Люди Войн Алой и Белой Розы

7.1. Светская политическая элита Англии периода Войн Роз, её структура и динамика

К светским лордам во второй половине XV в. принадлежали владельцы пяти разрядов титулов. Первый ранг составляли герцоги (duke), которых в 1450 г., к началу Войн Роз, было семеро: Бакингем, Йорк, Ланкастер, Норфолк, Саффолк, Сомерсет и Экзетер. Герцога Ланкастера лишь формально можно отнести к этому рангу, так как носителем данного титула являлся сам король Генрих VI. В дальнейшем появилось еще четыре герцогских титула: в 1453 г. Эдуард принц Уэльский стал герцогом Корнуоллом, в 1461 г. братья нового короля Эдуарда IV Джордж и Ричард были пожалованы титулами герцогов Кларенса и Глостера соответственно, а в 1470 г. Джордж Невилль был возведен в достоинство герцога Бэдфорда (в 1478 г. он был лишен этого титула, но в 1485 г. титул вновь был пожалован — на этот раз дяде короля Генриха VII Джасперу Тюдору, бывшему до этого графом Пемброком).

Второй ранг — маркизы (marquis). В Англии этот титул появился в 1385 г., но был не очень характерен для страны. Например, в 1450 г. не было ни одного маркиза, однако этот титул даровали в последующие годы двум людям: в 1470 г. Джон Невилль стал маркизом Монтегю, а в 1475 г. Томас Грей — маркизом Дорсетом.

Третий ранг лордов составляли графы (earl). К началу войны в Англии насчитывалось 18 носителей графских титулов (Эрандел, Вустер, Девон, Дорсет, Кембридж, Марч, Нортамберленд, Ноттингем, Оксфорд, Ратленд, Ричмонд-Грей, Солсбери, Стаффорд, Уилтшир, Уорик, Уэстморленд, Хантингдон, Шрусбери). В дальнейшем один из них (Дорсет) перешел в ранг маркизов, но появилось 10 новых титулов: Сарри (1451 г.), Пемброк и Ричмонд (1452 г., единоутробные братья короля Генриха VI Джаспер и Эдмунд Тюдоры), Честер (в 1453 г. его носителем стал принц Эдуард Уэльский), Кент и Эссекс (1461 г.), Риверс (1466 г.), Линкольн (1467 г.), Дерби (1485 г.).

Титул виконта (viscount) появился в Англии в 1446 г. В 1450 г. виконтов было двое: Бомон и Буршье. В 1451 г. Джон Тэлбот барон Лайл становится виконтом. В 1481 г. Уильям барон Беркли возводится в виконтское достоинство. В 1483 г. то же происходит с Фрэнсисом бароном Ловеллом, в 1487 г. — с Джоном бароном Уэллсом.

Пятый ранг представлен баронами или лордами в собственном смысле слова. Социальный термин «лорд» в Англии применяется как в узком значении — по отношению к представителям низшего уровня нобилитета, так и в широком — для характеристики всех знатных лиц (что можно видеть, например, в названии Палаты лордов). Хотя в источниках лордами обычно называют именно носителей пятого ранга знатности, в данной работе, во избежание путаницы в терминологии, они фигурируют как бароны, а понятие «лорд» применяется именно в широком значении — по отношению и к светской, и к духовной знати.

С точным определением количества баронов возникают некоторые проблемы. Данный титул даровался двумя способами. Во-первых, вызовом в парламент, а во-вторых, предоставлением королем письменного патента на титул и баронское держание. Однако сохранились сведения далеко не обо всех вызовах в парламент. Что касается количества бароний, то М. Миллер определяет их в XIV–XV вв. приблизительно в 1300[732]. Но барония скорее подразумевала держание определенного размера, чем владение, обязательно связанное с данным титулом.

Кроме того, один и тот же человек мог быть владельцем сразу нескольких титулов. Например, Роберт барон Хангерфорд был также бароном Молейнсом по праву Элеоноры, его жены, и бароном Ньюмарча, Моелса и Ботреукса по праву своей матери Маргарет. Реально в 1450 г. существовало 57 титулов, которые давали их носителям право заседать в Палате лордов, то есть относили их к политической элите по формальному признаку (Барнелл, Беркли, Бернерс, Бонвиль, Ботро, Бошан Поуис, Бран, де ла Вар, Герберт, Грей Коднор, Грей Поуис, Грей Ратин, Грей Уилтон, Грейсток, Дадли, Дакр Гиллисленд, Зош, Клинтон, Клиффорд, Кобэм, Кромвель, Лайл, Ловелл, Лэтимер, Молейнс, Малтреверс, Морли, Одли, Пойнингс, Риверс, Рус, Садели, Сентаманд, Скроуп Болтон, Скроуп Мэшэм, Скэйлз, Стоуртон, Стрэндж, Сэй и Сил, Уиллоугби, Утред, Уэски, Уэст, Факонберг, Феррерс Гроби, Феррерс Чартли, Фицуолтер, Фицуоррен, Фицхью, Хангерфорд, Хасси, Хилтон, Ху, Хэррингтон, Эбергавенни, Эгремонт, Уэллс).

Шестеро баронов повысили свой ранг в последующие годы (Монтегю, Риверс, Беркли, Лайл, Ловел, Уэллс, о чем сообщалось выше). В то же время в период до 1487 г. произошла креация еще 12 представителей знати, ставших баронами: Стэнли (1455 г.), Дакр Южный (1458 г.), Невилль (1459 г.), Гастингс, Динхэм, Ламли, Огль, Сутвайк, Уэнлок (1461 г.), Говард (1470 г.), Маунтджой (1465 г.).

Персональный состав лордов был составлен по 8-томному изданию «The Complete Peerage»[733]. Всего в период с 1450 по 1487 гг. к сословию светских лордов принадлежало 187 человек (см. таблицу 20). В том случае, если человек имел несколько титулов или менял их в течение жизни, повышая свой статус, при статистической обработке учитывался самый высокий ранг. Так, например, Генри виконт Буршье, пожалованный в 1461 г. титулом графа Эссекса, попал в категорию «графов», но не «виконтов».

Роль нобилей в политической жизни в значительной степени определялась их принадлежностью к правящему классу. Чуть больше четверти (50 человек) из общего числа лордов в разные годы занимали должности в правительстве (лорд-канцлер, лорд-казначей, великий чемберлен, граф-маршал, лорд-констебль, лорд-адмирал, великий стюард), при дворе (лорд-чемберлен, стюард хаусхолда, казначей хаусхолда), а также выступали в качестве региональных наместников или представителей правительства (наместник во Франции, лорд-лейтенант Ирландии, хранители Северных и Западных марок, капитан Кале), в силу чего располагали значительными материальными и людскими ресурсами, необходимыми для влияния на политическую ситуацию, в том числе на принятие политических решений или личность монарха.

Как мы видели (см. Таблицу 19), большинство лордов (127 человек, или 68 %) принимали участие в сражениях Войн Роз на стороне Ланкастеров, Йорков или (с 1485 г.) Тюдоров. В разрез с расхожим утверждением о периоде Войн Роз как времени беспринципного поведения знати, большинство лордов твердо придерживалось приверженности той или иной династии. Лишь 15 представителей знати изменили свои предпочтения, сражаясь в разных битвах то на одной, то на другой стороне, и лишь в двух случаях это предательство было решающим для исхода битвы (переход барона Грея Ратина на сторону йоркистов в битве при Нортхэмптоне 1461 г., измена барона Стэнли и фактическое бездействие графа Нортамберленда в битве при Босворте 1485 г.).

В то же время в период смуты и анархии высокий титул далеко не всегда определял реальное положение человека в структуре правящего класса. Многие лорды, потенциально обладающие правами на доступ к высшему уровню власти, в это время часто находились в изгнании. Тех же, кто сохранял свое положение, короли приглашали на периодически созываемые советы и в парламенты, что было важным средством легитимации принимаемых решений.

^{* Источник данных: Parry C. H. The Parliaments and Councils of England (1066–1688). London, 1839. Р. 185–195.}

^{** Источник расчета: Rotuly Parliamentorum (курсивом указана численность светских лордов в тех парламентах, где точная численность не может быть установлена).}

Таким образом, материалы парламентов предоставляют прекрасную возможность проследить, как менялась структура светской политической элиты. За период 1450–1485 гг. было проведено 14 парламентов, и лишь «Свитки» одного из них (1470 г.) не сохранились. Сведения о присутствовавших в них лордах объединены в Таблице 21.

В трех парламентах все присутствующие лорды были приведены к присяге королю, и полные их списки помещены в официальные отчеты. Для остальных парламентов таких исчерпывающих данных нет. Однако в начале работы каждого из них составлялись две комиссии для принятия петиций (одна — для Англии, Ирландии, Уэльса и Шотландии, другая — для Гаскони и островов Ла-Манша). Лорды, включенные в состав этих комиссий, также указаны в «Свитках». Кроме того, в них содержатся упоминания о тех лордах, которые сами подавали петиции, включались в различные рабочие органы, назначались на государственные должности, приобретали пожалования и т. д. Поэтому можно сформировать представление о полном или частичном составе лордов 13 из 14 английских парламентов времен Войн Роз.

В парламентах, в которых имеются полные сведения о составе светских лордов, их количество колеблется от 53 % до 75 % от числа приглашенных. В остальных парламентах — от 8 до 19 человек. Причем заметно, что число приглашенных и реально присутствовавших лордов в парламентах сокращалось с течением времени. Это совершенно очевидно связано с активной политической борьбой и сражениями предшествующих лет.

Характерным является соотношение лордов, членов предыдущего парламента, которые присутствовали и не присутствовали в новом парламенте. Только в парламентах 1459 г. и 14671468 гг. число первых превышает число вторых. В большинстве же парламентов принимало участие лишь незначительное количество лордов, участвовавших в них ранее. От 43 % до 87 % лордов предыдущих парламентов не принимали участия в новых собраниях. При этом, несмотря на ожесточенность борьбы и частые вооруженные столкновения, большая часть отсутствующих — не умершие, а живые люди. Только в 1472–1475 гг. пять из восьми отсутствующих светских лордов, заседавших в Палате лордов в 1467–1468 гг., уже умерли. Во времена всех остальных парламентских сессий отсутствовали в основном вполне здравствующие люди. Например, в 1467–1468 гг. и в 1483 г. были живы вообще все светские члены Палаты лордов предыдущих парламентов. Неявка в парламент встречалась и ранее.

Причиной отсутствия лорда могли быть болезнь, пребывание за границей, в том числе участие в военных действиях или выполнение дипломатического поручения, совершение паломничества или какие-либо иные уважительные причины. Но во времена Войн Роз главным препятствием для участия в парламенте была принадлежность к проигрывающей стороне и опасения за свою жизнь и безопасность, в случае прибытия лорда на заседание палаты.

Поименные списки «Парламентских свитков» показывают, что всего в период Войн Роз в работе парламента принимало участие не менее 105 светских лордов. Если не считать Эдуарда IV, который посетил один парламент как граф Марч и еще шесть созвал, будучи королем, старожилами парламента можно считать лишь нескольких из них.

Наиболее активными были два лорда: Генри Буршье граф Эссекс посетил девять парламентов, а Ричард Финнс барон Дакр Южный — семь (первый — последовательный и верный йоркист, муж Изабели, сестры Ричарда герцога Йоркского, и брат архиепископа Кентерберийского, второй — индифферентный лорд, о политической позиции которого источники хранят молчание).

Шесть парламентов посетили пять лордов: Уильям барон Гастингс (друг и лорд-чемберлен Эдуарда IV), Эдмунд барон Грей Ратин (ланкастерец, перешедший на сторону йоркистов в битве при Нортхэмтоне и получивший за это титул графа Кента), Ричард Невилль граф Уорик (знаменитый «Делатель королей»), Джон Саттон барон Дадли (ланкастерец, примирившийся с Эдуардом IV после его восшествия на престол) и Уильям Фицалан граф Эрандел (ланкастерец до 1461 г., перешедший на сторону Йорка перед Второй битвой при Сент-Олбансе).

В пяти парламентах были три лорда: Джон Буршье барон Бернерс (брат Генриха Буршье, участника девяти парламентов), йоркисты Джон Туше барон Одли и Джон Типтофт граф Вустер.

Остальные светские лорды были членами от одного до четырех парламентов. Причем не обязательно посещались парламенты, созываемые друг за другом. Посещение Палаты лордов зависело от того, какая «партия» в данный момент находится у власти. Джаспер Тюдор граф Пемброк, сторонник Ланкастеров и дядя Генриха VII, посетил парламенты 1453, 1455 и 1459 гг., а затем находился в изгнании и вновь стал пэром только после утверждения на троне своего племянника в 1485 г. Джон де Вер граф Оксфорд был в парламенте 1463 г., созванном йоркистами. Затем он присоединился к Ланкастерам, поднял мятеж, бежал, был взят в плен, совершил побег из тюрьмы, поддержал Генриха Тюдора и следующий свой парламент посетил лишь в 1485 г., после поражения йоркистов в битве при Босворте.

В целом же можно отметить большую активность в посещении парламентов именно йоркистов. Это объясняется тем, что шесть парламентов были созваны при Эдуарде IV, один при Ричарде III, а в 1455 и 1460 гг. они состоялись после побед Ричарда герцога Йорка. Таким образом, только пять парламентов можно считать исключительно «ланкастерскими» (включая парламент 1470 г., точной информации о котором в источниках нет).

Самым представленным родом в парламентах были Невилли: 8 членов этой фамилии присутствовали в общей сложности в 9 парламентах. Далее следуют Греи (7 лордов в 8 парламентах), Стаффорды (5 лордов в 10 парламентах), Тэлботы (5 лордов в 5 парламентах), Плантагенеты (не считая королей, 5 лордов в 5 парламентах), Буршье (4 лорда в 9 парламентах), Бошамы (3 лорда в 6 парламентах), Скроупы (3 лорда в 5 парламентах), Перси и Вудвилли (по 3 лорда в 4 парламентах).

Кроме того, некоторые династии имели своих представителей среди церковных прелатов, что еще более усиливало их позиции. Например, архиепископом Кентерберийским с 1454 г. был Томас Буршье, архиепископом Йоркским с 1464 г. Джордж Невилль, епископом Солсберийским в 1482–1484 гг. Лайонел Вудвилль. Влияние тех же Вудвиллей возрастало и за счет присутствия в Палате лордов Томаса Грея маркиза Дорсета сына королевы Элизабет (в девичестве Вудвилль) от первого брака.

Однако, с другой стороны, присутствие в парламенте определенного количества лиц, носящих одну фамилию, еще не всегда прямо свидетельствовало об их политической силе. Хитросплетения Войн Роз были иногда таковы, что даже достаточно близкие родственники оказывались по разные стороны баррикад. Самым показательным примером являются опять же Невилли. Ричард граф Солсбери, его сыновья, а также братья Уильям граф Кент и Эдуард барон Эбергавенни на первых этапах борьбы оказывали самую эффективную поддержку Йоркам. В то же время брат графа Солсбери, Джордж барон Лэтимер, и племянник, Джон барон Невилль, сражались на стороне Ланкастеров. Следовательно, в парламентах представители этой знатной династии поддерживали интересы противоборствующих сторон. Поэтому для выяснения значимости того или иного дворянского рода в высшей политической элите всегда нужно исходить из обстоятельств конкретной политической ситуации.

Самыми молодыми из светских лордов в парламентах были Уильям Финнс барон Сей и Сил, посетивший в 1455 г. парламент в 13 лет, и Ральф Невилль граф Уэстморленд, которому в 1472 г. было 16 лет. Самые старые светские лорды парламентов — это Генри Буршье граф Эссекс (74 года в 1478 г.), Джон барон Уэнлок (77 лет в 1467 г.) и Джон Саттон барон Дадли (83 года в 1483 г. и 85 лет в 1485 г.). Средний же возраст заседавших в парламенте светских лордов колебался от 37 лет (парламент 1460 г.) до 49 лет (парламент 1483 г.). Для Средних веков это достаточно высокий показатель. Например, в 1426–1450 гг. средняя продолжительность жизни в Англии достигала лишь 32,8 лет[734]. Но у представителей элиты данный критерий всегда бывает выше, что вполне естественно связано с более комфортными условиями жизни. Тем не менее, в период Войн Роз он был не столь высок, как было возможно. Дело в том, что 41 лорд, то есть 39 % от общего числа участников парламентов, умерли насильственной смертью. Из них 22 человека пали на полях сражений, а 19 других были казнены как преступники за свои политические пристрастия.

Физическое устранение врага было наиболее желательным результатом ожесточенной борьбы. Примечательной является такая новая для того времени черта, когда во время сражений командующие отдавали приказы не преследовать простых воинов, но не щадить дворян. Зачинателем этой кровавой традиции можно считать йоркистов и, в частности, Ричарда Невилля графа Уорика, отличившегося жестокостью по отношению к представителям своего класса из стана врага уже в первых сражениях Войн Роз — при Сент-Олбансе в 1455 г. и Нортхэмптоне в 1460 г.[735], после чего новшество было поддержано и противоположной стороной.

^{* Государственными изменниками были объявлены три графа и графини, но Джаспер Тюдор граф Пемброк — вторично (первый раз в 1461).}

Однако в тех случаях, когда убийство было невозможно, активно использовалось другое средство политической борьбы — объявление человека государственным изменником и лишение его гражданских и имущественных прав. Данные о лордах, лишенных прав в парламентах Войн Роз, помещены в Таблице 22.

Как видно из таблицы, наиболее серьезным преследованиям магнаты подвергались в правление Эдуарда IV (1461–1483). За эти годы прав были лишены 24 лорда, тогда как при Генрихе VI — 8 представителей знати, при Ричарде III — 5 светских магнатов и столько же — в первый год правления Генриха VII. Однако 17 лордов оказались объявлены государственными изменниками в парламенте 1461 г., который был созван Эдуардом сразу после его восшествия на престол и после завершения очень ожесточенного этапа войн, завершившегося битвой при Таутоне.

Таким образом, массовое лишение прав стало логическим итогом затянувшегося конфликта, которому молодой король стремился положить как можно более скорый и полный конец. В этом отношении действия его парламента были вполне оправданы, они были направлены на легитимацию власти нового короля путем применения жестких мер в отношении оказывающих ей сколько-нибудь серьезное сопротивление. В последующие годы Эдуард IV и его парламент крайне редко прибегали к подобной практике.

