Ледяное сердце

Глава 9

Мрачные стены монастыря Святой Бригитты произвели на Люсинду тягостное впечатление. Герцогиня, измученная долгой дорогой, ночёвками на шумных постоялых дворах, непрекращающейся тряской в карете, мечтала поскорее добраться до места. Но когда увидела то убожество, где отныне ей предстоит жить, чуть было не взвыла в полный голос от жалости к себе и ненависти к мужу и его дочери. Именно их она винила во всех своих несчастьях. Жажда мести вспыхнула в ней ярче пламени.

Люсинда ещё не знала, как и когда она сумеет отомстить своим обидчикам, но не сомневалась в том, что этот день непременно настанет. Мириться со своим поражением, женщина не собиралась.

Настоятельница монастыря встретила её неприветливо. Вид спесивой герцогини породил в ней волну злорадства. Не пройдёт и месяца, как от гордой красавицы останется лишь жалкая тень. В монастыре безжалостно расправлялись с теми, кто мнил себя выше других. Грязная работа, холодная келья, полуголодное существование на хлебе и воде — вот лишь малый перечень того, что получали в наказание непокорные послушницы. Для особо упрямых имелись ещё и розги, и карцер с крысами.

Люсинде понадобилось гораздо меньше времени, чтобы дойти до того состояния, когда смерть начинает казаться желанным избавлением от мучений. Но в ней по-прежнему кипела злость. Она то и не давала женщине решиться на последний отчаянный шаг.

В убогой келье не было даже зеркала. Из личных вещей Люсинде разрешили оставить лишь костяной гребень. Правда, волосы пришлось укоротить почти наполовину. Герцогиня не умела самостоятельно за ними ухаживать и к концу первой недели они сбились в жуткий колтун, который проще было обрезать, чем расчесать.

Люсинда догадывалась, что с её внешностью произошли существенные изменения. Достаточно было взглянуть на огрубевшие руки с поломанными ногтями, с шелушащейся кожей и довольно болезненными трещинами, которые время от времени начинали кровоточить, чтобы понять, от её былой красоты не осталось и следа.

Вместо того, чтобы поддаться жалости к себе и ночи напролёт биться в истерике, слёзно умоляя о пощаде, Люсинда начала планировать побег. В её душе ширилось и росло что-то тёмное и неумолимое, наверняка губительное для всего живого. В другое время и при других обстоятельствах, она, быть может, испугалась этой неведомой силы, но сейчас старалась подпитывать её своим гневом, позволяя себе растворяться в ней без остатка.

И вот настал тот день, когда наложенные в детстве печати не выдержали растущего давления и слетели окончательно. Тёмная сила, заключённая в Люсинде с самого рождения, вырвалась на волю. В одно мгновение она преобразила свою носительницу до неузнаваемости.

Не зря говорят, что чёрную ведьму легко отличить от светлой по одному только виду. Некогда приятные черты лица герцогини исказились в жуткой гримасе злобы и презрения. Светлые волосы окрасились в чёрный цвет и зазмеились по спине Люсинды длинными блестящими прядями. Больше не было нужды за ними ухаживать, у ведьм имелись внутренние силы для того, чтобы поддерживать своё тело в идеальном состоянии. Её кожа вновь обрела молочную бледность, а тело стало жилистым и гибким, как у кошки.

Люсинда встала посреди кельи и развела руки в стороны. Стены монастыря огласил её безумный, полный торжества смех. Наставница мысленно усмехнулась, думая, что новая послушница сошла с ума. Разве могла она представить, что своими действиями спровоцирует рождение чёрной ведьмы? А ещё она даже не догадывалась, насколько разрушительные последствия этого события ожидают не только её саму, но и весь монастырь.

Старые стены, устоявшие под натиском времени, не выдержали напора тёмной силы. Камень медленно, но верно покрывался трещинами и осыпался мелким крошевом. Обитательницы монастыря быстро сообразили, что творится что-то неладное. Фанатичные приверженцы культа Всемилостивой Матери истово молились своей заступнице и не пожелали покинуть молельню даже тогда, когда их стало заваливать камнями.

Все прочие, коих было большинство, рванули к воротам, впервые радуясь тому, что у них не скопилось личных вещей.

Мать настоятельница металась по двору с обезумевшим видом. Дело всей её жизни рушилось прямо у неё на глазах. А хуже всего было то, что все документы и немалые накопления сгинули под грудой камней. Разумеется, завалы можно будет разобрать, но сколько на это понадобится времени и сил. Да и где взять людей, способных справиться с этой задачей, не обобрав её подчистую?

