Слуга Государев 7. Ледяная война

Глава 2

Усадьба Стрельчиных.

4 декабря 1683 года

— Очнулся… то добре, — басил патриарх. — А то недосуг мне отходные молитвы тебе читать. По святым местам еду. Вот и живи, сколь Господь отмерил.

А первосвященник православный — ещё и с юморком. Между прочим, считаю, что это далеко неплохо. Человек, который может относиться к себе с иронией, умеет шутить, — этот человек менее злобный, и, как по мне, с таким можно договариваться. Будем надеяться.

— Был я в твоей допросной… — задумчиво говорил Пётр Алексеевич. — Каты у тебя… Нет, разумею я, когда калёным железом пытать. Но когда палки совать калёные в седалище, да уды прижигать… Сурово. А мне сказывал, что повинно быть милостивым к поверженным.

— Так я-то пригрозил французу, чтобы он и без пыток рассказал мне всё, что нужно. Давеча после худо мне стало, а люди мои посчитали, что негоже мне словами бросаться. Вот и исполнили. И нет, не выгораживаю себя. Считаю, что все верно. Со шпионами и лихими людьми, что крамолу супротив тебя, государь, да царствия твоего умысливают, токмо так и потребно, — сказал я.

— Да и по делам ему. Ишь ты: три года уже в России — и всё шпионит, рассказывает своему Карле Людовику о нас. Вот и про наши штыки рассказал. Нынче французы вооружаться будут также, — с горечью говорил молодой государь. — Не токмо мы со штыками будем.

А я был уверен, что теперь, когда в Европе пребывают в шоковом состоянии от побед русского оружия, обязательно будут анализировать, почему это у нас так все удачно вышло, лапотные жа.

Но явно будут сперва искать причину не в дисциплине, или в новых тактиках. А усматривать какое-то чудо. А если это чудо есть, то это, прежде всего, штыки, если вдруг не догадаются о конусных пулях в штуцерах.

— И слыхал, что с Лефортом уговорились вы дуэлировать, так и бы я не гневился на вас в защитном облачении. Так вот: не против этого, кабы вы вдвоём удаль свою показали, но токмо — ещё и учебными шпагами. Оба вы мне нужны. Да и Лефорт нынче с очами, полными страха, ходит. Это ты повелел ему наплести, что одолел аж троих, включая этого француза, который славится в Немецкой слободе своим умением шпагой биться? — я смог проронить только однозначное согласие.

— Рада, что вы, генерал-лейтенант, не покинули наш грешный мир, — тонким женским голоском сказала Софья.

Она и так умеет разговаривать? Меня, конечно, сильно порывало спросить, что же она делает в этой компании, но потом гости дорогие сели прямо возле моей кровати, им принесли скоромную еду — всё же начался Рождественский пост. Хотя Пётр так и смотрел (не с ненавистью) на патриарха. Явно же хотел чего-то другого попробовать, может, и хмельного.

Между прочим, слава о моём поместье, что здесь производят лучшее хлебное вино, а также и солодовое вино, виски, уже бытует в Москве и в Немецкой слободе. Причём, в Москву я не продал ни одной бутылки. Поставки, насколько я это знаю, идут регулярные только в Слободу. Ну и готовимся увеличить объемы в Голландию, Швецию, пока не рассорились, в Англию.

Так что уверен, что царь мог бы даже нарушить и Рождественский пост, но при этом выпить. Нужно срочно разговаривать с Матвеевым или ещё с кем-нибудь, иначе в таком протестном подростковом возрасте, да с характером Петра Алексеевича, как бы Русь не получила алкоголика.

Нет, нужно разговаривать с Натальей Кирилловной. А то она вовсе забросила своё чадо. Правда, и Пётр этому поспособствовал: напрочь отказывался слушать советы своей матушки, указывая на то, что он, дескать, самоличный государь и вправе решать самостоятельно.

А учитывая то, что самостоятельно он не решал, а опирался на Матвеева и других бояр, то бояре не так уж и стремились встрять в отношения между сыном и матерью, чтобы вразумить Петра Алексеевича. Всё же Наталья Кирилловна имела часто собственное мнение и начинала всё больше перечить Матвееву.

Даже в деле женитьбы. Петру ещё лет мало, а ему уже Наталья Кирилловна подыскала невесту из Лопухиных. Мол, взращивать будем девку, чтобы была доброй государыней в будущем. Ага, чтобы была подвластна Наталье.

Пётр ушёл, а я вызвал Игната. Государь дал мне добро, причём, согласился на то, что я буду эту операцию осуществлять собственными силами, чтобы полностью прошерстить Немецкую слободу на предмет вот таких вот шпионов, как француз.

