Слуга Государев 7. Ледяная война

Глава 18

Копенгаген.

8 июня 1684 год.

Копенгаген меня особо не впечатлил. Ну, европейский город и европейский город. На набережной плотно стоят приличные каменные дома, шпили тянутся к серому небу. Летом тут, как и везде на Балтике, нещадно воняет гниющей рыбой и водорослями. При этом хватает и откровенных трущоб, и грязи и… чистоты. Несколько кварталов были словно вылизаны, вымыты с мылом. Но вот вокруг…

А вот порт — это особый хаос. За множеством таких забористых ароматов и звуков, что это стало для меня настоящим открытием. По сравнению со строгой, застегнутой на все пуговицы шведской Ригой, датская столица казалась безумной вольницей. Рига — девица, которая продается только за цену выше среднего. Копенгаген — девица, которая продается. И точка.

Здесь кипела жизнь. Казалось, что на одной только портовой улице может ютиться и два, и три трактира подряд, и все они неизменно забиты разношерстной публикой. Пьяные крики, ругань на десятке языков и дикий ор, что раздавались оттуда, красноречиво возвещали: выходить в такие заведения поодиночке и без доброго палаша на боку точно не стоит.

Датский король Кристиан V узнал о нашем прибытии, конечно же, первым делом. Как только русские корабли бросили якоря, князь Прозоровский немедленно направил во дворец одного из своих посольских дьяков, официально объявив о прибытии Великого посольства Русского царства в Данию.

Ждать, что нас примут сразу, с распростертыми объятиями и ковровыми дорожками, не стоило. Монарх должен был нас помариновать. Таковы незыблемые законы европейской дипломатии: кто дольше ждет в приемной, тот, вроде как, меньше значит. Будь с нами Петр Алексеевич в открытую, в царском платье — тогда аудиенцию дали бы тотчас. А так мы пока лишь пышная делегация бояр.

— Полностью сняли под свои нужды три таверны с постоялыми дворами. Самые лучшие, что сыскались у гавани, но иного найти не получилось, — докладывал дьяк Васнецов, при этом то и дело покосившись в сторону — словно бы ища одобрения у стоящего рядом Александра Даниловича Меньшикова.

Мой проныра приходился в нашей миссии как нельзя кстати. Да, с ним поначалу неохотно разговаривали серьезные люди, учитывая то, что выглядел парень не совсем взрослым. Пусть при этом за последнее время Алексашка изрядно возмужал. Был росточком низковат, но на глазах становился кряжистым, жилистым мужичком с хитроватым взглядом исподлобья. Так что скоро и эта проблема сойдет и внешний вид будет соответствовать внутреннему наполнению хитрована Алексашки.

Меньшиков, насколько я уже знал, умел виртуозно раздобыть любую информацию. Где и что свободно в городе, у кого можно дешевле столоваться, кто из купцов на грани разорения, а где и легкодоступных женщин проплатить для скучающей охраны… За последнее он, правда, получил от меня отдельный, весьма увесистый подзатыльник. Посольство — не бордель. Но, сволочь малолетняя, снискал Сашка у охраны уважение даже за попытку позаботиться о их досуге.

Вот он — будущий интриган и возможно манипулятор дворцовых переворотов. Но он еще и верный. Не вижу ни малейшей причины сомневаться в том, что Сашка, если надо, то и грудью меня прикроет. Вот такой вот это персонаж, не до конца мною понятый.

Так что поиском информации занимался Меньшиков, но официальные договоры об аренде подписывал уже чинный Васнецов. Ну, и при помощи толмача.

Хотя с переводчиками вышла отдельная беда. Полноценно датского языка среди нас не знал никто. Те датчане, которые были наняты в наше посольство еще в Москве, на деле не смогли проявить должного рвения и оказались абсолютно безграмотными олухами, не способными внятно переводить даже с родного для них языка на русский. Переводы следовали, но такие, что меня раздирал «испанский стыд».

