Глава 9. В Ауренен

На следующее утро Серегил проснулся от шума крохотных крыльев. Открыв глаза, он увидел на подоконнике чукари; хохолок птички засверкал, подобно драгоценной эмали из Брикхи, когда она принялась чистить коротенький, словно обрубленный хвостик.

«Вот бы потеряла перышко!» — подумал Серегил, но, видно, сегодня подарка ему не причиталось: издав мелодичную трель, птичка упорхнула.

Судя по тому, как ярко уже светило за окном солнце, они проспали. Доносившееся издалека позвякивание сбруи говорило о том, что всадники Беки вот-вот будут готовы тронуться в путь.

И все же Серегил еще какое-то мгновение помедлил в постели, наслаждаясь теплом руки Алека, сплетенной с его собственной, и удобством настоящей кровати. Они неплохо ею воспользовались, подумал Серегил с сонным удовлетворением.

Однако хрупкое чувство умиротворенности быстро улетучилось. Взгляд Серегила задержался на небрежно брошенной на кресло одежде, и тут же всплыли воспоминания о словах Торсина и о Риагиле. Как точно подметил кирнари, жизнь среди тирфэйе заставила Серегила взрослеть гораздо быстрее оставшихся на родине сверстников. Он знал о смерти и насилии, интригах и страстях больше любого ауренфэйе вдвое его старше. Кто из его друзей детства, товарищей по играм убил хотя бы одного человека, не говоря уже о несметном числе жертв за годы, когда он был наблюдателем, вором и шпионом?

Серегил сжал руку Алека, лежавшую у него на груди, пригладил тонкие золотые волоски. Большинство его ровесников-ауренфэйе еще вообще не покидали родительского крова, а уж о столь обширных связях, как у него, и говорить было нечего.

«Кто я?»

Вопрос, от которого было так легко отмахиваться все эти годы в Римини, теперь сделался ужасно важным.

Звуки утренней суеты за окном стали громче. С печальным вздохом Серегил провел пальцем по переносице Алека.

— Просыпайся, тали!

— Уже утро? — пробурчал Алек.

— Как это ты догадался? Вставай, пора ехать. Двор был полон людей и коней. Солдаты турмы Ургажи и члены клана Акхенди вьючили лошадей, остальные сгрудились около дымящихся жаровен, где повара-гедрийцы на скорую руку готовили завтрак.

«У Ниала хватает забот», — подумал Серегил с растущей неприязнью.

— Шевелитесь! — крикнула Бека, заметив друзей. — Клиа вас искала. Лучше быстренько перекусите с нами, пока есть такая возможность.

— Нас никто не разбудил, — проворчал Серегил, размышляя о том, случайным ли было это упущение.

Раздобыв у ближайшей жаровни поджаренного хлеба и колбасы, они с Алеком стали бродить в толчее, прислушиваясь к новостям.

Двое из шести уцелевших солдат декурии Меркаль; Ари и Мартен, под началом капрала Зира оставались в Гедре, чтобы в случае необходимости доставить послания, привезенные кораблями из Скалы. Остальные четверо должны были привозить в Гедре донесения из Сарикали.

У Бракнила уцелело тоже немного воинов. Орандин и Арис получили слишком тяжелые ожоги во время морского сражения, чтобы продолжать путь; их оставили на борту «Цирии».

Остальные конники турмы Ургажи были, похоже, не в духе.

— Ты слышал? — пожаловался Алеку Тейр. — Они хотят заставить нас часть дороги ехать с завязанными глазами, провалиться им в тартарары!

— Так всегда поступали с чужеземцами, даже еще до Эдикта об отделении,

— объяснил ему Серегил. — Только ауренфэйе и живущим в горах дравнианам разрешается путешествовать свободно.

— Как, интересно, мы вслепую одолеем перевал? — проворчал Никидес.

— А мне достаточно передвинуть повязку на зрячий глаз! — ухмыльнулся Стеб.

— Он позаботится, чтобы с тобой ничего не случилось, капрал, — заверил Никидеса Серегил, кивая на подъехавшего к солдату акхендийца. — Иначе пострадает его честь.

Никидес мрачно взглянул на сопровождающего.

— Ну, я непременно принесу ему свои извинения, прежде чем свалиться в пропасть и помереть.

— Он беспокоится, как бы не упасть в горах, — перевел акхендийцу Алек.

— Он может ехать на одном коне со мной, — предложил тот, похлопав по холке своей лошади.

Никидес понял ответ без перевода и скривился.

— Уж как-нибудь справлюсь сам, — проворчал он. Ауренфэйе пожал плечами.

— Как угодно, только по крайней мере пусть возьмет это. — Вынув из сумки на поясе кусок имбирного корня, он кинул его Никидесу. — И скажите ему, что меня зовут Ванос.

— Некоторых начинает тошнить, если приходится ехать с завязанными глазами, — объяснил Серегил. — Имбирь помогает от дурноты. И ты лучше поблагодарил бы Ваноса за заботу.

— Скажи «чипта», — подсказал Алек.

— Чипта, — покорно сказал Никидес и помахал Ваносу корнем.

— На здоровий, — приветливо улыбнулся тот.

— Похоже, им есть о чем поговорить, — усмехнулся Алек. — Надеюсь, ты захватил корешок и для меня.

Серегил вытащил кусок корня из своей сумки и протянул юноше.

— Если опозорится один из тали — бесчестье падет на обоих. Если тебя стошнит, это и на меня бросит тень. И не волнуйся:

большую часть пути ты проделаешь, не завязывая глаз.

Проскакав вдоль колонны, Алек и Серегил присоединились к Клиа и хозяевам-ауренфэйе.

— Друзья мои, начинается последняя часть вашего долгого пути, — провозгласил Риагил. — Мы поедем проторенной дорогой, но все же некоторые опасности могут встретиться. Первая из них — драконий молодняк, те, кто больше ящерицы, но меньше быка. Если вы столкнетесь с одним из них, ведите себя спокойно и не смотрите ему прямо в глаза. Нельзя ни при каких обстоятельствах преследовать драконов и нападать на них.

— А если он нападет первым? — прошептал Алек, вспомнив обо всем, что Серегил рассказывал ему на борту «Цирии». Серегил знаком велел ему молчать.

— Самые маленькие, драконы-с-пальчик, как мы их называем, — продолжал Риагил, — беззащитные и хрупкие существа. Если вы случайно убьете одного из них, вам предстоит очищение, которое займет несколько дней. В случае преднамеренного убийства сородичи погибшего наложат на вас и ваш клан проклятие, которое будет снято, только когда клан сам накажет виновного.

Любое животное, умеющее разговаривать, священно, его нельзя преследовать и причинять ему вред. Таковы, например, кхирбаи, в которых поселяются кхи великих магов и руиауро.

— Если нельзя никому причинять вред, то почему же вы все вооружены? — спросил Алек одного из сопровождающих: у всех ауренфэйе были луки и мечи.

— Нам могут встретиться и другие опасные животные, — ответил тот. — Горные львы, волки, а иногда и тефаймеш.

— Теф… что?

— Люди, изгнанные из своего клана за бесчестье, — объяснил Серегил. — Некоторые из них становятся разбойниками.

— Сопровождать вас — для меня честь, — заключил Риагил. — Вы — первые за много столетий тирфэйе, кому дозволено посетить Сарикали. Да будет волей Ауры это путешествие первым из многих, которые совершат вместе наши народы.

Дорога была сначала ровной и широкой, но когда предгорья кончились и тропа стала извиваться по краю пропасти, Алек начал разделять опасения Никидеса по поводу необходимости ехать с завязанными глазами.

