Леонид. Время решений

Глава 5

Обратный путь на Восточное побережье прошел в атмосфере напряженной мозговой деятельности. Дуглас, верный этому слову, вновь выделил нам самолет, и салон DC-1 на время превратился в летающее конструкторское бюро. Стол был заполнен каталогами, чертежами и образцами материалов, которые мы выбрали в восточных штатах, на западе и в Чикаго. Основная делегация с Микояном-старшим во главе уже вернулась в Нью — Йорк. Мы тоже все вместе летели туда, но дальше наши пути с Яковлевым расходились: он должен был забрать макет истребителя и вернуться в Калифорнию, а я после пары дней в Нью-Йорке вместе с Микояном-младшим в составе основной делегации возвращался на Родину.

— Ну что, товарищи конструкторы? — я оторвался от бумаг и обвел взглядом своих спутников. — Надеюсь, экскурсия по цехам Нортропа окончательно выбила из вас любовь к фанере и перкали? Убедились, что будущее авиации — это цельнометаллическая схема?

Яковлев и Микоян переглянулись.

— Убедиться-то убедились, Леонид Ильич, — задумчиво ответил Александр Сергеевич, вертя в руках логарифмическую линейку. — Жесткость, аэродинамика, живучесть — тут спорить глупо. Это магистральный путь.

— Вот и отлично, — я рубанул ладонью воздух. — Значит, по прилете я иду в ЦК. Буду бить в набат. Нам нужно немедленно расширять строительство алюминиевых комбинатов. Днепровского завода мало. Будем строить на Урале, в Сибири. Алюминий — это хлеб авиации.

Яковлев грустно усмехнулся и покачал головой.

— Эх, Леонид Ильич… Ваши бы слова да богу в уши. Но вы же реалист. Построить комбинат — это не баню срубить. Это годы. Нужны рудники, нужна электроэнергия — та самая плотина, может поменьше чем у американцев на реке Колорадо, но все же здоровенная. Нужны прокатные станы, чтобы делать листы, нужны мощные прессы, и масса иного оборудования.

Он помрачнел.

— Пока мы освоим весь этот технологический цикл, пока наладим выпуск широкого листа и профилей… Пройдет года три, а то и пять. А самолеты с нас армия требует сейчас. Сегодня. И требует тысячами. Фондов на дюраль у нас, сами знаете — кот наплакал. На опытные машины хватит, на бомбардировщики — тоже, а вот истребители и штурмовики уже в серию не запустить.. Так что сосна и перкаль еще ох как понадобятся…

Возразить мне было нечего — он был прав. Мы могли купить лицензии, но мы не могли купить время. «Алюминиевая река» потечет не скоро. А война ждать не будет.

Значит, нужен эрзац. Замена. Что-то, что можно производить массово, дешево, без гигантских энергозатрат, но что будет легче и прочнее дерева.

Я смотрел на сверкающее крыло за иллюминатором и вспоминал свою «прошлую» жизнь, а именно — работу над беспилотниками. Там все было просто: матрица, углеткань, эпоксидная смола и пенопласт для сердечника. Легкое, прочное, как кость, «сэндвичевое» крыло. Углепластика здесь, в тридцать четвертом, конечно, нет и в помине. Но принцип-то физики не меняется!

— Александр Сергеевич, — я повернулся к Яковлеву, который вертел в руках кусок дюралевого профиля. — Металл — это хорошо. Это магистральный путь. Но мы с вами знаем наши сырьевые ресурсы. Алюминия нам не хватит еще лет пять, пока сибирские ГЭС не заработают. Нам нужна альтернатива. Дешевая, массовая, но технологичная.

Яковлев направлен:

— Дерево. Мы работаем с дельта-древесиной, пропитанной смолами. Тяжеловато, но прочно.

— Дерево — это хорошо, но это органика. Гниет, горит, набирает соблюдение. Я говорю о химии. О композитах.

Я взял лист бумаги и нарисовал схему «сэндвича».