Настоятельница с трудом взяла себя в руки и осмотрела выживших послушниц.

Не всем посчастливилось уцелеть. Среди них было много раненых, но оказывать им помощь никто не спешил. Слишком велико было потрясение от случившегося. Растерявшиеся женщины сбились в группы по пять-шесть человек, чтобы хоть немного поддержать друг друга. Они много и громко говорили, ругались, плакали и… продолжали бездействовать.

Грубое ругательство едва не сорвалось с губ настоятельницы. Стадо, как есть стадо. Безвольное и беспомощное. От таких немного проку, но придётся довольствоваться тем, что есть.

Одно хорошо — послушницы подчинялись её приказам беспрекословно.

За годы проживания в монастыре они привыкли во всём полагаться на мать-настоятельницу и старших сестёр. Женщина, привыкшая повелевать, мысленно позлорадствовала: «Ничтожные создания, вы считали свою жизнь трудной и беспросветной, так осознайте в полной мере, как хорошо было иметь хоть какую-то крышу на головой, особенно в преддверии зимних холодов»

Потом она вспомнила, что и сама осталась без крова, и прикрикнула на послушниц, чтобы те поторапливались. До темноты нужно было разобрать завалы в двух местах: над хранилищем с припасами и её кабинетом и только после этого начать думать о ночлеге.

В суматохе никто не обратил внимания на сгорбленную фигуру одной из послушниц, осторожно прокравшуюся за стены монастыря.

Лишь оказавшись вне поля зрения всех остальных, Люсинда, а это была она, попробовала разогнуться и не смогла. Спину прострелило острой болью. Она с ужасом осмотрела свои скрюченные пальцы, обтянутые тонкой морщинистой кожей. Осторожно коснулась ими лица и издала приглушённый стон. За считанные минуты она превратилась в старуху. Тьма забрала у неё слишком много жизненных сил. Неконтролируемый выброс магической энергии едва её не убил.

Люсинде оставалось лишь надеяться на то, что ей удастся всё исправить. Сверкнув из-под капюшона чёрными провалами глаз, ведьма побрела по разнотравью в направлении проезжего тракта.

Двигалась она медленно, кряхтя и постанывая, одной рукой сжимая подол мешковатого платья, а другой то и дело потирая спину. С каждым шагом боль усиливалась. В конце концов, она стала невыносимой. Люсинде срочно нужна была жертвенная кровь.

Первым порывом было вернуться назад, к развалинам монастыря, но Люсинда вовремя осознала всю бесполезность этой затеи. Старая и немощная — сейчас она была способна прихлопнуть разве что мышь, да и ту надо было сперва поймать. О человеческом жертвоприношении на время пришлось забыть, хотя это был не только самый короткий, но и самый эффективный путь к восстановлению.

Люсинда неловко опустилась на землю. Сперва она упала на колени, потом и вовсе легла, затаилась, в ожидании жертвы. Рассуждала она просто: в подвалах монастыря обитали целые полчища крыс, не могли же все они погибнуть под завалами. Скоро эти мерзкие твари проголодаются и тогда они отправятся на поиски пищи. Умирающая старуха покажется им лёгкой добычей. Надо лишь набраться терпения и не тратить напрасно силы, которых осталось не так уж много.

Ждать пришлось не долго. Расчёт Люсинды оказался верным. Вскоре крысы обступили её со всех сторон. Сначала они боялись к ней приближаться. Те, что находились в передних рядах, вставали на задние лапки, поводили длинными носами, нервно подёргивали тонкими облезлыми хвостами, буравили её злыми маленькими глазками. Ведьма не шевелилась и даже не дышала. Не имея при себе никакого оружия, на многое она не рассчитывала. Хорошо, если удастся поймать хотя бы одну крысу.

Напряжение нарастало, Люсинда едва сдерживалась, она боялась неловким движением спугнуть осторожных зверьков, но первыми не выдержали крысы. Серая пищащая волна колыхнулась и подалась вперёд. Крысы атаковали молниеносно, в одно мгновение облепив её немощное тело. Их острые зубы больно ранили, но ведьма не обращала внимания на подобные мелочи. Она действовала не менее стремительно. Хватала крыс руками и раздирала их мягкие тельца острыми когтями, а потом жадно пила их кровь. Неизвестно сколько времени продолжалось это безумство, но закончилось оно так же внезапно, как и началось.