Серегил в это время был занят совсем другими мыслями.

— Погляди, у них вроде что-то намечается, — тихо, с деланным безразличием произнес он, легким кивком указывая на Беку и переводчика.

— Он хорош собой, да и настроен дружески. — У Алека в отличие от Серегила словоохотливый рабазиец вызывал симпатию. — Сколько, говоришь, ему лет?

Серегил пожал плечами.

— Около восьмидесяти.

— Не так уж и стар для нее.

— Ради Светоносного, ты их уж и поженить готов!

— Кто это тут говорит о свадьбе? — поддразнил собеседника Алек.

— Я все утро расписывала, какие вы великолепные лучники, — обратилась к ним подъехавшая в этот момент Бека.

— А это и есть знаменитый Черный Рэдли? — спросил Ниал. В ответ Алек протянул лук; пальцы переводчика скользнули по отполированному черному тису.

— О, я никогда не видел таких красавцев, да и такого дерева тоже. Откуда он?

— Из города под названием Вольд в северных землях, недалеко от границ Майсены. — Алек показал Ниалу вырезанный на перемычке из слоновой кости тис с буквой К в верхней части кроны — знак мастера.

— Бека рассказывала мне, что тебе удалось поразить стрелой дирмагноса. Я только слышал об этих монстрах. Как они выглядят?

— Как иссохший труп с живыми глазами. — Алек содрогнулся при воспоминании об ужасной твари. — Я только нанес тогда первый удар. Так просто дирмагноса не убьешь.

— Уничтожить подобное существо под силу лишь магу, — согласился Ниал, возвращая лук. — Надеюсь, вы потом расскажете мне о той битве, а сегодня мой черед развлекать тебя рассказом. Долгая дорога располагает к беседе, не правда ли?

— Конечно, — согласился Алек.

— Бека говорила мне, что ты не знал своей матери и ее родичей, поэтому я начну с самого начала. Давным-давно, еще до того, как тирфейэ пришли в северные земли, Аура, бог, которого вы, северяне, называете Иллиором, послал некоей женщине по имени Хазадриэль видение.

Алек улыбнулся про себя. Ниал был удивительно похож на Серегила, когда тот со вкусом пускался в неторопливый рассказ.

— К ней явился священный дракон, показал Хазадриэль далекие земли и сказал, что она станет там родоначальницей нового клана. Много лет женщина странствовала по Ауренену, рассказывая о своем видении и ища себе попутчиков. Кто-то считал ее умалишенной, кто-то выгонял, страшась неприятностей, но в конце концов она собрала огромное войско, они взошли на корабли и отплыли из Брикхи; никто больше не слышал о них, и их считали погибшими до тех пор, пока много поколений спустя торговцы— тирфэйе не принесли весть об ауренфэйе, живущих в стране льда далеко на север от них. И только тогда мы узнали, что далекие сородичи назвали себя хазадриэлфэйе в память своей предводительницы. До того для нас они были калоси, Потерянные. Ты, Алек, первый хазадриэлфэйе, посетивший Ауренен.

— То есть мне не удастся найти корней ни в одном из кланов Ауренена? — разочарованно спросил Алек.

— Да, очень печально не знать своих родичей! Алек покачал головой.

— Не уверен. Ведь, по словам Серегила, мои северные родственники не унаследовали гостеприимства ауренфэйе.

— Да, это правда, — откликнулся Серегил. — Говорят, хазадриэлфэйе строго охраняют свое уединение. Я когда-то столкнулся с ними, но еле ноги унес.

— Ты никогда не рассказывал мне об этом, — возмущенно воскликнула Бека.

«Мне тоже», — с удивлением подумал Алек, но промолчал.

— Ну, встреча была очень краткой, да и не слишком приятной. Во время первого своего путешествия по северным землям, еще до знакомства с отцом Беки, я встретил старого барда, певшего баллады о Древнем Народе. Алек вырос, слушая те же песни и не подозревая, что речь идет о его соплеменниках.

Я выудил из того бедолаги все, что он знал, — да и из остальных сказителей, которых встречал в течение следующего года или около того, тоже. Пожалуй, так и началось мое ученье ремеслу барда. Как бы то ни было, в конце концов я узнал достаточно, чтобы вычислить место, где живут хазадриэлфэйе, — окрестности перевала Дохлого Ворона в Железных горах. Истосковавшись по родным лицам, я отправился на поиски.

— Вполне понятно, — заметил Ниал; бросив взгляд на Беку, он смутился. — О, я не хотел никого обидеть. Бека лукаво взглянула на него.

— Никто и не обиделся.

— Я был в Скале уже десять лет и безумно соскучился по дому, — продолжал Серегил. — Найти других ауренфэйе, не важно, каких именно, стало для меня навязчивой идеей. Все предупреждали меня, что хазадриэлфэйе убивают чужаков, но я полагал, что это относится только к тирфэйе.

Путешествие предстояло долгое и нелегкое, и я решил отправиться в одиночку. До перевала я добрался в конце весны, а еще через неделю попал в широкую долину; вдалеке виднелись постройки, похожие на фейдаст. Рассчитывая на теплый прием, я направился к ближайшей деревне. Однако не успел я проехать и мили, как оказался окружен вооруженными всадниками. Первое, что я увидел, — на них были сенгаи. Я обратился к ним по-ауренфэйски, но они напали на меня и захватили в плен.

— Что же было дальше? — нетерпеливо спросила Бека, поскольку Серегил замолк.

— Два дня они держали меня под замком, потом мне удалось бежать.

— Ты пережил горькое разочарование, — сочувственно произнес Ниал.

Серегил отвернулся и вздохнул.

— Это было так давно.

Пока они беседовали, колонна постепенно замедляла шаг и теперь остановилась совсем.

— Начинается первый секретный участок пути, — объяснил Ниал. — Капитан, ты позволишь мне быть твоим проводником?

Бека, как отметил Алек, согласилась немного чересчур поспешно.

Ауренфэйе двинулись вперед, ведя в поводу лошадей скаланцев с завязанными полосами белой ткани глазами.

Двое членов клана Гедре подъехали и к Алеку с Серегилом.

— Что это? — спросил Серегил, когда один из них, остановившись рядом, протянул ему лоскут белой материи.

— Все скаланцы должны ехать с завязанными глазами. Алек подавил вспышку возмущения; он был даже почти благодарен повязке, скрывшей от него дальнейшую сцену. Сколько же еще мелких пакостей придумают ауренфэйе, чтобы подчеркнуть: Серегил остается изгоем…

— Ты готов, Алек-и-Амаса? — спросил проводник, сжимая плечо юноши.

— Готов. — Алек вцепился в луку седла, внезапно испугавшись, что потеряет равновесие.

Скаланцы начали было снова роптать; затем по их рядам пронесся вздох изумления — они почувствовали странное покалывание во всем теле. Не в силах побороть любопытство, Алек украдкой чуть-чуть приподнял край повязки, но тут же надвинул ткань обратно: ослепительная вспышка света отозвалась в голове жгучей болью.

— Не стоит этого делать, друг, — хмыкнул его сопровождающий. — С магией шутки плохи — без повязки ты можешь ослепнуть.

Чтобы утешить гостей, а быть может, заглушить протесты, кто-то затянул песню; ее сразу же подхватило множество голосов, эхом отдавшихся от скал.

Любил я однажды девицу, прекрасную, как луна. Была она юной и нежной и словно тростинка стройна. Год целый смотрел я на деву, не смея заговорить, И год ходил я у дома — ну что бы ей дверь отворить!

