Леонид. Время решений

Глава 4

Оказавшись на территории завода, я понял, что Дуглас не шутил. В отличие от огромных сборочных ангаров Санта-Моники, здесь царила атмосфера, характерная скорее для исследовательской лаборатории.

Джек Нортроп встретил нас у ворот ангара. Он был моложе Дугласа, худощавый, со взлохмаченными волосами и горящими глазами изобретателя, который вечно спешил воплотить очередную идею. Руки у него были в машинном масле — он явно не чуждался сам крутить гайки.

— Добро пожаловать, господа! — он твердо, по-рабочему пожал нам руки. — Дональд сказал, вы ищете что-то «острое»? Пикирующие бомбардировщики последней модели? Ну, определенно, это к нам!

Он повел нас вглубь цеха. И там, среди стапелей, сверкая полированным дюралем, стояла она — «Нортроп Гамма 2C».

Даже на земле эта машина выглядела хищной. Низкоплан с обтекателями шасси («штанами») неубирающегося шасси, зализанной кабиной и длинным, плавным зализом крыла, переходящим в фюзеляж.

— Обрати внимание на крыло, — Нортроп любовным жестом провел по кромке. — Многолонжеронное, сотовой конструкции. Оно невероятно жесткое. Выдерживает перегрузки, от которых у любого биплана отлетели бы крылья.

Яковлев тут же «прилип» к самолету, восхищенно цокая языком. Его некрасивое, нервное лицо переполняли эмоции.

— Сотовый кессон… — бормотал он, щупая обшивку. — Интересно! Производство тяжеловато, но прочность колоссальная.

— А вот то, ради чего вы приехали, — Нортроп дернул рычаг под крылом. Задняя кромка крыла вдруг «раскрылась». Нижняя поверхность отклонилась вниз, а верхняя осталась на месте, образовав своеобразную пасть крокодила. Щитки были перфорированы большими отверстиями.

— Расщепляющиеся закрылки, — с гордостью объяснил конструктор. — При пикировании они создают колоссальное сопротивление, не меняя подъемную силу крыла. Самолет летит к цели, как приклеенный. Никакого разгона скорости выше критической. Пилот может прицеливаться спокойно, как в тире.

Стало ясно: это было то самое решение, которое позволит будущим «Штукам» укладывать бомбы в круг диаметром 30 метров. И то, что я хотел поставить на наши бомбардировщики и штурмовики.

Мы с увлечением обсуждали кинематику привода щитков, когда мое внимание привлекло странное движение в дальней части ангара. Рядом со вторым таким же фюзеляжем стояла еще одна группа людей. Их отличал высокий уровень американской механики. Невысокие, в безупречно сидящих строгих черных костюмах и белых рубашках. Их было пять человек. Они не просто смотрели — они работали. Один непрерывно щелкал фотоаппаратом, двое других, пристроив блокноты на колени, быстро делали зарисовки и что-то записывали иероглифами.

Не нужно было быть великим физиономистом, чтобы осознать их этническую принадлежность.

— Мистер Нортроп, — ледяным тоном спросил я. — А кто эти джентльмены? Тоже ваши инвесторы?

Джек обернулся и беспечно махнул рукой.

— А, эти? Это представительство Императорского флота Японии. Господа Мицубиси и офицеры их морской авиации.

Тут я почувствовал, как у меня отвисает челюсть.

— Японцы? Здесь?

— Да, очень приятные ребята, — вступил в разговор Дуглас. — Платят золотом, не торгуются. Купили у меня лицензию на DC-2, а у Джека вот присматривают «Гамму». Хотят использовать технологии для своих палубных бомбардировщиков.

Смотрел я на этих двоих, несомненно, умных американцев и не верил своим ушам. Это нельзя было назвать легкомыслием: я бы определил это, скорее, как суицидальный идиотизм, замешанный на алчности и безоглядной погоне за успехом.

Всего через семь лет, в декабре сорок первого года, самолеты с красными кругами на крыльях, (построенные по этой самой современной технологии, с невероятно прочными «нортроповскими» многолонжеронными крыльями), обрушатся на Перл-Харбор и сожгут линкоры в гавани, убив тысячи американских моряков. И прямо сейчас, в этом солнечном ангаре в Эль-Сегундо, американцы сама с улыбкой знакомят будущего противника со всеми своими секретами. Да, прав был Ленин: капиталисты с удовольствием продадут нам веревку, на которой их повесят.