Лишение прав не признавалось стороной, которая в тот момент являлась проигравшей. Порой это приводило к тому, что носителями одного и того же титула являлось сразу два человека. Джаспер Тюдор был лишен титула графа Пемброка в парламенте 1461 г. Ланкастеры не признали этот акт, но в 1468 г. титул графа Пемброка был предоставлен Эдуардом IV Уильяму Герберту.

Кроме лишения гражданских и имущественных прав парламенты производили и прямо противоположные действия — восстанавливали в правах лиц, когда-либо ранее объявленных изменниками, или их наследников. Эти данные были обработаны и сгруппированы в Таблице 23. Заметим, что в ней нашли отражение лишь данные о восстановлении прав тех лиц, которые были лишены их в период Войн Роз, начиная с 1459 г. (то есть тех, сведения о ком помещены в Таблице 21). На самом деле в правах иногда восстанавливались даже лица (вернее, их потомки), которые были признаны изменниками еще в начале XV в.

Лишь два английских короля времен Войн Роз восстанавливали в правах лордов. Это Эдуард IV и Генрих VII. При первом восстановление коснулось 12 лордов, при втором — 11. Самое массовое восстановление в правах при Эдуарде IV опять-таки состоялось в парламенте 1461 г., когда обвинения были сняты со всех лиц, подвергшихся преследованию в предыдущем парламенте 1459 г., вошедшем в историю под названием «Парламента дьяволов». Среди них, кстати, был и сам король, за два года до своего восшествия на престол носивший титул графа Марча.

В дальнейшем Эдуард IV даровал прощение и тем лордам, которые сумели показать свое раскаяние и свою лояльность по отношению к новой династии. Заметим, что в некоторых случаях эти раскаяния были притворными: Эдуарду даже пришлось жалеть о своей мягкосердечности. В 1461 г. посмертно был лишен прав Лайонел барон Уэллс, сражавшийся на стороне Ланкастеров и погибший в битве при Таутоне. Его сын Ричард был восстановлен в правах отца по своему прошению, поданному им в парламенте 1467–1468 гг. Однако в 1470 г. Ричард принял участие в восстании против Эдуарда IV, за что был казнен в том же году и посмертно лишен прав в парламенте 1472 г. В итоге к концу правления Эдуарда IV лишенными прав оставались 20 лордов, утративших их в предыдущие 24 года, а к 1486 г. таких лордов было 19.

Несмотря на политическую активность многих лордов, 60 из них оказались в стороне от политических перипетий второй половины XV столетия. Тут можно выделить как объективные, так и субъективные причины. К первым, прежде всего, относится возраст. Ряд лордов были детьми и либо умерли в раннем возрасте, либо получили титул уже на завершающем этапе Войн Роз, просто не успев принять в них участие. Другие же лорды, наоборот, играя активную роль в политической жизни середины XV в., умерли в первые годы конфликта, не проявив себя в нем. К субъективным же причинам политической индифферентности относится прежде всего сознательный отказ лордов от участия в опасной борьбе вокруг трона.

Политическая пассивность почти трети лордов не позволяет согласиться с упомянутым мнением, согласно которому «старая» знать Англии была уничтожена в ходе Войн Роз. Объективные данные указывают на то, что лишь 53 представителя светской знати, участвовавших в войнах, умерли в этот период насильственной смертью.

Несмотря на то что в результате военных столкновений, казней и лишения прав к концу периода Войн Роз частично расчищалось поле высшей политической элиты, результаты этого оказались хоть и тяжелыми, но не ошеломляющими. Из шести герцогских титулов, существовавших в 1455 г., исчезли четыре вместе с династиями их носителей: Йорк, Норфолк, Эксетер, Сомерсет.

Из 17 графских титулов по той же причине (пресечение династий) фактически не стало шести (Кендал, Марч, Ратленд, Солсбери, Уорик, Уорчестер), три титула перешли к новым династиям (графа Ноттингема — к Беркли, графа Уилтшира — к Стаффордам, графа Хантингтона — к Гербертам), а династии прежних их носителей перестали существовать. Титул графа Дорсета, которым в 1455 г. владел Генри Бофор, перешел к Томасу Грею, но уже как титул маркиза.

Сохранялось восемь старых графских титулов, которыми владели прежние династии, но три из их носителей были признаны государственными изменниками и восстановили свои права лишь в парламенте 1485–1486 гг. Графом Стаффордом был Эдуард Стаффорд герцог Бакингем, таким образом, этот графский титул утратил в то время свое самостоятельное политическое значение. Кроме того, в течение Войн Роз возникло семь новых графов (Дерби, Бат, Кент, Линкольн, Риверс, Уинчестер, Эссекс).

Что касается виконтов, то к трем ранее существовавшим титулам добавилось два новых (Беркли и Ловелл). Причем только титул виконта Лайла перешел от Тэлботов к Греям. Для того чтобы выяснить, какие изменения произошли в представительстве баронов в высшей политической элите, сравним списки лордов парламентов 1455 г.[736] и 1485–1486 гг. В последний из них прибыли сыновья и наследники только двух из 17 баронов, посетивших парламент 1455 г. (Бошам и Клиффорд). Пресеклись же к тому времени пять из этих династий (соответственно, исчезли и эти пять титулов): Скэйлз, Кромвель, Ричмонд Грей, Бонвиль и Факонберг. Однако из девяти баронов, заседавших в парламенте 1485 г., владельцами новых титулов, появившихся за прошедшие 30 лет, были только двое (бароны Дадли и Гастингс).

Итак, следы, которые Войны Роз «оставили на поверхности» светской политической элиты, конечно, не были «мелкими царапинами», но для структуры правящего класса они не являлись и столь уж трагическими. Наиболее тяжелый удар был нанесен по представителям высших рангов титулованного дворянства, герцогам и графам, которые наиболее активно были вовлечены в политическую борьбу. Потери среди них составляли значительно более 50 %.

В меньшей степени пострадали владельцы титулов виконтов и баронов. Не стоит забывать и то, что войны длились в общей сложности более 30 лет, в течение жизни двух поколений. Таким образом, некоторые потери носили вполне естественный характер. Мы видели, что менее 40 % лордов были убиты или казнены.

В целом для высших слоев была характерна высокая социальная мобильность. Нобилитет активно пополнялся за счет нижестоящих слоев дворянства: 28 лордов парламента (30 % от общего числа) были пожалованы более высоким титулом. Войны Роз действительно оказали серьезное влияние на развитие высшего политического слоя Англии, но это влияние коснулось не только его персонального состава, но также характера и традиций взаимоотношений, которые привели к формированию новой модели правящего класса в тюдоровскую эпоху.

7.2. Социальные стратегии английских лордов

К началу Войн Роз в Англии существовало 84 титула светских лордов: 57 баронов, 2 виконта, 18 графов, 7 герцогов. Именно их поддержка в наибольшей степени могла обеспечить победу в борьбе за трон. В этом отношении шансы первого претендента Йорков в борьбе за власть, Ричарда, прозванного «дважды Плантагенетом» (и по отцовской, и по материнской линии он происходил от Эдуарда III), выглядели достаточно иллюзорными.

Когда в феврале 1452 г. Ричард герцог Йорк повел свои войска на Лондон, с ним было только два лорда: Томас Кортни граф Девон и Эдуард Брук барон Кобэм[737]. Большинство лордов остались на стороне Генриха VI, что, по-видимому, и стало основной причиной несостоявшейся битвы при Дартфорде. Причем посредниками на переговорах наряду с епископами Уинчестерским и Илийским (епископы традиционно выступали в роли примиряющей стороны на этом этапе Войн Роз) были два должностных лица: лорд-казначей Джон Бошан и Ральф Ботлер барон Садели, стюард королевского хаусхолда, — а также графы Солсбери и Уорик.

Вероятно, на позицию последних повлияли их родственные связи с герцогом: Ричард Невилль граф Солсбери был его шурином, а его сын, тоже Ричард Невилль, граф Уорик, соответственно, племянником герцога Йорка. Выбор оказался правильным: в результате переговоров герцог Йорк распустил войска и явился к королю в сопровождении лордов[738]. Таким образом, в начальный период Войн Роз поддержка герцога Йорка представителями светской знати носила маргинальный характер.

Усилению позиций герцога Йорка способствовали два обстоятельства. Во-первых, начавшийся в августе 1453 г. приступ психической болезни Генриха VI, результатом чего стало назначение герцога на должность лорда-протектора. Во-вторых, переход на его сторону отца и сына Невиллей, графов Солсбери и Уорика. Первое обстоятельство повлияло на второе: Невилли надеялись получить у лорда-протектора поддержку для решения собственных проблем. В эти годы Невилли были вовлечены в два серьезных конфликта: герцог Сомерсет оспаривал у графа Уорика земельные права в Глэморгане, а в северных графствах началась настоящая феодальная война с родом Перси[739]. Эдмунд Бофор герцог Сомерсет был фаворитом Генриха VI и королевы Маргариты Анжуйской и антагонистом Ричарда Йорка. Перси также выражали поддержку дому Ланкастеров. Эти обстоятельства определили сближение Невиллей с их родичем, герцогом Йорком.

Новое изменение и обострение ситуации началось после того, как на Рождество 1454 г. король Генрих пришел в себя. Вследствие этого герцог Йорк был вынужден отдать полномочия протектора, его люди на ключевых должностях (в том числе граф Солсбери на посту лорда-канцлера) были заменены ставленниками Ланкастеров, а из заключения были освобождены те, кого отправил туда лорд-протектор (включая его главного врага герцога Сомерсета).

Результатом возобновления конфликтов в среде знати стало первое крупное сражение периода Войн Роз — битва при Сент-Олбансе 22 мая 1455 г. В окружении короля в тот день было много лордов (герцоги Сомерсет, Бакингем, графы Пемброк, Нортaмберленд, Девон, Стаффорд, Дорсет, Уилтшир, бароны Клиффорд, Рус, Садели, Дадли, Бернерс, Факонберг), хотя не всех их можно назвать безусловными сторонниками Ланкастеров (см. раздел 3.1). Сторонниками герцога Йорка выступили графы Солсбери, Уорик и Марч, виконт Буршье, бароны Грей Поуис, Клинтон и Кобэм.

Победа в битве была на стороне Йорка. В Сент-Олбансе погибли герцог Сомерсет, граф Нортамберленд, лорд Клиффорд. Их смерти послужили основанием для мести, что еще больше подлило масла в огонь разгорающегося конфликта. На следующий день в Сент-Олбанс прибыли герцог Норфолк с 6 тыс., граф Оксфорд с 6 тыс. и граф Шрусбери, барон Кромвель и сэр Томас Стэнли (вскоре произведенный в бароны[740]) с 10 тыс. человек на троих[741]. Неизвестно, на чьей стороне они были бы, но, например, Джон Моубрэй герцог Норфолк считался союзником Йорка, а барона Ральфа Кромвеля он поддержал в земельном споре с Джоном Холландом герцогом Экзетером еще в бытность протектором[742], несмотря на то что сам герцог Экзетер был женат на его дочери Энн.

Несмотря на тяжелое поражение, Ланкастерам удалось в значительной степени восстановить свои позиции уже к осени 1456 г., когда их сторонники вновь заменили йоркистов на ключевых позициях: Джон Тэлбот граф Шрусбери стал лордом-казначеем вместо Генри виконта Буршье, а Уильям Уэйнфлит епископ Уинчестерский (один из переговорщиков в 1452 г.) — лордом-канцлером вместо Томаса Буршье архиепископа Кентерберийского[743]. По всей видимости, причиной этого послужил непререкаемый авторитет королевской власти, не оспариваемый в том числе и герцогом Йорком, у которого в это время еще не было монархических притязаний, по крайней мере явно выраженных. Во всех письмах и официальных обращениях герцог подчеркивал свою верноподданническую преданность трону.

Новый этап конфликта начался в 1459 г. Во многом он был спровоцирован действиями графа Уорика, бывшего капитаном Кале и защищавшего интересы англичан грабежом проходящих через Ла-Манш немецких и испанских судов. Йоркисты стали собирать силы в пограничной с Уэльсом крепости герцога Йорка — Ладлоу. На подходе к ней 23 сентября при Блор-Хите графом Солсбери была разбита идущая на перехват часть армии Ланкастеров. Однако решающего сражения не произошло: королевские силы значительно превышали отряды йоркистов, часть которых к тому же перешла под знамена Генриха VI взамен на помилование, в результате чего лидеры инсургентов приняли решение покинуть крепость.

После поражения и бегства из Ладлоу герцога Йорка и его ближайших сподвижников в Ковентри собрался так называемый «Парламент дьяволов», впервые за рассматриваемый период применивший в качестве меры наказания к врагам режима Ланкастеров лишение гражданских и имущественных прав. Среди 27 обвиненных инсургентов[744] были сам герцог Йорк, два его сына, графы Эдуард Марч и Эдмунд Ратленд, отец и сын Невилли, графы Солсбери и Уорик, а также «беднейший из английских лордов»[745] Джон Клинтон, Ричард барон Грей Поуис и Уолтер Деверьё, стюард уэльских владений герцога Йорка[746], в будущем барон Феррерс Чартли (по праву жены с 1461 г.). Кроме того, среди них были два сквайра, Эдуард и Джон Буршье, сыновья виконта Буршье и племянники герцога Ричарда Йорка (сам виконт, как было отмечено, уже открыто поддерживал герцога в 1455 г.).

В Кале йоркистам удалось вновь мобилизовать свои силы, и в июне 1460 г. они высадились на побережье Кента. На этот раз поддержка была более существенной. Помимо виконта Буршье, баронов Клинтона и Кобэма, ранее уже сделавших свой выбор, на стороне Белой Розы оказались братья графа Солсбери — Уильям Невилль барон Факонберг и Эдуард Невилль барон Эбергавенни, Уильям Финнс барон Сэй и Сил, барон Джон Скроуп Болтон и Джон Туше барон Одли[747]. Появление последнего среди йоркистов особенно любопытно, так как его отец Джеймс Туше погиб в сражении с графом Солсбери при Блор-Хите, а сам Джон еще осенью 1459 г. осаждал Кале с герцогом Сомерсетом и был взят в плен[748], где и произошло изменение его политических пристрастий. Одной из причин победы йоркистов в последовавшей битве при Нортхэмптоне 10 июля 1460 г. стал переход на их сторону командующего авангардом армии ланкастерцев барона Грея Ратина (см. раздел 3.1).

Результатом победы йоркистов стало пленение Генриха VI. Прибывший в Лондон герцог Йорк был объявлен наследником престола. Правда, взойти на него ему не было суждено: 30 декабря он погиб в битве при Уэйкфилде (вместе со своим сыном Эдмундом графом Ратлендом и Ричардом Невиллем графом Солсбери).

Следующий год стал решающим в противостоянии Алой и Белой Роз. Возглавившая Ланкастеров королева Маргарита Анжуйская привела с севера все силы, которые она смогла объединить под своими знаменами. Прежде чем был определен победитель, произошел ряд сражений и битв (при Мортимер-Кроссе 2 февраля, при Сент-Олбансе 17 февраля, при Таутоне 29 марта).

Эдуард Марч, ставший в итоге королем Эдуардом IV, получил поддержку не менее чем 19 лордов. Среди них были как те, кто уже в предыдущие годы встал на сторону Белой Розы (граф Уорик, виконт Буршье, бароны Факонберг, Клинтон, Феррерс Чартли, Одли, Скроуп Болтон, Грей Ратин, Монтегю — брат графа Уорика), так и окончательно сделавшие свой выбор или даже перешедшие с противоположной стороны только в этом, 1460 году (герцог Норфолк и ставший зятем герцога Йорка Джон де ла Поль герцог Саффолк, муж сестры графа Уорика Уильям Фицалан граф Эрандел, бароны Бернерс, Грей Уилтон, Бонвиль, Стэнли, Ловелл, Фицуолтер, де ла Вар).

На стороне Ланкастеров сражалось 23 лорда, будущее которых сложилось различно. Часть из них — 10 человек — погибли или были казнены (Генри Перси граф Нортамберленд, Джеймс Батлер граф Уилтшир, Томас Кортни граф Девоншир, Джон барон Клиффорд, Ранульф барон Дакр Гиллесленд, Лайонел барон Уэллс, Джон Грей барон Феррерс Гроби, Томас барон Ричмонд Грей, Джон барон Невилль, Ральф Байгот барон Маули).

Вторую группу составляют те 6 лордов, кто бежал в Шотландию или на континент и затем продолжил борьбу с Йорками на севере Англии в ходе так называемой Нортамберлендской войны (Эдуард принц Уэльский, Генри Бофор герцог Сомерсет, Генри Холланд герцог Эксетер, Джаспер Тюдор граф Пемброк, Томас барон Рус, Роберт барон Хангерфорд).

Третью — сдавшиеся на милость победителя и в дальнейшем примирившиеся с режимом Эдуарда IV (7 человек): Джон Тэлбот граф Шрусбери, Генри барон Грей Коднор, Ральф барон Грейсток, Ричард Уэллс барон Уиллоугби, Ричард Вудвилль барон Риверс, Энтони Вудвилль барон Скэйлз, Уильям барон Бомон.

В ходе коронации, состоявшейся 28 июня 1461 г., и вскоре после нее Эдуард IV вознаградил своих сторонников, в том числе новыми креациями[749]: братья короля Джордж и Ричард были сделаны герцогами Кларенсом и Глостером[750]; его (и графа Уорика) дядя (по материнской линии) Уильм Невилль — графом Кентом; муж тети Генри Буршье — графом Эссексом; баронами стали сражавшиеся на стороне Йорка рыцари Уильям Гастингс, Уильям Герберт (с 1468 г. — граф Пемброк), Хамфри Стаффорд (в 1469 г. граф Девоншир), Уолтер Деверьё (барон Феррерс), Джон Уэнлок, Роберт Огль.

Титул барона получил также сэр Томас Ламли, хотя о его участии в сражениях на стороне йоркистов до этого времени сведения в источниках отсутствуют. В 1465 г. ряды баронов пополнили Уолтер Блаунт (барон Маунтджой, лорд-казначей в 1464–1466 гг.) и Джон Динхэм, активные сторонники Йорка в 1459–1461 гг., а барон Грей Ратин, благодаря предательству которого Эдуард Плантагенет одержал победу в битве при Нортхэмптоне в 1460 г., получил титул графа Кента (ставший вакантным после смерти два года назад Уильяма Невилля)[751]. Видимо, новый король активно начал формировать «новую знать» из числа своих сторонников-дворян.

