Легализация

Глава 18

Вторник, 3 июля. Утро

США, Анкоридж

Стоит сказать: «Аляска!», и воображение само дорисует глубокие снега и сибирские морозы, собачьи упряжки и прочую экзотику Дальнего Севера, края безлюдного и гиблого.

Однако летом тут, бывает, что и жара навалится – вот, как сейчас, в канун Дня Независимости, – а от суровых, щетинистых елей так и веет смолистым запахом хвои.

Капитан Чон, щуря и без того узкие глаза, осмотрелся. На Аляску он прилетел лишь вчера, через Торонто, и не сказать, что выспался. Но дело прежде всего.

Его гигантский «Боинг-747» скромно стоял в сторонке, с краю бетонного поля. Скоро в полёт, птичка!

Чон Бён Ин долго готовился к этому рейсу. Можно сказать, всю жизнь…

Он усмехнулся своим мыслям. А что? Дослужиться до звания полковника ВВС, стать личным пилотом Пак Чжон Хи – это ведь тоже надо было суметь!

И, когда американцы задумали свою опасную комбинацию, они сразу вышли на него. А кому еще удастся уйти от русских истребителей на огромном «Джамбо»[15]?

Риск, конечно, велик, так ведь и премия куда как внушительна…

– Чон Бён Ин-ним[16], позвольте… – почтительно обратился бортинженер Ким, протягивая плотный лист плана полёта. – Но… здесь указан запас топлива, меньший, чем обычно. На четыре тысячи сто фунтов!

– Это не ошибка, – спокойно сказал Чон. – Мы взлетаем с перегрузом, и я решил немного облегчить борт.

– Перегруз? – промямлил Ким. – Э-э…

– Спецоборудование! – отрезал пилот, негодуя.

Нет, ну что за люди! Им платят такие деньжищи, а они еще и кривятся!

Капитан Чон никогда не понимал странный народец из Северной Кореи, согласный геройствовать «за идею». А вот суммы с уважительными нулями так приятно ложатся на счёт…

Он глазами проводил Ким Ый Дона, гадливо кривя рот, но живо отвлекся – к «Боингу» подкатывала фура в сопровождении тентованного армейского грузовика.

«Началось!» – повеселел капитан Чон.

Его грузную трусцу перебило шуршание шин по серым плитам бетона.

– Полковник Чон?

За рулем подкатившего джипа сидел белобрысый, краснолицый здоровяк – типичный англосакс, чьи крупногабаритные телеса обтягивала спецовка аэродромного техника. Правда, образ добродушного, туповатого янки портил холодный и внимательный взгляд.

– Как поживаете, мистер Мейси? – церемонно поклонился пилот.

– Хорошо поживаю! – хохотнул здоровяк. – А, бросьте свои восточные штучки, полковник! Садитесь, подвезу. Как говорят русские, в ногах правды нет!

– Странные они… – проворчал Чон, резво усаживаясь, и фыркнул: – Выходит, правда в заднице?

– Выходит, так! – захохотал Мейси, трогаясь, но секунду спустя заговорил тоном деловитым и серьезным. – Все шпионские приспособы мы выставим до двенадцати. Ребят я привез толковых, наладят всё от и до. Вылетаете ровно в час пополудни, на сорок минут позже расписания – это важно! Самолет должен находиться над территорией СССР в паре со спутником «Феррет-Ди» – у того как раз первый виток над Камчаткой, а второй – над Курилами и Сахалином…

– Моя задача, сэр? – подтянулся Чон.