Японцы, заметив наше внимание, дружно повернулись, синхронно поклонились и тут же вернулись к своим блокнотам, срисовывая узел крепления тех самых тормозных щитков.

— Вы… вы не боитесь? — не выдержал я. — Океан велик, но Япония амбициозна. Вы ведь продаете им технологии военного двойного назначения.

Нортроп рассмеялся, вытирая руки ветошью.

— Бросьте, господин Брежнев! Японцы? Они умеют делать только бумажные зонтики и дешевые игрушки. Даже если они купят чертежи, они никогда не смогут воспроизвести наши допуски и технологии сборки. Максимум, что они соберут — это кривую скобу, которая развалится в воздухе. Это просто хороший бизнес. Деньги пойдут на развитие нашей американской авиации.

«Ох, идиоты… — подумал я, глядя на улыбающегося Дугласа. — „Кривая копия“? Расскажите об этом парню на „Аризоне“ через семь лет. Японские „Зеро“ и „Вэл“ станут для вас очень неприятным сюрпризом».

Но вслух я ничего не сказал. Если американцы хотят вооружить своего врага — это их проблема. Моя задача — вооружить Советский Союз.

— Что ж, — сказал я, отворачиваясь от японцев. — Если этот товар так популярен, нам стоит поторопиться. Мы заинтересованы в получении лицензии на производство тормозных щитков и фонарей. И, Джек, я хочу, чтобы в нашем контракте был пункт о неразглашении деталей сделки третьей стороне. Не хочу, чтобы мои чертежи оказались в Токио раньше, чем в Москве.

Нортроп, польщенный моей деловой хваткой, сказал:

— Без проблем, господин Брежнев. Деньги не пахнут, но клиент всегда прав.

Уходя, я бросил на японцев последний взгляд. Один из них, с холодными, непроницаемыми глазами, смотрел прямо на меня. Мы встретились взглядами — два будущих врага на территории пока еще нейтрального, но безнадежно наивного торговца. Он снова коротко поклонился. Я — нет.

В голове уже зрел новый план. Мы купим это решение. И мы, в отличие от японцев, сделаем его лучше. И наш пикировщик будет бомбить не Перл-Харбор, а танковые клинья Гудериана.

И вторая мысль посетила меня. Уж если вы так свободно знакомите с передовыми военными технологиями не кого-нибудь, а японцев- какие проблемы могут быть с продувкой нашего скромного макета? Да это просто тьфу и растереть — ерунда, не заслуживающая внимания!

Вернувшись из Эль-Сегундо на завод в Санта-Монику, мы прошли в кабинет Дугласа.

Это была просторная, залитая солнцем комната с огромным окном, выходившим прямо на летное поле, где готовились к облету новые DC-2.

Хозяин кабинета достал из массивного сейфа бутылку старого бурбона и три стакана.

— За удачный полет, джентльмены?

Мы выпили. Яковлев и Микоян, утомленные солнцем и впечатлениями, сидели тихо, давая мне вести главную партию.

— Мистер Дуглас, — начал я, ставя стакан на полированную столешницу. — Давайте перейдем к цифрам. Мы впечатлены вашим DC-2. Это отличная машина. Но, как я уже говорил на планшете, Советскому Союзу нужен другой самолет. Более вместительный. Более выносливый. Воздушный грузовик, если хотите.

Небрежным движением я выложил на стол листок, на который еще в поезде набросал эскиз.

— Вот что мы предлагаем. Мы заказываем вам разработку новой модели. Назовем ее DC-3 или, скажем, DST — Douglas Sleeper Transport, так как нам нужны и спальные места для дальних перелетов. Фюзеляж раздуваем в повороте, чтобы поместить три кресла в ряд. Усиливаем пол и кронштейн для грунтовых аэродромов. Ставим большую грузовую дверь.

Дуглас взял рисунок, прищурился, мгновенно измеряя аэродинамику и центровку.

— Это серьезная переделка, — медленно произнес он. — По сути, новый планер. Новые плоскости, более мощные моторы… Это большие вложения в оснастку.