В течение 1461–1465 гг. происходили столкновения с остатками ланкастерских сил на севере, в результате которых последние были окончательно побеждены или изгнаны из страны, а Генрих VI пойман и доставлен в Тауэр. Однако по мере приближения к окончательной победе и упрочению положения Эдуарда IV в его лагере начал назревать новый конфликт, послуживший толчком к очередному этапу Войн Роз. Его причиной стал тайный брак Эдуарда с вдовой Элизабет Грей. Ее отец Ричард барон Риверс и брат Энтони барон Скэйлз были ярыми сторонниками Ланкастеров и вынужденно склонили головы перед победителем лишь после битвы при Таутоне. Ее мать Жакетта Люксембургская являлась первой придворной дамой при дворе королевы Маргариты Анжуйской. А первый муж леди Элизабет, Джон Грей барон Феррерс Гроби, от которого у нее было двое сыновей, погиб во второй битве при Сент-Олбансе, сражаясь с йоркистами. Вторым ее мужем стал король Эдуард.

Этот брак разрушил отношения короля с его главным соратником, графом Уориком, во-первых, потому что он был заключен без его ведома, во-вторых, потому что тот вел переговоры с французским двором о бракосочетании Эдуарда с французской принцессой. В продолжении «Кройлендской хроники» главной причиной конфликта назван не брак Эдуарда, а брак его сестры Маргарет с Карлом Смелым, герцогом Бургундским, в противовес планам графа Уорика, желавшего выдать ее за представителя французского королевского дома[752]. Кроме того, косвенно на ухудшение отношений могло повлиять замирение на севере, которое произошло во многом благодаря усилиям Невиллей. По ироничному замечанию Майкла Хикса, «победа Невиллей сделала их незначительными»[753].

На самом деле, конечно, Невилли оставались значительной силой в правительстве, однако во второй половине 60-х гг. у них появились серьезные конкуренты. Основные события этих лет несли на себе отпечаток борьбы двух придворных группировок, примерно одинаковых по составу.

К «партии» Невиллей принадлежали следующие лорды.

1. Ричард Невилль граф Уорик, великий чемберлен (1461–1471), капитан Кале (1461–1471);

2. Джон Невилль граф Нортамберленд (1465–1469), маркиз Монтегю (с 1469), хранитель Западных марок (1463–1470), брат графа Уорика;

3. Джордж Невилль архиепископ Йоркский, лорд-канцлер (1460–1467), брат графа Уорика;

4. Эдуард Невилль барон Эбергавенни, дядя графа Уорика;

5. Генри барон Фицхью, муж Энн, сестры графа Уорика;

6. Томас барон Стэнли, муж Элеоноры, сестры графа Уорика;

7. Уильям барон Гастингс, лорд-чемберлен (1461–1483), муж Кэтрин, сестры графа Уорика;

8. Джон де Вер граф Оксфорд, муж Маргарет, сестры графа Уорика;

9. Джон Брук барон Кобэм, муж Маргарет, дочери Эдуарда Невилля барона Эбергавенни;

10. Уотлтер Блаунт барон Маунтджой, казначей Кале (1460–1464) под началом графа Уорика как капитана, лорд-казначей (1464–1466);

11. Джон барон Скроуп Болтон, муж Джоан, дочери Уильяма барона Фицхью (сестры Генри барона Фицхью);

12. Джон барон Уэнлок, лейтенант Кале при графе Уорике.

Влияние графа Уорика основывалось на родственных, матримониальных связях и служебной деятельности. Причем не все лорды, поддерживавшие его в 1460-е годы, как показали будущие события, готовы были выступить против суверена. Так, бароны Гастингс и Маунтджой в 1469–1471 гг. сохранили верность Эдуарду IV, но это отнюдь не была поддержка Вудвиллей.

Что касается Вудвиллей, их влияние почти исключительно основывалось на выгодных браках, заключенных многочисленными родственниками королевы (у нее было 5 братьев и 7 сестер). Таким путем Вудвиллям удалось установить связи с некоторыми аристократическими родами, наиболее значительными из которых были Буршье (их связь с «партией королевы» станет наиболее очевидной в 1470–1471 гг.).

К группе Вудвиллей относились следующие пэры.

1. Ричард Вудвилль барон (с 1466 г. граф) Риверс, лорд-казначей (1466–1469), лорд-констебль (1467–1469), отец королевы;

2. Энтони Вудвилль барон Скэйлз, брат королевы;

3. Томас Грей барон Феррерс Гроби, сын королевы от первого брака (женат на Энн, дочери Генри Холланда герцога Экзетера);

4. Уильям Фицалан граф Эрандел (его сын Томас был женат на Маргарет, сестре королевы);

5. Уильям барон Герберт, граф Пемброк с 1468 г. (его сын Уильям был женат на Мэри, сестре королевы);

6. Генри Стаффорд герцог Бакингем, муж Кэтрин, сестры королевы;

7. Джон барон Стрэндж, муж Жакетты, сестры королевы;

8. Генри Буршье Эссекс, лорд-казначей (1460–1462), стюард королевского двора (1467–1470) (его сын Уильям Буршье был женат на Энн, сестре королевы);

9. Предположительно, Томас Буршье архиепископ Кентерберийский, брат графа Эссекса;

10. Предположительно, Джон Буршье барон Бернерс, брат графа Эссекса;

11. Предположительно, Уильям Буршье барон Фицуоррен, брат Генри Буршье графа Эссекса;

12. Предположительно, Хамфри Буршье барон Кромвель, сын Генри Буршье графа Эссекса;

13. Предположительно, Томас Тэлбот виконт Лайл, муж Маргарет, дочери Уильяма барона Герберта.

Таким образом, силы двух альянсов были приблизительно равны. В парламенте 1467 г. они могли контролировать до 12 голосов в Палате лордов.

Прямое столкновение между группировками знати произошло в 1469 г. К этому времени расстановка сил несколько изменилась. Граф Уорик сумел заручиться поддержкой брата короля, Джорджа герцога Кларенса, взявшего в жены старшую дочь графа, Изабель. Граф Уорик выбрал тактику организации мятежей: Робина Ридсдейла (предположительно сэра Джона Коньерса, одного из людей графа на севере) численностью 20 тыс. человек или даже более[754] в июле 1469 г.; сэра Роберта Уэллса, сына Ричарда барона Уэллса, в Линкольншире в феврале — марте 1470 г. численностью 30 тыс. человек[755]; Джона барона Скроупа Болтона и сэра Джона Коньерса в Ричмондшире и Холдернессе в марте 1470 г.[756]; Генри барона Фицхью летом 1470 г. (10 сентября 1470 г. 101 участник восстания получил прощение[757]).

После сражения при Эджкоте, произошедшего 26 июля 1469 г., по приказу графа Уорика были казнены Уильям Герберт граф Пемброк, Ричард Вудвиль граф Риверс и Хамфри Стаффорд граф Девон. Эдуард IV попал в плен к графу Уорику, затем, оказавшись на свободе, вынужден был бежать на континент.

В 1471 г., когда Эдуард IV вернулся в Англию с армией, в значительной степени сформированной из наемников, состоялся последний раунд борьбы Йорков и Ланкастеров. Расстановка сил в нем выглядела следующим образом.

Лорды, примкнувшие к «партии» Ланкастеров-Уорика.

1. Эдуард принц Уэльский, погиб в битве при Тьюксбери[758].

2. Ричард Невилль граф Уорик, погиб в битве при Барнете[759].

3. Джордж герцог Кларенс, перешел на сторону Эдуарда IV[760].

4. Джон Невилль маркиз Монтегю, погиб в битве при Барнете[761].

5. Эдмунд Бофор герцог Сомерсет, казнен после битвы при Тьюксбери[762].

6. Джон Бофор, которого ланкастерцы считали маркизом Дорсетом, погиб в битве при Тьюксбери[763].

7. Генри Холланд герцог Экзетер, прибыл с континента в феврале[764], отступил из Ньюарка при приближении Эдуарда IV[765], тяжело ранен в битве при Барнете[766].

8. Джон де Вер граф Оксфорд, прибыл в Лондон в феврале 1471 г.[767], 2 января был назначен в комиссию по обороне восточных графств[768], бежал из битвы при Барнете[769].

9. Уильям виконт Бомон, отступил с герцогом Экзетером из Ньюарка при приближении Эдуарда IV[770].

10. Джон Кортни граф Девон, погиб в битве при Тьюксбери[771].

11. Джон барон Скроуп Болтон, 2 января 1471 г. был назначен в комиссию по обороне восточных графств[772], присоединился к Эдуарду IV после поражения Ланкастеров[773].

12. Джаспер Тюдор граф Пемброк, был назначен в комиссию по сбору ополчения в Уэльсе[774], после поражения армии Ланкастеров бежал в Бретань[775].

13. Джон Тэлбот граф Шрусбери, прибыл в Лондон в феврале 1471 г.[776], присоединился к Эдуарду IV после поражения Ланкастеров[777].

Сторонники Эдуарда IV.

1. Ричард герцог Глостер, прибыл с Эдуардом IV из Фландрии, участвовал в битвах при Барнете[778] и Тьюксбери[779].

2. Уильям барон Гастингс, прибыл с Эдуардом IV из Фландрии, участвовал в битвах при Барнете[780] и Тьюксбери[781].

3. Энтони Вудвилль граф Риверс, прибыл с Эдуардом IV из Фландрии, принимал участие в защите Лондона от «бастарда» Факонберга[782].

4. Уильям Финне барон Сэй и Сил, прибыл с Эдуардом IV из Фландрии, погиб в битве при Барнете[783].

5. Генри Буршье граф Эссекс, присоединился к Эдуарду IV в Лондоне[784], принимал участие в защите Лондона от атак «бастарда» Факонберга[785].

6. Джон Буршье барон Бернерс, присоединился к Эдуарду IV в Лондоне[786].

7. Хамфри Буршье барон Кромвель, погиб в битве при Барнете[787].

8. Джон Моубрэй герцог Норфолк, участвовал в битве при Тьюксбери[788].

9. Джон Брук барон Кобэм, принимал участие в битве при Тьюксбери[789].

10. Джон Типтофт граф Вустер, казнен после реставрации Генриха VI[790].

11. Томас Грей барон Феррерс, принимал участие в битве при Тьюксбери[791].

12. Генри Перси граф Нортамберленд, пропустил армию Эдуарда IV[792], подавил выступления против короля на севере[793].

13. Джон барон Говард (его креация состоялась в 1470 г.[794]), присоединился к Эдуарду IV в Лондоне[795].

В отрывке одной хроники перечисляются титулы 27 нобилей, которые сопровождали Эдуарда IV во время его въезда в Лондон 21 мая (герцоги Глостер, Кларенс, Норфолк, Саффолк и Бакингем, графы Нортамберленд, Шрусбери, Риверс, Эссекс, Уилтшир, Пемброк, бароны Одли, Стэнли, Грей Ратин, Грей Коднор, Бернерс, Кромвель (ошибка — убит при Барнете), Дакр, Гастингс, Говард, Динхэм, Кобэм, Малтреверс, Буршье (ошибка — убит при Барнете), Дадли, Скроуп, Феррерс)[796]. Среди них есть как те, кто однозначно стоял за Йорка, так и первоначально поддержавшие режим реставрации. Однако, учитывая упоминание двух погибших лордов, трудно с уверенностью сказать на основании лишь данного отрывка, насколько активной была поддержка упомянутых в нем представителей знати, если в других источниках сведения об их участии в военных действиях отсутствуют.

Таким образом, вновь поддержка сторон оказалась примерно одинаковой, однако победа, и на этот раз окончательная, досталась Эдуарду IV. Поддерживающие в 1470–1471 гг. режим Генриха VI лорды состояли из трех групп: старые союзники, испытавшие все тяготы изгнания (герцог Экзетер, граф Оксфорд); бывшие враги, порвавшие с Эдуардом IV (граф Уорик, маркиз Монтегю); и местные лорды, поддержавшие режим реставрации (граф Шрусбери, барон Скроуп Болтон).

Главной проблемой было недоверие, которое существовало между двумя первыми группами. Самым ярким доказательством этого было то, что герцог Сомерсет, граф Девон и другие сторонники Алой Розы покинули Лондон перед приходом туда Эдуарда, но не поддержали графа Уорика в битве при Барнете, а поспешили на юго-запад встречать Маргариту Анжуйскую[797]. Одной из причин этого раскола были земли ланкастерцев, ранее конфискованные у них и переданные Уорику, Кларенсу и другим бывшим лидерам-йоркистам[798].

В последующие годы правления Эдуарда IV практика формирования «новой» знати и вознаграждения титулами была продолжена, хотя в несколько меньших масштабах, чем в 1460-е годы[799]. Пасынок Эдуарда IV Томас Грей барон Феррерс Гроби был пожалован титулом графа Хантингтона в 1471 г. и маркиза Дорсета в 1475 г. Титул графа Хангерфорда тогда же в 1475 г. был передан Уильяму Герберту взамен на его титул графа Пемброка. В 1483 г. Фрэнсис барон Ловелл стал виконтом Ловеллом. Новыми баронами стали Джон Говард (барон Говард, 1470 г.) и Эдуард Грей (барон Лайл по праву жены, 1475 г.).

Очередной виток политической борьбы произошел после скоропостижной смерти Эдуарда IV и узурпации власти его братом Ричардом герцогом Глостером в 1483 г. Непримиримые противники лорда-протектора были ликвидированы (Энтони Вудвилль граф Риверс, Уильям барон Гастингс) или бежали (Томас Грей маркиз Дорсет). Остальные нобили признали восшествие герцога Глостера на престол. Сравнив действия лордов, принявших участие в его коронации, в последующих событиях 1483–1487 гг., мы увидим основные модели их поведения (см. Таблицу 24).

^{* Coronation of Richard III // English Coronation Records / ed. by L. G. W. Legg. Westminster. 1901. P. 193–194 (перечисляются в той же последовательности, как в источнике).}

^{** Rotuli Parliamentorum. Vol. 6. P. 245, 276, 397–398; Croyland. P. 502–504; Adam's Chronicle of Bristol. Bristol. P. 76; Vitellius. P. 194; The Ballad of Bosworth Field // Richard III Society — American Branch [Электронный ресурс]. URL: http://www.r3.org/richard-iii/the-battle-of-bosworth/the-ballad-of-bosworth-field/; Oxford Dictionary of National Biography, Oxford University Press, 2004 [Электронный ресурс]. URL: http://www.oxforddnb.com.}

Лишь шесть лордов исполнили свою клятву верности Ричарду III, отдав за него свои жизни и продолжив борьбу с Генрихом Тюдором (герцог Норфолк, граф Линкольн, виконт Ловелл, бароны Феррерс Чартли, Болтон и Мэшэм).

Многие лорды верно служили Ричарду III, но после его смерти признали режим Генриха VII по праву завоевателя. Из участвовавших в коронации это графы Кент, Сарри, Ноттингем, бароны Одли, Дакр, Грей Поуис, Грей Коднор, де ла Зош, Малтреверс, Джон Буршье (утративший титул барона Феррерса Гроби после того, как овдовел в 1483 г., так как владел им по праву жены). Помимо присутствовавших на коронации лордов в битве при Босворте на стороне Ричарда III сражались Ральф Невилль граф Уэстморленд, Джордж Тэлбот граф Шрусбери, бароны Ричард Фицхью, Ральф Грейсток, Джордж Ламли. Все они впоследствии признали власть Генриха Тюдора, примирились с победителем, однако редко при этом проявляли чрезмерное рвение в этом вопросе.

Действия трех лордов были изменническими (герцог Бакингем, Томас барон Стэнли, фактически граф Нортамберленд), причем поведение второго можно считать «образцом» предательства, сыгравшим решающую роль в развитии событий.

Остальные 14 лордов заняли индифферентную выжидательную позицию и не поддержали своего короля в решающий момент. Они старались дистанцироваться от конфликта, не принимая в нем активного участия. Мотивы подобного поведения нам не известны (за исключением 10-летнего и душевнобольного Эдуарда графа Уорика) и носят сугубо субъективный характер. В этом отношении, например, особенно показательно, как не поддающийся объяснению факт, бездействие Джона де ла Поля герцога Саффолка, чей сын граф Линкольн был объявлен наследником престола Ричардом III и продолжал борьбу до своей гибели в 1487 г. (трое других сыновей герцога Саффолка боролись за свои права, как наследники Йорков, уже после смерти своего отца). Так проявлялось желание не рисковать своим положением ради поддержки стороны, которая с большой долей вероятности могла оказаться проигравшей.

С точки зрения степени участия в событиях Войн Роз и типов поддержки претендентов на корону можно выделить четыре основных модели поведения.

Английскому обществу рассматриваемого периода был известен средневековый идеал рыцаря, до конца сохранявшего верность лорду. В сражениях, в плену и на плахе погибли 53 представителя знати, 42 были обвинены в государственной измене актами парламентов и лишены гражданских и имущественных прав, то есть поставлены «вне закона» (во многом это одни и те же лица, так как нередко лорда лишали прав посмертно, в этом случае поражение в правах распространялось на его наследников). Иногда целые династии примыкали к той или иной «партии» и сохраняли свою связь с ней на протяжении всех Войн Роз. Так, Йорков поддерживали Буршье и Моубрэи. Глава дома Буршье, Генри граф Эссекс, был женат на сестре герцога Ричарда Йорка, Изабель. Его младший брат Томас был архиепископом Кентерберийским, что обеспечивало Йоркам поддержку церковных институтов (хотя в самой церкви не было единства). Всего сторонниками Белой Розы были 7 представителей этого рода. Отец и сын Моубрэи, герцоги Норфолк, обеспечивали Йоркам поддержку в Восточной Англии.

В то же самое время родственные связи иногда отступали на задний план по сравнению с личными целями. Даже среди самих Йорков не было единства. Один из братьев Эдуарда IV, Джордж герцог Кларенс, поддержал графа Уорика и вместе с ним вторгся в Англию с континента в 1470 г., но затем вновь перешел на сторону своей семьи (хотя и не переставал интриговать, за что в итоге поплатился жизнью), тогда как другой брат, Ричард герцог Глостер, сохранял преданность Эдуарду на протяжении всего времени его правления, однако узурпировал трон после смерти последнего, отстранив от наследования своих племянников. Джон Туше барон Одли перешел на сторону Йорков в 1460 г., оказавшись у них в плену, и сохранял преданность всем ее представителям, несмотря на то что его собственный отец погиб в битве при Блор-Хите, сражаясь с ними.