— Представьте: два тонких листа фанеры или, скажем, текстолита. А между ними — легкий, пористый наполнитель. Жесткость конструкции вы указали в разы, а вес — копеечный.

— Наполнитель? — переспросил Артем Микоян. — Пробка? Бальса?

— Дорого и дефицитно, — отмел я. — Химия, товарищи! Есть такая ирма «Dow Chemical». Они экспериментируют с полимеризацией стирола. Получается легкая, вспененная масса. Полистирол. Если мы научимся делать его у себя, мы получим идеальный заполнитель для нервюр, для гаргротов, для жесткости элементов. Это же «воздух в упаковке»!

Яковлев смотрел на схему с интересом конструктора, увидев его изящное решение.

— А связующее? — спросил он. — Казеиновый клей грибок ест!

— И снова химия. Нам нужны фенолформальдегидные смолы. И стеклоткань.

— Стеклоткань? — удивился Артем. — ни разу не слышал.

— Именно. Как ни странно, из стекла можно вытягивать волокна и плести стеклоткань. Она не гниет, не горит, прочность на разрыв — бешеная. Если пропитать ее смолой… — я сделал паузу, позволяя им самостоятельно представить перспективу. — Мы получаем материал, из которого можно легко изготавливать очень легкие и прочные конструкции. Радиопрозрачные обтекатели для наших будущих радаров, зализы крыла любой формы, баки…

— Стеклоткань… Полистирол… — Бормотал Яковлев, изготовление пометки. — Это звучит как фантастика, Леонид Ильич. Где мы все это возьмем?

Я откинулся в кресле, глядя на плывущие под нами облака. В этом и была главная проблема.

— Купить…украсть — жестко сказал я. — Но вот в чем загвоздка, товарищи. Мы с вами за эти две недели галопом проскакали по верхушкам. Сняли сливки. Купили моторы, станки, самолет. Но технологии — это как айсберг — одна седьмая торчит наружу, а шесть седьмых — в темной воде.

Я обвел вручную салон, заваленный бумагой.

— Мы везем домой «железо». Но мы не интересуемся тысячами мелочей. Какую присадку они льют в масло для закалки? Какое отвердитель содержит лак? Как сделать изоляцию проводов, которые не трескаются на морозе? Как они варят этот полистирол? Именно в этих мелочах дьявол и кроется. Без них наши станки встанут, а самолеты рассыплются.

В моей голове сформировалась окончательная мысль, которую я вынашивал во время посещения завода «Харвестер».

— Кавалерийским наскоком мы книгу не возьмем, — резюмировал я. — Одну границу, пусть даже с твердыми полномочиями, мало. Можно было приехать на неделю и украсить культуру производства, которая складывалась полвека. Мы сейчас улетим, а они пойдут дальше. Завтра «Дэу Кемикл» придумает новый пластик, а «Юнион Карбайд» — новый сплав для резцов. И через год мы снова окажемся в хвосте, с устаревшими на поколение материалами и чертежами.

— Что вы предлагаете? — спросил Артем Микоян.

— Осаду. Планомерную, долгую, с подкопами и подкупами. Нам нужно создать здесь, в Штатах, постоянно действующую инженерно-разведывательную сеть. Не чиновников из «Амторга», которые торгуют пенькой и боятся лишний раз выйти из офиса, а грамотных технических специалистов.

Увлекшись, я начал загибать пальцы:

— Химики должны сидеть не в Нью-Йорке, а в Делавэре и Мичигане. Нам нужны «кроты» в лабораториях «Дэу Кемикл» и «Дюпон». Не в бухгалтерии, а у вытяжных шкафов и пробирок. Те, кто видит формулу катализатора и температурный режим реакции. Металлурги должны вращаться в Питтсбурге. Нам нужен промышленный пылесос, который будет годами высасывать отсюда технологии. По винтику, по формуле, по рецепту.

— Каганович удавится от валютных расходов на такую ораву, — криво усмехнулся Артем.