— Которые мы полностью оплачиваем, — твердо сказал я. — Условия такие: мы платим триста тысяч долларов аванса за НИОКР и подготовку производства. Вы делаете для нас прототип и первую партию в двадцать машин. Плюс — даете полную лицензию на производство в СССР. Но главное — все права на продажу этого самолета другим авиакомпаниям и странам остаются у вас. Мы, по сути, дарим вам новый флагманский продукт, оплатив его рождение.

Дуглас поднял на меня глаза. В них светилось понимание. Мне уже было известно, что Сайрус Смит, президент крупнейшей авиакомпании САСШ — American Airlines — давно просил у него именно такую машину: широкофюзеляжную, со спальными полками, — но у Дугласа не хватало свободных средств. А теперь русские принесли это средство на блюдечке.

— Это… чертовски щедрое предложение, мистер Брежнев, — он усмехнулся. — Мы готовы обсудить это.

— Отлично. Но лицензия — это только вершина айсберга, — раскрыв блокнот с подготовленным списком, я продолжил. — Самолет состоит из тысячи деталей. Чтобы мы могли произвести его у себя, нам нужно «железо».

Постепенно я зачитывал по порядку все пункты, что мы с Яковлевым наметили за последние месяцы.

— Первое: технология плазово-шаблонного метода. Мы хотим купить не только чертежи, но и копировальные станки, столы, фотоэмульсии — все. Мы хотим уйти от ручной разметки.

— Второе: прессовое оборудование. Ваши гидравлические прессы, которые штампуют нервюры и шпангоуты за один удар. Нам нужна лицензия фирмы «Bliss» или того, кто вам их поставляет, и заказ на десятки таких прессов.

— И третье, — вспомнил я нефтяные вышки Оклахомы, — технологию «альклед». Плакирование дюраля чистым алюминием и саму краску-серебрянку на лаковой основе. Мы хотим, чтобы наши самолеты жили долго.

Дуглас кивал, внося пометки в блокнот.

— Прессы «Bliss» — это не проблема, я отправлю вас к поставщикам в Детройт. «Альклед» — это патент Alcoa, но я имею право сублицензирования для своих партнеров. Считайте, договорились.

Он откинулся в кресле, вертя в пальцах карандаш.

Дуглас отложил карандаш, которым делал пометки на моих эскизах расширенного фюзеляжа, и посмотрел на меня взглядом, в котором инженер уступил место расчетливому дельцу.

— Разрешите сделать встречное предложение. Вы просите не просто модификацию, мистер Брежнев. Расширение фюзеляжа под три кресла в ряду означает пересчет всей аэродинамики, новые центропланы, новые штампы. Это серьезная работа. По сути, вы просите новый самолет

— Хорошо, — кивнул я. — Сколько времени вам потребуется?

— Восемнадцать месяцев. Это минимум, если работать без авралов. И это будет стоить денег. Я оцениваю работу в триста пятьдесят тысяч долларов аванса за НИОКР, подготовку оснастки и комплект чертежей.

Это было больше, чем я рассчитывал. Яковлев дернулся было возразить, но я успокаивающе положил руку ему на локоть.

— Ваши сроки нас устраивают, Дональд. Мы не торопимся. У нас есть лицензия на «Юнкерс-52», завод в Филях уже гонит серию, так что транспортный голод нам не грозит. Нам нужно качество, а не спешка.

Услышав про «Юнкерсы», Дуглас слегка помрачнел — упоминание конкурентов всегда бодрит продавца.

— Но вот цена… — я задумчиво постучал пальцами по столу. — Триста пятьдесят тысяч — сумма серьезная. Мы готовы ее обсуждать, но при изменении условий сделки.

— Каких же?

— Первое. Технологии. Мы покупаем не рыбу, а удочку. В эту сумму должна войти не только «синька» с чертежами самолета. Мы хотим получить полный доступ к вашей производственной культуре. Плазово-шаблонный метод — мы хотим закупить копировальное оборудование и обучить наших инженеров. Методы потайной клепки и точечной сварки.

— У вас чертовски широкий размах! — одобрительно заметил Дональд, выпуская в потолок клуб сигарного дыма.

На это я мог лишь дипломатично улыбнуться.

— Мы хотим построить завод, который будет работать как ваш. Если вы дадите нам технологии, мы подпишем чек.

Дуглас размышлял недолго. В конце концов, продажа технологий в далекую Россию не создавала ему конкуренции на американском рынке.