Они являли собой ту самую, вечную обратную сторону медали. Классическая картина: когда в Россию едет всякая европейская шелупонь, объявляющая себя ценными специалистами, мастерами и полиглотами, а у нас в приказах банально не хватает профессионалов, которые смогли бы с ходу распознать в этом иностранце бесполезное, ленивое, но алчное прямоходящее существо.

Разместить почти три сотни человек в достойных условиях, да еще в портовом городе в период максимально активной навигации — задача нетривиальная. Стоимость арендного жилья в Копенгагене просто зашкаливала. Словно бы это был не суровый северный порт, а популярный курортный городок из моего будущего, куда в пик сезона съезжаются на отдых десятки тысяч обезумевших от солнца туристов. Ну и готовых платить любые деньги за одно койко-место.

Но мы готовились к подобным тратам. Казна была полна. Это давало нам возможность вести себя так, словно бы каждый из трехсот членов Великого посольства является расточительным графом или герцогом. Пыль в глаза Европе пускать мы умели. Вот только лично я, в отличие от Прозоровского, считал каждую копейку. Я старался соблюсти тонкий баланс: чтобы никто из местных не считал русских дикарями или нищими, но при этом чтобы отчаянных, дурных трат на всякую мишуру не было.

Мы собрались в наскоро обустроенной штабной комнате самой большой таверны. Я окинул взглядом своих людей. Ни одного дня в Копенгагене не должно пройти впустую. Ни пьянок, ни девок. Великое посольство должно работать на Россию неустанно. И тут очень много направлений деятельности и без дипломатической.

— Васнецов, — я указал на дьяка черенком трубки. — На тебе поиск и покупка картин, статуй, исторических предметов. Ну, ты знаешь, государь изящные искусства уважает.

Грешен… покурил. И трубку купил себе. В прошлой жизни бросил эту пагубную привычку. Но тут захотелось, так, интереса ради, или как не самый лучший, но запах, ассоциирующий с моей первой жизнью.

— Понять бы, что искусство, — пробурчал Васнецов.

В голове мелькнула забавная мысль. Словно бы исторический анекдот: человек, обладающий такой великой в будущем художественной фамилией, как Васнецов, сейчас, будучи простым посольским дьяком, возглавляет команду по скупке предметов культурного наследия.

Да, окончательное утверждение того, что мы будем покупать для будущего Петербурга и Москвы, остается за мной и Прозоровским. Те еще из нас искусствоведы, конечно. Но, надеюсь, отличить откровенную мазню от неплохой картины все-таки получится. Да и имена некоторых живописцев я из прошлой жизни помню. Если какой-нибудь Рубенс или Рембрандт попадется — брать не глядя. На это денег жалеть я не собирался. Это вложение в вечность.

— Глеб, — я перевел взгляд на Венского. — Сопровождаешь моего брата Степана. Возьмите с собой одного из наших датских недотеп-толмачей, чисто для вида, чтобы местную речь разбирать. Пройдитесь по датским верфям, мануфактурам и часовым мастерским. Что делать — оба знаете. Смотреть в оба, чертить в уме. Если увидите толкового корабела или инженера, сидящего в долгах как в шелках — вербуйте. Сулите золотые горы, переезд оплатим. Хоть в тридорога, но если мастеровой дельный — брать!

Степан довольно крякнул в бороду, предвкушая поход по местным заводам.

— Игнат, Никанор, — я посмотрел на старших над охраной и обозом. — Возьмете себе десяток толковых ребят в охранение. Игнат, можешь взять своих пластунов. Распаковывайте часть пушнины. Пробуйте торговать. Приценитесь, походите по гильдиям. Если какого крупного скупщика найдете — тащите ко мне. Лучше отдать товар оптом и в одни руки, но не продешевить. Соболь здесь должен стоить на вес серебра.

Механизм посольства, со скрипом провернувшись, начал свою тайную и явную работу на европейской земле.

— Сперва нужно пройтись по местным трактирщикам. Уверен, что они охотно купят немало из того, что мы привезли, — напутствовал я Игната.