– Ну-у, сразу – сэ-эр… – усмехнулся американец. – Хотя не скрою – приятно… Ваша задача, Чон, – заговорил он резче и суше, – спровоцировать русских! Пусть включают радары ПВО! Нам нужно определить их параметры. И тогда… Ну, не знаю, стоит ли затевать Третью мировую заварушку, но уж, если начнётся, то пусть наши бомберы пролетят по такому маршруту, где их не засекут из-за «мертвых зон»! А РЛС мы подавим, где надо… Когда они выдадут себя, облучая ваш «Боинг»! Теперь, что касается полета. Забирать к северу от трассы «Ромео-20» будете постепенно. Пройдете над Командорскими островами, над Петропавловском-Камчатским… На борту вылетят двадцать восемь человек – и пара сотен чемоданов, сумок, курток и прочего тряпья! На тот случай, если самолёт всё-таки собьют. Пускай «мировое сообщество» попричитает над «невинно убиенными»…

– Понял, сэр, – сказал полковник деревянным голосом.

– Вы не камикадзе, Чон, и вы будете не один, – помягчел Мейси, тормозя под громадным крылом «Боинга». – РС-135… это… м-м… радиоэлектронная разведка… проводит ваш борт, – он вяло махнул рукой вверх, на округлую громаду авиалайнера, – а станции слежения «джапов»… те, что в Вакканай и Немуро, ну и наши, на базе в Мисаве, будут внимательно слушать переговоры русских истребителей с командным пунктом ПВО. Потом еще должны подключиться средства радиоперехвата 7-го флота в Камисэтани… И вся эта инфа потечёт в АНБ! – американец замолчал, соображая, и проговорил вполголоса: – Не знаю, Чон, насколько это важно для вас, но о каждом этапе операции будут немедленно докладывать в Белый дом. – Он усмехнулся. – Президент не может простить русским собственную слабость, когда сдал Польшу! Вот и хочет отыграться…

– Задание будет выполнено, сэр! – отчеканил капитан Чон.

«Боинг-747» компании «Кореан Эйрлайнз», выполняя, хоть и с опозданием, рейс 007 Нью-Йорк – Анкоридж – Сеул, вылетел ровно в 13.00 по Гринвичу.

Взлетал борт тяжеловато, но на двадцать девятой минуте набрал-таки крейсерскую высоту полёта в тридцать одну тысячу футов.

Щурясь под козырьком бейсболки, Мейси проводил взглядом тающий в небе самолетик, и шепнул, мешая сентиментальность с торжественностью:

– Да поможет тебе Бог, Чон…

Тот же день, позже

Москва, Фрунзенская набережная

Устинова немного даже забавляла нынешняя конфигурация власти. Наверное, тем, что для него лично ничего нового в ней не заключалось. Все последние годы они отвечали за страну вчетвером – он, Брежнев, Громыко и Андропов.

Леонида Ильича убили, Андрей Андреевич сменил его на посту генсека, Юрий Владимирович переселился в кабинет Суслова, а вот Дмитрий Федорович продолжал трудиться на своём месте – системно и мощно.

Это Гречко мог надменно отмахнуться: «Вопрос не наш!», а Устинов – иной. Однажды ему нажаловался первый секретарь Ивановского обкома. Беда, мол, Дмитрий Федорыч! Одни женщины в Иваново, одинокие и несчастные. Только вы можете помочь!

И министр обороны помог – много новых воинских частей устроилось в «бабьем царстве»…

Фыркнув насмешливо, Устинов отошел от окна.

Всю свою долгую жизнь он упорно следовал суровому правилу Марка Аврелия: «Делай, что должен. Будет, что суждено», применяя к себе, в основном, первую часть максимы.

Еще Сталин приставил его к «оборонке», так он с тех пор и тянет воз. Таскает маршальский мундир, а ведь за погонами и позументами прячется «мирняк»…

Влажное клацанье двери оборвало цепочку мыслей. В кабинет шагнул старший адъютант Ивашов.

– Что-то срочное, Лёня? – напрягся министр.

Ивашов вытянулся.

– Дмитрий Федорович, американский «Боинг» вторгся в воздушное пространство СССР на Дальнем Востоке! – отбарабанил он.

– Ага! – каркнул Устинов, тихо зверея, но и веселея. – Решились-таки, гадёныши! Продолжай, Лёня…

– Нарушение границы произошло в районе Петропавловска-Камчатского. Самолет засекли вовремя, с аэродрома Елизово поднялись истребители-перехватчики «МиГ-23» и «МиГ-31»…

Устинов, затаив дыхание, медленно кивал.

