Словно бы Россия, подобно гусенице, вылезла из кокона и превратилась в бабочку. Но не в ту изящную и красивую, какую можно было бы сравнить с Испанией или некогда блистательным венским двором, а тем более — с французским.

Эта русская «бабочка» имела стальные крылья, каменное тельце, а вместо глаз у неё были две стенобойные пушки. Такова была химера, нарисованная больным воображением Таннера.

— Будет ли просьба от вашего государя, чтобы Россия помогла, или вновь прозвучит требование императора Священной Римской империи, чтобы русские войска покинули пределы его государства? — нарочито официальным тоном спросил Прозоровский. — А что это за история с деньгами, что хочет от России заполучить Леопольд?

— Вы сами знаете ответ. И мой государь его изменить не может. Он уже сказал, что будь то османы или московиты — все должны покинуть пределы Священной Римской империи, — развёл руками Таннер.

— Тогда я более не смею вас задерживать, господин Бернард Таннер. Но, прежде, чем вы уйдёте, не сочтите за труд посетить мой обед завтра. Думаю, что, если бы нас не разъединяли интересы наших держав, мы могли бы с вами поладить. Мне, признаться, весьма интересно, как устроена дипломатия в других государствах. И я может так случится, что смогу вам что-то рассказать с переговоров, — сказал Прозоровский.

— У вас отличный немецкий, — польстил русскому послу австрийский дипломат.

И это было правдой. Прозоровский, действительно, превосходно владел языками, и во многом именно благодаря этому получил назначение в Посольский приказ — в отличие от многих бояр, не утруждавших себя изучением иностранных наречий.

Австрийский посол ушёл, а через три часа начались переговоры с османским визирем.

Удивительно быстро, так, что обе переговаривающиеся стороны даже опешили, все пришли к взаимовыгодному решению. К тому, которое устраивало стороны лишь на время.

— Итак, достопочтенный визирь, давайте ещё раз произнесём все условия, на которых мы подписываем перемирие, — говорил Головин.

В какой-то момент он перехватил инициативу в переговорах у главы русского посольства Прозоровского. Просто из-за того, что тот несколько растерялся под нажимом визиря.

Кара Мустафа Паша чуть было словесными кружевами и хитросплетёнными фразами не выторговал у Прозоровского обещания, что Россия вернёт те 500 000 золотых дукатов, которые уже уехали в Москву.

А ещё глава русской дипломатической миссии чуть было не согласился на заключение перемирия на определённый срок. Причём турки настаивали на трёх годах.

Так что в какой-то момент Головин затребовал перерыв в переговорах и, не стесняясь, даже без учёта того, что перед ним боярин и, по сути, начальник, отчитал Прозоровского:

— Боярин, как бы всем было хорошо, то перемирие мы можем заключить только без срока. Кабы такое, чтобы разорвать уже можно было этим летом. Иначе мы даём возможность разбить сперва иных христиан, а после они уж точно за нас возьмутся. Так это выглядит. А мы в это время будем ещё с кем воевать? У государя у нашего великие планы.

Что понравилось всем, в том числе и только молчавшему Льву Нарышкину, так это то, что Прозоровский принял доводы Головина и не стал с ним местничать, доказывать и своё начальство, и знатность рода, хотя и Головины были уж точно не худородными.

И теперь звучало то самое перемирие:

— Российская держава, как и Османская блистательная Порта, обязывается в ближайшее время не вступать в сражения, не оказывать поддержку иным странам, пока интересы одной или другой державы не будут ущемлены…

Удалось добиться именно такой формулировки. В какой-то момент он, когда уже соглашение практически было заключено, упёрся именно в то, что сроком могут определяться лишь только интересы держав.

И русское посольство прекрасно понимало, что нарушить договорённости можно будет в любой момент, как только одна из стран будет готова это сделать. Но это же подразумевало и то, что Россия выведет свои войска из войны. И то, что турки не будут приказывать своим подданным чинить хоть какие препятствия русским в Крыму, на Кубани, нападать своими вассалами на русские караваны в Диком Поле.