Потом год слагал я ей песню, но все ж не решился пропеть, И год мне был нужен, не меньше, чтоб с ней объясниться посметь. Еще год прошел незаметно — с другим обвенчалась она. Теперь наконец я спокоен и радуюсь жизни сполна.

Тепло солнечных лучей и прохлада тени подсказывали Алеку, что дорога петляет по горным кручам; вскоре его рука потянулась к сумке, где лежал имбирь. От корня пахло влажной землей, от едкого сока у Алека слезы выступили на глазах, но желудок успокоился.

— Вот уж не думал, что мне станет нехорошо, — произнес он, выплевывая волокнистую сердцевину. — Такое ощущение, что мы едем по кругу.

— Это магия, — ответил Серегил. — Так будет казаться, пока мы не минуем перевал.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Алек, вспомнив, что у друга часто возникали сложности с магией.

Серегил подъехал поближе, и Алек ощутил его теплое дыхание на своей щеке; от Серегила пахло имбирем.

— Я справлюсь, — прошептал он.

Поездка вслепую, казалось, длилась тоскливую, темную вечность. Одно время рядом был слышен шум стремительного потока, затем Алек почувствовал, что вокруг путников сомкнулись скалы.

Наконец Риагил объявил привал, и повязки были сняты. Полуденное солнце ярко светило; Алек потер глаза, отвыкшие от света. Путешественники оказались на небольшой лужайке, со всех сторон окруженной отвесными утесами. Алек оглянулся и не увидел позади ничего необычного.

На расстоянии нескольких ярдов от него Серегил умывался у источника, журчащего среди скал. Утолив жажду, Алек принялся рассматривать низкорослый кустарник, куртинки крошечных цветов и кустики травы, цепляющиеся за трещины в камне. На уступе над ними паслось несколько диких горных баранов.

— Как насчет свежего мяса к ужину? — поинтересовался Алек у Риагила, стоящего неподалеку.

Кирнари отрицательно покачал головой.

— У нас хватает припасов. Оставь эту добычу тем, кому она действительно нужна. К тому же вряд ли тебе удастся подстрелить кого-нибудь — животные слишком далеко.

— Спорю на скаланский сестерций, что Алек попадет в цель, — воскликнул Серегил.

— Ставлю акхендийскую марку — он промахнется. — Казалось, Риагил извлек тяжелую квадратную монету прямо из воздуха. Серегил лукаво подмигнул Алеку.

— Ну, похоже, придется тебе защищать нашу честь.

— Вот спасибо, — проворчал тот. Прикрыв рукой глаза от солнца, Алек еще раз взглянул на баранов. Животные продолжали удаляться от людей, теперь до них было по меньшей мере пятьдесят ярдов; к тому же переменчивый ветер мог отклонить стрелу от цели. К несчастью, несколько человек услышали спор и теперь внимательно следили за развитием событий. Вздохнув про себя, Алек подошел к своей лошади и достал из притороченного к седлу колчана стрелу.

Не обращая внимания на наблюдателей, юноша, прицелился в самого близкого барана и выстрелил вверх так, чтобы почти попасть, но не задеть животное. Стрела отскочила от камня прямо над головой барана; тот с громким блеяньем метнулся в сторону.

— Клянусь Светоносным! — изумленно ахнул кто-то.

— Ты легко заработаешь себе на жизнь в Ауренене, — рассмеялся Ниал. — Мы часто бьемся об заклад, состязаясь в стрельбе из лука.

В кольце людей, окружавших спорщиков, начали переходить из рук в руки какие-то предметы.

Ауренфэйе стали показывать Алеку свои колчаны; к специальным петлям в стенках крепились длинные связки маленьких фигурок — вырезанных из камня, дерева, зубов различных животных или сделанных из металла, украшенных яркими птичьими перьями.

— Это шатта, трофей состязания в стрельбе из лука, — объяснил. Ниал. Отцепив от собственного колчана, украшенного впечатляющей коллекцией шатта, фигурку, вырезанную из когтя медведя, он прицепил ее к колчану Алека. — Такой выстрел достоин вознаграждения. Теперь все будут знать, что ты готов принять вызов.

— К тому времени, когда мы отправимся домой, твой колчан станет неподъемным, благородный Алек, — сказал Никидес. — А если тут можно спорить на выпивку, я заранее ставлю на тебя.

Алек слушал похвалы со смущенной улыбкой. Собственная меткость была одной из немногих вещей, которыми он гордился в детстве, хотя тогда его больше радовала добытая благодаря этому дичь.

Подойдя снова к роднику, чтобы напиться, Алек порадовался своему мастерству: на влажной земле он заметил отпечатки лап пантеры и волка; чьи-то более крупные следы опознать ему не удалось.

— Хорошо, что мы с ним разминулись, — заметил Серегил. Посмотрев туда, куда показывал друг, Алек увидел отпечаток трехпалой лапы в два раза больше его собственного следа.

— Дракон?

— Да, и опасного размера.

Алек приложил ладонь к следу, отметив, как глубоко вонзились в землю когти.

— А что было бы, если бы мы встретили подобное существо, пока ехали с завязанными глазами? — спросил он, хмурясь.

Серегил безразлично пожал плечами, ничуть тем не обнадежив Алека.

Дальше тропа сужалась, местами настолько, что всадники едва могли проехать. Алек как раз размышлял о том, что не каждый решится отправиться сюда зимой, когда что-то сзади опустилось ему на капюшон. Думая, что в него попал комок грязи, юноша попробовал смахнуть его, но это нечто ловко выскользнуло из его пальцев.

— На мне кто-то есть, — закричал Алек, вознося молитву Далне, чтобы этот кто-то, кем бы он ни был, не оказался ядовитым.

— Не делай резких движений, — велел Серегил, спешиваясь. Легко сказать… Существо уже зарылось в его волосы. Судя по крохотным коготкам, это была не змея. Алек вынул ногу из стремени, и Серегил, воспользовавшись освободившейся опорой, подтянулся, чтобы поближе рассмотреть животное.

— Клянусь Светом! — воскликнул он по-ауренфэйски, разглядев наконец находку.. — Первый дракон!

Новость мгновенно распространилась, и те, кто мог подойти, сгрудились вокруг друзей, чтобы посмотреть на дракончика.

— Дракон? — переспросил Алек.

— Дракон-с-пальчик. Осторожно! — Серегил аккуратно распутал пряди волос и положил маленькую рептилию в сложенные лодочкой ладони Алека.

Крошечное создание выглядело ожившим рисунком из старинного манускрипта. Пропорционально сложенное тело, не больше пяти дюймов в длину, с крыльями, как у летучей мыши, — такими тонкими, что сквозь них просвечивали пальцы, золотистые глаза со зрачками-щелочками, заостренная мордочка, ежик усов. Единственным несоответствием изображениям взрослых драконов был цвет:

от носа до хвоста дракончик был бурым, как жаба.

— Сегодня ты принес нам удачу. — Риагил появился из толпы солдат вместе с Амали, Клиа и Теро.

— У нас есть примета, — улыбнулась Амали, — тот, кого первым во время перехода коснется дракон, награждается удачей во всех делах. Всякий, кто дотронется до счастливчика, пока дракончик не упорхнул, разделит с ним его везение.

Алек почувствовал себя несколько неловко, когда все вокруг стали тянуться, чтобы коснуться его ноги. Дракончик, по-видимому, не спешил улетать. Обвив кончиком хвоста большой палец Алека, он засунул свою колючую головку ему в рукав, словно присматривая себе пещерку. Теплое мягкое пузико грело Алеку ладонь.

Клиа погладила дракончика по спине.

— Я думала, они ярче.