«МиГ-31»… Спасибо «Объекту-14», предупредил! Поднажали с «тридцать первым», да и то… Первая серия – всего из двух самолетов, вторая – из трёх, третья – из шести. И все – на лётные испытания…

– … «Боинг» вёл опытный пилот, – продолжал старший адъютант. – Лайнер снизился с десяти километров до трех, и вошел в непроницаемую для локаторов зону вулканов. Звено «МиГ-31» догнало нарушителя, но в прямой контакт не вступало – действовали согласно «Плану 007».

– Молодцы! – с чувством сказал министр обороны. Он взволнованно зашагал от стола к окну, не зная, куда ему девать руки – и сложил их за спиною. – Продолжать наблюдение! – приказал он. – Использовать только «МиГ-23» и «Су-15ТМ». «Тридцать первые» применять лишь в крайнем случае, когда не удастся «Боинг» посадить!

– Есть! – по-уставному лязгнул Ивашов, исчезая за дверью.

– Провокация, значит? – забормотал Устинов, дергая щекой. – Я вам устрою провокацию… Заигрался ты, Джимми Картер, едрить твою налево!

Он торопливо, в уме, прошелся по пунктам плана, набросанного еще весной. Вроде бы, всё учли… Даже взлётно-посадочные полосы в аэропорту Южно-Сахалинска расширили и удлинили до трёх тысяч четырёхсот метров. Лишь бы принять здоровенный «Боинг»! Ну, заодно «Илу-86» будет, где садиться…

А сажать лайнер надо! Именно сажать, а не сбивать. Чтобы улики – вот они! И чтоб ни одна забугорная собака не тявкнула про «варварскую жестокость» – ни брехливая «Би-Би-Си», ни прочие «голоса»!

Сняв очки, Дмитрий Федорович потер переносицу, крепко жмуря глаза. Устал.

Но губы, нет-нет, да дрогнут в злорадной улыбочке.

«Летите, голуби, летите…»

Тот же день, позже

Воздушное пространство СССР, район Охотского моря.

Борт «Боинга-747» KAL 007

Чон Бён Ин стискивал зубы, сжимал губы – и штурвал. Исполинский летательный аппарат был подвластен ему и слушался руки беспрекословно. Так отчего же внутри – срамная желейная трясца? От долгого напряжения? А стоит ли тужиться, капитан Чон?

Расслабься, полет подходит к концу… Сядешь где-нибудь в Японии, в том же Титосэ – и озвучишь в прямом эфире свое справедливое возмущение. Ну да, отклонился немного от курса, на каких-то семьсот километров – автопилот неправильно был настроен! А экипаж – р-разболтались совершенно! – пренебрёг обязанностями, не сверил координаты инерционных навигационных систем с координатами на полётных картах…

Но разве это достойная причина для того, чтобы преследовать гражданский лайнер, угрожая ракетной атакой?!

Капитан Чон глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

Второй пилот Сон Дон Хи сидел молча, с бесстрастным лицом истукана. Бортинженер нахохлился, потерянно глядя в одну точку. А впереди, там, за синей гущиной дымки, куда медленно, незаметно для глаза катились обливные валы, набухала жёлтым и зелёным суша.

– Сахалин, – вытолкнул Сон.

– Вижу, – обронил полковник.

– Нас засекли!

– Трудно не засечь слона…

Наверное, Чон счёл бы себя оскорблённым, узнай он, что больше не участвует в секретной операции ЦРУ, а исполняет роль в спектакле, затеянном «русскими варварами».

Что разведывательное оборудование на борту и то, которым напичкан спутник-шпион, фиксировали не истинные радары, а хитроумные обманки, вывезенные подальше от пунктов ПВО.

Что навороченные станции слежения сливают в закрома АНБ тщательно выверенную, профессионально отработанную «дезу». Но капитан Чон находился в счастливом неведении. А факт того, как же позорно он проиграл, еще на подлёте к границам СССР, откроется полковнику чуть позже…

– Русские перехватчики! – взвизгнул второй пилот.