— Допустим, — кивнул он. — Техническое содействие включим в контракт.

— И второе, — я позволил себе легкую улыбку игрока, который знает прикуп. — Финансы. Смотрите, Дональд: мы оплачиваем разработку новой, более совершенной модели. Широкий фюзеляж, усиленное шасси, спальные места. Это ведь нужно не только русским, не так ли? Уверен, «Америкэн Эйрлайнз» с руками оторвет у вас такую машину.

Дуглас вздрогнул. Я попал в точку — он и сам об этом наверняка думал.

— Вы, по сути, за наш счет создаете свой будущий бестселлер, — продолжил я. — Поэтому я предлагаю справедливое разделение. Вы поднимаете сумму аванса до трехсот пятидесяти тысяч. Хорошо, допустим. В конце концов, я понимаю, что в Америке кризис. Но в ответ на это… мы хотим роялти.

— Роялти? — брови авиаконструктора поползли вверх. — Вы хотите, чтобы я платил вам?

— Чисто символически. Скажем, пятьсот долларов с каждого проданного вами третьим лицам самолета этой модификации. Это справедливо: мы оплатили разработку, мы имеем право на долю от успеха.

Дуглас рассмеялся. Идея платить коммунистам с продаж американским авиалиниям показалась ему забавной и, в общем-то, безобидной. Он еще не знал, что DC-3 станет самым массовым самолетом в истории, и его тиражи исчисляются тысячами.

— Вы жесткий партнер, мистер Брежнев. Но логика в ваших словах есть. Пятьсот долларов с борта отпускной ценой в семьдесят тысяч? Идет! Впрочем, не думаю, что рынок таких машин превысит сотню-другую экземпляров, так что в любом случае я не разорюсь.

«Ох, как ты ошибаешься, Дональд, — подумал я с торжеством. — Ты построишь их больше десяти тысяч. И эти „символические“ пятьсот долларов превратятся для СССР в миллионы золотой валюты».

— Договорились, — я протянул руку. — Триста пятьдесят тысяч, технологии наши, и маленький процент с продаж. Готовьте бумаги.

Когда предварительные соглашения по транспортному самолету были убраны в сейф, — Мистер Дуглас, — сказал я, понизив голос. — У нас с вами намечается контракт на несколько миллионов долларов. Мы становимся стратегическими партнерами.

— Слушаю, — он насторожился, уловив перемену в моем тоне.

— В связи с этим у меня есть к вам одна… небольшая личная просьба. Деликатного свойства.

— Я слушаю.

— У «Амторга» есть небольшая дочерняя фирма в Европе. Она разработала… скажем так, спортивный гоночный самолет для международных соревнований. Машина очень скоростная, революционная. И у нас возникли сомнения по ее аэродинамике на больших скоростях. А у вас здесь, в Калифорнии, — лучшая в мире аэродинамическая труба, способная создавать потоки высоких скоростей. Мне хотелось бы, чтобы ваши инженеры «продули» макет этого самолета. Конфиденциально. Без лишних вопросов и без публикации отчетов в прессе. Результаты — на руки мистеру Яковлеву.

Дуглас молчал несколько секунд, внимательно изучая мое лицо. Он был слишком умен, чтобы поверить в «спортивный самолет». Конечно же, он понял, что русские строят истребитель. Но на другой чаше весов лежал контракт, который спасал его компанию от кризиса и выводил в мировые лидеры. А истребители… да какая разница, что там происходит по другую сторону земного шара?

— Гоночный самолет, говорите? — наконец, усмехнулся он. — Люблю воздушные гонки. Скорость — это мой бизнес!

Широко улыбаясь, он протянул руку через стол.

— Привозите ваш макет. Завтра, в ночную смену. Мой знакомый начальник лаборатории все сделает лично. Никакой бумаги, только цифры для вас. Мистер Яковлев может присутствовать при обдувке. Это будет наш… бонус уважаемому клиенту.

— Завтра, увы, не получится — макет находится на Восточном побережье. Но, когда мы уедем, мистер Яковлев останется и проследит, чтобы все было устроено в лучшем виде!

Мы пожали руки. Камень с моей души упал с таким грохотом, что его, наверное, слышали в Кремле. Мы сделали это. DC-3 будет нашим. Плюс — современное оборудование.

И секрет скоростного истребителя будет раскрыт.