Это хоть какое время, чтобы поставить крепости, наладить логистику в Крым, зачистить отряды непримиримых кочевников.

— Блистательная Порта и великий султан, как и визирь, выражающий интересы падишаха, укажут своим войскам освободить крепость Азов, а Россия обязуется её не занимать, — продолжил читать следующий пункт Головин.

Не то чтобы это была великая уступка со стороны османов, хотя визирь и хотел её показать как знак доброй воли. Азов уже был осаждён, приходили сведения, что крепость запрашивает разрешение на сдачу. Перекрыты все поставки в эту крепость, как продовольствия, так и вооружения.

Русские не спешили идти на приступ мощной крепости, считая, что и без того, может, через месяц или через два, но гарнизон должен сдаться. Ибо к этой осаде турки не были подготовлены в должной мере. Ну или по весне начать штурмовые действия.

В Азове не было достаточно ни еды, которую перенаправляли на войну с австрийской империей, ни небольшого сильного гарнизона, способного противостоять новой русской армии, которая без особого труда взяла Очаков.

Так что визирь сыграл карту, которая, по сути, нисколько не была козырем, а так, выкинул на стол то, что просто мешало дальнейшей игре.

Ну а насчёт денег… Турки заплатили за то, что русские покинут окрестности Вены. Много заплатили, визирь явно переплачивал. Но это же проблемы визиря. Почему они должны волновать русское посольство?

Очень быстро, особенно учитывая правила нынешней дипломатией, все переговоры заняли очень мало времени, всего лишь четыре дня, а потом стороны разъехались, считая каждый, что победил.

Кара Мустафа Паша искренне считал, что он в этих переговорах только выигрывает.

И вот он уже был на подступах к Стамбулу, нужно было отчитаться султану за все, что было сделано. Визирь считал, что год-то прошел удачный, великий. Он восседал на коне, как иногда это делал, чтобы многие воины видели его мужество, а не только знали, что визирь едет в удобной австрийской карете.

Уже показались первые дома Константинополя, как…

— Умри, предатель! — неожиданно для всех один из телохранителей визиря, до того приблизившись к своему охраняемому объекту, достал нож и нанёс сразу четыре молниеносных удара, нанеся ранения в шею и в голову османскому визирю.

Кара Мустафа Паша словно бы мешок с песком, с грохотом упал на землю. Падение пришлось на спину, и сейчас он смотрел уже мёртвыми, но ещё при жизни выпученными удивлёнными глазами.

Телохранителя тут же убили другие телохранители. И никто даже в этом порыве эмоций и страсти не додумался оставить живым убийцу, чтобы спросить с него, сам ли он действовал или по чьему-то наущению.

А ведь телохранитель не был предателем. Он лишь выполнял волю своего султана. Сохраняя себе жизнь, понимая, что сейчас, после такого перемирия с русскими, султанская власть может пошатнуться и в Стамбуле могут начаться волнения, при необходимости на кого-то спихнуть все неуспехи и обвинить в своеволии, султан принял за нужное обвинить во всех смертных грехах Кара Мустафу Пашу и сделать из него виновника всех бед.

Ведь это позор, что с русскими приходится договариваться так, словно бы они стали великой нацией, что русские громят стамбульский порт и уводят не только турецкую галеру, но и лучший корабль французского флота.

Из-за этого Франция резко прекратила снабжение Османской империи всем необходимым для войны. И со своими тайными союзниками нужно было чем-то рассчитаться. Вот расчёт и был жизнью непокорного визиря.

Однако ни султан, ни его окружение не собирались нарушать всех договорённостей, которые были заключены Кара Мустафой Пашой. Ведь они прямо сейчас отвечали тем обстоятельствам, в которые попала Османская империя.

От автора:

«Спасти детей из 41-го». Новый роман от Анатолия Дроздова и Анатолия Матвиенко — захватывающий, необычный и пронзительный. https://author.today/work/552139