Люсинда словно вынырнула на поверхность из небытия. Её тошнило от выпитой крови, а тело содрогалось в конвульсиях. Прикрыв глаза, женщина постаралась расслабиться. Она надеялась, что всё было не напрасно. И весь этот крысиный ужас вскоре сотрётся из её памяти. Ведьма дала себе мысленное обещание впредь сдерживать свои порывы и действовать очень осторожно, чтобы больше не пришлось испытывать ничего подобного.

Прошла целая ночь, прежде чем Люсинда ощутила в себе достаточно сил для того, чтобы подняться. В теле по-прежнему болела и ныла каждая косточка, но это была совсем другая боль. Не старческая, а скорее от длительного лежания на твёрдой земле.

Ведьма встала на ноги и осмотрелась. Развалины монастыря хранили молчание. С такого расстояния невозможно было увидеть, что там происходит, но, судя по всему, выжившие ещё спали. Рассвет только-только занимался. Одежда Люсинды промокла от росы. А ещё от неё воняло так, что слезились глаза. Женщина брезгливо оттянула подол платья, во многих местах он был изодран и вымазан кровью. Нечего было и думать о том, чтобы показаться кому-то на глаза в таком виде. Ей следовало вести себя очень осторожно, чтобы не попасться в руки инквизиции. У инквизиторов с чёрными ведьмами разговор короткий, отправят на костёр без долгих разбирательств. Виновна или нет, это не важно, главное, избавить мир от потенциальной угрозы.

Родители думали, что спасают дочь, когда решили запечатать её дар, едва он обнаружился. Только они не учли одного — тёмную силу невозможно посадить под замок навечно, рано или поздно она даст о себе знать и будет изводить свою носительницу постоянными кошмарами, жуткими головными болями и растущей день ото дня злостью на весь мир. Люсинда ощутила всё это в полной мере и сейчас была даже рада тому, что всё так вышло. Особенно, когда поняла, что смогла вернуть себе молодость, пусть и таким отвратительным способом. Впервые в жизни она чувствовала себя свободной и практически всемогущей.

Однако надо было выбираться отсюда и поскорее. Люсинда не планировала показываться на глаза обитательницам монастыря. Пусть все считают её погибшей. Пройдёт немало времени, прежде, чем тела умерших извлекут из-под завалов. Люсинда понадеялась, что скоро о ней и вовсе позабудут. И тогда она сможет действовать, не опасаясь преследования.

Голод её не мучил, впрочем, как и жажда. Крысиная кровь оказалась годной не только для пополнения резерва, но и для телесного насыщения. Люсинда мысленно взяла это на заметку. Кто знает, что приготовит ей дальнейшая жизнь? Было бы глупо с её стороны зарекаться от повторного использования этого способа. Пусть мерзко до отвращения, зато помогает выжить.

До ближайшей деревни оказалось полдня пути. Возможно, по тракту вышло бы быстрее, но Люсинде приходилось идти параллельно наезженной дороге, подолгу отсиживаясь в кустах, скрываясь там от чужих взглядов. Она и сама с содроганием представляла, как сейчас выглядит: грязная, дурно пахнущая, в изодранной одежде. Да ей в таком виде прямой путь на костёр.

Где-то на полпути до деревни Люсинде послышалось журчание воды. Ручей оказался совсем небольшим, глубиной чуть выше колена и в два метра шириной. Зато вода в нём была чистая и прозрачная настолько, что просматривались мелкие округлые камешки, лежащие на дне. Шустрые мальки величиной с мизинец метнулись в разные стороны, стоило ей протянуть к ним руки. Люсинда долго смывала с себя кровь и грязь. Сначала с рук и лица, а потом рванула с себя одежду и принялась оттираться полностью. Вместо мочалки она использовала пучок травы, сорванной здесь же на берегу. Кожа раскраснелась и саднила, но Люсинда никак не могла остановиться. Тёрла и тёрла до тех пор, пока не сочла себя достаточно чистой. С волосами тоже пришлось повозиться, но оно того стоило. Чистая и безмерно уставшая, Люсинда опустилась на траву, раскинула руки в стороны и уставилась невидящим взглядом в небо. Она старалась не думать о том, как будет одеваться в грязную одежду, просто позволила себе расслабиться, пока есть такая возможность.