— Лисам и ястребам закон не писан, — ответил Серегил. — Для маскировки эти малыши принимают цвет окружающих предметов. Даже несмотря на это, выживают лишь единицы — может быть, и к лучшему, иначе мы не могли бы продраться сквозь толпы драконов.

Маленький пассажир ехал с Алеком еще около часа. Он исследовал складки плаща, прятался в длинных волосах и решительно отказывался сменить попутчика. Потом он вдруг забрался Алеку на плечо и укусил того за ухо.

Алек вскрикнул от боли, а дракончик упорхнул, унося в когтях прядь светлых волос.

Окружающих ауренфэйе происшествие позабавило.

— Полетел строить себе золотое гнездо, — прокомментировал Ванос.

— Родина встречает тебя поцелуями, калоси, — добавил другой ауренфэйе, похлопав молодого человека по плечу.

— А жалит он, как змея, — прошипел Алек. Потрогав ухо, он выругался — мочка начала припухать.

Ванос достал из поясной сумки бутылочку с тягучей голубой жидкостью.

— Ничего, не страшнее укуса шершня. — Он капнул немного жидкости себе на палец. — Это лиссик, он снимет боль и ускорит заживление.

— А еще навсегда окрасит след от укуса, так что получится что-то вроде татуировки, — добавил из-за его спины Серегил. — Такие отметины очень ценятся.

Алек колебался: он не был уверен, что человеку его профессии пригодится подобная метка.

— Стоит ли? — спросил он Серегила по-скалански.

— Отказаться было бы оскорблением. Алек кивнул Ваносу.

— Вот так. — Тот помазал ранку. Маслянистая жидкость имела горьковатый запах; жжение сразу стало меньше. — Как заживет, будет очень красиво.

— Не то чтобы паренек нуждался в дополнительных украшениях, — по— дружески подмигнул Алеку другой провожатый-ауренфэйе, показывая синий шрам на большом пальце.

— Мочка твоего уха напоминает виноградину, — заметил Теро. — Странно, чего это он тебя так невзлюбил?

— Напротив. Укус дракона-с-пальчик считается знаком благоволения Ауры,

— возразил Ниал. — Если этот малыш выживет, он будет узнавать Алека и всех его потомков.

Всадники начали демонстрировать почетные следы зубов на руках и шеях. Один из них, по имени Сили, смеясь, показал по три укуса на каждой руке.

— Или Аура меня горячо любит, или я очень вкусный.

— Ну вот, ты теперь представлен драконам, — восхищенно присвистнула Бека. — Это может оказаться полезным!

— Для дракона, возможно, — заметил Серегил.

Следующий привал устроили у придорожного убежища на пересечении двух дорог. Алеку еще не приходилось видеть в Ауренене ничего похожего. Приземистая круглая башня не меньше восьмидесяти футов в диаметре лепилась к иззубренным скалам, как гнездо какой-то безумной ласточки. Венчала постройку коническая крыша из толстого грязного войлока; ко входу, расположенному посередине башни, вела массивная деревянная лестница. Из-за низкой каменной стены, защищающей подъезды к башне, за приближающимся отрядом следили несколько темноглазых ребятишек. Другие дети со смехом гонялись друг за другом или затаскивали черных коз вверх по лестнице. В дверях появилась женщина; когда путники подъехали поближе, она вышла им навстречу в сопровождении двух мужчин.

— Дравниане? — спросил Теро.

— Похоже, да, — согласился Алек, узнавший горцев по описаниям Серегила. Дравниане были ниже и тяжеловеснее ауренфэйе, с черными миндалевидными глазами, кривыми ногами и спутанными черными волосами, лоснящимися от жира. Их одежда из овечьих шкур была богато расшита бисером, зубами разных зверей и расписана минеральными красками. — Я не ожидал увидеть их так далеко на востоке.

— Дравниан можно встретить по всему Ашскскому хребту, — вступил в разговор Серегил. — Горы — их дом, никто лучше их не знает, как выжить в снегах. Эта придорожная башня стоит здесь уже несколько веков и, наверное, так и будет стоять всегда, только иногда войлок на крыше придется заменять. Ауренфэйе пользуются ею вместе с окрестными племенами.

Хотя Алек и не понимал речи дравниан, ошибиться в значении дружелюбных улыбок, которыми те встретили Риагила и его спутников, было невозможно. Привязав коней к каменной ограде, скаланцы и ауренфэйе поднялись по лестнице.

Верхний этаж башни состоял из единственного большого помещения с отверстием для дыма посередине пола. Каменные ступени, вырубленные в стене, вели вниз, где располагались кухня и хлев. Там множество дравниан выгребало скопившейся за зиму навоз. Одна из девушек, застенчиво улыбаясь, помахала рукой вновь прибывшим.

— Что ты там говорил о традиции гостеприимства — гости должны спать с их дочерьми? — нервно спросил Теро, морща нос от едкого запаха, поднимающегося снизу. Серегил ухмыльнулся.

— Это только в деревнях дравниан. Здесь от тебя ничего такого не потребуют, хотя, если ты предложишь свои услуги, я уверен, красотки будут польщены.

Девушка снова помахала им; Теро быстро отступил назад, довольный, что пока его обету безбрачия ничто не угрожает.

Вечер прошел мирно и спокойно, хотя поднявшийся к ночи ветер часто доносил далекий вой; Алек и его спутники порадовались толстым каменным стенам и крепкой двери: недаром дравниане называли это время года концом голодного сезона.

Пусть не слишком уютная по меркам ауренфэйе, башня была теплой, а компания приятной. Обменяв у дравниан часть хлеба на домашний сыр, путники устроили общий ужин. Время быстро летело за байками и обменом новостями; Серегил и Ниал служили скаланцам переводчиками.

Через некоторое время рабазиец извинился и вышел подышать свежим воздухом. Вскоре Серегил последовал за ним, сделав Алеку незаметный знак тоже вскоре выйти. Алек счел, что друг рассчитывает найти возможность побыть с ним наедине, сосчитал до двадцати, а затем выскользнул вслед за Серегилом.

Но у того на уме было другое. Как только Алек вышел за дверь, Серегил коснулся его руки и показал на две едва различимые темные фигуры, двигавшиеся по дороге.

— Ниал и Амали, — прошептал Серегил, — она вышла несколько минут назад, а он вслед за ней.

Алек увидел, как две фигуры скрылись за поворотом.

— Пойдем за ними?

— Слишком рискованно. Укрыться негде, любой звук громко отдается от скал. Посидим здесь, посмотрим, как долго они будут отсутствовать.

Друзья спустились по лестнице и устроились на большом плоском камне у внешней стены. Из-за двери прямо над их головой донесся громкий смех.

«Похоже, нашелся новый переводчик», — подумал Алек. В тот же миг Уриен затянул солдатскую балладу.

Глядя в темноту, Алек безуспешно пытался угадать мысли компаньона. Чем дальше они продвигались в пределы Ауренена, тем больше Серегил отдалялся от него, как будто все время прислушиваясь к внутренним голосам, понятным лишь ему одному.

— Почему ты никогда не рассказывал мне о том, что побывал в плену у хазадриэлфэйе? — наконец нарушил молчание Алек.

Серегил тихо рассмеялся.

— Такого никогда не было, во всяком случае со мной. Я услыхал эту историю от другого изгнанника. Рассказ про то, как я собирал легенды, был в основном правдой, и я тогда действительно так истосковался по дому, что собирался наведаться к хазадриэлфэйе. Человек, на самом деле попавший в ту переделку, отговорил меня, точно так же, как я когда-то предостерег тебя, помнишь?

— Так ты думаешь, Ниал — шпион?

— Он внимательный слушатель. Мне не нравится, как он принялся ухлестывать за Бекой. Для шпиона места лучше, чем под боком у любимицы Клиа, и не придумаешь.