— Кагановича я надеюсь вывести за скобки, — холодно улыбнулся я. — А Сталина и других товарищей из Политбюро придется убеждать, что дешевле содержать десяток инженеров здесь, чем переплавлять в металлолом тысячи бракованных моторов дома. По возвращении в Нью-Йорк я займусь этим лично. У меня есть человек, который умеет копать глубоко.

Самолет начал снижение к Гудзону. Внизу показались небоскребы Манхэттена, но я смотрел на них уже не как турист, а как полководец, оценивающий ресурсы тыла противника, которые должны стать нашими ресурсами. Мы только начали.

Вернувшись в «Уолдорф-Асторию», я, даже не распаковав чемоданы, направился прямиком в апартаменты Кагановича. У меня на руках был черновик предварительного соглашения с Дугласом — бумага, которая должна была изменить советскую авиацию. Я был уверен, что убедю его. Цифры были на моей стороне, логика — тоже.

Михаила Моисеевича я застал в приподнятом настроении. Он стоял перед зеркалом в гостиной, пока портной-итальянец подгонял по своей грузной фигуре новый дорогой костюм.

— А, явился, летун! — он благодушно махнул рукой, едва не сбив портного. — Ну что, нагулялся по Калифорнии? Загорелся, я смотрю.

— Михаил Моисеевич, есть разговор. Срочная и государственная важность, — я вошел в комнату, стараясь не наступать на обрезки ткани.

— Ну, выкладывай свои трофеи. Только быстро, у меня голова раскалывается.

Не тратя времени даром, я тут же начал передавать ему на подпись папки с контрактами. Урок со «Студебеккером» был выучен назубок. В моей папке не было ни одного «контракта века» на миллион. Там лежали три десятка тонких, невзрачных договоров, каждый из которых по отдельности выглядел безобидной технической закупкой.

— Станки для шлифовки гильз, — монотонно произносил я. — Пятьдесят тысяч. Для ремонтных баз.

— Подписываем, — махнул рукой Каганович, и, не глядя, небрежно черкнул дорогим автоматическим пером.

— Оснастка для производства топливных насосов. Сорок тысяч.

— Давай.

— Лицензия на гидропрессы. Мелочевка для штамповки крыльев. Тридцать пять.

— Валяй.

Тактика «нарезки слона» работала безупречно. Каганович, утомленный вчерашним «культурным отдыхом», подписывал бумагу за бумагой, чувствуя себя великим хозяйственником, решающим судьбы индустрии, но не вникая в суть. Мы прошли «Харвестер», прошли «Мармон», проскочили химию и приборы.

Но когда я положил перед ним двадцатый лист — контракт с Дугласом на разработку DC-3, разбитый на этапы авансирования, — система дала сбой.

Каганович подписал, отбросил ручку и вдруг навалился грудью на стол, сгребая подписанные листы в кучу.

— Стоп, — буркнул он, и его маленькие глазки, только что сонные, вдруг стали колючими и подозрительными. — Погоди, Брежнев.

Он начал перебирать бумаги, брезгливо цепляя их двумя пальцами.

— Шлифовальные круги… Насосы… Резинки какие-то… Прессы…

Он поднял на меня тяжелый взгляд.

— А где самолеты, Леня?

— В смысле? — напрягся я.

— В прямом! — голос замнаркома начал набирать высоту. — Я тут подписываю чеки на сотни тысяч долларов народной валюты. Наверно, мы уже на второй миллион пошли. А что я вижу? Железки. Станки. Бумажки с чертежами. Где, мать твою, готовые самолеты⁈

Он ткнул пальцем в контракт с Дугласом.

— Вот это что? «Аванс за научно-исследовательские работы»?

— Это самолет будущего, Михаил Моисеевич, — попытался объяснить я. — Мы заказали разработку новейшего транспортника.

— «Разработку»! — передразнил он визгливо. — Это значит — картинки! А сделает ли это буржуй то, что обещает? А когда он полетит? Ты понимаешь, что это мы Поликарпова какого-нибудь всегда можем взять и на Соловки засунуть, чтобы знал, как партию обманывать. А с Дугласом этим мы что сделаем, если он обманет? А? Тебя вместо него сажать?