В целом большинство лордов (122 человека или 65 % от общего числа) принимали участие в сражениях Войн Роз на стороне Ланкастеров, Йорков или (с 1485 г.) Тюдоров. В то же время безусловная преданность суверену была характерна лишь для части нобилей, многие же из них сохраняли лояльность сеньору только до тех пор, пока его поражение в борьбе не становилось очевидным. После свержения Генриха VI в 1461 г. семь лордов (из 17), сражавшихся на стороне Ланкастеров, примирились с Эдуардом IV, получили от него прощение и признали новую власть (более того, отец и сын Вудвилли, бароны Риверс и Скэйлз, в дальнейшем даже породнились с королем после брака Элизабет, правда, совершенного в тайне от них). Так же в 1485 г. после прихода к власти Генриха VII поступили 15 аристократов, поддерживавших Ричарда III и сражавшихся за него при Босворте.

Вразрез с расхожим утверждением о Войнах Роз как времени беспринципного поведения знати большинство лордов в основном придерживалось приверженности той или иной династии. Лишь 20 представителей знати изменили свои предпочтения, сражаясь в разных битвах то на одной, то на другой стороне, и лишь в двух случаях это предательство было решающим для исхода битвы (переход лорда Грея Ратина на сторону йоркистов в битве при Нортхэмптоне 1460 г. и измена барона Стэнли, и фактическое бездействие графа Нортамберленда в битве при Босворте 1485 г.).

Несмотря на политическую активность многих лордов, 60 из них (около 30 % от общего числа) оказались в стороне от политических перипетий второй половины XV столетия по объективным и субъективным причинам.

К первым, прежде всего, относится возраст. Ряд лордов были детьми и либо умерли в раннем возрасте, либо получили титул уже на завершающем этапе Войн Роз, просто не успев принять в них участие. Другие же лорды, наоборот, играя активную роль в политической жизни середины XV в., умерли в первые годы конфликта, не проявив себя в нем.

К субъективным причинам политической индифферентности относится, прежде всего, сознательный отказ лордов от участия в опасной борьбе вокруг трона. Так проявлялось желание не рисковать своим положением ради поддержки стороны, которая с большой долей вероятности могла оказаться проигравшей.

Политическая пассивность почти трети лордов не позволяет согласиться еще с одним распространенным мнением, согласно которому «старая» знать Англии была уничтожена в ходе Войн Роз. Объективные данные указывают на то, что лишь 53 представителя светской знати (из 187 человек) умерли в этот период насильственной смертью. Это высокий процент, однако не большинство.

8.1. Социальная структура джентри второй половины XV века

Самой многочисленной группой среди активных участников Войн Роз были лица, которых с XVI в. стало принято называть обобщенным понятием «джентри» — среднее и мелкое дворянство. По мнению Уильяма Стаббса, к данной социальной группе относились все люди, стоящие между лордами и йоменами[800]. Однако даже в XVI — начале XVII в. границы «низшего дворянства» оставались размытыми[801]. Основными характеристиками дворянского статуса были обладание поместьями, выдвижение на различные должности в местной, а иногда и центральной администрации, принадлежность к особой культуре, образу жизни, который в своей основе был ориентирован на воинское служение.

Дворянство включало в себя представителей трех социальных категорий — рыцарей, сквайров и джентльменов, — вместе составлявших 57,2 % рассматриваемых нами лиц. Именно их участие в значительной степени определило приход к власти династии Йорков, так как большинство лордов в начале 1460-х годов было на стороне Ланкастеров, и Эдуард IV не победил бы, если бы не имел поддержки других классов[802]. Правда, в документах XV в., в частности в «Парламентских Свитках», все три категории дворянства присутствуют отдельно, не объединяясь (а сам термин «джентри» применительно к этому столетию, хотя и является достаточно принятым в науке, отчасти анахронистичен).

Рыцари занимали промежуточное положение между нетитулованным дворянством и нобилями. Особенностью английской социальной структуры являлось то, что для определения рыцарского статуса короной использовался четкий материальный критерий — размер годового дохода, установленный в XIV в. в сумме 40 фунтов. Все лица, обладавшие таковым, должны были приобретать рыцарское звание. В среднем доходы рыцарства оценивались в 40–200 фунтов[803]. Среди самих рыцарей выделяются обычные рыцари или бакалавры, которые могли сражаться только в отряде под знаменами других командиров, и баннереты (знаменосцы), имевшие собственное знамя (banner), под которым они были вправе вести в бой свой отряд.

Во времена Войн Роз нередкими были массовые посвящения в рыцари прямо на поле боя или вскоре после окончания сражения. После второй битвы при Сент-Олбансе освобожденный из плена Генрих VI посвятил в рыцари своего сына принца Эдуарда и с ним еще 30 человек[804]; в кодексе «Писем Пастонов» поименно перечислено 43 человека, которых Эдуард IV собственноручно посвятил в рыцари после битвы при Тьюксбери 4 мая 1471 г.[805]; 22 мая 1471 г. Эдуард IV посвятил в рыцари мэра Лондона, 10 олдерменов и рикордера, отстоявших столицу во время осады бастарда Факонберга[806]; после битвы при Стоуке 16 июня 1487 г. 52 человека были посвящены в рыцари, а 13 рыцарей сделаны баннеретами[807].

Как и нобили, рыцари могли иметь собственные домохозяйства, только в миниатюре. В «Черной Книге» Эдуарда IV установлен размер домохозяйств, находящихся при королевском дворе баннерета (24) и рыцаря (16 человек)[808]. Домохозяйство известного со времен Столетней войны сэра Джона Фастольфа включало 9 пажей, грумов и служанок, 12 слуг с рангом «валеты» и 8 слуг более высокого ранга (generosi), среди которых были клерк, священник и сенешал[809].

В позднее Средневековье рыцарство было не только обозначением социального статуса, но все еще подразумевало особый тип культуры, принадлежность к ней отличала людей благородного происхождения от простонародья. По мнению Артура Фергюсона, во второй половине XV века Англия переживала «рыцарское возрождение», вслед за которым в XVI в. пришел окончательный закат этого явления. Возрастание роли рыцарственности проявилось и в страсти к турнирам и геральдике, и в активной связи с «законодателем моды» бургундским двором, и в распространении рыцарской литературы, как переводной, так и собственной[810]. К образцам куртуазной культуры, несомненно, стоит отнести двухдневный турнир близ Лондона в июне 1467 г., в котором сразились шурин короля Энтони Вудвилль барон Скэйлз и Антуан, побочный сын герцога Бургундского, и который упоминает большинство хроник этого времени[811].

В Англии существовали свои рыцарские ордена[812] — Орден Подвязки, учрежденный в 1348 г. Эдуардом III, включавший 24 членов, возглавляемых самим монархом, и основанный в 1399 г. Генрихом IV Орден Бани в составе 36 рыцарей. В период с 1450 г. по 1487 рыцарями Подвязки был 91 человек[813], из которых 53 представлены в изучаемой группе наиболее активных участников Войн Роз. Правда, собственно рыцарями среди них были лишь 8 человек, остальные — лорды, так как Орден Подвязки был связан с большой политикой и являлся частью придворного этикета. О прежней популярности рыцарских романов, наверное, более всего свидетельствует появление «Смерти Артура» Томаса Мэлори. Именно эта известность и существование нескольких списков романа определили выбор английского первопечатника Уильяма Кэкстона, напечатавшего его в 1488 г.[814]

Термин «сквайр» («оруженосец») был ранее профессиональным определением, но с XIV в. превратился в почетный титул. Как правило, сквайрами называли сыновей рыцарей до их посвящения в более высокое звание. Обычными доходами сквайров, по подсчетам исследователей, были 20–40 фунтов в год[815].

Джентльмены составляли низшую прослойку джентри и были во второй половине XV в. довольно неопределенной социальной категорией, которая включала чиновников, часть купечества, но, главным образом, мелких землевладельцев графств[816]. Предпосылки формирования сельских джентльменов, по мнению М. А. Барга, относятся еще к XIII в. Число владельцев одной вотчины возросло с 1086 г. по 1279 г. в 5,5 раз. Если в конце XI в. такие вотчинники владели землей в нескольких сотнях и графствах, то в XIII в. 95 % из них было связано с территорией одной сотни и одного графства[817]. Водоразделом между свободным держанием крестьянского типа и феодальной вотчиной в XIII в. было 120 акров (48,56 га)[818]. По классификации Е. А. Косминского, для XIII в. мелкие маноры составляли от 120 до 500 акров пашни (до 202, 34 га), средние — от 500 до 1 тыс. акров (приблизительно от 200 до 400 га), крупные — свыше 1 тыс. акров[819]. Так как на рубеже XVI–XVII вв. эти критерии фактически сохраняли свою актуальность[820], можно сделать вывод, что и в XV в. ситуация была схожая.

О повышении социального статуса сельских джентльменов свидетельствует то, что в XV в. в Коллегии герольдов они получили право на свой герб, если имели 10 фунтов земельного дохода или движимое имущество в размере 300 фунтов при условии, что не были «низкого» происхождения[821]. В целом же, как правило, годовой доход низшей прослойки дворянства колебался от 5 до 20 фунтов[822]. Тем не менее, с социальной точки зрения, понятие «джентльмен» оставалось расплывчатым. Его могли применять к лицам, занимающим должности при королевском дворе и дворах магнатов, к воинам, облаченным «в железо», в противовес легковооруженным лучникам, к купцам, обладавшим манорами в графствах[823].

В конце XV в. численность среднего и низшего дворянства составляла приблизительно 2–3 тыс. человек[824]. Джентри занимали видное место среди сообществ графств, выступали в роли носителей полномочий как местной, так и центральной власти, являясь членами различных комиссий, депутатами нижней палаты парламента от графств, шерифами или выполняя какие-либо функции в придворных и аристократических кругах. Причем, по мнению Малколма Мерсера, местное дворянство можно разделить на две части: рыцарей и часть сквайров, которые не только играли заметную роль в графствах, но и стремились участвовать в большой политике, и низших сквайров и джентльменов, жизнь которых вращалась главным образом вокруг «манора и прихода»[825].

Именно джентри составляли главную опору «партий» лордов в графствах, образуя, по мнению Е. Д. Браун, «дружеские союзы» — общности с особым типом социальных отношений покровительства и поддержки[826]. Джентри не только входили в состав свит лордов, но, обладая собственными слугами и зависимыми людьми, формировали значительную часть воинских контингентов[827], составляя слой офицеров среднего и низшего звена, поэтому неудивительно, что это была самая многочисленная группа непосредственных участников войн.

В центре нашего внимания оказалось 647 представителей среднего и мелкого дворянства (см. Таблицу 19), среди которых явно выделяется как минимум шесть страт с точки зрения динамики их социальных карьер (Таблица 25).

Влияние первых двух страт ограничивалось графством, в котором они жили или владели манорами. Участие незначительной части рассматриваемых нами джентри сводилось лишь к деятельности в качестве мировых судей и членов ряда иных местных комиссий. Институт мировых судов, являясь одним из традиционных механизмов управления и уходя корнями в XII век, осуществлял в графствах целый набор функций: арест преступников, предварительное расследование и освобождение обвиняемых под залог, надзор за бродягами, нищими и пивными, контроль за состоянием мостов и дорог, контроль за соблюдением «рабочего законодательства» и ряд иных обязанностей[828].

В приложениях к «Открытым Свиткам» канцелярии содержатся списки комиссий мировых судей по графствам, которые, как правило, включали до двух десятков человек и формировались 2–3 раза в год (хотя иногда новые составы не создавались в течение нескольких лет). Возглавляло комиссию несколько лордов, участие которых в большинстве случаев носило формальный характер, так как один и тот же человек назначался сразу в несколько комиссий разных графств. Также в составе мирового суда было несколько юристов, но большую часть членов составляли представители местного дворянства, в основном рыцари и сквайры.

Помимо мировых судов в графствах создавался ряд других дворянских комиссий, самыми распространенными из которых в рассматриваемый нами период были комиссии по сбору ополчения, налогов, таможенных пошлин и другие. Участие в них было почетным, но и обременительным занятием, и не возвышало человека над уровнем графства. Тем не менее, работа в этих комиссиях была одним из надежных способов воздействия на местные сообщества и поддержания влияния в графстве, поэтому нередко в их списках встречаются имена представителей знатных линьяжей: сквайр Эдуард Буршье, сын Генри виконта Буршье и племянник герцога Йорка (погибший вместе с ним в битве при Уэйкфилде), входил в состав мирового суда в Шропшире в 1460 г.[829]; Роберт Клиффорд, сын, брат и дядя трех лордов Клиффордов (Томаса, Джона и Генри), был мировым судьей в Хертфордшире в 1479, 1480, 1485–1493 гг.[830]; сэр Уильям Коньерс, брат знаменитого сэра Джона Коньерса (Робина Ридсдейла), — в Йоркшире в 1461 г.[831]; сэр Генри Невилль, сын Джорджа Невилля барона Лэтимера, союзник Ридсдейла в битве при Эджкоте (где он и погиб), — в том же графстве в 1468 г.[832]; представитель известной на севере йоркистской семьи и участник трех сражений Войн Роз сэр Томас Парр — в Уэстморленде в 1454 и 1459 гг.[833]; возглавивший мятеж 1470 г. сэр Роберт Уэллс, сын Ричарда барона Уэллса, — в Линкольншире в 1467 г.[834]

Членство в различных коллегиальных органах управления было лишь первой ступенью признания статуса дворянина в локальном сообществе. Следующим этапом в развитии социальной карьеры обычно становилось занятие какой-либо индивидуальной должности. Наиболее значительными и желанными среди них были должности уполномоченного выморочными фьефами (escheator), члена Палаты общин от графства и шерифа. Неслучайно среди занимавших их рыцарей и сквайров четвертую часть составляли те, кто состоял при королевском дворе и даже на высших государственных должностях. В главе 3 были указаны должности многих участников, поэтому здесь нет необходимости останавливаться на них.

Назовем лишь тех, чьи имена наиболее часто фигурируют в источниках, таких как ланкастерский «герой» Нортамберлендской войны сэр Ральф Грей, шериф Нортамберленда в 1455 и 1459 гг.[835]; знаменитый сторонник Невиллей сэр Джон Коньерс, шериф Йоркшира в 1448, 1467, 1474 гг.[836], занимавший ряд других локальных должностей в графстве и входивший во многие комиссии; норфолкские дворяне Джон Пастон II, член парламента от Норфолка в 1467–1468 гг. и от Ярмута в 1478 г.[837], и его младший брат Джон Пастон III, первый тюдоровский шериф Норфолка и Саффолка в 1485 г.[838]

В последнем случае упоминание двух графств Восточной Англии связано с тем, что до 1576 г. ими управлял один шериф. Однако влияние многих дворян действительно распространялось за пределы одного графства. Они отнесены к третьей страте, которая численно сопоставима с двумя предыдущими (причем доля придворных и высших должностных лиц среди них достигает уже половины).

Достаточно ожидаемо здесь встречается еще больше младших представителей знатных и влиятельных фамилий: сэр Генри Бомон, брат Джона барона Бомона (правда, сражавшийся, в отличие от него, на йоркистской стороне), исчитор Вустершира в 1469, 1471 гг. и шериф Стаффордшира в 1471 г.[839]; сэр Генри Стаффорд, сын Хамфри Стаффорда герцога Бакингема, констебль Ноттингемского замка в 1459–1460 гг., мировой судья в Линкольншире (1464–1465, 1468–1470 гг.), Линдсее (1469 г.) и Сарри (1470 г.)[840]; сквайр Джон Буршье, другой сын виконта Буршье, был мировым судьей в Лестершире (1461, 1464, 1467, 1469, 1470 гг.), Уорикшире (1466, 1469, 1470 гг.), Эссексе (1483–1485 гг.)[841], а его кузен Хамфри Буршье, сын барона Бернерса, — в Сарри (1468–1469 гг.), Норфолке (1470 г.), Линдсее (1470 г.)[842]; Уильям Кортни, родич графов Девонширских и брат Пьера Кортни, епископа Экзетерского, являлся мировым судьей в Корнуолле (1442 г.), Сомерсетшире (1461–1463, 1466, 1468–1469 гг.), Девоншире (1464–1466, 1468–1472, 1474, 1475, 1477, 1480–1484 гг.) и шерифом Девоншира (1482–1483 гг.)[843]; сэр Уильям Стэнли, брат барона Стэнли («прославившийся» вместе с ним в битве при Босворте), играл роли мирового судья в Йоркшире (1462, 1464–1468, 1472–1473 гг.), стюарда Денби (1470 г.), главного судьи Северного Уэльса (1483 г.) и констебля Карнарвона (1484 г.)[844].

Четвертая когорта — дворяне при королевском дворе. Для семей джентри было делом престижа и влияния получить место в окружении монарха хотя бы для одного своего представителя. В то же время король, приближая к себе дворян графств, обеспечивал этим лояльность местных элит и сосредотачивал в своих руках рычаги влияния в региональной политике. Таким образом, выгода была обоюдная.

Королевский двор состоял из нескольких сотен человек. В 1454 г., после реформы по его сокращению, проведенной герцогом Йорком в период его первого протектората, окружение Генриха VI состояло из 428 придворных[845]. Двор Эдуарда IV не превышал 630–640 человек[846]. Свои дворы существовали у королевы и принца Уэльского. Многие должности в них были заняты рыцарями, сквайрами и джентльменами.

Наибольшее число рассматриваемых нами лиц (41 персона) занимали должности королевских телохранителей (рыцарей и сквайров). В 1468 г. у Эдуарда IV было 10 рыцарей-телохранителей, в 1471 г. — 12, в 1483 г. — 30[847]. При Ричарде III насчитывалось 50 рыцарей-телохранителей и 5 королевских рыцарей. «Черная Книга» установила 40 сквайров двора, из которых 20 постоянно должны были находиться при королевской особе, хотя реальные цифры были меньше: при Эдуарде IV их известно 13, при Ричарде III — 15[848]. Помимо охраны короля в обязанности телохранителей входило постоянное сопровождение монарха, присутствие во время его трапезы, отходе ко сну и пробуждении.

Телохранители делились на несколько групп, попеременно дежуривших при особе короля. Свободные от этих обязанностей дворяне могли осуществлять должностные функции в графствах. Для многих джентри служба в качестве сквайров-телохранителей и рыцарей-телохранителей была важным этапом в продвижении по придворной и государственной карьерной лестнице, так как из этих людей, составлявших ближайшее окружение короля, он выбирал своих доверенных лиц.