— И ты подкинул ему фальшивку?

— Именно. А теперь подождем и посмотрим, где эта новость всплывет.

Алек вздохнул.

— Ты собираешься сказать об этом Клиа? Серегил пожал плечами.

— Пока не о чем. Сейчас я больше беспокоюсь за Беку. Если выяснится, что Ниал — шпион, это может бросить тень и на нее.

— Ну что ж, я все еще думаю, что ты ошибаешься. — «Надеюсь, что ошибаешься», — добавил Алек про себя.

Они прождали около получаса; затем из темноты послышался звук приближающихся шагов. Спрятавшись в густую тень под лестницей, друзья увидели приближающегося Ниала; он поддерживал Амали под руку. Увлеченные разговором, ауренфэйе не заметили Алека с Серегилом.

— Так ты ничего не скажешь? — услышал Алек шепот Амали.

— Нет, хотя не уверен, что с твоей стороны хранить молчание мудро. — Голос Ниала звучал встревоженно.

— Таково мое желание. — Освободив руку, женщина поднялась по лестнице.

Ниал посмотрел ей вслед и стал прохаживаться по дороге, поглощенный собственными мыслями.

Рука Серегила легла поверх ладони Алека.

— Ну, ну, — прошептал он. — Секреты в темноте. Как интересно.

— Мы так ничего и не-узнали. Акхендийгцы ведь поддерживают Клиа.

Серегил нахмурился.

— А Рабази, возможно, нет.

— Ты по-прежнему гоняешься за тенями.

— Что? Алек, подожди!

Но тот уже шагал по дороге, громко топая; камешки похрустывали и поскрипывали у него под ногами. Чтобы создать побольше шума, он даже начал что-то напевать.

Переводчик сидел на камне недалеко от дороги и смотрел на звезды.

— Кто здесь?

Алек сделал вид, что не ожидал никого встретить.

— Алек? — Ниал вскочил на ноги.

«Не кажется ли он виноватым?» — гадал Алек. Расстояние было слишком большим, и юноша не мог разглядеть выражения лица Ниала.

— Ах, это ты! — воскликнул Алек весело, направляясь прямиком к переводчику. — Что, дравниане тебе уже надоели? Сколько историй без тебя останутся нерассказанными!

Ниал усмехнулся; в ночной тишине его голос прозвучал мелодично и выразительно.

— Они готовы болтать всю ночь напролет, не важно, понимают их или нет. Бедный Серегил там, наверное, уже совсем охрип, переводя в одиночку. А что ты делаешь здесь — один?

— Да вот, вышел отлить из бочки, — ответил Алек, расстегивая пояс.

Ниал мгновение озадаченно смотрел на него, а затем расплылся в широкой улыбке.

— Пописать, что ли?

— Ну да, — и Алек отвернулся, чтобы подтвердить слова делом. За его спиной собеседник довольно рассмеялся.

— Я вас, скаланцев, часто не понимаю, даже когда вы говорите на моем родном языке. Особенно женщин. — Он помолчал. — Вы ведь с Бекой Кавиш друзья?

— Да, и близкие.

— У нее есть возлюбленный?

Алек по-прежнему стоял отвернувшись; в голосе Ниала ему послышалась надежда, и неожиданно юноша почувствовал укол ревности.

Его собственный мимолетный интерес к Беке на заре их знакомства не имел последствий — девушка тогда была слишком захвачена перспективой военной карьеры. К тому же, без сомнения, разница в возрасте между ними для Беки значила намного больше, чем для него. А Ниал — совсем другое дело, он — зрелый мужчина, да и хорош собой. Выбор Беки был бы понятен.

— Нет, у нее никого нет. — Застегнув штаны, Алек повернулся к переводчику; тот по-прежнему улыбался. Либо он неплохой актер, либо гораздо более простодушен, чем считает Серегил. — Что, приглянулась?

Ниал всплеснул руками и, как показалось Алеку, покраснел.

— Я в восторге от нее.

Алек колебался: он знал — то, что он собирается сделать, не понравилось бы Серегилу. Подойдя вплотную к ауренфэйе, он посмотрел ему в глаза и очень серьезно произнес:

— Она тоже к тебе неравнодушна. Ты спрашивал, друг ли я Беке. Да, я ей почти брат. Понимаешь? Так вот, как почти-брат говорю тебе: мы мало знакомы, но ты мне нравишься. Может ли Бека доверять тебе?

Рабазиец приосанился и отвесил Алеку церемонный поклон.

— Я человек чести, Алек-и-Амаса. Я не обижу твоей почти-сестры.

Алек подавил неуместный смешок и похлопал переводчика по плечу.

— Отлично, тогда почему бы тебе не пойти к ней? Ниал поклонился и направился к башне. Не в силах больше сдерживаться, Алек фыркнул, надеясь, что знаменитый слух переводчика все же не так тонок, чтобы уловить этот звук. Еще один приступ нервного смеха вызвала у него мысль о том, что с ним сделает Бека, если узнает, как он выступал в роли хранителя ее чести. Оставалось надеяться, что болтливому рабазийцу хватит благоразумия в данном случае держать язык за зубами. Юноша повернул обратно к башне, как вдруг из тени вынырнул Серегил. Алек вздрогнул от неожиданности.

— Помнится, ты говорил, что выслеживать кого-либо здесь слишком рискованно? — прошипел он.

— Ну, ты производил столько шума…

— Так ты все слышал?

— Да; ты либо гений, либо величайший глупец.

— Будем надеяться, что первое. Не знаю, что там у них за дела с Амали, но если он на самом деле не влюбился в Беку, то я полный идиот.

— Ах! — Серегил погрозил приятелю пальцем. — Но он почему-то и словом не обмолвился о прекрасной даме Амали.

— Он и не должен был, верно? Мы же слышали, она просила его не рассказывать о чем-то.

— Твой друг-рабазиец действительно человек чести, — сухо заключил Серегил. — Надо отдать ему должное, я думаю, ты прав, во всяком случае относительно его чувств к Беке. Хорошо, будем и дальше следить за ним.

Без сомнения, всю ночь и наступившее утро мысли переводчика были заняты Бекой, хотя та по-прежнему принимала его ухаживания с явным смущением.

Следующий день был очень похож на предыдущий. Воздух постепенно становился холоднее, и с очередным порывом ветра Алек почувствовал на спине дыхание ледника. После полудня тропа пошла под уклон. Юноша обнаружил, что, сидя в седле с завязанными глазами, недолго и уснуть. Его голова стала медленно клониться на грудь, как вдруг он почувствовал дуновение теплого влажного воздуха с резким неприятным запахом.

— Что это? — воскликнул он, мгновенно проснувшись.

— Дыхание дракона! — закричали в ответ ауренфэйе. Алек уже был готов сорвать повязку, когда кто-то схватил его за руку. Раздался смех.

— Это шутка, Алек, — успокоил его один из сопровождающих. — Недалеко от нас теплый источник. Их много по эту сторону гор, и от некоторых воняет еще похлеще.

Второй раз Алек почувствовал тот же запах незадолго до того, как ближе к вечеру с его глаз сняли ненавистную повязку.

В нескольких милях впереди в высокогорной долине между двумя пиками сверкало ледяное поле. Тропа здесь была шире; на склонах по обеим сторонам от нее облачка белого пара указывали на горячие источники; ключи рябили поверхность воды в небольших озерцах между скал.