— Прототип будет готов через год. В серию пойдет через полтора.

Каганович побагровел. Он швырнул контракт на стол так, что листы разлетелись по ковру.

— Через полтора года⁈ Ты в своем уме? Мы приехали в Америку с мешком золота! Мы должны были купить конкретные, готовые к выпуску машины! Обязательно — с готовыми образцами, чтобы я приехал в Москву, вывел их на парад и сказал: «Вот, товарищ Сталин! Смотрите, какую мощь я привез!».

Он вскочил с кресла, халат распахнулся.

— А с чем я приеду? С чемоданом чертежей? С обещаниями, что «через год» у нас что-то там полетит? О чем я Сталину докладывать буду? Что мы купили дырку от бублика и технологии для каких-то прокладок?

— Эти «прокладки» и станки позволят нам строить свои самолеты, а не покупать чужие! — жестко парировал я.

— Не учи меня жить! — рявкнул он. — Ты нахватал всяких непонятных штук, разбазарил валюту на винтики и шпунтики, а главного — товара! — не взял. Ты просто дела вести не умеешь! Или… — он прищурился, — или не хочешь их правильно вести. Ну, это мы разьясним.

Каганович подошел ко мне вплотную, и на меня пахнуло дорогим одеколоном и перегаром.

— Знаешь, что я думаю, Брежнев? Рано мы тебя на авиацию поставили. Ох, рано. Чую, не по Сеньке шапка. Компетентности тебе не хватает. Масштаба. Ты мыслишь как завхоз, а не как государственный деятель.

Он похлопал ладонью по стопке подписанных, но теперь уже ненавистных ему контрактов.

— Эти бумажки я отвезу в Москву. Покажу опытным товарищам — Туполеву, Алкснису, Хорькову. Но в ЦК я поставлю вопрос ребром. О твоем соответствии занимаемой должности. Нам нужны люди, которые дают результат, а не кормят завтраками. Свободен.

Я собрал бумаги и вышел. Спина была мокрой. Угроза была серьезной. Каганович не понимал стратегии, но он чуял опасность для себя: вернуться без яркого, понятного Вождю результата для него было страшно. И он уже назначил виноватого. Меня.

Что ж. Михаил Моисеевич сам выбрал этот путь. Похоже, время дипломатии закончилось.

Расплевавшись с Кагановичем, я собрал «свою» группу. Надо было выяснить, что они успели сделать здесь, на востоке САСШ, пока я мотался по Среднему Западу и Калифорнии.

Через пару часов в моем люксе воцарися организованный хаос. Повсюду стояли открытые чемоданы, а столы и весь пол были устланы схемами, контрактами и рекламными проспектами. Весь мой «узкий круг» в составе Микояна, Устинова, Грачева и Катаева собрался для финального «сведения дебета с кредитом».

— Подводим итоги, товарищи, — сказал я, расхаживая по номеру с карандашом в руке. — Скоро мы отбываем обратно. Что мы везем домой?

— Авиация, — первым начал Артем Микоян. — «Железо» мы взяли. Куча авиационных технологий, материалов, компонентов, агрегатов, приборов. Контракт на DC-3 подписан?

— Нет, Артем. Технология «Альклед», винты «Гамильтон» — есть. Главное, Александр Сергеевич сам будет присутствовать при продувке макета истребителя. Все данные будут у нас. Мы знаем, где у нас будет срыв потока, и еще на бумаге успеем переделать крыло.

— Есть что-то, что мы упустили?

— Конечно. Четырехмоторные бомбардировщики Боинга…

— Артем, нас к ним на пушечный выстрел не подпустят. Американцы не дураки. Технологиями постройки тяжелых дальних самолетов, способных потенциально «достать» территорию САСШ, они не делятся ни с кем.

— Понятно. Вы говорили про «двойные звезды»…

— Да, это проблема. И тоже — экспериментальная технология. Нам их не продадут.

