Леонид. Время решений

Глава 6

В Фармингдейл мы приехали ближе к вечеру. Здесь, среди картофельных полей Лонг-Айленда, атмосфера была совсем иной, чем на заводах-гигантах вроде «Харвестера» или «Дугласа». Там жизнь была ключом, а здесь царило запустение. В арендованном (как я знал из дома) ангаре было тихо. Ни шума станков, ни голосов рабочих. Только ветер скрипел плохо смазанными петлями ворот.

Хозяин Александр Николаевич Прокофьев-Северский встретил нас на пороге. Высокий, с безупречной военной выправкой, в летном кожаном реглане, он опирался на трость — протез, дававший себе знать. Внешне он держал гордо, как и подобает русскому дворянину и георгиевскому кавалеру, но глаза выдавали его. В них застыла та особенная, тоскливая тревога человека, который загнан в угол и не видит выхода.

В центре полутемного ангара стояла одиноко она — амфибия СЭВ-3.

Даже в полумраке машина казалась сгустком энергии. Это был неуклюжий летающий вагон, гоночный автомобиль, предназначенный для поплавков. Микоян, едва завидев самолет, забыл о приличиях и буквально бросился к нему.

— Прекрасная, чистая конструкция! — оценил он, проводя ладонью по крылу. — Александр Николаевич, как вы этого добились?

Северский скупо улыбнулся, польщенный профессиональным вниманием.

— Многолонжеронная схема, молодой человек. Внутри — гофр для жесткости, снаружи — гладкий лист. Рабочая обшивка. Крыло дает такое решение, как доска, и обтекаемое, как капля ртути. И обратите внимание — оно «мокрое».

— В смысле? — не понял Артем Микоян.

— Бак — это само крыло. Герметизированные отсеки между лонжеронами. Пятьдесят галлонов топлива и ни грамма лишнего веса на сами емкости.

— Рискованно, — покачал головой Микоян-младший. — При простреле потечет.

— Зато какая дальность! — парировал Северский. — А корпус? Смотрите сюда.

Он дернул рычаг гидравлики. Колеса с шипением ушли внутрь поплавков.

— Гениально, — признался я. — Амфибия, и при этом — аэродинамика чистейшая! Вы опередили время, Александр Николаевич.

— Опередил… — Северский горько усмехнулся, и маска выгоды авиаконструктора треснула. — Вот именно что опередил. И это, оказывается, самый тяжёлый грех. Пройдите в «кабинет», господа. Здесь сквозит.

Кабинет оказался выгородкой в ангаре. Стол, заваленный неоплаченными счетами, чертежная доска и диван. Северский достал из сейфа бутылку «Смирновской».

— Прошу прощения за скромность приема. Времена нынче… — он не договорил, разливая водку по граненым стаканчикам.

Выпили молча, не чокаясь.

— Вы ведь видите, что мой завод стоит, — вдруг резко сказал Северский, глядя мне в глаза. — Я вам тут пыль в глаза пропускать не буду. Вы инженеры, сами все понимаете. У меня, по сути, никакого завода и нет. Этот ангар арендован, все детали я заказываю на стороне, у соседей. Все, что есть у меня из активов — только этот самолет, кульман да долги.

Он ударил кулаком по столу.

— Идиоты! Твердолобые армейские идиоты! Я приношу к ним машину, которая проезжает 290 километров за час — мировой рекорд для амфибий! Я говорю: снимите поплавки, поставьте колеса — и вы получите истребитель, который обгонит любой биплан Кертисса на сто миль! А они?

Северский вскочил и начал нервно ходить по сжатой каморке, прихрамывая.

— «Слишком сложно, мистер, Северский». «Слишком дорого». «Где ваше производство?». В результате — контракта нет, а я иду ко дну! Банки требуют возврата кредитов, клиенты из Южной Америки крутят носом. Еще полгода такие «свободы предпринимательства», и «Северский самолет» идут с молотком, а я пойду таксистом работать.

В его голосе звучало отчаяние человека, который создал шедевр, но не знает, на что купить хлеба.

Значит, момент настал. Лучшего времени для вербовки не придумать.