Немного ниже тропы лежало горное озеро; его поверхность под пеленой испарений мерцала, словно иланийский фарфор. Окруженная желтыми скалами, насыщенного лазурного цвета в центре, ближе к берегам вода его становилась бледно-бирюзовой. Скалы вокруг были голыми, лишенными растительности. Полоса темного камня сбегала к воде и продолжалась на другом берегу.

— Одно из твоих «небесных зеркал»? — спросил Алек.

—Да, — подтвердил Серегил. — Самое крупное горячее озеро на нашем пути; это место священно.

— Почему? Серегил улыбнулся.

— Спроси лучше Амали. Мы въехали в фейдаст Акхенди.

Лагерь разбили с подветренной стороны от озера. В небольшой долине было тепло; люди чувствовали исходящий от земли жар даже сквозь подошвы сапог. Неприятный запах — пахло тухлыми яйцами — был здесь сильнее. Желтый цвет камням на берегу, который Алек заметил еще издали, придавала, как оказалась, корка осадка, выпавшего вдоль уреза воды.

Теро растер кусочек вещества между пальцами, и под его взглядом оно вспыхнуло ярким оранжевым пламенем.

— Сера, — констатировал маг.

Не обращая внимания на запах, большинство ауренфэйе начали раздеваться, чтобы искупаться в озере. Амали-а-Яссара зачерпнула воды и протянула чашу Клиа.

— Странный выбор для священного места, ты не находишь? — Алек недоверчиво смотрел на слегка волнующуюся поверхность озера. — Наверное, вода все-таки не ядовита — ведь все ее пьют.

Юноша опустил руку в озеро; вода оказалась горячей, как в ванне. Алек зачерпнул немного и сделал глоток. Ему с трудом удалось проглотить жидкость

— сильный металлический привкус не располагал к обильным возлияниям.

— Минеральный источник! — Теро украдкой вытер губы, но его жест не ускользнул от внимания Амали.

— Возможно, вы удивлены, почему мы почитаем столь странное место, — воскликнула она, посмеиваясь над выражением лица волшебника. — Вскоре вы узнаете причину. А сейчас вам всем стоит выкупаться, особенно тебе, Алек-и-Амаса. Воды озера целебны, и твоему уху станет лучше.

— Позволишь ли ты искупаться и моему тали? — спросил Алек с замиранием сердца, хотя и сохраняя внешнее спокойствие. Амали покраснела, но отрицательно покачала головой.

— Нет, этого я разрешить не могу.

— Что ж, тогда я благодарю тебя за приглашение. — Отвесив легкий поклон, Алек двинулся к стоящим неподалеку палаткам. Серегил последовал за ним.

— Ты не должен был этого делать, — прошипел он.

— Нет, должен. Я не позволю им носиться со мной и одновременно при малейшей возможности втаптывать тебя в грязь. Серегил рывком остановил друга.

— Идиот, они не стараются специально оскорбить меня, — прошептал он раздраженно. — Я сам много лет назад навлек на себя проклятие. Ты здесь не ради меня, ты служишь Клиа. Любое оскорбление, которое ты наносишь нашим хозяевам, отражается на принцессе.

Несколько секунд Алек внимательно смотрел на возлюбленного; безнадежное смирение того вызывало у него ярость.

— Я постараюсь иметь это в виду, — пробурчал он и, отвязав притороченный к седлу мешок, направился в отведенную им палатку. Алек думал, что Серегил присоединится к нему. Не дождавшись друга, он выглянул наружу; Серегил по-прежнему стоял у воды, наблюдая, как остальные плавают.

Серегил сохранял свою вежливую отстраненность, хотя и не избегал ауренфэйе; говорил он мало. Когда вечером Амали предложила скаланцам прогуляться по берегу озера, он присоединился к компании без каких-либо объяснений или извинений.

Амали повела их к выходу темной породы. Камень, напоминавший издали полосу пролитых чернил, выделялся среди окружающих скал; полоса сбегала к воде.

— Смотрите внимательнее. — Акхендийка провела рукой по изгибу темной плиты.

Тщательно исследовав камень, Алек не обнаружил ничего необычного; разве что местами выветренная порода была неожиданно гладкой.

— Это кожа, — воскликнул Теро, стоящий по другую сторону монолита. — По крайней мере была ею. А вот позвоночник. Во имя Светоносного, дракон? Если мы видим все, что от него осталось, он был больше трех сотен футов в длину!

— Да, я читала, — задумчиво произнесла Клиа, карабкаясь на скалу, некогда бывшую костью крыла. — Драконы после смерти превращаются в камень.

— С этим так и случилось, — подтвердила Амали. — Перед нами — самый крупный из найденных окаменевших драконов. Как умирают, равно как и рождаются эти существа, до сих пор остается загадкой. Маленькие появляются, большие исчезают. А место, где мы находимся, — оно называется Вхаданакори — священно именно из-за этого исполина. Так что пейте вволю, спите сладко и хорошенько запоминайте свои сны. Через несколько дней мы будем в Сарикали.

Серегил знал, что акхендийка не собиралась приглашать его на Вхаданакори; с момента прибытия посольства в Гедре она все время держалась с ним отчужденно. Возможно, именно из-за ее недоброжелательства он так плохо спал в ту ночь.

Лежа рядом с Алеком в палатке, которую они делили с Теро и Торсином, Серегил беспокойно метался; даже без воздействия воды священного озера сновидение его было необыкновенно ярко.

Все начиналось так же, как и большинство многочисленных кошмаров, посетивших его за последние два года. Он вновь стоял посреди своей комнаты в «Петухе», но на этот раз там не было ни изуродованных тел, ни окровавленных голов на каминной полке, выкрикивающих ему обвинения.

Нет, все было как в прежние счастливые времена, — заваленные книгами столы, разложенные на верстаке под окном инструменты. Серегил взглянул в угол рядом с камином, но там было пусто, узкая кровать Алека исчезла.

В недоумении Серегил двинулся к двери в спальню, однако, распахнув ее, оказался в своей детской комнате в Боктерсе. Каждая деталь была отчетливой, каждая мелочь до боли знакомой, игра прохладных теней на стене над кроватью, подставка для учебных мечей у двери, разноцветная угловая ширма — работа его матери, которую он никогда не знал. А еще всюду лежали его любимые игрушки — давно потерянные или далеко запрятанные, как будто кто-то разыскал все его былые сокровища и разложил к его возвращению.

Единственная необычная деталь — изящные стеклянные шары, рассыпанные по кровати. Серегил не заметил их вначале, войдя в комнату.

Он был заворожен красотой шаров. Одни совсем крошечные, другие размером с кулак, многоцветные, они сверкали, как драгоценные камни, и переливались всеми цветами радуги. Серегил не знал, что это такое, но, как это иногда бывает во сне, был уверен, что шары принадлежат ему.

Пока он стоял там, сквозь щели между досками пола вдруг начал просачиваться дым. Серегил почувствовал жар сквозь подошвы сапог, услышал доносящийся снизу треск и гул яростного пламени.

Его первой мыслью было — нужно спасать шары. Серегил начал собирать их, но несколько штук все время ускользали, и приходилось начинать сначала. В отчаянии оглянувшись, он понял, что все спасти не удастся, — огонь уже пробивался сквозь пол, начинал лизать стены.

Нужно бежать, предупредить Адриэль. Серегилу хотелось спасти свои сокровища, но он никак не мог решить — что взять, а чем пожертвовать. И все это время он продолжал попытки собрать сверкающие шары. Глянув вниз, Серегил заметил, что некоторые из них стали железными и вот-вот разобьют более хрупкие стеклянные. Другие наполнились дымом или жидкостью. Растерянный, испуганный, он беспомощно замер на месте, а дым вокруг становился все гуще, застилал свет…

Серегил проснулся в холодном поту, сердце у него в груди бешено колотилось. Было еще темно, но он не собирался больше смыкать глаз в этом зловещем месте. Нащупав одежду, он выскользнул из палатки.