Идея была простой. Кроме водки, чтобы, так сказать, начать спаивать датчан и налаживать неформальные мосты, мы привезли еще и немало оружия. Превосходные кинжалы, эксклюзивные турецкие ятаганы, о которых в далекой северной Дании могут только догадываться, ибо никогда в бою не сталкивались с османами. Везли мы и традиционный экспорт: немало отборного меда и воска на продажу, а также готовых, чистейшего литья свечей.

Но всё это, если судить строго, — объемы для одного, пусть и неплохого, купца. Смешно говорить об этом в масштабах действительно огромной государственной торговой операции. Своего рода это были лишь «пробники». Но если датские гильдии будут удовлетворены тем товаром, который мы им предоставляем, и, конечно же, нашей ценой, то я уверен: они сами поплывут к нам. Может быть, через Ригу, может быть, через Нарву… Торговля так или иначе будет налажена.

Хотя тут снова всё упиралось в географию и политику. На Балтике сидят шведы. И этих «товарищей» нужно с нашей законной прибрежной зоны выгонять каленым железом. Иначе любая наша торговля будет кормить стокгольмскую казну.

Только под вечер в таверну вернулись князь Прозоровский и Андрей Матвеев. Они вновь были во дворце, и нет, с королем Кристианом V они так и не встретились. Лишь в очередной раз выслушивали от местных сановников все те запутанные этикеты и церемониалы, которые нам надлежало неукоснительно соблюсти во время грядущей аудиенции.

Я думаю, что на руководство нашего посольства просто решили еще раз посмотреть вблизи. Принюхаться. Убедиться, не являемся ли мы действительно теми злющими, немытыми варварами в медвежьих шкурах, которых не стоит пускать на порог королевского дворца.

Смешные люди. Это они еще Василия Голицына нашего не видели! Тот, если уж одевался для приема, то так, что местных заносчивых аристократов мог бы легко за пояс заткнуть. Хотя и Петр Иванович Прозоровский был еще тем щеголем. Готовясь к поездке в Европу — во многом до сих пор им идеализированную, — боярин приобрел такие одежды, расшитые золотом и усыпанные крупными бриллиантами, что теперь в блеске мог бы и самому датскому королю фору дать.

Я на его фоне выглядел подчеркнуто скромно, как и многие люди из моей личной свиты. Нет, парча на моем камзоле была отличного качества, хоть, к сожалению, пока и английская. Зато некоторых своих людей я уже одел в добротное сукно, сотканное и вышитое на моих собственных московских мануфактурах. И качество, смею заметить, не сильно уступало европейскому.

Но мы знаем, к чему стремиться и будем делать еще лучше. Добьемся, чтобы наши солдаты были одеты в наше сукно и серебро не уплывало из России зазря.

Лишь только через два дня нас наконец-то пригласили во дворец.

Причем, учитывая то, как споро была поставлена наша работа на улицах Копенгагена, сколько всего уже было сделано, как бойко проходил тайный рекрутинг людей для отправки в Россию — посещение короля для меня превратилось скорее в тягостную повинность. Моя голова болела совершенно о другом.

Нужно было срочно фрахтовать как минимум один надежный корабль. Платить неимоверно дорого, но так, чтобы нанятых нами европейских мастеров гарантированно доставили в Архангельск морем. Пока еще позволяет навигация.

Отправлять их посуху я не собирался. Не доверял я рижанам и прочим прибалтийским немцам. Был уже горький случай в нашей истории, когда царь Иван Грозный выписал через купца Шлитте немалое количество ценных специалистов из Европы, а ливонцы их просто и беззатейливо перехватили, посадили в тюрьмы, а кого-то и убили.

Не хотели, сволочи, чтобы Русь усиливалась технологиями. Кстати, что удивительно, даже некоторые просвещенные датчане знали о том случае. Это была эдакая популярная страшилка для европейцев, чтобы многие специалисты дважды думали, прежде чем уезжать на Восток.