— Александр Николаевич, — тихо и твердо сказал я. — А что, если я вам скажу, что есть страна, где государство не боится вкладывать любые суммы в самолетостроение? Где «дальше, выше, быстрее» — это почти религия?

Он остановился, глядя на меня исподлобья.

— Вы про Россию? Про Советы?

— Я про Родину. Мы с вами можем тратить время на пустые идеологические споры, но мы — инженеры. Мы сейчас закладываем фундамент новой авиации. И нам нужны такие люди, как вы. Ваши возможности и идеи.

— И что вы имеете мне предложить? — несколько высокомерно спросил Северский.

— Ситуация следующая. На сегодняшний день я не могу купить ваш самолет за те деньги, которые он стоит на рынке. Но могу предложить вам другое. «Амторг» может заключить с вашей фирмой долгосрочный консультационный контракт.

— На что? — насторожился он.

— На профессиональную разведку и обмен опытом. Вы предоставляете нам образец вашей амфибии SEV-3 для осмотра и испытания в СССР. Не уверен, что его купят, но в любом случае вы получите деньги просто за ознакомление с ним. Не много, но вы получите живые деньги прямо сейчас — на покрытие долгов, на аренду этой ангара, на зарплату чертежникам. Они позволят вам сохранить фирму и продолжить работу.

Северский молчал, жадно слушая. Деньги «прямо сейчас» были для него спасательным кругом.

— А взамен? — хрипло спросил он. — Что я должен делать? Шпионить? Взрывать мосты?

— Бог с вами, Александр Николаевич! — я рассмеялся. — Оставьте плащ и кинжал чекистам. Вы должны делать то, что умеете лучше всего — быть на острие прогресса. Вы входите в круги американских конструкторов. Вы видите, куда идет мысль.

Я понизил голос.

— Мне нужна информация. Техническая. Прежде всего — двигатель. Я знаю, что Райт готовится к выпуску двухрядной звезды. 14 цилиндров, тысяча сил.

— «Твин Циклон»? — машинально подсказал Северский. — Да, есть слухи. И у Пратт-Уитни тоже…

— Вот! — я попросил вперед. — Только мне нужны не слухи, а габаритные чертежи. Схемы крепления, системы охлаждения, данные по наддуву… Как только опытные создания появятся у вас или ваших родственников — я хочу знать о них раньше. Вы можете получить эти данные от моторостроителей, скажем, под предлогом установки на свои модели самолетов. Я готов заплатить за чертежи, за фотокопии, за любую «синьку», которая попадет вам в руки. Официально — как консультации по выбору двигателя для наших самолетов.

Северский медленно опустился в кресло. Он был бледен. Борьба между офицерской честью, эмигрантской гордостью и желанием выжить отразилась на его лице.

— А если я откажусь? — тихо спросил он.

— Через полгода через вашу фирму продам аукцион по частям, — жестко ответил я. — А ваши гениальные идеи присвоит какой-нибудь Кертисс или Боинг. И вы будете смотреть, как они получат медали за то, что вы придумали. Вам это надо? Или вы хотите, чтобы ваши самолеты летали? Пусть даже со звездами на крыльях? В конце концов, — добавил я мягче, — если начнем большую войну, мы все равно останемся на одной стороне. Против немцев. Или против японцев.

Это был решающий аргумент. Патриотизм и профессиональное тщеславие перевесили.

— Немцы… — пробормотал он. — Да, они не остановятся… А двигатели двухрядные — это будущее, тут вы правы.

— Именно, — я нагнулся через стол, понизив голос до Шепота. — Мы купили лицензию на однорядный «Райт-Циклон». Хороший мотор, надежный. Но Александр Николаевич, будем честны: его лобовое сопротивление — как у парашюта. Истребитель со скоростью пятьсот километров в час его не построишь. Будущее — за более мощными моделями. Вы, должно быть, знаете, с какими сложностями сталкиваются при конструировании двухрядных звезд. Задний ряд цилиндров горит: не хватает обдува.