Наверное, она всё же ненадолго задремала. Подобная беспечность с её стороны имела неприятные последствия. Люсинда стала жертвой насильника. Мужчина навалился на неё сверху так неожиданно, что она даже пискнуть не успела, как его член глубоко проник в её тело. Его грубые пальцы больно сжимали её бёдра, губы терзали грудь. Было до дрожи противно, но не было никакой возможности остановить негодяя.

Позже Люсинда пыталась разобраться в том, что же стало причиной выброса силы в этот раз: страх быть изнасилованной каким-то грязным ничтожеством, или негодование от того, что он посмел осквернить её тело своими прикосновениями. А может быть, причиной тому стала смесь страха и негодования, замешанного на отвращении.

Люсинда с каким-то безумным торжеством ощутила, как внутри неё вспыхнуло чёрное пламя. Совсем как в тот самый первый раз. Только сейчас гнев чёрной ведьмы был направлен на конкретного человека, это и спасло её от истощения резерва, а напротив помогло его наполнить почти до краёв. Насильник не сразу понял, что теряет силы, в то время как Люсинда жадно пила его жизнь большими глотками. Она пополняла свой магический резерв самым простым и действенным способом, известным ведьмам с давних времён, и не собиралась довольствоваться малым. Негодяй должен поплатиться жизнью за то, что посмел с ней сделать.

Лишь за минуту до его смерти Люсинда открыла глаза, чтобы насладиться его страхом и отчаянием. Насильник всё понял, когда из прорезей глазниц черноволосой красавицы на него глянула сама Тьма, но было слишком поздно. Он умер спустя мгновенье, а ведьма, столкнув с себя обмякшее тело, вновь направилась к ручью, чтобы смыть с себя не только чужие прикосновения, но даже воспоминания о них.

Невдалеке от поляны, где собственно всё и произошло, пасся конь, на котором была навьючена поклажа. И конь, и вещи насильника стали законной добычей Люсинды.

Первым делом она примерила чистые штаны и рубашку, обнаруженные в одном из мешков. Одежда была ей велика, да к тому же предназначалась мужчине, но это всё же лучше, чем рядиться в грязное рваное тряпьё. В её положении глупо было бы привередничать. Влажные волосы Люсинда стянула в тугой узел и спрятала под шапкой. Сверху накинула дорожный плащ. В нём было жарковато, зато не бросались в глаза её женственные формы. В поясном кошельке обнаружилось несколько золотых и серебряных монет. Должно хватить на первое время. В ценах Люсинда не разбиралась, но была уверена, что не позволит никому себя облапошить, как какую-то деревенскую дурочку.

Тело мужчины она спрятала в тростниках. От своей одежды решила избавиться по дороге, подальше от этого места. Усевшись в седло, Люсинда направилась прямиком к тракту. Больше ей не было нужды скрываться. Широкая самодовольная улыбка озарила её лицо. Люсинда была чрезвычайно довольна собой. Она справилась со столькими бедами, выжила и не сломалась там, где другие наверняка бы погибли. Кто как ни она заслуживает самого лучшего в жизни? Ответ для Люсинды был очевиден. Вот только сперва разберётся со своими обидчиками и тогда заживёт по-королевски.

В деревне к её появлению отнеслись спокойно. Мало кто обратил внимание на усталого путника в пропылённом плаще, конь которого не отличался особой статью, а одежда не могла принадлежать богачу. Вывод напрашивался один — поживиться тут нечем. А потому Люсинду не спешили зазывать на постой, не предлагали наперебой приобрести тканые и гончарные изделия собственного производства.

Расположение деревни вдоль проезжего тракта наложило определённый отпечаток на её жителей. Все они были не только производителями, но ещё и торговцами. Для этих целей были оборудованы специальные прилавки под открытым небом. В непогоду над ними сооружались навесы из тростника, защищающие товар от намокания.

Проезжающие мимо путники скупали практически всё, что им предлагалось. Соотношение цены и качества устроило бы самого привередливого покупателя. Благодаря торговле деревня процветала, с каждым годом расширяясь всё больше. На улицах было не протолкнуться от приезжего люда, а потому жители отдалённой деревеньки всегда были в курсе последних новостей.

Старенький постоялый двор давно перестал справляться с наплывом посетителей и ушлый владелец быстро отстроил рядом с ним другой, раза в два больше прежнего.

Люсинда окинула брезгливым взглядом неказистое строение с поблёкшей от времени вывеской «Постоялый двор», перевела взгляд на соседний добротный дом, с точно такой же надписью и решительно направила коня в распахнутые настежь новенькие ворота.