Звезды сияли так ярко, что предметы отбрасывали тени. Серегил быстро оделся и вскарабкался на окаменевшие останки дракона, нависающие над водой.

— Аура Светоносный, пошли мне понимание, — прошептал он и растянулся на спине в ожидании рассвета.

— Добро пожаловать домой, сын Корита, — зазвучал у него в ушах странный тихий голос.

Серегил в изумлении оглянулся. Никого. Он перегнулся через гребень скалы и заглянул вниз. На него смотрели два сверкающих желтых глаза, переместившиеся, когда существо повернуло голову.

— Ты — кхирбаи? — спросил Серегил.

Глаза снова переместились.

— Да, дитя Ауры. Ты узнаешь меня?

— А я должен, почтеннейший? — Серегил только один раз сталкивался с кхирбаи — кхи его тетки вселилось в белого медведя. Но существо перед ним было уж очень маленьким.

— Возможно. Тебе многое предстоит сделать, сын Корита.

— Будут ли ко мне когда-нибудь снова так обращаться? — Серегил наконец осознал, что существо называет его настоящим именем.

— Посмотрим. — Глаза моргнули и исчезли. Серегил задержал дыхание и прислушался, но из-под скалы не доносилось больше ни звука. Он снова лег на спину и, глядя на звезды, стал обдумывать новый поворот событий.

Через несколько минут послышались чьи-то осторожные шаги. Серегил сел; к нему на скалу влез Алек.

— Жаль, что ты не пришел пораньше. Под этим камнем был кхирбаи, он называл меня по имени.

Разочарование Алека выглядело почти комично.

— На что оно было похоже?

— Это был лишь голос в темноте — он сказал мне «добро пожаловать домой».

Алек сел рядом с другом.

— Ну хоть кто-то наконец сделал это. Тебе не спалось? Серегил рассказал юноше обо всем, что помнил из своего сна: стеклянных шарах, пламени, воспоминаниях детства. Алек внимательно слушал, рассеянно глядя на затянутую туманом воду.

— Ты всегда говоришь, что не способен к магии, — сказал он, когда Серегил закончил рассказ, — но твои сны… Помнишь видения, которые преследовали тебя перед тем, как мы нашли Мардуса?

— Перед тем как он нашел нас, ты хочешь сказать? Предостережения, которых я никак не мог понять, пока не оказалось слишком поздно. Не много с них было толка.

— Может, тебе и не надо было тогда ничего делать. Видения просто тебя к чему-то готовили.

Серегил вздохнул, в его памяти всплыли слова кхирбаи: «Тебе многое предстоит сделать, сын Корита».

— Нет, сегодняшний сон не похож на те видения. Просто сон. А ты, тали? Посетили ли тебя великие откровения?

— Да нет, я бы не сказал. Мне снилось, что мы с Теро находимся на корабле Мардуса; потом Теро обернулся, и оказалось, что это ты, и ты плачешь. Корабль проплыл сквозь водопад и попал в туннель — на этом все и кончилось. Боюсь, оракула из меня не получится.

— Похоже, навигатора тоже, — согласился Серегил, посмеиваясь. — Что ж, говорят, все ответы можно найти в Сарикали. Возможно, что-нибудь там и прояснится. Как твое ухо?

Алек потрогал распухшую мочку и поморщился.

— У меня вся шея горит. Надо было взять еще лисенка.

— Подожди, я знаю средство получше. — Серегил поднялся, протянул руку Алеку и подвел его к озеру. — Ну-ка, лезь в воду.

— Нет, я же говорил тебе…

— Как знать? — подмигнул приятелю Серегил. — Давай, давай, лезь, пока я тебя не спихнул. Путь нам предстоит нелегкий. Надо использовать все средства.

— Ну, кто еще сегодня видел сны? — спросила Клиа, — когда Я утром абсолютно ничего не помню.

— Я тоже, — разочарованно призналась Бека.

Как выяснилось, всем скаланцам было нечем похвастать.

— Может быть, магия этого места не действует на тирфэйе? — предположил Алек, обдумывая собственный странный сон.

Однако, когда наконец одним из последних из палатки появился Теро, Алеку пришлось отказаться от своей теории. Судя по темным кругам под глазами, молодому волшебнику не удалось хорошо отдохнуть.

— Дурные сны? — спросил Серегил.

Теро бросил недоуменный взгляд в сторону водоема.

— Мне снилось, что я тонул в этом озере, а луна сияла так ярко, что ее свет обжигал глаза даже сквозь воду. И все время кто-то пел «дома, дома, дома».

— Ты — волшебник, — откликнулась на его слова Амали, — твоя магия корнями восходит к Ауренену, так что, может быть, в определенном смысле ты и правда дома.

— Спасибо, госпожа, — ответил Теро. — Это гораздо более оптимистичная трактовка, чем все, что я мог придумать. Я полагал, что сон предвещает мою смерть.

— Разве у твоего народа вода не символизирует рождение? — И Амали отошла к другой группе.

За Вхаданакори тропа стала еще круче, а скаланцам большую часть времени пришлось ехать с завязанными глазами. Алек постоянно жевал имбирь, отчаянно цепляясь за луку седла; иногда ему казалось, что лошадь вообще ускачет из-под него.

После часа такой пытки Алек, наступив на горло собственной гордости, позволил акхендийцу по имени Таэль сесть перед ним на лошадь и взять поводья. Судя по тихим ругательствам, которые слышались вокруг, молодой человек оказался не единственным, кому пришлось просить о помощи. Даже в таком положении вскоре у Алека заныли шея и ноги — так отчаянно он цеплялся за своего возницу.

К счастью, его мучения были недолгими. Как только отряд достиг ровного места, колонна остановилась и ненавистные повязки были сняты.

Алек моргнул и присвистнул.

— Зелень прямо режет глаз, — пробормотал Теро. Далеко внизу до самого южного горизонта простиралась зеленая холмистая равнина, изрезанная сетью рек, сверкающая зеркалами озер.

Они спускались к предгорьям сквозь рощи цветущих деревьев; кроны смыкались так плотно, что казалось, всадники едут между облаками. Наезженная дорога сквозь густые леса вела в фейдаст Акхенди.

Руки Алека тосковали по луку и стрелам. Косые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев и освещали лужайки с пасущимися на них стадами оленей. То и дело дорогу перебегали стайки птиц, похожих на переполошившихся кур, — провожатые называли их «кутка».

— Неужели на них. никто не охотится? — спросил юноша Таэля.

Акхендиец пожал плечами.

— Аура милостив к тем, кто берет лишь то, что ему необходимо. Тропа вывела на более широкий тракт; вокруг стали встречаться деревни. Их жители толпились у дороги, махали скаланцам и окликали Амали — она явно пользовалась всеобщей любовью. Мужчины, женщины, дети были одеты в туники и рейтузы, кое-кто, помимо того, носил яркие ажурные шали или шарфы, несколько напоминавшие рыболовные сети, но по сложности плетения приближавшиеся к кружевам.

— Я не могу отличить женщин от мужчин, — пожаловался Минал.

— Уверяю тебя, тот, кому нужно, разберется. — Ответ Ниала вызвал у солдат смех.

Дома мало отличались от гедрийских, только здесь постройки были не каменными, а деревянными. Часто встречались навесы, хозяева использовали их как ремесленные мастерские. Насколько Алек мог судить, многие занимались работой по дереву.

Проселки, отходящие от главной дороги, выглядели заброшенными, заросшими. В более крупных деревнях часть домов пустовала.