— Да, это так, — подтвердил Северский. — Мы знаем, что фирма «Райт» мучается со своим экспериментальным R-1510 — он греется, вибрирует. А вот ребята из Хартфорда, из «Пратт-Уитни», кажется, нашли философский камень. Их новый «Твин Уосп» Р-1830…

— Пратт-Уитни уже добились успеха? — удивился я.

— Да. Ходят слухи, они смогли достичь невозможного — равномерного охлаждения обоих рядов. Говорят, они придумали какую-то особенную хитрую систему штамповки ребер на головках цилиндров — очень частых и неизменных. Плюс система дефлекторов — «юбок» для достаточного обдува.

Услышав это, я буквально возликовал. Мощный двигатель теперь ближе, чем когда-либо…

— Прекрасно! Разрешите уточнить, что именно нам интересно. Нам не нужен сам мотор. Только технология охлаждения. Как они льют эти ребра? Каковы зазоры, схема потока воздуха под капотом? У вас наверняка есть друзья в Клубе инженеров, которые работают в Хартфорде и любят поболтать за стаканчиком виски…

Северский хмыкнул, крутя в пальцах пустую рюмку.

— В Хартфорде? Есть, конечно. С Джорджем Мидом, их главным шефом, мы как-то вместе судействовали на гонках…

— Вот и отлично. Достаньте мне «синьки» их системы охлаждения. Дефлекторы, чертежи головок цилиндров, схемы оребрения. Если мы решим проблему перегрева, наши новые самолеты станут непревзойденными машинами!.

— Понял вас, — повернул Северский, и в его глазах мелькнул азартный профессионал. — Система плотного оребрения… Это задачка красивая. Думаю, через месяц, когда буду в Коннектикуте, можно «случайно» заглянуть к нему в цех термообработки. С вашей финансовой поддержкой языки у технических специалистов развязываются куда охотнее.

Вдруг он замер, и в его взгляде снова мелькнула тень сомнения. Рука, сжимавшая стакан, напряглась.

— Только одно, Леонид Ильич… Я должен быть уверен. Я — офицер русского флота. Я не шпион и не доносчик.

— Я опережу вас, Александр Николаевич, — я перебил его жестко, но спокойно, глядя прямо в глаза. — Даю вам слово коммуниста и слово русского человека. Никакой политики. Никаких вопросов о ваших друзьях-эмигрантах. Меня абсолютно не интересует, что говорят в Париже генералы Кутепов или Деникин, или чем дышит Русский общевоинский союз. Для меня Гражданская война закончилась. Я здесь не за «списками врагов народа», я здесь за технологиями. От вас мне нужны только чертежи железа, а не досье на людей.

Северский выдохнул, плечи его заметно опустились. Это было именно то, что он боялся спросить, но что для него было красной чертой.

— И второе, — продолжил я, закрепляя успех. — Насчет моторов и технологий Пратт-Уитни или Райта. Вы рискуете репутацией, передавая мне эти данные. Я это понимаю.

— Если в «Хартфорде» узнают… — начал он мрачно.

— Не узнают. И более того — никто и никогда не сможет предъявить вам обвинение, даже косвенно. Обещаю вам: мы не будем тупо копировать «один в один». Мы не китайцы, чтобы лепить дешевые подделки. Нам нужна суть, идея, тепловой расчет. А в металле мы это воплотим по-своему.

Я постучал пальцем по столу.

— Мы пересчитаем все в метрическую систему. Изменим диаметр цилиндра на пару миллиметров, поменяем шаг ребер, перекомпонуем навесное оборудование. Это будет советский мотор. Если какой-нибудь американский инженер увидит его на выставке в Ле Бурже через пять лет, он, может быть, и цокнет языком: «Хм, похоже на школу Пратт-Уитни». Но в суд подать не сможет. Патентной войны не будет, Александр Николаевич. Ваше имя останется чистым.

Северский молчал с минуту, обдумывая мои слова. Затем налил нам еще по одной.

— Без грязи, значит… И без копирки… — он усмехнулся, уже без напряжения. — Это по-мужски. И это, знаете ли, даже интересно. Посмотреть, как русская школа переварит американские идеи. За такой подход — грех не выпить.

Наконец, Северский поднял мне глаза. В них появилась решимость игрока, сделавшего ставку.