Но, с другой стороны, то, что мои люди услышали в портовых кабаках, давало надежду. Мы могли получить не только проходимцев и явных мошенников, но и действительно хороших, отчаявшихся инженеров и мастеров. О России здесь высказывались примерно так: страна дикая, но там платят баснословные деньги. Что мы такие варвары, что совершенно не знаем истинной ценности серебра, а потому отваливаем его чуть ли не по весу работника, который приезжает в Москву.

Ну и прекрасно. Пусть в Европе ходит такая байка. Она нам только на руку.

Ведь главный вопрос на самом деле для нужных нам европейцев стоял не в том, «ехать ли» в Россию (за золото поедут хоть к дьяволу в пекло), а в том, «как до нее живым добраться».

Пока у нас открыто только одно окно в мир — ледяной порт в Архангельске. Да, туда прибывает уже куда большее количество кораблей, чем раньше, но навигация в обход всего Скандинавского полуострова крайне сложна и опасна. Только по моим недавним сведениям, два торговых судна потерпели крушение в северных штормах.

И пока не будет прорублено окно в Балтийское море для свободного русского судоходства, говорить о том, что в Россию хлынет огромный поток иностранных специалистов, не приходится.

Конечно, еще недавно они бурным потоком ехали по суше, через Польшу. Но Польша сейчас полыхала. Там шла гражданская война. Пусть она уже и шла на спад, но всё еще до одури отпугивала любых путешественников.

Ведь когда внутри немаленькой державы идет подобное кровавое противостояние, мгновенно возникает огромное количество различных вооруженных банд и отрядов. Их целью было уже не столько воевать за какой-либо клан из магнатских родов Речи Посполитой, а просто грабить всех, кто попадется на дороге.

С такими тяжелыми мыслями о логистике и грядущих войнах я и шагнул на брусчатку королевского двора.

Дворец Кристиана Пятого впечатлял… Нет, не меня, но всех остальных из нашей делегации, точно.

По крайней мере для того, кто хоть раз бывал в Эрмитаже, в Зимнем дворце или гулял по аллеям Петергофа и Царского Села, эта главная датская резиденция показалась бы просто богатой лачугой. Темные, тяжелые своды, обилие дерева, узкие окна и какая-то общая северная зажатость.

Но многие из людей нашего Великого посольства глазели на всё это с буквально вытаращенными глазами. Для них это было очень неожиданно и совершенно не так, как в России. Глядя на эти интерьеры, я вдруг отчетливо понял: все те недавние потуги многих наших передовых бояр, которые сейчас стараются из своих подмосковных усадеб сделать что-то вроде европейских резиденций, с их нелепым уровнем украшательства в стиле наспех понятого барокко — это в Москве всё же больше пародия. Порой даже комичная, как мне стало понятно именно сейчас, когда я увидел оригинал. Наши лепили лепнину на бревенчатые срубы, а здесь всё дышало вековым, основательным камнем.

Король Дании Кристиан V был человеком, на котором лежала печать тяжелой власти и старых военных неудач.

Ему было уже за пятьдесят. Грузный, с одутловатым, обветренным лицом страстного охотника, он восседал на резном троне, утопая в пышном, невероятных размеров французском парике. Под густыми бровями прятались умные, цепкие и очень усталые глаза монарха, который слишком хорошо знал цену чужой крови.

Прозоровский, сияя бриллиантами и шурша тяжелой парчой, выступил вперед. Я даже жмурился. Слишком уж в прямом смысле был сиятельным князем.

Толмач, запинаясь от волнения, начал переводить длинный, витиеватый титул московского государя, а затем и приветственные слова посольства. Король слушал благосклонно, чуть кивая. По протоколу всё шло безупречно. Нам милостиво улыбались, принимали щедрые дары — сорока отборных соболей, серебряную посуду и моржовую кость, — рассыпались во взаимных комплиментах.

Но настоящий политический торг, ради которого мы и проделали этот путь, начался позже, в малых покоях, где остались лишь первые лица посольства, сам король и два его высших министра. И здесь сусальное золото дипломатии быстро слетело, обнажив холодную сталь реальной политики.