Все остальные придворные должности занимало значительно меньшее количество джентри. Семеро из них были привратниками Королевской Палаты, и один (Джон Донн) в дальнейшем стал сквайром-телохранителем; двое являлись клерками (Уильям Тайлер в дальнейшем стал рыцарем-телохранителем, а «квалифицированный администратор»[849] Джон Брикнок — казначеем двора); двое — королевскими сержантами (Уильям Коттон с 1450 г. хранитель Большого Гардероба[850]). Выше их стояли кравчие (4 человека), стольники (2 человека, в том числе в 1461 г. Джон Говард, будущий барон Говард и герцог Норфолк[851]), мастера королевских гончих (2 человека), мастера лошадей (4 человека), дворецкий (1 человек).

К придворной элите принадлежали хранители Большого и Малого Гардеробов (шестеро представителей рассматриваемой нами когорты дворянства занимали эти посты, кроме того, еще двое были хранителями Гардеробов королевы и принца Уэльского), контролеры королевского двора (4 человека и еще один контролер двора принца Уэльского), казначеи королевского двора (7 человек), казначеи Королевской Палаты (2 человека). Два рыцаря в период Войн Роз руководили королевским двором, занимая должность лорда-чемберлена: сэр Ричард Танстолл в период реставрации Генриха VI в 1470–1471 гг. и сэр Уильям Стэнли в 1485–1494 гг.[852] По своему статусу они входили в круг наиболее высокопоставленных и влиятельных лиц государства.

Должности в центральном аппарате управления, занимаемые интересующими нас лицами, были сосредоточены в нескольких учреждениях. Одним из них фактически был Лондонский Тауэр, служивший королевской крепостью и непосредственной резиденцией монархов, начиная со времен Вильгельма Завоевателя. Здесь располагался монетный двор, руководителями (хранителями или мастерами) которого были два рыцаря: сэр Томас Монтгомери, занимавший должность с 1449 г. как минимум до 1461 г. (одновременно с этим он упомянут оружейником Тауэра в 1461 г.)[853], и сэр Ричард Танстолл — в 1459 и 1470 гг.[854] Сэр Томас Сентлегер служил контролером монетного двора в 1461–1467 гг.[855]

Деятельность 6 человек была связана с Казначейством: его канцлерами были сэр Томас Торп (1452–1455 гг.)[856], Уильям Кэтсби (1483–1485 г.)[857] и сэр Томас Ловелл (с 1485 г.)[858], а Чемберленами[859] сэр Томас Колт (1454–1459, 1460–1467 гг.)[860], сэр Ричард Гуилдфорд (1485 г.)[861] и сэр Джайлс Доубени (1487 г.)[862]. Сэр Роберт Брэкенбери в 1484 г. был назначен вице-адмиралом[863]. Сэр Томас Трешэм в 1459 г.[864], сэр Джон Сэй в 1463 и 1467 гг.[865], Уильям Кэтсби в 1484 г.[866], а Томас Ловелл в 1485 г.[867] избирались спикерами Палаты общин.

Однако самыми многочисленными среди рассматриваемых лиц были члены Королевского Совета, коих оказалось 13 (еще трое входили в Совет ранее начала Войн Роз)[868]. Среди них встречаются как те, кто имел доступ к различным иным государственным и придворным должностям, так и не занимавшие таковых. Состав Королевского Совета не был постоянным: при Генрихе VI его численность варьировалась от 10 до 40 человек[869], при Эдуарде IV на заседаниях обычно присутствовало 9–12 человек[870], при Генрихе VII — от 4 до 40, но обычно 7 человек[871]. И, хотя основную часть советников составляли светские и духовные лорды, в нем всегда находились представители джентри (от 3 до 7 человек[872]). Свой Совет имела королева: у Маргариты Анжуйской в 1452–1453 гг. он состоял из 11, у Элизабет Вудвилль в 1466–1467 гг. — из 8 человек[873].

Тем не менее, несмотря на наличие пяти рассмотренных слоев дворянства, почти о двух третьих его представителей, активно участвовавших в событиях Войн Роз, мы не обладаем достаточно подробной информацией (иногда знаем лишь имя), чтобы оценить реальный социальный статус. Отчасти эта проблема связана с источниками, о чем свидетельствует присутствие в этой когорте как придворных, так и высших государственных лиц. Они не могли не играть никакой роли в своих графствах, а значит, информация об этом просто утрачена. Но все же представляется, что таких случаев меньшинство. Отсутствие сколь либо развернутой информации о джентри свидетельствует о том, что в конфликт было вовлечено многочисленное дворянство графств, не занимавших в них никаких должностей. Это говорит о том, что Войны Роз не были только лишь борьбой национальной и региональных элит, но имели более глубокий социальный характер.

8.2. Джентри и лорды

Существовавшую в позднесредневековой Англии систему личных связей между лордом и его людьми нередко обозначают условным термином «бастардный феодализм» (bastard feudalism). Это понятие было введено в научный оборот Ч. Пламмером[874] и поддержано в конце XIX — первой половине ХХ вв. У. Дентоном, Д. Грином, Д. Гайрднером, У Стаббсом, Ч. Омэном, А. Е. Принцем, Н. Б. Льюисом, Х. Г. Ричардсоном, Х. Кэм[875]. Это явление было серьезно исследовано (начиная с 1940-х гг.) К. Б. Макфарлейном, говорившим о XIV–XV вв. как о времени, «когда владельческие узы между лордом и вассалом были заменены как первичная социальная связь личным контрактом между хозяином и его человеком»[876]. То есть произошла замена традиционных для классического феодализма поземельных вассально-ленных отношений патронажно-клиентальными связями на основе контракта[877].

Истоки этого явления, по мнению К. Б. Макфарлейна, связаны с изменением системы комплектования армии и уходят своими корнями еще в XIII в.[878] Именно тогда короли начали набирать армии не столько с помощью отрядов лордов, обязанных им вассальной службой, сколько с помощью оплачиваемых контрактов с отдельными капитанами. К XIV веку эта практика получила повсеместное распространение и охватила отношения всех уровней. Теперь зависимый человек, как правило, получал за свою службу вознаграждение не в виде земли, а в виде жалованья или денежной ренты, получаемой с определенной недвижимости, принадлежащей его господину. Именно «бастардный феодализм» привел к формированию ливрей крупных феодалов, которые стали основой враждующих армий во времена Войн Роз. Эта система начала разрушаться только с приходом к власти Тюдоров.

В то же время К. Б. Макфарлейн считал главной причиной Войн Роз не «объективный» «бастардный феодализм», а «субъективную» слабость Генриха VI. Это был конфликт между теми, кто извлек выгоду из слабости короля, и теми, кто не смог этого сделать. При сильных королях, каким был, например, Генрих V, «бастардный феодализм» не был источником социально-политической напряженности, а, наоборот, использовался монархом для достижения его собственных целей. Многие идеи Макфарлейна получили дальнейшее развитие в исследованиях его учеников и последователей — Чарльза Росса и Кристины Карпентер.

Однако примерно в 1960-е годы началось формирование и иной точки зрения. Наиболее последовательно идею связи Войн Роз и «бастардного феодализма» высказал Робин Стори, по мнению которого «Войны Роз были результатом усиления частной вражды»[879], ставшего возможным после изменения социально-политической структуры общества («бастардный феодализм») и неспособности правительственных механизмов регулировать его процессы. То есть войны были порождены состоянием общества. Фактически эта позиция представляется возрождением взглядов историков викторианской эпохи.

Заключения Стори подкреплены исследованиями позднесредневековой правовой системы, сделанными его учеником Джоном Беллами. Он показывал, что магнаты через расширение своих ливрейных свит усиливали влияние в графствах, оказывали давление на присяжных, судей, подвергали силовому воздействию тяжущиеся стороны[880].

Среди современных историков наибольший вклад в изучение рассматриваемого явления внес Майкл Хикс. Он определяет «бастардный феодализм» как «отношения с нижестоящими в социальном плане людьми, которые обеспечивали английскую аристократию необходимыми ей человеческими ресурсами»[881], и выделяет в его развитии три стадии. В XII–XIII вв. (а, возможно, и ранее, так как даже нормандские короли и лорды окружали себя «домашними рыцарями») уже существовали отношения на основе личного контракта, что было вызвано завершением процесса распределения земель в Центральной Англии (земли, свободные для субинфеодации, существовали только на окраинах: в Уэльсе, Ирландии, Северной Англии). XIV–XV века стали временем повсеместного распространения «бастардного феодализма». Наконец, эпоха Тюдоров и ранних Стюартов (XVI — первая половина XVII вв.) стала временем позднего «бастардного феодализма», который, в сущности, мало чем отличался от своего «классического» варианта.

Отношения «бастардного феодализма» связывали магнатов с различными группами и категориями сторонников: члены домохозяйства, которое делилось на верхнее (ближайшее окружение лорда, в том числе рыцари, сквайры, джентльмены) и нижнее (слуги, в том числе йомены, грумы, пажи); арендаторы; чиновники (центральная и поместная администрация, домашние слуги и советники); экстраординарные слуги, которые имели собственные свиты (например, «младшие» лорды); носители ливрей; различные слуги и доброжелатели.

Обычно социальные границы между данными группами были условны и размыты. По мнению М. Хикса, «бастардный феодализм» нужно рассматривать в контексте эпохи, а его последствия нельзя оценивать по уровню развития общества более позднего времени (то есть со второй половины XVII в. и позднее). Современники, в отличие от историков, не считали «бастардный феодализм» «негативным» явлением, а пытались бороться с конкретными фактами злоупотреблений магнатов и их слуг. Даже так называемое «антиливрейное» законодательство было направлено не на полное уничтожение свит лордов, а на упорядочение процесса их формирования и использования. Поэтому «бастардный феодализм» нельзя рассматривать как причину Войн Роз, а лишь как средство преследования личных интересов. Неслучайно даже английские короли активно использовали данную систему связей.

В последнее время выводы М. Хикса были углублены и конкретизированы в работе его ученика Гордона Маккилви[882]. Изучив более 300 дел из архивов Суда Королевской Скамьи, касающиеся нарушений так называемого «ливрейного законодательства» в период 1390–1522 гг., он нарисовал еще более обширную социальную панораму, в которой отношения «бастардного феодализма» не только затрагивают недворянские группы английского общества, такие как дворянство, крестьянство и бюргерство, но охватывают их широкой сетью связей. Теперь необходимо окончательно отказаться от представлений о «бастардном феодализме» как надстроечном, верхушечном явлении, затрагивавшем лишь привилегированные слои.

Не только лорды, но и джентри могли иметь собственные ливрейные свиты. Королевская комиссия весной 1468 г. выявила в Дербишире пять случаев незаконной раздачи ливрей: графом Шрусбери — сквайру, джентльмену и 12 йоменам; бароном Греем Коднором — трем рыцарям, джентльмену и 7 йоменам; Уолтером Блаунтом бароном Маунтджоем — трем сквайрам, двум джентльменам и трем йоменам; сэром Джоном Гризли — четверым дворянам; сквайром Джоном Кокэйном — пятерым йоменам[883]. Джон Говард, еще не будучи бароном в 1467 г., имел домохозяйство, состоящее из 106 человек[884].

Домохозяйства лордов представляли собой королевский двор в миниатюре. В 1436 г. ближайшее окружение Хамфри Стаффорда графа Бакингема состояло из 56 человек, в 1450 г. он, уже будучи графом, делал выплаты 107 слугам, а в 1457 г. их стало еще на 22 больше[885]. Высшие должности при дворе лорда занимали чемберлен, руководивший домохозяйством, стюард, который управлял поместьями сеньора, и казначей.

Особую роль играл совет лорда, как и двор, организованный по образцу королевского учреждения. В число советников могли входить как чиновники лорда, так и его вассалы, и даже представители меньшей знати.

Слуги по контракту, получающие ежегодную выплату, не были многочисленны в связи с тем, что являлись «дорогим удовольствием» даже для высшего нобилитета. Лишь 14 % (456 из 3173 человек) членов Палаты общин в 1386–1421 гг. были зависимы от магнатов[886]. Но многие люди были преданы своим лордам не в силу юридического договора, а имея «наследственную предрасположенность»[887] — их семьи служили им из поколения в поколение. Более того, как показано в статье Джеймса Росса, вплоть до эпохи Тюдоров сохранялся не только «бастардный», но даже «классический» феодализм, связанный с пожалованием лордами рыцарских феодов, принесением вассальной клятвы верности, выплатами по случаю посвящения в рыцари старшего сына сеньора и выдачи замуж его старшей дочери — институтами, восходящими к эпохе «Великой хартии вольностей» или даже более раннему времени[888].

С другой стороны, принадлежность к окружению влиятельного лорда не всегда служила достаточно сильным основанием для активного участия дворян в политической борьбе. Например, сохранился список из 21 лица, получавшего ежегодные пожалования от графа Солсбери, этот список относится к периоду с 1456 по 1459 гг.[889] Из них в изучаемую нами группу вошли лишь семь человек (Уильям Невилль барон Факонберг, сэр Роберт Огль, сэр Томас Хэррингтон, сэр Джон Коньерс, сэр Томас Маунтфорд, сэр Джон Мидилтон и Уильям Падси).

В среде изучаемой группы активных участников Войн Роз отношения, относимые к «бастардному феодализму», прослеживаются не в значительной степени. В общем, они охватывают около 16 % среднего и мелкого дворянства (102 из 644 человек). Их персональный состав представлен ниже.

Окружение Ричарда герцога Йорка.

Генри Бромфлит барон Вески — сенешаль Уэйкфилда и Соуэрби в 1441–1442 гг., советник герцога[890].

Джон барон Клинтон — пожалован 20 марками ежегодного дохода от герцога[891].

Сэр Джон Клэй — казначей герцога с 1455 г.[892]

Сэр Уильям Олдхолл — чемберлен герцога с 1445 г.[893]

Сэр Джеймс Пикеринг из Йоркшира — советник Ричарда герцога Йорка в 1459 г.[894]

Сэр Томас Вогэн — советник Ричарда герцога Йорка[895].

Джон Майлвотер — получатель доходов герцога Ричарда Йорка[896].

Роджер Ри — слуга герцога Йорка с 1451 г. или ранее[897].

Джордж Дарелл — слуга герцога с 1453 г.[898]

Сэр Ричард Крофт — правитель Ладлоу в 1454 г. и воспитатель детей герцога, Эдуарда и Эдмунда.

Сэр Генри Рэдфорд из Линкольншира — человек герцога Йорка[899].

Сквайр Гай Уолстон — хранитель и констебль родового замка герцога, Фотэрингея.

Сквайр Роджер Эйтон из Шрусбери[900].

Сэр Дэви Холл — советник герцога Йорка[901].

Джон Остин — до 1459 г. бэйлиф владения Кронборн в Дорсетшире[902].

Джон Баркер — получатель доходов во владениях герцога в Бакингемшире и Оксфордшире в 1437 г.[903]

Хамфри Буршье — в 1459–1460 гг. сенешаль Стамфорда[904].

Джон Буршье — с 1459 г. стюард Клэра и констебль замка Клэр[905].

Джентльмен Томас Бругг — пожалован 10 марками ежегодного дохода от герцога[906].

Сквайр Уолтер Деверьё — стюард герцога в Уэльсе, сенешаль Рэднора и Уска[907].

Сквайр Уолтер Хоптон — до 1459 г. стюард герцога в Монтгомери, Чирбьюри, Элкестере, Тертрифе, Кидвайне и Ньютоне[908].

Йомен Генри ап Гриффит — мастер-лесник Инэна[909].

Уолтер Мимм — аудитор герцога во владении Денби[910].

Сквайр Джон Расселл — сенешаль герцога во владениях в Уилтшире до 1459[911].

Окружение Ричарда герцога Глостера.

Генри Перси 4-й граф Нортамберленд заключил договор о службе герцогу Глостеру в 1474 г.[912]

Элизабет леди Скроуп Мэшэм от имени ее 16-летнего сына Томаса лорда Скроупа Мэшэма заключила договор о его службе Ричарду герцогу Глостеру в 1476 г.[913]

Сквайр Уильям Бург заключил договор о службе герцогу Глостеру в 1471 г.[914]

Окружение Джорджа герцога Кларенса.

Сэр Джордж Браун. 25 апреля 1470 г. относился к числу тех, кто должен был быть арестован вместе с Кларенсом и Уориком[915]. Вероятно, он перешел с Кларенсом на сторону Эдуарда IV, так как сражался при Тьюксбери.

Сэр Филипп Кортни из Девоншира — советник герцога Кларенса в 1470–1478 гг.[916]

Сэр Уолтер Кортни, брат предыдущего, — сторонник герцога Кларенса в 1470 г.[917]

Сэр Уильям Кортни, брат предыдущих, — сторонник герцога Кларенса в 1470 г.[918]

Сэр Николас Лонгфорд из Дербишира — вероятно, сторонник герцога Кларенса в 1474 г.[919]

Сэр Джон Стэнли из Стаффордшира, возможно, приверженец Джорджа герцога Кларенса в 1469–1471 гг.[920]

Сэр Роджер Токотс — советник герцога Кларенса с 1475 г. или ранее[921].

Сэр Джон Гризли из Дербишира[922].

Окружение Хамфри Стаффорда герцога Бакингема.

Сэр Томас Вогэн — получатель доходов (receiver) от владений герцога в Бреконе, Хэе и Хантингдоне (с 1451 г., с 1461 г. занимал эту должность от имени короля)[923].

Сквайр Роджер Дрэйкот — получатель доходов (receiver) от владений герцога в Стаффордшире в 1450–1461 гг.[924]

Сэр Томас Фицгенри — член совета герцога[925].

Сэр Джон Хэнфорд заключил договор о службе герцогу Бакингему в 1441 г.[926]

Эдмунд Маунтфорд — офицер герцога[927]. В 1485–1494 гг. — чемберлен Джаспера Тюдора герцога Бэдфорда[928].

Сквайр Джон Ливинторп, связан с Хамфри Стаффордом герцогом Бакингемом в 1452–1456 гг.[929]

Окружение Генри Стаффорда герцога Бакингема.

Сэр Николас Лэтимер — чемберлен и советник герцога[930].

Эдмунд Маунтфорд — стюард и советник герцога[931].

Уильям Невет — советник герцога, его родственник (муж тетки) и ленник[932].