Как минимум мы должны показать контрразведывательную деятельность. Иначе в самое ближайшее время получим столь массовый наплыв проходимцев и шпионов, что и не отобьёмся. И вовсе…

— Дам я добро на Тайную канцелярию, дам… Но кого поставить на нее, помыслю. Тебя? Вот уж не знаю, бояре взбунтуются, коли тебе власти больше дать, — говорил Петр Алексеевич перед уходом. — Взбунтуются жа, а, боярин Матвеев?

— Никак нет, государь, — явно же лукавил Артамон Сергеевич.

Уже сейчас, по тем данным, которые, впрочем, доступны практически всем, массовый приток иностранцев в Россию увеличился как бы не в три раза. Под Новгородом строится Новая немецкая слобода, Новгородская контора — так называется почти что целый новый город. По аналогии, как в средневековье в Новгороде назывались кварталы с немцами. Также новая Немецкая слобода строится и под Тулой. С таким потоком иностранцев может произойти даже перегрев русской экономики.

Способны ли мы принять сразу много иностранцев? По сути — да, но эта работа требует систематизации и особой организованности от нас. Ведь нужно осваивать Урал — вот пусть там будут немецкие слободы. Тем более, учитывая дальние расстояния тех мест, особо опасаться шпионов и не придётся. Это нужно быть самоубийцей, чтобы самостоятельно сбежать с Урала и добраться до Европы.

Так что придется раздувать бюрократию, ибо без особого органа, который бы фиксировал прибытие иностранцев, ставил бы их на учет и распределял, ну никак. Современных служб уже не хватает, тем более, что работают они спустя рукава.

Я думал об отдыхе? Я его получил. И отдых, и заботу, и домашний уют. Нет, работал: просматривал и дополнял так называемый Школьный устав — по сути, одновременно и учебная программа, и описание системы организации учебных заведений, их классификации, штатное расписание.

Именно этим в Преображенском и занимались государь, патриарх, на удивление Софья. Вызвали они и Матвеева, как главного распорядителя государственной казны, чтобы рассчитать, в том числе, и стоимость обучения.

С одной стороны, подобное меня радовало: ведь не обязательно уже во все дела совать свой нос, а достаточно где-то дать импульс, может, что-то подсказать. Да так, ненароком, чтобы не казаться всезнайкой и тем, кто влияет на все процессы в России.

Но с другой стороны, то, что Софья Алексеевна, Пётр Алексеевич, бояре и даже патриарх могут договориться без того, чтобы включить в этот переговорный процесс ещё и меня, — несколько настораживало.

Однако ведь они пришли ко мне с этим документом, чтобы я что-то подсказал. Да, они прибыли из Преображенского сразу, как только узнали о нападении на меня, и вовсе думали, что я собрался помирать, и патриарх готов был причастить меня, а, возможно, даже и постричь в монахи, чтобы ушёл я из этого мира божьим человеком.

А так, может быть, я и узнал бы о готовящемся в Школьном уставе уже постфактум. Теперь же, когда приходил в себя и был под постоянным присмотром лекаря, изучал и надиктовывал свои поправки к этому уставу.

Да, чувствовалась рука патриарха, который главным предметом поставил изучение православия. И без этого никуда. Но хорошо, что немало внимания уделялось и математике.

Единственное, за что я был готов бороться, и в чём была главная критика этого устава: нужно было, по моему мнению, внедрять чёткую метрическую систему. Все эти аршины, локти — это не то, что будет способствовать развитию математики в России.

Тем более, что мне крайне сложно перекладывать и уже имеющиеся у меня знания на те меры длины, веса, которые сейчас есть в России. Или придумать, может вспомнить получится, как это — определить точно метр, сделать эталонный килограмм.

Ведь, если построенный русский корабль будет с точностью до сантиметра подогнан, или даже до миллиметра, то это будет куда как более качественно, чем подгонять под аршины и локти, которые в каждом регионе свои. А порой многое сейчас измеряется чисто на глаз. По-моему сейчас даже голландцы приблизительно строят. Вот… может потому и проиграют англичанам.

— Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты… — диктовал я стихи, когда Аннушка, очень соблазнительно покусывая губы, а порой и высовывая язычок, стремилась угнаться за потоком моих мыслей и записать их на бумагу.

Да, я решил, что неплохо бы в России иметь собственную поэзию. И кому, как не мне, человеку из будущего, задавать тон развития литературы.

При этом я прекрасно понимаю, что плагиат — это не хорошо. Ну, пусть мне какое-нибудь патентное бюро или комиссия по авторским правам предъявит обвинение.

Понимал я и другое, что стихи того же самого Александра Сергеевича Пушкина — это я даю образец для других, своего рода эталон, к которому будут другие стремиться. Она, поэзия Пушкина, явилась своего рода результатом многих изысканий в этой области других людей.