— Товарищ Алкснис просил приобрести лицензию на штурмовик…

— Сконструируем сами. Принципиальную схему мы с Яковлевым уже продумали.

— Ну и еще военные просили приглядеться к двухместным истребителям. Мы кое с кем уже общались на эту тему, но самыми перспективными выглядят разработки некоего Северского. Белоэмигранта. Без вашей санкции мы не решились пойти на контакт с ним…

Услышав про двухместный истребитель, я поморщился. Эта популярная в начале 30-х годов, но совершенно бесперспективная технология явно не заслуживала того. чтобы тратить на нее драгоценное время и, тем более, деньги.

— Хорошо, я подумаю. Что с автопромом?

— Автопром, — подхватил Грачев. — Технологии «Мармон» по полному приводу куплены. «Интернэшнл Харвестер» поставит нам линию для топливной аппаратуры. Дизелям быть. Чертежи нового трехосника Студебеккер уже начал готовить.

— Отлично. Радио?

— С радио все более чем успешно, — вступил Катаев. — Пакет технологий от RCA у нас в кармане. Лампы-желуди, технология кинескопов. Основа для «радаров» — есть.

— Металлургия, — продолжил Устинов. — Индукционная закалка ТВЧ. Технология плунжерных пар. Плюс образцы бериллиевой бронзы для пружин. Много высокоточного металлообрабатывающего оборудования. Установки для тигельной плавки тугоплавких металлов. В общем, есть о чем доложить!

Чтож, улов был фантастическим. Мы сделали невозможное за полтора месяца. Но я, глядя на этот список, видел и то, что мы взяли, и то, что осталось за бортом. Дыр в нашей сети было предостаточно!

Повернувшись к своим инженерам, я произнес:

— Спасибо за работу, товарищи. Вы сделали все, что могли. Упаковывайте документы. Самые секретные папки пойдут дипкурьером, остальное — в личный багаж. А мне предстоит еще одна, последняя встреча.

Когда группа разошлась, я позвонил в консульство и попросил прислать человека, известного в узких кругах как Яков Наумович Голос, а в совсем узких — по оперативному псевдониму «Кубинец».

Он пришел через час. Внешность у него была идеальная для разведчика — абсолютно незапоминающаяся. Среднего роста, в очках, похожий на бухгалтера или мелкого турагента — кем он, собственно, официально и являлся, владея фирмой «World Tourists». Но глаза у Якова Наумовича были умными и жесткими. Он был не просто агентом, он был «кровеносной системой» всей советской разведки в Штатах, идейным коммунистом и организатором от бога.

Вкратце я рассказал ему о наших американских эскападах.

— В общем, результаты поездки противоречивые.Мы закупили много технологий, но надо — еще больше. Например, мы не смогли толком копнуть химию. Нам не хватило времени на высокооктановый бензин — записка Ипатьева лишь указывает путь, но не дает четкой технологии производства в масштабах страны. Мы не добрались до легирующих присадок к сталям. У нас провал по пластикам и изоляции. Полистирол, эпоксидные смолы, стеклоткань, нейлон и многое, многое другое. «Двойные звезды» в двигателестроении. А самое главное — физика атома!

— К тому же, я вижу будущее. В лабораториях Колумбийского университета и в Беркли сейчас происходят вещи, которые страшнее любых танков. Физика атома. Если мы это упустим… Тогда нам уже ничего не поможет.

— И какова моя задача? — спросил наш резидент.

— Яков Наумович, скоро мы уплываем. Но война за технологии только начинается. То, что мы не успели купить официально, придется добывать другим путем. Тихо. Долго. И глубоко.

— Слушаю, товарищ Брежнев, — он достал блокнот, но я жестом остановил его.

— Никаких записей. Запоминайте. У вас меняется вектор работы. С политических сплетен и профсоюзов переключайтесь на промышленность.

Подняв вверх руку с тремя растопыренными пальцами, я начал перечислять.