Кристиан V ненавидел Швецию. Это было у него в крови. Шведы отняли у Дании исконные земли за проливом Эресунн, шведы постоянно угрожали Копенгагену, шведский флот был костью в горле датской торговли. Казалось бы, союз против Стокгольма — дело решенное.

Но воевать датчане отчаянно не хотели.

— Мой венценосный брат в Москве может быть уверен в глубочайшей дружбе датской короны, — медленно, тщательно подбирая немецкие слова, заговорил первый министр, пока король внимательно изучал нас поверх кубка с вином. — Мы разделяем вашу озабоченность шведской гегемонией на Балтике. Однако армия его величества Карла — лучшая в Европе. Мы уже обнажали против них шпаги… и заплатили за это слишком высокую цену.

Я мысленно усмехнулся. Еще бы. Сконская война выпотрошила датскую казну, а вернуть потерянные провинции так и не вышло. Но ведь и шведам не удалось выбить датчан окончательно со своего полуострова.

— Ваше превосходительство, — мягко, но настойчиво вступил Андрей Артамонович Матвеев. — Российское царство обладает неисчерпаемыми людскими ресурсами. Мы выставим армию, какой шведы еще не видели. Нам нужна лишь поддержка вашего флота на море, чтобы запереть Карла в его гаванях.

Король Кристиан V тяжело вздохнул, поставил кубок на стол и заговорил сам. Его голос был хриплым, без всяких дипломатических прикрас.

— Людские ресурсы, господа послы, против шведских мушкетов и пик — это лишь мясо для пушек. Я скажу прямо, как солдат. Дания не обнажит меч первой. Мы не станем рисковать Копенгагеном из-за обещаний.

Он обвел нас тяжелым взглядом.

— Вы хотите союза? Прекрасно. Мы подпишем секретный трактат. Но наш флот выйдет в море только тогда, когда русские полки не на словах, а на деле перейдут шведскую границу. Когда вы возьмете хотя бы одну крупную Ингерманландскую крепость. Нарву, Нотебург или Ниеншанц. Покажите мне, что вы способны бить шведские терции в полевом сражении. Заставьте их перебросить армию на восток, увязните с ними в бою. И вот тогда — и только тогда! — Дания ударит им в спину. Скорее всего… на что я обещаний давать не стану.

В комнате повисла тяжелая тишина. Прозоровский насупился, его щеки возмущенно задрожали от такой прямолинейности. Но я, стоя чуть позади, внутренне аплодировал старому королю.

Я решил все же сказать.

— Но вы пропустите все наши суда, корабли. Вы будете держать враждебный нейтралитет, чтобы шведы думали, что вы вступите. Нам нужно оттянуть их флот и внимание, — сказал я, сделав паузу, пока толмач переведет. Так и хотелось переводчику, как Алексашке, дать подзатыльник. — Вы продадите нам несколько кораблей. Но заниженным ценам. Вы можете сформировать отдельную эскадру под нашим флагом, но с датчанами на бортах. И тогда всегда откажетесь от прямого участия.

Король смотрел на меня с большим интересом. Я продолжал говорить, по сути предлагая лишь то, чтобы Дания выступила, как великая держава, предоставляя не свою армию, а что-то вроде «прокси войск».

— Как часто это делают англичане, — проявил осведомленность первый министр Датского королевства.

Я поклонился, таким жестом соглашаясь.

— Дания напрямую участвовать не будет, но возьмет свое, если шведы станут терпеть потери, — заявил король.

— Это справедливые слова, ваше величество, — произнес я, нарушая протокол и делая шаг вперед. Прозоровский недовольно покосился на меня, но смолчал. — Мы не просим вас таскать для нас каштаны из огня. Когда придет время, русские пушки заговорят первыми. Нам нужен лишь ваш честный нейтралитет до тех пор, пока мы не докажем свою силу. И крепкий договор о том, что когда мы ее докажем, шведский флот не сможет выйти из Карлскруны из-за датских парусов. Нет… русских парусов. Ведь вы участие в войне не принимаете. А ваши корабли… наши корабли.