Чон, замирая, глянул на серебристые угольнички, что виражили в стороне, и плавно подал рычаги от себя. Гул двигателей стихал, а скорость падала.

900 километров в час… 850… 800…

«Снизить до четырёхсот!»

Истребители не могут летать на столь малой скорости, они будут вынуждены маневрировать для разворота и сближения, расходуя горючее!

Тяжкий рёв проник в кабину – проворные русские истребители буквально облепили неуклюжий «Боинг» – и сверху, и снизу…

Взяли в «коробочку» со всех сторон!

«Су-15ТМ» с красными звездами на плоскостях, летевший впереди и чуть выше, покачался с крыла на крыло, помигал бортовыми огнями – и подался влево, указывая правильный курс.

– Вы перехвачены! – по радио рвался жесткий голос, четко отдававший команды на корейском. – Следуйте за мной! Снижайтесь для посадки на аэродроме Южно-Сахалинска!

Едва не застонав вслух, Чон резко сказал в петличку микрофона:

– Повторите ваши инструкции!

Русский лётчик повторил, хоть и с оттенком нетерпения.

Полковник видел краем глаза, как сжал кулаки второй пилот, и каким ожиданием блестят глаза бортинженера, влажно и моляще.

Если он ослушается… Зреет бунт.

– Понял, – выдохнул Чон потерянно. – Выполняю…

Громада «Боинга-747» медленно, со снижением, вошла в разворот. Эскорт из перехватчиков расступился немного, хотя от этого ракеты «воздух-воздух» на подвесках не выглядели менее грозными.

Удивительно, но именно сейчас, под конец всей авантюры, Чон Бён Ин ощутил долгожданный релакс. Напряг отпустил его, а душа, хоть и пристыженная явным провалом, утешалась облегчением.

Да и разве он не выполнил задание? Самолёт поднял на дыбы всю советскую ПВО, переполошил их ВВС, а штатовская разведка стяжала горы бесценной информации!

И его премия… Губы Чона дрогнули жалкой улыбочкой. Никуда доллары не денутся – их перевели еще утром. Он специально звонил жене, чтобы И Чжи лично убедилась в начислении…

Тот же день, позже

Южно-Сахалинск, 1-я Хомутовская улица

…Юра со смешной, как он сам считал, фамилией Бородино, с рождения был невезучим. Ему не везло и в школе, и на журфаке. Даже в детском садике не фартило.

Да! Дважды его забывали забрать. Дважды! Мама понадеется на папу, папа на бабушку, а ребенок скучает с воспитательницей…

Юра тяжко вздохнул, поправляя увесистый фотоаппарат, свисавший на ремешке – и натиравший шею, разумеется.

Ну-у… да, он устроился, как и хотел, в газету «Советский Сахалин». А толку? Раньше по месту учебы не везло, теперь по месту работы не счастливится…

Пока он робко и благоговейно взирал на Галочку Мальцеву, целый год собираясь с духом, выбирая время и место, чтобы признаться в любви, пройдошливый Генка на ней женился!

Милая Галочка нынче в декрете, а он… А! Да что говорить!

Недаром Василий Палыч[17] его опекает, как добрый дедушка внука-недотёпу. «Неуверенность» плюс «Нерешительность» равно «Невезучесть»…

С другой-то стороны… Ведь получается же у него хоть что-нибудь! Вроде, и пишет неплохо… Ну, не Чехов, конечно, но…

И с камерой дружит. Из трех-четырех снимков один обязательно выходит классным. Ага… Если пленку не засветить, как тогда!

Бородино длинно, тоскливо вздохнул – и насторожился. Откуда-то накатывал свистящий гул. Самолет? Юра стоял на 1-й Хомутовской, а сам аэропорт – вон он, за огородами.

Невезучий корреспондент повертел головой, чувствуя, как ломит затылок под ремнем – и замер, потрясённый.