— Задача номер один. Химия! Ваши цели — корпорации «Dow Chemical» и «Union Carbide». Нас интересует всё: полистирол, синтетический каучук, фенольные смолы, технологии переработки нефти и природного газа. Мне нужны формулы катализаторов, температурные режимы, составы присадок. Внедряйте людей не в бухгалтерию, а в лаборатории и в цеха. К простым инженерам, которые ведут журнал опытов.

— Задача номер два, — я загнул второй палец. — Электроника. Продолжайте нашу работу по RCA, но смотрите шире. Не забывайте про «Дженерал Электрик», «Вестингауз». Интересно все, что касается сверхвысоких частот, генераторных ламп, новых диэлектриков.

— Задача номер три. Самая сложная и самая важная.

Тут я сделал паузу, подбирая слова.

— Яков Наумович, вы человек начитанный. Слышали что-нибудь о расщеплении ядра?

Голос пожал плечами:

— Фантастика из журналов. Герберт Уэллс и все такое.

— Скоро это перестанет быть фантастикой. В Европе сейчас кипит работа. Ферми в Италии, Жолио-Кюри во Франции… Но многие бегут сюда, в Штаты, от Гитлера. Здесь собирается критическая масса мозгов. Эйнштейн уже здесь. Бор приезжает. Они что-то готовят. Что-то чудовищное по своей силе.

Я наклонился к нему.

— Мне нужны ваши глаза и уши в университетах. Колумбийский университет здесь, в Нью-Йорке. Университет Беркли в Калифорнии. Чикагский университет. Следите за физиками-ядерщиками. Не за тем, с кем они спят, а за тем, что они заказывают. Если вдруг физическая лаборатория начнет закупать графит тоннами, или станет проявлять странный интерес к урановой руде, или к массивным электромагнитам… Вы должны доложить об этом в Москву немедленно. Шифровкой с грифом «Молния».

Голос смотрел на меня с недоумением, смешанным с уважением. Задача казалась ему странной — следить за графитом и профессорами в очках? — но моя уверенность действовала гипнотически.

— Понял, — кивнул он. — Химия, пластмассы, и… странные профессора с ураном.

— Именно. Ищите подходы к молодым. Роберт Оппенгеймер, Эрнест Лоуренс… Запомните эти имена. В будущем они станут важнее президентов. Не вербуйте в лоб. Дружите. Помогайте. Они часто левых взглядов, они ненавидят фашизм. Используйте это.

Я встал и протянул ему конверт. Там было не только письмо с инструкциями, но и солидная сумма наличными — остаток моего «сталинского лимита», сэкономленный на отказе от дорогих гостиниц и благодаря скидке Дугласа.

— Здесь деньги на оперативные расходы. Создавайте сеть. Не торопитесь. Результат мне нужен будет через год, два, три. Но он должен быть. На вас, товарищ Голос, сейчас держится будущая безопасность Союза.

— Сделаем, — он спрятал конверт. — «Мировые туристы» умеют прокладывать маршруты куда угодно. Даже в атомное ядро. У меня есть идейные ребята, вхожие в эти круги. Наибольшим весом там пользуется Альберт Эйнштейн. На него есть некоторые выходы…

— Вот как? Может, вы можете устроить с ним встречу? — загорелся я.

— Возможно! — туманно пообещал «Кубинец».

— Да, вот еще что, Вы не слышали про такого «Северского»? Он эмигрант, но, как говорят, талантливый конструктор.

— Слышал. Он сейчас в крайне сложном положении. Кризис ударил даже по нативным американским конструкторам, а уж эмигрантам из Европы и вовсе приходится несладко…

— Отлично! — невольно вырвалось у меня. — Можете устроить с ним встречу? Раз ему нужны деньги, он на многое пойдет ради них…

— Да, разумеется. Вы будете в номере? Вам позвонят и сообщат насчет Северского. И по поводу Эйнштейна.

— Идет! Буду ждать!

Яков Наумович ушел, а я остался, предвкушая встречу с отчаявшимся на чужбине бывшим соотечественником. Если удастся то, что мною задумано, то многие наши затруднения развеются, как дым. И господин Северский сыграет в этом не последнюю роль….