Окружение Генри Бофора герцога Сомерсета.

Сквайр Джон Броукмен из Эссекса — вассал герцога Сомерсета с 1457 г.[933]

Джон Батлер — оруженосец, погибший в битве при Хексэме[934].

Окружение Моубрэев герцогов Норфолка.

Сэр Гилберт Дебенхэм — стюард герцога в 1440-е гг.[935]

Уильям Брэндон — в 1467 г.[936]

Окружение Томаса Грея маркиза Дорсета.

Сэр Томас Ловелл принял участие в восстании 1483 г. как его последователь[937].

Окружение Невиллей графов Солсбери и Уорика.

Ральф барон Грейсток заключил договор о службе графу Солсбери в 1447 г.[938]

Александр Ходи — стюард графа Солсбери в 1432–1455 гг.[939]

Сквайр Томас Меринг — человек Ричарда Невилля графа Солсбери[940].

Сэр Роберт Огль (барон Огль с 1461 г.) — видимо, человек Невиллей[941].

Джон Хертхилл из Уорикшира — стюард графа Уорика до 1470 г.[942]

Сэр Томас Колт — слуга Невиллей с 1449 г., вероятно, юрист; представлял их интересы в Королевском Совете с 1461 г.[943]

Сэр Джон Буршье — советник Ричарда Невилля графа Уорика в 1461–1468 гг.[944]

Сэр Ричард Клэпхэм — человек графа Уорика[945].

Сэр Джеффри Гэйт — советник графа Уорика в 1470 г.[946]

Сэр Уолтер Роттесли — советник графа Уорика в 1470 г.[947]

Сэр Джон Хадлестон из Камберленда — его сын Ричард был женат на незаконнорожденной дочери графа Уорика, Маргарет[948].

Сэр Томас Маунтфорд из Йоркшира[949].

Сэр Роберт Стрэнгвэйс[950].

Сэр Кристофер Коньерс[951].

Сэр Джон Коньерс, стюард замка Миддлхэм[952].

Сэр Джон Мидилтон[953].

Сэр Томас Уитхэм[954].

Сэр Уильям Парр в Уэстморленде до 1470 г.[955]

Сквайр Фульк Стаффорд из Вустершира — слуга графа Уорика[956].

Сэр Уильям Моттон из Лестершира — вероятно, член совета Ричарда Невилля графа Уорика в 1461 г.[957]

Окружение Перси графов Нортамберленда.

Сэр Генри Биллинхэм из Уэстморленда и Джон Кейтролл — на службе у Перси[958].

Сэр Уильям Люси из Нортхэмптоншира был связан с графом Нортамберлендом, вероятно, через свою первую жену Элизабет, урожденную Перси[959].

Рыцари Роберт Пламптон, Кристофер Уард, Уильям Мэллэри, Уильям Стэплтон сопровождали графа Нортамберленда во время его встречи с кортежем Генриха VII в апреле 1486 г.[960]

Окружение Джеймса Батлера графа Уилтшира.

Сквайр Джон Туше, в будущем лорд Одли, заключил договор о службе графу в 1457 г.[961]

Окружение Ральфа Невилля графа Уэстморленда.

Сквайр Ричард Клерво ежегодно получал от него выплаты с 1448 г.[962]

С ним связан джентльмен из Линкольншира Ричард Фулнетби[963].

Окружение Джона де Вера графа Оксфорда.

Сэр Уильям Кэрью — под началом графа в битве при Стоуке, на службе у него в дальнейшем[964].

Сэр Томас Монтгомери — человек графа Оксфорда с 1486 г. (получал ежегодную ренту от его отца в 1462 г.)[965].

Сквайр Джон Пик — возможно, человек Ричарда де Вера 13-го графа Оксфорда с 1486 г.[966]

Окружение Джона виконта Бомона.

Сэр Томас Эверинхэм пользовался его покровительством (1454/1459)[967], возможно, находился с ним в родстве[968].

Окружение Джона барона Клиффорда.

Роберт Боллинг в 1461 г. находился «под властью» лорда Клиффорда[969].

Окружение Уильяма барона Гастингса.

Наиболее подробные сведения о контрактах на службу сохранились относительно лиц, заключавших их с влиятельным лордом-чемберленом Эдуарда IV. Все они были собраны, опубликованы и проанализированы Уильямом Данхэмом. Поименный перечень, который включает 88 человек[970], был проанализирован и сопоставлен с имеющейся базой данных активных участников Войн Роз. Ниже приведены имена тех людей барона Гастингса, которые оказались в обоих списках (после каждого имени, если известно, указан год заключения контракта).

Генри барон Грей Коднор (1461).

Сэр Брайан Стэплтон из Йоркшира (1479).

Сэр Николас Лонгфорд из Дербишира (?).

Сэр Джон Гризли из Дербишира (1477).

Сквайр Томас Гризли, сын предыдущего (1479).

Сквайр Уильям Моттон из Лестершира (1475).

Сквайр Джон Харкорт из Оксфордшира (1474).

Сквайр Ральф Лонгфорд из Дербишира (1481).

Сквайр Ральф Ширли из Лестершира (1481).

Сквайр Джеймс Блаунт из Стаффордшира (1474).

Сквайр Джервас Клифтон из Ноттингемшира (1478).

Сквайр Томас Грин (1483).

Сквайр Роджер Дрэйкот (?)[971].

Сквайр Генри Уиллоугби (1477).

Джентльмен Хамфри Стэнли из Стаффордшира (?)[972].

Предположительно, сэр Джон Стэнли из Стаффордшира.

Предположительно, Джон Бэбингтон из Дербишира.

Предположительно, Хью Першол (1479).

Предположительно, Морис Беркли.

Окружение Джорджа Невилля барона Лэтимера.

Уильям Кэтсби — стюард его земель в Нортгэмтоншире[973].

Окружение Томаса барона Стэнли.

Сэр Роберт Танстолл (см.: раздел 4.5).

Сэр Хью Першол (см.: раздел 4.5).

Сэр Джон Сэвэдж из Чешира, зять барона Стэнли (см.: раздел 4.5).

Сэр Хамфри Стэнли (см.: раздел 4.5).

Сэр Джон Рисли[974]. Еще ранее он служил бэйлифом графа Оксфорда в его владении Лэвинхэм[975].

Окружение Ричарда Бошама епископа Солсберийского.

Сквайр Джон Ротон — его вассал в 1470 г.[976]

Закономерно возникает вопрос: почему в эпоху, которая, по общему признанию историков, являлась временем расцвета «бастардного феодализма», нам удалось установить столь незначительное количество личных связей в рассматриваемой группе? Этому можно дать несколько объяснений.

Прежде всего, отсутствие информации может быть связано со скудостью источников. Многие медиевисты (и прежде всего К. Б. Макфарлейн) считали главным подтверждением существования «бастардного феодализма» письменные договоры о службе. Однако Майкл Хикс полагает, что письменные договоры не заключались с людьми из ближайшего окружения и личными слугами, а фиксировали лишь «экстраординарные» случаи[977]. Поэтому их незначительное количество не может служить доказательством слабого распространения связей на основе личной зависимости. В нашем случае удалось обнаружить лишь 26 таких договоров.

Во-вторых, в периоды военных кампаний (а именно они находятся в центре нашего внимания) большую часть армий лордов составляли не люди из их ближайшего окружения, а арендаторы, то есть те, кто жил на территории их поместий на условиях, отличных от рыцарской службы[978].

Это объясняет и большую долю дворян, не принимавших активного участия в политической жизни графств (почти две трети, см. Таблицу 19), и значительное количество лиц, чей социальный статус не удалось установить (18 % от общего числа активных участников войн, см. Таблицу 24). Если допустить, что это были простые арендаторы (мелкие дворяне и лица статусом ниже), то отсутствие сведений о них в серийных источниках вполне объяснимо: они не были вовлечены в активные социально-политические отношения даже на местах, но в периоды обострения политической борьбы не могли отказать лорду на его призыв в армию в силу личной преданности, из-за проживания на его земле или материальной выгоды, так как военная служба лицам, не обязанным ее нести на основании договора, оплачивалась.

8.3. Специфика участия дворянства графств

В упомянутом исследовании Майкл Хикс посвящает отдельную главу локальным особенностям «бастардного феодализма»[979] и приходит к выводу, что данный вид отношений был сильнее выражен в пограничных районах (уэльских и особенно шотландских марках), что объясняется постоянной необходимостью в возможности быстро мобилизовать воинские контингенты. Попытаемся и мы выяснить связь с графствами дворян из рассматриваемой нами группы, с целью чего была составлена Таблица 26.

Общее количество дворян оказалось несколько выше того, которое было установлено первоначально (644 человека — см. Таблицу 19), так как некоторые рыцари и сквайры имели владения в нескольких графствах и представляли сразу несколько локальных сообществ.

Лидером среди этих сообществ по участию в Войнах Роз стал Йоркшир (стоит отметить, справедливости ради, что это самое большое по территории графство в административном отношении было разделено на три части). Все остальные графства следуют в большом отрыве от него. На втором месте находится Кент, третье разделили Девоншир, Ланкашир и Херефордшир, за ними — Линкольншир. Уилтшир, Нортхэмптон, Нортамберленд и Сарри представлены 14–15 дворянами (данные по Уэльсу не вполне ясны), Норфолк и Миддлсекс — 12–13, Сомерсетшир, Стаффордшир и Шропшир — 10–11. С каждым из остальных графств связано менее 10 джентри, участвовавших в событиях Войн Роз.

Учитывая, что нам не известна принадлежность к локальным сообществам большей части рассматриваемых лиц, выводы будут носить лишь гипотетический характер. Тем не менее, можно видеть определенную тенденцию. В английских графствах XV в. сложилась двоякая ситуация: если в некоторых из них доминировали магнаты, то в других власть была разделена между меньшими аристократами[980]. Многие из графств со значительной долей участников относятся именно к первой группе. В Йоркшире было заметно влияние не только герцога Йорка, но также семей Невиллей и Перси. Ланкашир — коронные земли, в Девоншире господствовали графы из рода Кортни, в Херефордшире располагались поместья герцога Йорка Уигмор и Беркхэмпстед, в Норфолке — маноры Моубрэев, в Нортамберленде — Перси, в Сомерсетшире — Бофоров, в Шропшире — Тэлботов, в Стаффордшире — Хамфри Стаффорда герцога Бакингема. Не вызывает удивления присутствие Кента и Миддлсекса, хотя тут ситуация была иной. Первое из этих графств традиционно считалось одним из самых неспокойных и социально взрывоопасных, чем не раз пользовались враги Ланкастеров. Миддлсекс же часто значится в официальных документах как место проживания многих дворян в силу нахождения тут столицы, где лорды и джентри стремились иметь свои резиденции.

Фигурирование других графств представляется менее ясным. Они относятся ко второй группе, где локальные сообщества контролировались несколькими представителями региональных элит. Так, в Линкольншире влияние было разделено между виконтом Бомоном, бароном Уэллсом, Ральфом бароном Кромвелем и ставленником Эдуарда IV сэром Томасом Бургом. После смерти Ральфа Кромвеля в 1456 г. его владения перешли мужьям племянниц и наследниц — Томасу Невиллю и Хамфри Буршье (получившему также титул барона Кромвеля).

Противостояние на региональном уровне между сэром Томасом Бургом и Уэллсами привело в 1470 г. к восстанию последних. После его подавления их земли перешли под контроль Уильяма барона Гастингса (путем брака его младшего брата Ричарда с Джоан, дочерью Ричарда барона Уэллса), как и владения виконта Бомона после его гибели в битве при Нортхэмптоне и обвинении в государственной измене его сына. Подробный анализ ситуации в Линкольншире в период Войн Роз представлен в статье Робина Стори и диссертации Джонотана Мэкмэна[981]. Из-за отсутствия столь же глубоких исследований локальных сообществ Уилтшира, Сарри и Нортхэмптоншира второй половины XV в. невозможно серьезно говорить о причинах активности их дворянства, однако можно предположить, что и в этих графствах ситуация определялась непростой конфигурацией местных элит.

8.4. Йоменри как пограничная группа участников Войн Роз

В позднесредневековой Англии социальный термин «йомен» (от young man молодой человек) был многозначен. С одной стороны, он использовался как синоним «слуги». С другой, обозначал этап в карьере, через который можно было подняться до уровня сквайра. Еще в XIV веке его использовали в качестве синонима слова «valet» (слуга), который служил индикатором стадии в карьере молодого человека, предшествовавшей положению сквайра. В следующем столетии этот термин применялся к категории сельских жителей, занимавших промежуточное положение между фермером (husbandman) и джентльменом. В небольших городах, где жители часто промышляли и ремеслом, и сельским хозяйством, дефиниция «йоменри» использовалась и по отношению к ним[982].

В «Парламентских Свитках» имена йоменов следуют непосредственно за джентльменами, что более соответствует второму подходу к характеристике социального положения этой группы. По всей видимости, близость йоменов-изменников к мелкому дворянству косвенно подтверждает и тот факт, что во время битв Войн Роз йоркисты нередко отдавали приказ щадить простых людей, а убивать только дворян. Вполне возможно, что данное отношение применялось и при определении тех, кого следовало официально причислить к инсургентам.

При королевском дворе существовала целая категория слуг — королевских йоменов. В 1454 г. герцог Йорк, являясь лордом-протектором, провел «оптимизацию» разросшегося двора Генриха VI. Текст соответствующего ордонанса от 13 ноября 1454 г. опубликовали в 1790 г. и переиздали в XIX в.[983] После реформы постоянный штат двора составлял 428 человек. В документе перечисляются все службы и связанные с ними должности, при этом поименно названы 253 человека, занимавшие их.

Самой многочисленной группой среди королевских слуг были йомены — 138 человек. При дворе они имели следующий за сквайрами ранг иерархии. Выше всех среди них стояли йомены короны (23 человека) и йомены палаты[984] (9 человек). Другие йомены входили в штат практически всех придворных ведомств, причем иногда названия должностей точно передают характер их деятельности: йомен-посыльный (yeoman messenger), йомен-поставщик (yeoman purveyor), йомен-привратник (yeoman usher) и даже йомен стульчака (yeoman of the stole).

Среди 63 йоменов — активных участников Войн Роз (см. Таблицу 19) — 17 относятся именно к этой группе, так как названы королевскими йоменами. Томас Карр, сражавшийся на стороне Ланкастеров в битве при Таутоне в 1461 г. и лишенный за это прав, в 1449 г. назван грумом мантий в королевском домохозяйстве, хранителем королевского Гардероба в Вестминстере и хранителем дворца принца в Вестминстере[985]. В 1452 г. он по-прежнему оставался королевским слугой[986]. Можно предположить, что дальнейшая карьера Томаса Карра была связана с двором Генриха VI, которому он сохранил преданность даже в период наибольшего обострения кризиса, а потому его правомерно отнести к королевским йоменам, хотя в «Парламентских Свитках» он и фигурирует как обычный йомен.

Особую категорию слуг в Англии XV в. составляли йомены-лесники (yeomen foresters), охранявшие заповедные королевские или сеньориальные леса-парки. В конце XV в. в королевском Нью Форесте (Хэмпшир) их было 9, в Уэнслидэйле (Йоркшир) — 16. Один из этих йоменов был главным лесником[987]. Возможно, именно к этой категории относился йомен короны Уильям Найт, служивший следопытом в лесу Бир в 1479 г. и в лесу Кингер в 1486 г.[988]

Нередко служба в качестве королевского йомена являлась лишь этапом в придворной или социальной карьере. Ниже йоменов при дворе стояли грумы (как в случае Томаса Карра) и пажи, выше — сквайры. Продвижение по социальной лестнице можно увидеть на примерах трех персон из рассматриваемой нами группы активных участников Войн Роз.

Уильям Гримсби, сын мэра города Гулля, сделал карьеру при дворе Генриха VI. В 1455 г. он упоминается как йомен короны[989], затем становится сквайром-телохранителем короля и казначеем Королевской Палаты[990]. После падения режима Ланкастеров Гримсби лишили званий, и он эмигрировал во Францию. Получив восстановление в правах в 1472 г., Гримсби вернулся к городской деятельности: в 1477 г. он служил контролером таможни в порту Лондона, в 1478 г. — наблюдателем за всеми чиновниками в портах Темзы[991]. Джон Тревельян был грумом Королевской Палаты в 1441 г., йоменом короны в 1454 г., и стал сквайром-телохранителем короля в 1447 г.[992] Но самым впечатляющим примером представляется судьба йомена Джона Форда, которого объявили изменником за участие в октябрьском мятеже 1483 г. в Солсбери[993], но по прибытию в Англию в 1485 г. Генри Тюдор посвятил его в рыцари[994].

Среди йоменов встречаются, естественно, и слуги лордов. Среди группы лиц, отобранных для исследования, это представители йоркширской семьи Оттеров, служившие графу Уорику в 1450–1460-е годы[995], и Роберт Боудон, «слуга сэра Джайлса Доубени, который пошел вместе с ним за море»[996] (после подавления мятежа в Солсбери в 1483 г., куда хозяин завлек своего слугу).

Как и представители дворянства, йомены иногда занимали должности в местном управлении. Вряд ли может вызвать удивление то, что к их числу относятся именно королевские слуги или люди влиятельного графа Уорика (исключение составляет лишь Джон Чэпмэн, член парламента от Хантингтоншира в 1449–1450 гг.[997], о его службе королю или кому-либо из магнатов информация не была обнаружена). Как и в случае с джентльменами и сквайрами, сеньоры поддерживали своих людей, чтобы иметь возможность оказывать влияние на локальные сообщества. Йоменри не занимали в них значимого положения, поэтому и его представителей среди местных должностных лиц гораздо меньше. Тем не менее, в изучаемой группе среди йоменов отмечены один мировой судья, бэйлиф сотни, хранитель манора, трое исчиторов, трое членов парламентов, правитель лордства. Все эти лица обладали властью в пределах не более одного графства.