В Хомутово садились, разве что, «Ан-24», хотя и ходили слухи – скоро, дескать, и «Як-40» к нам залетит, и даже «Ту-154» припожалует. Но сейчас, в эту самую минуту, к ВПП областного аэропорта спускалось с небес чудище заморское! Юра такое только в журнале видел…

Он содрогнулся, пронзённый, ошпаренный мыслью.

«Снимай!»

Крышку долой… Экспонометр… Навести… О, солнце хорошее, рассеянное, не будет резких теней и засветки…

Стремительно унеслись, роняя громы, хищного облика истребители. Раскинув крылья, «Боинг-747» сближался с бетонной твердью.

Выпустил шасси… Коснулся полосы, пустив дымок жженой резиной… Плавно опустился всем своим громадным туловом, и покатил, грохоча реверсом…

А Юра снимал и снимал, расходуя последние кадры, плюща лицо в счастливой улыбке. Неужто он только что, вовсю загребая вёслами, отчалил с Острова Невезения?

Четверг, 5 июля. День

Рижское взморье

Крынка с парным молоком уже остыла, но домашний ржаной хлеб всё еще хранил тепло печи. Отрезав ломоть, я изготовил себе «пирожное» по давнему детскому рецепту – смочил молоком духовитую ноздреватую мякоть и присыпал сахаром. Вку-усно…

Ешь да прихлёбывай. Насыщайся.

А на обед у меня – «копчушки»! Рыбный день.

С утра постучалась пышная, габаритная латышка, чей сын работал в рыболовецком колхозе. Принесла с собой корзину, проложенную пергаментом и укрытую тряпицей. А под нею… Томлёная в горячем дыму салака, исходившая копчёным духом!

Золотисто-бронзовые рыбёшки, выловленные ночью и покинувшие коптильни ранним утром, были тёпленькими ещё…

М-м-м… Весь дом пропах!

Я допил молоко, и поставил тяжелую керамическую кружку на стол, выскобленный тяжелым ножом. Шлепая босыми ногами по гулким доскам пола или ступая по дорожкам, вязанным из лоскутков, вышел под навес.

С вечера старый деревянный дом поскрипывал, привыкая к ночному холодку. Стоило подняться ветру, как под крышей начинало тихонько завывать совершенно привиденческим образом, и мелко дребезжало стекло в чердачном окне.

Но это после отбоя. А днем я просто плавал в чу́дном безмолвии!

Идешь по дорожке от станции – вереск шелестит, тихонько-тихонько. Потом меня окружал шорох сосен – их краснокорые стволы уходили к облакам величественными храмовыми колоннадами, хвоей омахивая небесную синь.

И лишь выйдя в пределы хутора, я улавливал мерный накат волн. Ближе к берегу сосны опадали по вышине – деревья словно приседали, кривя стволы и делаясь коренастыми, а поперёд себя пускали заросли молоденькой вербы…

Воистину, лучшее место, чтобы отдохнуть от человечьего напора, опроститься – и жить! К востоку – Рига, к западу – Курземские леса…

Люди как будто оставили здешние красивые берега, бросили, чтобы копиться в скучных городках и поселках. Лишь однажды я застал полураздетую парочку, что нежилась в дюнах. И только пограничники обходили дозором границу моря и суши.

Окунулся я всего разок, и мне этого хватило. Водичка – градусов двадцать, от силы. Но уж, если приспичит купаться, то надо брести за первую и вторую отмели, а морская вода еще прохладней… Не-е…

Лучше просто загорать, валяться на светлом, тончайшем песке, чистом и горячем… Ветерок дует, подхватывая взблескивающие крупинки перламутра, перевевает гребни дюн, колышет пучки жестких трав… А вдоль полосок тающей пены желто-золотистый песок набухает водой и темнеет, становясь рыжеватым…

Вчера я, правда, доехал на электричке до Вайвари, взял на лодочной станции двухвесельный ял на прокат, и забрался в самую глушь – плескался в прогретой солнцем заводи и загорал голышом. Безлюдье полное! И тишина…