— Хорошо, Леонид Ильич. Согласен. К черту политику. Будем считать это «союзом ангелов с бесами». Десять тысяч годового оклада за консультации — это спасет меня от долговой ямы.

Он на секунду замялся, барабаня пальцами по столешнице.

— Но вот с лицензией на амфибию… тут сложнее. Продать вам полный пакет прав и заводские чертежи официально я не могу. Военное министерство хоть и не покупает машину, но глаз с нее не спускает. Если узнают, что я передал «красным» документацию на новейший разведчик — меня посадят за измену.

— Я понимаю, — кивнул я. — Рисковать вашей свободой мне невыгодно. Вы нужны нам здесь.

— Поэтому поступим так, — Северский понизил голос. — Никакой лицензии. Официально вы платите за «ознакомление с перспективными образцами». Я даю вашим инженерам — этому молодому, Яковлеву, кажется? — полный доступ к машине на три дня. Пусть лазают с рулетками, эскизируют узлы, срисовывают кинематику поплавков и схему крыла. Я прикажу механикам открыть все лючки. Что успеете унести в голове и блокнотах — то ваше.

Это было хуже, чем полный комплект чертежей, но лучше, чем ничего. Яковлев — парень хваткий, он суть уловит. А главное — мы сэкономим валюту.

— Договорились, — сказал я. — Пять тысяч долларов за «экскурсию» прямо сейчас. И контракт на консультации.

Достав из кармана пачку, я отсчитал купюры и положил на стол. Северский накрыл их ладонью, не пересчитывая.

— Но у меня есть еще одна просьба, Александр Николаевич. Пожалуй, поважнее амфибии.

— Слушаю!

— Высота. Будущая война будет идти в стратосфере. Поршневой мотор там задыхается. Нужен наддув. А нам известно, что фирма «Дженерал Электрик» в Линне добилась больших успехов с турбонагнетателями, работающими от выхлопных газов. Говорят, доктор Сэнфорд Мосс творит чудеса.

Северский удивленно вскинул бровь.

— Вы дьявольски осведомлены. Да, турбины Мосса — это вещь. Они позволяют держать мощность на десяти тысячах метров. Я сам мечтаю поставить такую улитку на свой будущий истребитель.

— Вот именно. Нам нужны образцы. Не чертежи, а живое железо. Сами «улитки», роторы, подшипники, которые держат тридцать тысяч оборотов и температуру выхлопа. Купить их официально нам не дадут — это стратегическая технология двойного назначения. Но вы…

Тут я сделал многозначительную паузу.

— В сущности, схема та же, что и с «двойными звездами» Вы — американский авиаконструктор, и можете заказать у «Дженерал Электрик» партию опытных нагнетателей «для экспериментов». Скажем, три штуки. Я оплачу счет, плюс ваша комиссия. А потом эти железки «случайно» окажутся в ящике с запчастями, который уйдет в Европу.

Северский задумался. Это была уже контрабанда. Но технический азарт и лежащие на столе деньги делали свое дело. К тому же, идея получить турбины для тестов за чужой счет ему явно нравилась.

— Турбокомпрессоры… — пробормотал он. — Это риск. Но игра стоит свеч. Если я закажу их под свой новый проект… «Дженерал Электрик» не откажет.

Он помолчал, будто вновь и вновь взвешивал все «за» и «против», затем решительно кивнул.

— Хорошо. Я достану вам эти «улитки». Но стоить это будет недешево. Мосс берет дорого за свои игрушки.

— Мы заплатим, — твердо сказал я. — Главное — достаньте. Если мы скрестим наши моторы с вашими турбинами, нас никто не достанет.

— Договорились, — произнес он и потянулся к бутылке. Руки у него слегка дрожали. — А про моторы… У меня есть знакомый инженер на заводе Райт в Патерсоне. Думаю, я могу достать вам предварительные характеристики двухрядной звезды.

— За это будет отдельная премия, — пообещал я.

Мы пожали руки. Человек, загнанный в угол бедной и непризнанным гением, теперь работал в Советском Союзе. И цена это нам сущие копейки по сравнению с тем, что мы получим взамен.

И у меня оставалось в Америке только одно дело.