Но нашёл для себя оправдание. Взять того же самого Александра Сергеевича Пушкина или Лермонтова. Если будут красивые стихи, которые станут исходить и от меня, то в России, особенно при развитии образования, уверен, что лет через десять появятся подражатели, которые будут сочинять собственные произведения, ориентируясь на размер и рифму, которую найдут в произведениях, кои я приписываю себе.

Так что куда как быстрее в России появятся новые Пушкины, Грибоедовы или Фонвизины. Вряд ли литература достигнет в обозримом будущем того, чтобы появился Достоевский или Толстой. Но лиха беда началом.

— Я тебя люблю, — шмыгая носиком и вытирая слёзы платочком, сказала Анна.

Но стихи, особенно любовная лирика, действовали на ее так, что, по всей видимости, моя жена нарушает одно из правил христианства: не создай себе кумира. И почему бы другим так не воспринимать. Или иностранцам не учить русский язык только для того, чтобы хорошую поэзию познать.

Мы записали ещё несколько стихов, когда Анна, скинув с себя одежду, оставаясь в шёлковой нижней рубахе, прилегла рядом со мной и нежно обняла. Да, близости у нас уже не было пять дней. Хотя я чувствовал, что могу. Но доктор настаивал на своём: воздержаться, вылежаться, прийти полностью в норму.

Уже были собраны в главном поместье все приказчики с моих поместий. Уже который день они общались между собой и делились впечатлениями и опытом, а я всё не мог провести это собрание, как и другое, в Стрелецком товариществе. Но зато скоро в России появится поэт — я.

Во время моего лежания прибыл большой обоз — тот, который я сопровождал до Харькова из Крыма, но который опередил на целую неделю.

Поэтому началась кропотливая работа по распределению всего поступившего. Впрочем, что там было распределять, когда мне лишь удалось забрать наиболее важное для меня — серебро, золото и ткани, которые были взяты мной на одной из турецких галер. Теперь уже русской галеры.

А в остальном оставил обоз на попечение Матвеева. Пусть распределяет. Конечно же, он ни себя не обсчитает, ни тех бояр, с которыми я обещал делиться. Ну и государю будет доложено то, что должно быть доложено. Я же — единственное — что подтвердил.

— Делай, Артамон Сергеевич, всё, как ты измыслишь. Но никто не должен быть обижен, и государь должен быть доволен, — сказал я Матвееву, когда передавал бразды управления прибывшим обозом.

Там было, что ещё распределять и чем пополнить казну. Одного оружия и коней было столько, что государь был бы более, чем доволен. В целом, как я уже видел, в Москве даже не предполагают, какие богатые обозы можно набрать, даже если заниматься партизанской деятельностью против турок и подрезать их мелкие обозы.

И это ещё в пути — по слухам, где-то под Киевом — другой обоз, ещё раньше из Австрии и не без проблем добравшийся до русских земель. Вот там было поистине большое богатство. Одних только пушек в Москву везли более ста единиц.

Нужно самое ценное забрать и оттуда. И… пора сильно вложиться в русскую промышленность. Сколько строится заводов на Урале? Три пока. А должно быть тридцать. Вот и займусь этим. Пора уже вставать с постели. Отдохнул на год вперед.

Я привстал, когда в мои покои внесли этого получеловека-полуовоща. От спеси француза не осталось следа. Это был глубоко униженный, уже даже не человек. Существо, осознавшее, что обречено либо на мучительную смерть, либо всё равно на смерть, но чуть с меньшими муками.

У каждого человека есть свой болевой порог: если вдумчиво спрашивать, то ответит каждый, или почти каждый. Некоторые могут терпеть до того, что остановится сердце. Но если это пытает неопытный человек — то позволит сердцу остановиться. А если опытный… а если некоторые из моих бойцов специально проходили подготовку. А было дело — даже стажировались в пыточной Следственной комиссии. А там некоторое время было ну очень жарко и в прямом и в переносном смысле.

— Ну что, француз, помогли тебе твои французы, король твой? Понравилось ли русское гостеприимство? — говорил я.

Да, над поверженным противником насмехаться, может, и грех. Ну вот только это лежание в кровати, даже с тем, что у меня самая лучшая в мире жена милосердия, наскучило донельзя. Так, что…

Уже устроил из своей комнаты кабинет и назначаю встречи. Вот, перед тем как отдать Петру Алексеевичу француза, хотел на него ещё раз посмотреть.

— Всех ли ты своих подельников сдал? — спросил я.

— Всех, — на выдохе болезненным голосом отвечал мне француз.

Я рассчитывал на то, что будут названы некоторые важные для России фамилии, чтобы исключить крамолу на будущее, выявить явных предателей Отечества. Но ни Франца Лефорта, ни каких-то других видных людей, бояр, названо не было. Он уже не задумываясь готов был и мать родную продать, лишь бы только избавиться хотя бы на несколько минут от мучений. Так что говорил правду.