Голод давал о себе знать, и ведьма решила сначала подкрепиться, а потом уже принимать решение о ночлеге. Шустрый мальчишка подхватил коня под уздцы и выжидающе уставился на неё. Люсинда бросила в его открытую ладошку пару медяков, поступив точно так же как это сделал мужчина, следовавший перед ней. Главное в её положении было не выделяться, а для этого нужно быть очень внимательной и осторожной.

Обеденный зал был полон. На её счастье, компания за одним из столов собралась уходить. Они громко потребовали счёт и принялись собирать свои вещи. Люсинда подождала, пока служанка уберёт со стола грязную посуду и смахнёт с него крошки себе в передник.

— Чего изволите заказать? — спросила Люсинду девица, продолжая держать концы фартука, зажатыми в кулаке.

— Что-нибудь горячее и мясное, — ответила Люсинда первое, что пришло ей на ум. Она хотела слабо прожаренного мяса с кровью, но побоялась, что её заказ многим покажется странным.

— Баранья похлёбка подойдёт? — уточнила девица, уже развернувшись вполоборота к кухне.

Ей хватило невнятного кивка Люсинды, чтобы стрелой сорваться с места и уже через минуту поставить перед заказчицей внушительного размера глиняную чашку с ароматным варевом. Еда, как ни странно, оказалась вкусной и довольно питательной.

Насытившись, Люсинда принялась исподволь наблюдать за посетителями. Она старалась не упускать ни единой мелочи, будто бы заново училась жить. Что поделать, если в детстве и юности ей прививали совершенно не те навыки, которые могли оказаться полезными в сложившейся ситуации. Люсинда только сейчас поняла, насколько была оторвана от реальности все прошлые годы. Защита семьи и мужа позволяли ей вести праздную жизнь, нисколько не заботясь о завтрашнем дне. Теперь же всё изменилось, и ей осталось рассчитывать только на себя. Люсинда не сомневалась, что ей хватит ума и характера, чтобы выжить в новой суровой действительности. К тому же, наблюдать за людьми оказалось неожиданно интересно.

Вот толстый мужик заказал себе комнату на ночь, бросив на стойку пару серебряных монет. Огладил широкой ладонью бороду и недовольно крякнул, когда хозяин потребовал с него ещё одну серебрушку. Судя по одежде, это был купец. Одежда сшита из дорогой ткани, но без изысков. Деньги у него хоть и водились, но расставался он с ними неохотно.

Компания за соседним столом явно состояла из аристократов. Трое мужчин поглядывали на всех свысока, презрительно кривили губы и говорили так тихо, что всё сказанное ими тут же тонуло в гомоне голосов.

Левее от аристократов обосновалась четвёрка наёмников. Вот на них лучше было вовсе не смотреть, чтобы не вызвать ответного интереса.

С другой стороны сидела семья: муж, жена и трое детей, мал мала меньше. От этих было больше всего шума и, кажется, все вздохнули с облегчением, когда почтенное семейство покинуло сие заведение.

После их ухода в зале стало не то чтобы тихо, но при желании можно было услышать, о чём говорят за соседним столом аристократы. А они обсуждали ни много, ни мало — её супруга и его взбалмошную дочь. Так и сказали — взбалмошная девчонка, чтобы насолить отцу, решила выйти замуж за оборотня. Герцог поехал её спасать, но до сих пор так и не вернулся. Король обеспокоен исчезновением Алвара и его дочери, но пока ничего не предпринимает. Столица буквально бурлит, обсуждая эту новость. Заключаются пари, делаются огромные ставки на то, вернётся ли герцог живым, привезёт ли с собой опороченную дочь и кто в конце концов станет её мужем.

Ведь не смотря ни на что, Элайна богатая наследница древнего рода, а значит, участь старой девы ей не грозит ни при каких обстоятельствах.

Люсинда задумалась о том, сколько на самом деле правды в словах аристократов. Пожалуй, из всего услышанного на веру можно было принять лишь один факт — Алвар и Элайна находятся на землях оборотней. Ну что же, вот так неожиданно определилось направление, в котором ей следует двигаться в дальнейшем.

Сытая и довольная Люсинда достала из мешочка три серебряных монеты, договорилась с хозяином о комнате на одну ночь и отправилась наверх отдыхать. Дорога ей предстояла дальняя, но ведьма ни минуты не сомневалась в том, что преодолеет этот путь с лёгкостью, ведь ею будет двигать ненависть, она же и придаст ей сил.