Король Кристиан слегка подался вперед. Его взгляд, до этого скользящий по нам с легким пренебрежением, вдруг стал острым и оценивающим.

— Трактат будет подготовлен, — после долгой паузы кивнул монарх. — Вы получите мои гарантии. Готовьте свои пушки, русские. Балтика слишком долго была шведским озером.

Я вышел из дворца со смешанными чувствами. С одной стороны, дипломатическая миссия удалась: Северный союз обретал реальные, пусть пока и бумажные, очертания. С другой стороны, слова старого датского короля прозвучали как приговор.

Чудес не будет. Никто за нас воевать не станет. Всю самую грязную, кровавую и страшную работу на первых порах России придется делать самой. И от того, как мы выдержим первый удар шведской военной машины, зависело вообще всё.

Нас использовал и — так они думали. Мы использовали их — так думал я.

Стокгольм.

12 июня 1684 года.

Карл XI, этот пухлощекий, но до крайности деятельный король Швеции, восседал во главе массивного дубового стола. Созванный им в срочном порядке Королевский совет замер в напряженном ожидании. Сановники неотрывно взирали на своего монарха, не так давно и весьма жестко утвердившего свою абсолютную власть, ловя каждое движение короля.

Но Карл не спешил нарушать тишину. В своей голове он еще раз тщательно и мучительно взвешивал всё происходящее, сопоставляя тревожные донесения, стекающиеся к нему уже из нескольких независимых источников.

Даже самому себе Карл ни за что не хотел признаваться в том, что сама идея новой войны с набирающей силу Россией была ему глубоко противна. Своим упрямым молчанием, своим нарочитым отрицанием очевидной необходимости готовиться к кровопролитию, он словно бы пытался отгородиться от проблемы. Пытался оттянуть неизбежное в наивной надежде, что русские вдруг сами собой остановятся и прекратят бряцать оружием у шведских границ.

И всё же ленивым, пренебрежительным жестом, в полной мере являя Совету свою незыблемую абсолютную власть, так и не проронив ни звука, король указал унизанным перстнями пальцем на своего фельдмаршала — Рутгера фон Ашеберга. На человека, который стоял у истоков масштабной, но еще не завершенной военной реформы.

Старый вояка грузно поднялся, привычным движением одернул безукоризненный мундир и отвесил скупой, сдержанный поклон.

— Ваше Королевское Величество, правильно ли я понял, что вы требуете от меня доклада? — сухо поинтересовался военный.

— Или мне надлежит повторять свои приказы дважды? — недовольно пробурчал Карл.

— Ваше Величество, господа, — начал Ашеберг, методично раскладывая перед собой бумаги, тщательно подготовленные к этому Совету. — За последние несколько лет русские сильно возвысились в своем военном искусстве. Уже то, что они стали использовать штыки — это делает их сильнее. Новые подразделения слишком быстро заменяют их устаревшее войско. Есть весьма обоснованное предположение, что они, поддавшись головокружению от побед в Австрии и Османской империи, могут прямо сейчас готовить войну против нас.

— Факты! Мне нужны факты! — вспылил король, хлопнув ладонью по столу. — Вы не можете влезть в головы приспешников этого русского царя-недоросля! На каком основании вы нарушаете мой покой и дерзаете утверждать, что война неминуема⁈

— Вот факты, Ваше Величество, — сдержанно, ни единым мускулом не выдавая своего раздражения, ответил фельдмаршал.

Тот самый человек, который тянул на себе всю тяжесть переустройства шведской армии, официально приписываемого монарху. Ибо в той системе абсолютной власти, что сложилась сейчас в государстве, всё полезное, что бы ни сделали подданные, объявлялось исключительно личной заслугой короля.

— Русские Новгород и Псков начали спешно переоборудовать и перестраивать под новые бастионные крепости звездного типа, — привел свой первый, может, и косвенный, но весьма весомый аргумент Ашеберг.