Среди йоменов встречаются лишь приверженцы Ланкастеров (45 человек) или Йорков (18 человек), что сближает их с низшей стратой дворянства — джентльменами. Также характерно, что лишь трое из них участвовали в двух сражениях, остальные же упоминаются лишь единожды. Скорее всего, две данных характеристики связаны общим объяснением. Йомены не являлись самостоятельной силой и лишь входили в окружение более влиятельных лиц. Соответственно, их собственная активность напрямую зависела от действий покровительствовавших им лордов или джентри. Если те переходили от одной «партии» к другой, то это делали и их люди, однако они не привлекали внимания хронистов или составителей списков «изменников» из-за своего незначительного положения. Внимание современников фокусировалось на наиболее активных участниках конфликта, среди которых йомены составляли меньшинство. Неслучайно в данной группе высока доля людей из королевского окружения: их статус оценивался выше даже по сравнению с представителями той же сословной группы, а роль в событиях осознавалась как более значительная. Таким образом, малое число йоменов в изучаемой группе свидетельствует не о реальной степени участия, а о восприятии этого участия.

9.1. Английская церковь второй половины XV века: организационная структура и состав духовенства

В любой средневековой стране церковь являлась сложной социальной системой, которая играла огромную роль во всех сферах жизни общества. Всякий конфликт, не говоря уже о противостоянии национального масштаба, подвергался религиозной оценке и церковному вмешательству. Духовенство принимало непосрественное участие в событиях Войн Роз, но его действия могли сильно отличаться от поступков представителей других групп. Тем не менее, многие из них (и не только высшие иерархи) относились к изучаемой нами группе наиболее активных участников борьбы.

Являясь частью римской католической церкви, английская церковь обладала значительной долей самостоятельности, что было утверждено конкордатом 1418 г., и целым рядом особенностей, учет которых важен для достижения целей данного исследования.

В XV в. на территории Англии существовало 17 диоцезов, подразделявшихся на две провинции — южную и северную. Южную провинцию возглавлял архиепископ Кентерберийский, примас Англии. Она объединяла 14 диоцезов, кроме того, к ней относились четыре епархии Уэльса. Северная провинция во главе с архиепископом Йоркским объединяла только три английских диоцеза и один шотландский.

Епископы выбирались капитулом кафедрального собора (соборным капитулом) или напрямую назначались папой. Однако в Англии это скорее являлось формальностью, так как в основном выбор кандидатуры находился в руках короля. Капитулам давались указания о том, кого необходимо избрать. Римские папы, по крайней мере со времен Авиньонского пленения, не обладали в королевстве большим влиянием. Косвенным свидетельством этого стала откровенно неудавшаяся миссия легата папы Пия II, Франческо Коппини. Круг обязанностей епископов, главной из которых представлялось руководство религиозной жизнью своих епархий, был очень обширен. Епископы оказывали покровительство образованию, открывали колледжи в университетах и грамматические школы.

Епископат выполнял политические функции. Помимо права заседать в Палате лордов, духовные пэры занимали многие должности в центральном правительстве. Изучение биографий 54 лиц, являвшихся архиепископами и епископами в период 1450–1487 гг., показало, что среди них в разное время 11 были лордами-канцлерами и 8 — хранителями малой государственной печати. Обе эти должности фактически были монополизированы представителями высшей церковной иерархии. Другими должностями, которые занимали епископы, были лорд-казначей (2 человека), мастер свитков (1 человек), лорд-президент Уэльса (1 человек), канцлер домохозяйства принца Уэльского (1 человек), королевский секретарь (1 человек). Многие из них являлись членами советов короля или наследника престола.

Другим обстоятельством, вовлекавшим высшее духовенство в бурные политические события эпохи, были родственные связи с аристократическими домами. Так, из 54 архиепископов и епископов периода Войн Роз 10 происходили из знатных дворянских родов, и семеро из них активно участвовали в тех событиях. Наиболее показателен в этом отношении пример Джорджа Невилля, архиепископа Йоркского и младшего брата знаменитого «делателя королей» графа Уорика. Он открыто выступил на стороне Йорков в 1460 г., за что был вознагражден канцлерством. В своей должности Джордж Невилль оставался до 1467 г., когда между Эдуардом IV и его братом разразился конфликт. Архиепископ стал разменной картой в этой борьбе. В должности лорда-канцлера его восстановили в период реставрации Генриха VI в 1470–1471 гг., однако после возвращения Эдуарда IV заключили сначала в Тауэр, а затем в Кале. Его выпустили лишь в 1475 г., за год до смерти.

Совершенно иной оказалась судьба Томаса Буршье, архиепископа Кентерберийского в течение 1454–1486 гг. и кардинала с 1467 г. Ему удалось сохранить свое положение при всех политических режимах второй половины XV в. и короновать трех английских королей, несмотря на принадлежность к пройоркистски настроенной династии, только благодаря личным качествам и осторожной политической позиции.

Возможности политического влияния церковных иерархов во многом были связаны с их материальным положением. Как и в любом средневековом государстве, церковь в Англии являлась крупнейшим земельным собственником и богатейшим социальным институтом. На материальное положение английских епархий проливает свет папская оценка облагаемой собственности 1460 года[998]. Хотя приводимые в ней цифры округлены и, скорее, отражают приблизительное положение вещей, они позволяют увидеть соотношение уровня благосостояния епископств.

Согласно папской оценке, первое место по богатству занимало Уинчестерское епископство, собственность которого (12 тыс. фунтов) была больше, чем в каждом из двух архиепископств (по 10 тыс. фунтов). Далее следуют епископства Даремское (9 тыс. ф.), Илийское (7,5 тыс. ф.), Экзетерское (6 тыс. ф.), Линкольнское и Нориджское (по 5 тыс. ф.), Солсберийское (4,5 тыс. ф.), Батское и Уэллское (4,3 тыс. ф.), Ковентрийское и Личфилдское (3,5 тыс. ф.), Лондонское (3 тыс. ф.), Вустерское (2 тыс. ф.), Херефордское (1,8 тыс. ф.), Сент-Девидское (1,5 тыс. ф.), Чичестерское (1333 ф.), Рочестерское (1,3 тыс. ф.), Карлайлское (1 тыс. ф.). Замыкают список три уэльских епархии: Лландаффская с 700 фунтами и Бэнгорская и Сент-Азафская с 470 фунтами каждая. Таким образом, уровень доходов и собственности, а, как следствие, и политическое влияние епископов различались более чем в 25 раз.

Многие из полномочий, связанных с управлением епархиями, архиепископы и епископы делегировали своим слугам. Епархии подразделялись на архидьяконаты, количество которых значительно различалось. В самом большом Линкольнском диоцезе было восемь архидьяконатов, тогда как епархии Рочестера, Или и Карлайла включали только по одному. Архидьяконы являлись помощниками епископов и архиепископов.

Архидьяконаты подразделялись на дьяконаты, во главе которых стояли сельские деканы (decani rurales). Ими становились архипресвитеры, священники крупных сельских церквей. Сельские деканы избирались собранием духовенства этих церквей, а затем утверждались епископами. Под контролем сельских деканов находились меньшие храмы и часовни. С целью контроля и проверки они обязаны были проводить визитации подведомственных церквей и часовен и составлять отчеты для архидиаконов и самих епископов. Сельские деканы проводили собрания духовенства дьяконатов. В некоторых епископствах и архидиаконатах сельским деканам делегировались юридические полномочия.

Низшей единицей в административной структуре католической церкви был приход. Их количество в епархиях было достаточно большим, например, Нориджская епархия включала около 300 приходов[999]. Материальное положение низшего духовенства было едва ли лучше, чем у большей части его паствы. В то же время многие из настоятелей отсутствовали в местах их служения по разным причинам (например, учеба в университете или служба). Обычно в таких случаях настоятелей замещали викарии. Эта практика вообще была довольно известна в XV веке не только среди настоятелей церквей, но и среди секулярных каноников.

Секулярные каноники были членами тех соборных капитулов (в Йорке, Линкольне, Личфилде, Лондоне, Солсбери, Херефорде, Чичестере, Эксетере, Бангоре, Лландаффе, Сент-Асафе, Сент-Девиде), которые не находились под управлением монашеских домов. Именно эти соборные капитулы обладали формальным правом избрания епископов. Общая численность каждого из них могла достигать 50 человек[1000], и многие из них имели право на пребенды (доход с земельного владения), находящиеся вдалеке от места расположения капитула. В этом случае вместо них в капитуле служил нанятый хоральный викарий (видимо, его название связано с тем, что каноник обязан был петь в хоре и имел для этого особое место, а викарий его заменял). Многие представители духовенства, вошедшие в рассматриваемую нами группу, являлись пребендариями на ранних этапах своих церковных карьер.

Отдельной категорией низшего духовенства в средневековой Англии были клирики часовен. В XIV–XV вв. 85 аристократических домов Англии основали отдельные часовни, где эти духовные лица служили ежедневные и еженедельные поминальные службы[1001]. Другие представители дворянства и купечества устанавливали алтари в боковых приделах соборов и церквей. Помимо своих прямых обязанностей клирики занимались также начальным образованием и помогали приходскому духовенству.

На основании средневековой художественной литературы складывается впечатление о низком моральном облике английского духовенства в предреформационный период. Однако исследования не подтверждают размах этого явления. Так, в конце XV — начале XVI в. подтверждалась лишь незначительная часть обвинений в нарушении целибата (1,5–2,5 %), что свидетельствует либо о достаточно высокой нравственности и законопослушности духовенства, либо о терпимости населения к этим нарушениям. Еще меньше было виновных в совершении тяжких преступлений. Менее 4 % обвинялись в небрежном исполнении своих обязанностей (регулярно не служили мессы, не совершали таинства), но чаще всего это было связано с преклонным возрастом или здоровьем. Если добавить к этому, что до четверти настоятелей имели личные книги, можно сделать вывод, что большинство представителей низшего духовенства относилось к своей роли с полной ответственностью и должны были обладать авторитетом и влиянием среди своей паствы[1002].

Монашество Англии, как и в других странах Западной Европы, состояло из представителей орденов бенедиктинцев, августинцев, цистерцианцев, премостратов, доминиканцев, францисканцев и др. В позднесредневековой Англии их находилось не так уж много. В период правления Йорков в стране насчитывалось около 600 религиозных домов, из которых три четверти — монастыри. Большинство из них были небольшими, включая до 15 монахов, но помимо них в монастырях могли находиться слуги и пенсионеры. В конце правления Эдуарда IV было, вероятно, не более 7 тыс. монахов и 2 тыс. монахинь[1003]. Как показал подсчет, сделанный при упразднении монастырей при Генрихе VIII, монахов в них подвизалось не более 5 тыс., монахинь — 1,5–2 тыс.[1004]

Наряду с небольшими, существовали и крупные монастыри, настоятели которых обладали не только большими доходами, но и политическим влиянием. Девять соборных капитулов находились под управлением монашеских домов (в Уинчестере, Вустере, Кентербери, Рочестере, Дареме, Норидже, Честере, Бате, Или). 30 аббатов входили в число духовных пэров и, наряду с епископами и светскими лордами, имели право заседать в Палате лордов. Большинство из них представляли бенедиктинский орден, четверо принадлежали к августинцам, один — к цистерцианцам (аббат Фоунтейна в Йоркшире) и еще один возглавлял английских госпитальеров (приор Святого Иоанна Иерусалимского в Лондоне).

Нравственное состояние монашества, как и низшего духовенства, было далеко от разложения, что показывают данные визитаций. Большинство нарушений дисциплины среди монахов были не столь драматичны. Наиболее частые из них — пренебрежение правилами уединения и тишины, отсутствие на службе, содержание собак в монастыре, угрюмое непослушание и некомпетентность в управлении, сплетни и злословие. Обвинения в сексуальных домогательствах оказывались чаще всего ложными, по всей видимости, их делали из злого умысла.

Одна из важнейших функций средневековой церкви заключалась в осуществлении юрисдикции. Церковные судьи ездили по диоцезам и проводили суды в разных местах, чтобы все люди имели возможность обращаться к ним, не преодолевая больших расстояний. В церковных судах преобладали дела сексуального характера (прелюбодеяния — супружеские измены; блуд — половые связи лиц, не состоящих в браке; соблазнение; проституция; сутенерство). Также церковные суды рассматривали требования расторжения брака (из-за близкого родства супругов, пьянства или измен жен).

В XV веке значительную долю дел составляли иски о нарушении клятв, в основном коммерческих сделок, поскольку епитимья обязательно предусматривала возмещение ущерба. К другим категориям дел относились клевета, неявка в церковь, болтовня во время службы, использование суеверных искусств, неуплата десятины, незаконное занятие церковных земель и сеяние раздора между соседями, нарушения брачного контракта, богохульства, кражи погребального приношения. Ну и, конечно же, церковные суды рассматривали дела о ереси.

Обычными наказаниями за преступления в церковных судах были битие кнутом, публичное покаяние, шествие босиком со свечой к алтарю, штрафы. Высшей мерой наказания за большую часть преступлений являлось отлучение от церкви, а для еретиков — сожжение (со времен статута 1401 г.). Процедуры инквизиции, включая применение пыток, никогда не были введены в Англии. Суды делали все возможное, чтобы убедить обвиняемых в очевидных заблуждениях их веры, и призыв светской власти казнить преступника использовался лишь в крайнем случае, ибо это осознавалось как признание неудачи[1005].

Необходимость борьбы с ересью связана с распространением учения лоллардов. Пик этого движения приходится на конец XIV — начало XV в. В 1414 г. и 1431 г. были раскрыты заговоры лоллардов в разных частях Англии. По мнению крупнейшего отечественного специалиста по истории лоллардизма Е. В. Кузнецова, еретический след прослеживался в радикальном крыле восстания Джека Кэда (под руководством «второго капитана» Уильяма Парминстера)[1006], и, таким образом, оказывал косвенное влияние на события начинавшихся Войн Роз. Правда, в последующие десятилетия движение лоллардов постепенно сходило на нет, окончательно приобретая сектантский характер. Однако в хрониках вплоть до самого конца столетия встречаются редкие сообщения о казнях еретиков.

Позднесредневековая английская церковь не избежала и внутренних противоречий. Сохраняла свою актуальность враждебность между монахами, с одной стороны, и епископами и приходским духовенством — с другой. Предметом враждебности являлось стремление религиозных домов сохранять свою независимость и влияние на мирян. Некоторые религиозные ордена и крупные бенедиктинские монастыри не хотели утрачивать освобождение от внешнего контроля, которое было предоставлено им столетиями ранее, в эпоху, когда церковь не была организована на национальной основе. Епископы сопротивлялись ограничению их прав и доходов архиепископами Кентерберийскими или папскими легатами. Однако эти разногласия не оказали отрицательного влияния на выполнение церковью своей пастырской роли.

9.2. Участие духовенства в военно-политических событиях Войн Роз

Участие представителей духовенства в сражениях — не редкость для Англии XIV–XV вв. В ополчении Уильяма Мелтона архиепископа Йоркского, разгромленного шотландцами в 1319 г., было так много клириков и монахов, что в хрониках это поражение фигурирует как «Майтонский капитул». В 1346 г. духовные лица сражались с шотландцами при Невилл-Кроссе под командованием другого архиепископа Йоркского, Уильяма де ла Зоша. В 1383 г. Генри Деспенсера объявили главой крестового похода против сторонников антипапы, а в 1385 г. он принял участие в походе Ричарда II в Шотландию. В период с 1369 г. по 1418 г. английские короли 11 раз собирали ополчение духовенства для организации обороны от иностранного вторжения — случай беспрецедентный для средневековой Европы[1007].

В целом же, несмотря на все обстоятельства, можно отметить достаточно слабую вовлеченность прелатов в события Войн Роз: лишь 15 из 54 епископов и архиепископов были их активными участниками. Примеры непосредственного участия в военных действиях являются еще более малочисленными (согласно хроникам, лишь 13 человек) и скорее выглядят как исключение из правил. В 1455 г. Уильям Перси епископ Карлайлский бежал из битвы при Сент-Олбансе, в которой погиб его отец граф Нортамберленд[1008]. Там же, возможно, присутствовал и Джордж Невилль, в то время бывший канцлером Оксфордского университета[1009]. В 1470 г. держатель нескольких пребенд Уильям Дадли присоединился со 160 людьми во Фландрии к Эдуарду IV[1010]. В награду за это после восстановления Йорков на троне на Дадли пролился золотой дождь в виде государственных и церковных должностей: он стал членом Королевского Совета, канцлером королевы, деканом Виндзора, деканом Королевской капеллы и, наконец, в 1476 г. — епископом Даремским.

А вот фактов о преследовании епископов за их политические убеждения имеется гораздо больше. Джон Стэнбури епископ Херефордский за его симпатии к Ланкастерам был некоторое время в заключении в замке Уорик после битвы при Нортхэмптоне, которая произошла 10 июля 1460 г.[1011], но уже 17 июля он служил мировым судьей в Херефордшире[1012]. Лоренса Бута за симпатии к Ланкастерам лишили Даремской епархии в 1461 г. на два года, а Томаса Бирда вынудили оставить епархию в Сент-Азафе в 1463 г., он находился в изгнании с Маргаритой Анжуйской[1013].

Во время реставрации Генриха VI Уильям Грей епископ Илийский, занимавший при Эдуарде IV пост лорда-казначея в 1469–1470 гг., «с другими епископами» скрывался в святилище Св. Мартина в Лондоне[1014]. Аналогичная история произошла с Робертом Стайлингтоном епископом Батским и Уэллским[1015], но уже 25 января 1471 г. он получил генеральное прощение[1016]. Впоследствии Стайлингтон трижды находился в заключении: в 1478 г. за связь с опальным герцогом Джорджем Кларенсом, в 1485 г. после прихода к власти Генриха Тюдора и в 1487 г. за участие в заговоре Ламберта Симнела.

В 1483 г. вместе со своей сестрой, королевой Элизабет, в святилище Вестминстера скрывался епископ Солсберийский Лайонел Вудвилль[1017]. В парламенте следующего года Лайонел вместе с двумя другими епископами — Джоном Мортоном епископом Илийским и Пьером Кортни епископом Экзетерским — был лишен имущественных прав за участие в мятеже герцога Бакингема[1018]. Вероятно, Лайонел Вудвилль умер в ноябре 1484 г., вновь находясь в церковном убежище — в аббатстве Бьюли в Хэмпшире[1019].

Санкции, применяемые к оппозиционным церковнослужителям, были сравнительно мягкими: среди них не встречалась не только смертная казнь, но даже полное объявление вне закона. Несомненно, такая «слабая» представленность духовенства в списке «изменников» связана с особой «защитой», налагаемой на них принадлежностью к своему сословию. Несмотря на то что по средневековому английскому законодательству клирики, виновные в государственной измене, подлежали юрисдикции светских судов, они редко обвинялись в них в силу того, что их действия обычно не носили явно оппозиционного характера (они, например, как правило, не участвовали в боевых действиях). Вероятно, лишь очень тесные личные связи духовных лиц с лидерами оппозиции приводили к их официальному включению в ряды «изменников».