— Я тебя отпускаю, — ошарашил я француза. — Ты отправишься во Францию и передашь послание государя моего, что Россия не будет рассказывать о том, что корабль французский был взят нами, когда он привез оружие для убийства христиан; не будет чинить каких-то других неудобств для французской короны. Но только лишь потому, что «по доброй воле» из Франции будут присланы полсотни добрых корабелов. Тайно, чтобы никто не знал. И тогда, как решил мой государь, Россия оставит у себя линейный корабль, но выплатит половину его стоимости. В ином же случае показания капитана корабля, как и других предавших французского короля морских офицеров, мои показания, турки, которых я привёз и которые были свидетелями тех событий и знают о договорённостях с французами о поставках оружия… их свидетельства никто ничего не узнает.

Измождённый пленный явно не верил тому, что его отпускают. Он смотрел затравленным взглядом скорее не на меня, а на двоих дюжих моих людей, которые занимались подготовкой француза к тому, чтобы он «добровольно» рассказал всё, что знал и о чём догадывался. Они стали для него олицетворением абсолютного зла и боли.

— Я сделаю это, только отпусти меня. Я уверен, что монарх мой пойдёт на сделку, — проблеял, как баран, француз.

Вот я не был полностью уверен, что он всё сделает так, как я говорю. Однако у страха глаза велики. Я уверен, что французский король испугается последствий. Может счесть за малое — и прислать пятьдесят корабелов в Россию.

Тем более, хотя я и пробовал царя уговорить, что это не обязательно, но Пётр Алексеевич решил, что выплатит половину стоимости корабля французам. Наверное, сильно припекали Петра Алексеевича те деньги, которые вдруг наполнили казну. Экономить не умеет. Нужно будет дать ему пару уроков с наглядными примерами, как неправильное распоряжение государственными деньгами ставило на край само существование государства.

А ведь это ещё не пришёл большой обоз из Австрии. Однако, кроме того, что было мною награблено, Ромодановский раз в месяц точно отправлял немалые обозы в Москву, где было множество сокровищ и ценностей, которые были взяты в Крыму и с крепостей турок.

Деньги нужно придержать. Кроме промышленности и модернизации сельского хозяйства, нужно строить флот. Да, нету ещё выхода к Балтийскому морю. Однако в Архангельске уже имеются малые верфи, которые можно расширить. Лес же мы второй год сушим, причём по методике, которую ещё не применяют даже в Англии и Франции, вертикально выстраивая брёвна.

В какой-то степени, конечно, не хотел отпускать француза, потому как якобы просвещённая Франция узнает, как мы обходимся с её подданными. С другой же стороны, нужно было и показать, что попытки заслать к нам шпионов могут заканчиваться куда как трагичным образом.

Но ещё нужно было бы кем-то послание передать правящим кругам Франции.

Программа строительства кораблей в России должна быть ещё более мощной, чем была в одной реальности при Петре. Достигнуть этого не так-то легко, придётся, конечно, потратить немалые ресурсы. Но важнее всего в этом деле — это люди, которые будут строить корабли.

Нам нужны опытные корабелы. Французы же, несмотря на то что всё ещё на морях доминируют голландцы и начинают их вытеснять англичане, имеют очень устойчивые и, возможно, лучшие в мире традиции кораблестроения.

Ну и я могу кое-что подсказать: как минимум ту технологию строительства кораблей, которую французы будут апробировать только со второй половины XVIII века, с двумя нахлёстами досок и с увеличенным пространством для проживания офицеров и капитана.

Не то чтобы я стремился улучшить условия жизни для команды корабля. Но если можно хоть как-то, но жить на корабле, как минимум во флот подтянутся все дворяне, которые бы никогда в жизни таких невзгод, что сулит им пребывание на корабле, не выдержали.

Француза увели. По моему распоряжению ему дадут коня, денег на проезд; документы на выезд из России он уже получит прямо при выходе из моего дома. Покажем всем, что не стоит с Россией, и если уж решили посылать шпиона, то пусть будут готовы к тому, что никто с ним в игры играть не будет: получится, что в не самых лучших европейских традициях будущего из мужчины сделаем недомужа.

Зашла сразу же Анна.

— Аннушка, хорошо, что пришла. Позови, как приедет, Игната. Еще и дядьку Никанора пригласи. И собирай приказчиков. Пора уже им дать наставления, — сказал я, увидел озадаченный взгляд жены. — Да все уже со мной ладно.

Да и к государю пора. А то всякие Лефорты… Вот, еще и этому деятелю учебной, или не очень, шпагой настучать по голове нужно. Пусть знает наших!

От автора:

Топовая на АТ серия про Афганистан и предотвращение развала СССР! Погибший на задании офицер спецназа получает второй шанс…Он меняет историю Советского Союза, заканчивает Афганскую войну. СКИДКИ: https://author.today/work/358750