— У них появились деньги. Они не так давно ограбили Австрию, порт султана и Крым. Так почему бы им и не перестраивать свои старые рубежи? — продолжал демонстрировать упорный скепсис король.

— Ваше Величество, кроме этого, в том же Новгороде формируется не менее чем пятитысячное соединение русских войск, состоящее исключительно из иностранных военных специалистов и наемников, — невозмутимо выложил второй довод фельдмаршал.

— С тем, сколько к ним приезжает в последнее время всяких охочих до наживы проходимцев из Европы, немудрено, что они хотят держать этот сброд подальше от самой Москвы, — Карл напрочь отказывался верить в саму возможность скорого столкновения.

Военная реформа в Швеции только набирала обороты. И ведь так случается всегда: когда проводятся коренные преобразования армии, старая система уже рушится, а новая еще не успевает окрепнуть. Главное преобразование — создание конницы, которую бы кормили регионы. Даже со всей знаменитой шведской педантичностью перекрыть кадровые потребности в коннице у них никак не выходило — ведь нужно было еще набрать, обучить и достойно экипировать совершенно новую кавалерию.

К тому же, масштабная реформа по освобождению крестьян еще не начала приносить те огромные дивиденды, которые так гладко высчитывали на бумаге лучшие математики и чиновники королевства. А на фоне того, что Россия стала постоянно требовать повышения цен на экспортируемое зерно, шведская экономика начала явно буксовать.

— Теперь они еще и Великое посольство в Европу организовали, — между тем, словно не замечая королевского упрямства, продолжал докладывать фельдмаршал. — Нашим агентам в Риге удалось подслушать один крайне занятный разговор. Князь Прозоровский, видное, как бы не первое лицо этого посольства, прямо обсуждал возможный военный союз России, Дании и Бранденбурга, направленный против нас.

— Франция этого не позволит. Она наша верная союзница, — отмахнулся король, словно от назойливой мухи.

— В таком случае, Ваше Величество, стоит прямо спросить наших верных союзников: почему они внезапно начали строить на своих верфях корабли для русского флота? И главное — для «какого» флота⁈ Где у русских море? — уже начиная терять свое хваленое терпение, жестко припечатал фельдмаршал.

Да, формально у русских не было выходов к теплым морям, если, конечно, не считать далекий северный Архангельск. Но все присутствующие прекрасно понимали, что там, во льдах, военные корабли нужны им лишь постольку-поскольку, и никакой реальной угрозы шведской Балтике они не несут. А между тем, русские уже тайно разместили заказы в Голландии, и, вполне возможно, в скором времени подобные контракты могут быть заключены еще и на датских верфях.

— Что вы предлагаете? — глухо спросил король, осознавая всю тяжесть надвигающейся ситуации.

— Приготовиться и первыми ударить по России. Повод к войне мы всегда найдем, — чеканя каждое слово, ответил фон Ашеберг. — Нужно нанести стремительный удар по Новгороду и Пскову, а сразу после этого — затребовать новый мирный договор на наших условиях. Пусть русские разоружаются и впредь не смеют держать войск рядом с нашей границей. Кроме того, они должны будут навсегда оставить свою безумную затею с флотом, а все уже купленные у французов и голландцев корабли обязаны будут передать шведской короне.

Фельдмаршал закончил свой доклад и замолчал.

В зале Совета установилась тяжелая, гробовая тишина. Все взоры были устремлены только на короля. Сейчас должно было прозвучать его окончательное решение. То, что станет либо великим триумфом Карла, либо началом краха всего шведского самодержавия. Многие сановники здесь, втайне так и не смирившиеся с тем, что монарх жестко забрал себе все рычаги управления государством, сейчас даже не знали, какой из этих исходов для них самих будет лучше.

— Готовьтесь к войне. И готовьтесь к тому, что нам придется вводить новый налог, — нехотя, сквозь зубы процедил Карл XI.

После этих слов он резко встал со своего трона и, не взглянув на советников, удалился прочь из зала.