Алек ехал между Риагилом и Амали.

— Госпожа, — обратился он к спутнице, — здесь раньше проходил торговый путь, не правда ли?

— Да, один из самых оживленных. На наших рынках продавались товары со всех концов Ауренена, из Трех Царств, да и из более далеких краев. Гостиницы всегда были полны постояльцев. А теперь торговцы отправляются по реке в Брикху или едут по суше в Вирессу. Многие жители переселились поближе к новым торговым путям, часть даже покинула наш фейдаст. Женщина печально покачала головой.

— В деревне, где я выросла, теперь никто не живет. Для любого ауренфэйе против собственной воли покинуть земли, где жили многие поколения предков, оставить отчий дом — позор. Это навлекло несчастья на наш клан.

Моему мужу еще тяжелее: во-первых, он кирнари, во-вторых, прожил долгую жизнь и помнит лучшие дни Акхенди. Поверь мне, и он, и я сделаем все, что в наших силах, чтобы переговоры вашей принцессы увенчались успехом.

Алек поклонился в ответ; все-таки интересно, подумал он, что они с Ниалом делали тогда ночью на горной дороге.

Как ни хотелось Беке поскорее попасть в Сарикали, она предпочла бы немного задержаться в землях Акхенди. Здешние места напоминали ей поросшие лесом холмы, где она бродила ребенком, мирную жизнь, которая казалась тогда чем-то самим собой разумеющимся.

На ночь путники остановились в одном из больших селений; их появление вызвало переполох среди жителей. Они тут же собрались, чтобы поглазеть на тирфэйе и поприветствовать Амали. Не-прошло и нескольких минут, как скаланцев окружила толпа молчаливых крестьян.

— Мы для них такая же легенда, как ауренфэйе для наших северян, — объяснила Бека своим солдатам. — Ну же, улыбнитесь им!

Первой решилась маленькая девчушка. Освободив ладошку из руки матери, она подошла к сержанту Бракнилу и с нескрываемым любопытством уставилась на его бороду. Старый ветеран с удовольствием подставил подбородок для детального изучения. Девочка запустила пальцы в бороду и захихикала. После этого и остальные ребятишки подошли и стали зачарованно трогать бороды, одежду, оружие. За детьми потянулись взрослые, и вскоре тем, кто владел двумя языками, пришлось основательно потрудиться, переводя вопросы и ответы.

Волосы и веснушки Беки вызвали повышенный интерес Девушка распустила косу, встряхнула кудрями и, улыбаясь, уселась посреди улицы; и взрослые, и дети осторожно трогали пряди, любуясь игрой на них солнечного света. Вскоре Бека заметила, что поверх голов остальных за ней наблюдает Ниал. Он подмигнул ей; девушка зарделась и быстро отвела взгляд. Отвернувшись в сторону, она оказалась лицом к лицу с той самой девочкой, которая так храбро подошла к Бракнилу; теперь с ней был молодой человек возраста Алека.

Девочка ткнула пальцем в Беку и произнесла что-то про «изготовление».

Бека покачала головой в знак того, что не понимает. Тогда юноша показал ей пучок длинных ярко окрашенных полосок кожи, лежащих у него на ладони, накрыл их другой рукой, потер рука об руку и протянул Беке замысловато сплетенный браслет с завязками на концах.

— Чипта, — поблагодарила Бека, с восхищением глядя на подарок. Она много раз видела подобные фокусы в исполнении Серегила.

Юноша знаком показал, что работа не закончена. Взяв браслет у Беки, он медленно провел по нему пальцами — и в середине браслета появилась подвеска

— маленькая деревянная лягушка.

Девочка завязала плетеное украшение на левом запястье Беки. Что-то возбужденно объясняя, она коснулась ножен, а затем синяка на лбу у Беки.

— Этот амулет помогает заживлению ран, — перевел Серегил, вместе с Алеком подошедший к ним. — Девочка говорит, что никогда раньше не встречала женщин-воинов, но видит, что ты очень храбрая, поэтому, наверно, получаешь много ран. Она еще слишком мала и не умеет сама делать амулеты, поэтому попросила о помощи кузена, но идея подарка принадлежит ей.

— Чипта, — повторила Бека, тронутая подарком. — Подождите, я тоже хочу ей что-нибудь подарить. Черт, что же у меня есть?

Порывшись в сумке, она вытащила мешочек с игральными фишками — кусочками яшмы, оправленными в серебро, которые купила в Майсене.

— А это тебе, — сказала Бека по-ауренфэйски, вкладывая один камушек в детскую ладошку.

Девочка зажала сокровище в кулачке и чмокнула Беку в щеку.

— Спасибо, — повернулась Бека к юноше, хотя и сомневалась, что подобный подарок произведет и на него впечатление.

Тот наклонился к ней и показал пальцем на щеку. Девушка поняла намек и поцеловала его. Смеясь, юноша увел свою маленькую родственницу.

— Ты видел, что он сделал? — спросила Серегила Бека, любуясь браслетом.

— Я сразу вспомнила фокусы, которые ты нам показывал после ужина.

— То, что ты видела, было магией, а не ловкостью рук. Это действительно амулет, хотя и не очень сильный. Акхендийцы славятся искусством плетения и изготовления талисманов.

— А я думала, это просто безделушка! Надо было подарить девчушке что— нибудь получше. Серегил усмехнулся.

— Ты же видела ее лицо. Эту фишку для бакши она будет показывать своим праправнукам — подарок от тирфэйе, женщины-воительницы с волосами цвета, — ну-ка, какое сравнение тут подойдет? — да, цвета кровавой меди!

Бека состроила шутливую гримасу.

— Надеюсь, она придумает что-нибудь более поэтичное. Тут же к ним подошла молодая женщина и коснулась рукава Алека; неуловимое движение рук — и она протянула юноше браслет с тремя вплетенными в него бусинами. Алек поблагодарил и задал ей несколько вопросов, потом, рассмеявшись, показал в сторону Серегила.

— О чем это они? — спросила Бека.

— Она подарила ему любовный амулет, — объяснил Серегил, — а Алек ответил, что ему нет в этом нужды.

Женщина бросила какое-то игривое замечание, лукаво взглянула в сторону Серегила и провела ладонями по браслету. Бусины исчезли, теперь на их месте покачивалась птица, вырезанная из светлого дерева.

— Это больше мне подходит, — кивнул Алек. — Такой амулет предупреждает хозяина, если кто-нибудь замышляет против него зло, — пояснил он Беке.

— Возможно, и мне не помешал бы подобный талисман при новой встрече с лиасидра, — пробормотал Серегил.

— Что это? — Бека заметила в волосах Серегила нитку бисера с отполированной вишневой косточкой.

— Предполагается, что она сделает мои сны правдивыми. Алек обменялся с другом понимающим взглядом; Бека почувствовала укол зависти. Как когда-то между Серегилом и ее отцом, между этими двумя существуют секреты, в которые ее никогда не посветят. Ну почему Нисандер не успел сделать и ее наблюдателем! — уже не в первый раз огорченно подумала девушка.

Тем временем ее солдаты не теряли времени даром. С помощью Ниала продолжался обмен вопросами и подарками; каждый воин уже обзавелся одним-двумя амулетами. Никидес флиртовал сразу с несколькими женщинами; Бракнил, окруженный кольцом детей, наслаждался ролью доброго дедушки: тряс бородой и извлекал из ушей ребятишек монеты.

— Боюсь, не все будет и дальше так легко, — прошептала Бека, глядя, как один из старейшин преподносит Клиа ожерелье.

— Конечно, не будет, — вздохнул Серегил.

Загрузка...