В соответствии со своим статусом прелаты неоднократно выполняли роль посредников между враждующими сторонами, особенно перед битвами в начальный период войн. В 1452 г., во время вооруженного выступления герцога Йорка, Джон Стаффорд архиепископ Кентерберийский и Уильям Уэйнфлит епископ Уинчестерский убеждали его сложить оружие. В 1458 г. тот же Уэйнфлит и другой примас, Томас Буршье, готовили так называемый «День любви» — неудачную попытку примирения враждующих партий йоркистов и ланкастерцев. В октябре 1459 г. Ричард Бошам епископ Солсберийский посылался королем, чтобы предложить амнистию отрядам мятежников в Ладлоу[1020]. Перед битвой при Нортхэмптоне несколько епископов прибыли со стороны йоркистов в лагерь короля для ведения переговоров (это могли быть епископы Солсберийский, Илийский, Экзетерский и Рочестерский, которые сопровождали армию из Лондона)[1021].

В большинстве случаев эти мирные инициативы не имели последствий. Пожалуй, можно вспомнить лишь один случай посредничества, который изменил ход войн. В апреле 1471 г. произошло примирение Эдуарда IV и его брата герцога Кларенса. Последний обладал вооруженными силами от 4 до 12 тыс. человек, которые дали решающий перевес в последующей битве Эдуарду, а не его врагу графу Уорику. Это воссоединение братьев стало возможно благодаря посредничеству их матери и сестер, а также архиепископа Кентерберийского и епископов Батского и Эссекского[1022].

Если говорить об участии в Войнах Роз рядовых представителей духовенства, то мы имеем лишь единичные сведения о присутствии клириков и монахов на той или иной воюющей стороне (20 человек, см. Таблицу 19). Некоторые сведения можно получить из «Парламентских свитков», где перечислены имена объявленных вне закона. Так, после битвы при Таутоне в парламенте 1461 г. в числе изменников назвали семерых клириков, священника и монаха[1023]. Среди них были бакалавр канонического права и викарий Уэйкфилда Джон Престон, декан Виндзора Томас Мэннинг, в последующие годы скрывавшийся вместе с Генрихом VI на севере и взятый вместе с ним в плен в 1465 г., Джон Мортон, будущий епископ Илийский, архиепископ Кентерберийский и канцлер Генриха VII. Вряд ли они принимали непосредственное участие в битве. Об этом свидетельствует хотя бы то, что один из этих клириков, доктор права Джон Лакс, в 1460 г. получил приказ отправиться по королевским делам на три года в Рим[1024]. Капеллан и врач герцога Бакингема, находившийся с ним во время мятежа в октябре 1483 г. в уэльском маноре Брекон, Томас Нэндик был назван «некромантом»[1025].

По всей видимости, духовные лица объявлялись изменниками из-за их тесных связей с династией Ланкастеров и выполнения для нее определенных поручений. В списках тех, кто был лишен прав в других парламентах этого периода, встречается только еще один монах из Уэльса (в парламенте 1463–1465 гг.)[1026].

Некоторые данные о духовенстве можно почерпнуть в хрониках. Из «Хроники короля Эдуарда Четвертого» мы узнаем, что после высадки на южном побережье в сентябре 1470 г. графа Уорика и герцога Кларенса Эдуард IV приказывает Джону Невиллю маркизу Монтегю (брату Уорика) с 6 тыс. человек выступить против них, но маркиз повернул оружие против Эдуарда. Спастись королю удалось лишь благодаря своевременному предупреждению о грозившей ему опасности. Предупредившими его людьми были менестрель Александр Карлайл и священник Александр Ли[1027].

Эдуард IV бежал из страны и нашел убежище у мужа своей сестры — герцога Бургундии Карла Смелого. Однако благодаря помощи, оказанной герцогом, он смог вернуться в Англию уже в марте 1471 г., причалив в Йоркшире. Население встретило возвращение Эдуарда неоднозначно. Некоторые города (Йорк, Гулль) не желали оказывать ему помощи, как и сельское население. Например, против Эдуарда выступили люди Холдернесса во главе со священником сэром Джоном Уэстердейлом[1028]. Все же Эдуарду удалось успешно двинуться на юг, занять Лондон и одержать победу над своими врагами в битвах при Барнете и Тьюксбери. Во многом это произошло благодаря примирению с герцогом Кларенсом, о чем уже говорилось выше. В то же время в хрониках можно найти и менее материалистическое объяснение причин успехов Эдуарда. Например, хронист Роберт Фабиан убежден, что битву при Барнете граф Уорик и другие лорды-ланкастерцы проиграли из-за колдовства монаха Банджи[1029].

Как видим на примере одного из наиболее напряженных этапов Войн Роз — 1470–1471 гг., — вовлеченность духовенства в их события была очень незначительной и скорее случайной. Церковь могла привлекать враждующие стороны как источник финансирования военных кампаний, однако этого не происходило, так как религиозные структуры обладали значительным иммунитетом от вмешательства государства в их внутреннюю политику.

Во всех странах Европы (и Англия не была исключением) церковь представляла собой систему внутри государства и, пользуясь покровительством Рима, надежно охраняла неприкосновенность своих границ. Пассивное участие большинства рядовых представителей духовенства в событиях рассматриваемого периода объясняется и той особой ролью, которую их сословие играло в жизни средневекового общества.

Сравнительно слабая вовлеченность в конфликт находила свое выражение и в социальной психологии духовенства. По крайней мере, такое представление иногда возникает при чтении монастырских хроник. Одна из них велась в линкольнширском монастыре Кройленд. Та часть хроники, в которой описываются события 1460–1469 гг., в издании XIX в. располагается на 30 страницах[1030]. Из них 17 посвящены описанию монастырских дел, 3 — борьбе с турками, событиям Войн Роз уделено 10 страниц. Причем факты этой борьбы иногда описываются очень поверхностно. Например, из восьми битв, произошедших в эти годы в Англии, названы лишь три, и только относительно битвы при Таутоне можно говорить, что ей дано краткое описание, две другие — лишь упомянуты. Совершенно очевидно, что проблемы политической борьбы интересовали монаха значительно меньше, чем то, что происходило в его собственном монастыре. Таким образом, война в основном происходила в стороне от монастыря.

Лишь иногда церкви и монастыри оказывались вовлеченными в орбиту политической борьбы против их воли. Так произошло с Кройлендским монастырем в 1461 г. во время марша северной армии королевы Маргариты к Лондону. Продолжатель хроники в красках рисует эту драматическую ситуацию[1031]. «Помимо обширного количества собственности, которую они [северяне] награбили в стране, они также непочтительно помчались, в их необузданном и ужасном гневе, в церкви и другие святилища Бога, и низко разграбили их чаши, книги и одеяния, и (непроизносимое преступление!) раскрывали дароносицы, в которых было сохранено тело Христа, и вытряхивали священные части оттуда. Когда священники и другие преданные Христу люди любым способом сопротивлялись, эти отъявленные негодяи безжалостно резали их в самых церквях или церковных дворах».

Монастырь фактически перешел на осадное положение. Сюда собралось население из округи со своим имуществом. «Все ворота монастыря и соседняя деревня, как со стороны реки, так и на берегу, непрерывно охранялись. Все водные потоки и плотины, которые окружали деревню, через которые можно было пройти, были сделаны непроходимыми с помощью кольев и палисадов... Наши дамбы и запруды, по которым проходит широкая пешеходная дорога, были закрыты препятствиями, и деревья были свалены поперек них».

Все же подобная ситуация для монастырей была скорее беспрецедентной. Не существует никаких массовых свидетельств о постоянной угрозе неприкосновенности церковных учреждений и жизни духовных лиц в период Войн Роз. Поэтому приведенный пример можно рассматривать как исключительный. Тем более что страхи монахов, к счастью, оказались напрасными — армия королевы прошла в шести милях от их обители.

Что же касается финансовой помощи короне со стороны церкви, то в указанной хронике имеется один характерный отрывок на этот счет. В 1483 г. Эдуард IV «не скрывал его [денежные] потребности от прелатов, и вежливо обратился к ним с самыми серьезными просьбами предоставить ему десятины. О, смертельное разрушение Церкви, которая должна явиться результатом такого рабства! Пусть Бог остановит умы всех последующих королей когда-либо совершать прецедент такого рода! Чтобы случайно зло не имело шанса случаться с ними, хуже даже, чем может быть представлено, как вскоре несчастье случалось с этим самым королем и его самым прославленным потомством»[1032].

Как известно, Эдуард IV скоропостижно скончался 9 апреля 1483 г., простудившись во время катания на лодке по Темзе. Его сын Эдуард, который должен был стать королем, был объявлен незаконнорожденным и отстранен от трона своим дядей Ричардом герцогом Глостером. И все эти несчастья хронист связывает с желанием монарха обложить церковь поборами.

Враждующие партии порой привлекали духовных лиц на свою сторону, находя для них более привычную роль, нежели участие в военных действиях. Речь идет о проповедях в поддержку того или иного представителя борющихся династий. Например, в воскресенье 30 сентября 1470 г. в соборе Св. Павла в Лондоне состоялась проповедь францисканца доктора Уильяма Годдарда о том, что королем должен быть Генрих VI — как раз накануне прибытия в столицу армии графа Уорика и реставрации ланкастерского режима[1033]. Он же по просьбе герцога Кларенса в 1477 г. перед советом лордов в Вестминстере доказывал непричастность слуг герцога к колдовству и смерти его жены[1034]. Еще более известна скандальная проповедь доктора Ральфа Шея, брата мэра Лондона Эдмунда Шея, 22 июня 1483 г. у креста во дворе собора Св. Павла о правах на престол герцога Ричарда Глостера, в которой он объявил брак Эдуарда IV и Элизабет Вудвилль недействительным, а детей, рожденных ими, в том числе наследника престола — незаконнорожденными. С проповедью в поддержку герцога Глостера выступал и приор августинцев в Англии доктор Томас Пенкер[1035].

Последствия Войн Роз для английской церкви были противоречивыми. Не принимая активного участия в политической борьбе, духовенство вышло из конфликта с минимальными потерями. В то же время, устранившись от влияния на ситуацию, церковь стала ее заложником. Во второй половине XV века английская монархия относилась к церкви, как к одному из подчиненных ей социальных институтов. В результате из Войн Роз английская церковь вышла политически ослабленной, и в этом можно видеть одну из предпосылок тюдоровской Реформации сверху.

Процесс урбанизации в Англии к концу XV — началу XVI в. привел к формированию сложной и устойчивой городской структуры. Городов всех типов было 715, в них проживало до 800 тыс. человек, что составляло примерно 20 % населения страны. До 50 городов страны относились к группе крупных и средних по общеевропейским меркам того времени, среди них такие значительные центры, как Лондон, Йорк, Кентербери, Линкольн, Норидж, Ньюкасл и др. Городская система Англии имела сложную структуру с наличием явно выраженных центра (Юго-Восточный, Юго-Западный, Восточный и Центральный регионы) и периферии (Западный, Северо-Восточный и Северо-Западный регионы). Подавляющее большинство (667 городов) было малыми[1036].

Горожане составляли самую незначительную часть среди активных участников Войн Роз — около 1 % (см. Таблицу 19), что может быть основанием для вывода о слабой вовлеченности городов в события социально-политического конфликта второй половины XV века. Для того чтобы разобраться в этом вопросе, нам придется отступить от принципа, применявшегося в предыдущих главах для рассмотрения групп нобилитета, дворянства и духовенства, где объектом изучения являлись исключительно лица, включенные в референтную группу. Взгляд на города и горожан будет шире исключительно для того, чтобы дать более объективную оценку, так как их социальная роль и связанные с ней модели социального поведения не ограничиваются участием лишь в военных действиях. Впрочем, как будет видно уже в ближайшем разделе, и это участие ни в коем случае нельзя недооценивать.

Отход от установившихся в предыдущих главах приемов рассмотрения будет неполным. Лица, оказавшиеся упомянутыми в числе участников сражений и объявленные государственными изменниками, по-прежнему будут в центре нашего внимания.

10.1. Участие городов в Войнах Роз

В средневековой Англии, как и в других странах, жизнь горожан была часто связана с войной. В случае угрозы горожане сами обеспечивали свою безопасность, поэтому у каждого горожанина имелось вооружение и доспех, и, таким образом, он являлся потенциальным воином. Города обладали системой защитных укреплений, которая включала стены, рвы, огнестрельное оружие и другое. Кроме того, королевским приказом города обязывали выставить отряд определенной численности и/или собрать средства на его организацию[1037].

О военных ресурсах, которыми располагали города, можно судить по следующим данным. В 1453 г. парламент согласился предоставить королю 13 тыс. лучников, которые должны были находиться на службе в Гиени в течение четырех месяцев за счет графств и городов. То, каким образом эти контингенты распределялись между ними, показано в Таблице 27.

Десять городов, которые названы в «Парламентских Свитках», к 1453 г. имели статус городов-графств. Именно поэтому они перечислены наряду с графствами. Эти данные позволяют оценить возможности наиболее влиятельных городских центров по формированию воинских отрядов в сравнении с графствами. Для удобства сопоставления они расположены в таблице напротив тех графств, в которых находились.

Лондон представляется единственным городом, возможности которого значительно превышали потенциал не только его графства Миддлсекс, но и вообще всех административных единиц Англии. Это вполне понятно, учитывая экономическое и политическое влияние столицы. Остальные же города выставляли отряды, соотношение которых с формированиями их графств было от 5 % (Линкольн) до 88 % (Ньюкасл). Мы видим, что не только Лондон, но и Йорк и Норидж были способны набрать столько же лучников, сколько многие из графств, и даже больше некоторых из них. В целом количество лучников, которые выставили эти 10 городов, составляло 16 % от общего числа рекрутов, набираемых 38 графствами. Поэтому нет ничего удивительного в том, что враждующие лорды во время Войн Роз старались заручиться именно военной поддержкой городов.

Неудивительно и то, что горожане принимали самое непосредственное участие в военных действиях на протяжении более трех десятков лет. Бытует мнение, что это участие незначительно и второстепенно по сравнению с влиянием на исход борьбы дворянского сословия[1039]. Попытаемся рассмотреть данную проблему более внимательно. Нас будут интересовать как характер и степень вовлеченности городов в военные действия, так и причины их боевой активности или пассивности.

Ряд городов был вовлечен в события Войн Роз уже хотя бы потому, что они или близлежащие к ним территории становились местами сражений. Так, в Сент-Олбансе произошло две битвы — первая 22 мая 1455 г. и вторая 17 февраля 1461 г.; 10 июля 1460 г. произошла битва при Нортхэмптоне, 14 апреля 1471 г. — при Барнете, 4 мая 1471 г. — при Тьюксбери. Одним из последствий этих столкновений подчас становился ущерб, который несли города. Перед битвой при Нортхэмптоне именно в этом центре располагался лагерь ланкастерцев, лидеры которых перед сражением позволили солдатом разграбить его.

В июле 1463 г. Генри Бофор герцог Сомерсет, перешедший на сторону Эдуарда IV, оказался вместе с королем в Нортхэмптоне. Помня о разорении 1460 г., «общины восстали против этого лживого изменника герцога Сомерсета и хотели убить его во дворце короля». Только личное вмешательство монарха спасло герцога. После этого инцидента Эдуард IV отправил его из города, а жителям пожаловал в знак примирения большое количество вина[1040]. В январе 1461 г. армия королевы Маргариты, усиленная шотландцами, начала путь из Йоркшира на юг. Во время марша ланкастерскими солдатами были разграблены Грэнтам, Стамфорд, Питерборо, Хантингдон, Мелбурн и Ройстон[1041]. Подобные действия имели широкий резонанс и влияли на отношение горожан к враждующим партиям.

В рассматриваемый период и Ланкастеры, и Йорки активно использовали в своих армиях городские контингенты. Первым сражением, относительно которого имеются точные сведения о том, что горожане принимали в нем участие, является все та же битва при Нортхэмптоне 1460 г. (хотя и до него города формировали отряды по приказу короля или по письмам лордов). В дальнейшем ни одно значительное столкновение на поле боя не обходилось без бюргерских отрядов. Мы собрали сведения об участии в военных действиях формирований из 32 английских городов (см. Таблицу 28).

^{Примечания к таблице}[1043]

Их численность колеблется от 10 (Ноттингем, 1462 г.) до 200 человек (Йорк, 1483 г.), чаще же всего встречаются сведения об отрядах в 20–40 солдат.

Есть свидетельства того, что городские военные контингенты могли быть еще больше по размеру. После прихода к власти Генриха Тюдора в 1485 г. горожане Йорка убеждали его в том, что в 1460–1461 гг. они предоставили королю и королеве 400 солдат, участвовавших в битвах при Уэйкфилде и Сент-Олбансе, а в битве при Таутоне выставили на стороне Ланкастеров 1 тыс. человек, многих из которых убили и взяли в плен[1044]. Вполне вероятно, что это была просто попытка оправдаться перед новым монархом, против которого горожане еще незадолго до того собирались выступить с оружием в руках. Однако сам факт такого утверждения свидетельствует о том, что горожане, несомненно, участвовали в военных действиях тех лет, и их присутствие в воюющих армиях (даже в указанном количестве) могло восприниматься как вполне возможное.

Нередко горожане не сами отправлялись в военный поход, а формировали на свои средства отряды наемников. Средняя плата солдата-наемника в этот период составляла 6 пенсов в день[1045] (ремесленник получал 3–4 пенса[1046]). Таким образом, если город предоставлял той или иной стороне отряд в 40 человек, служба которого продолжалась хотя бы месяц, на него нужно было потратить 30 фунтов. Отряд из 100 человек соответственно обходился в 75 фунтов. В то же время годовой доход рыцаря в Англии оценивался в 40 фунтов. К тому же в периоды наибольшего обострения борьбы (например, в 1469–1470 гг.) оплата наемников удваивалась[1047].

Говоря о значении участия горожан в войнах, нужно учитывать тот факт, что в середине XV века изменился сам характер сражений. Если ранее основной ударной силой служила рыцарская кавалерия, то теперь, когда более активно использовали лучников и пехоту, ситуация стала иной[1048]. В большинстве битв представители дворянства также сражались в пешем строю[1049]. В результате этого влияние городских контингентов возрастало еще более.

В период Войн Роз бывали ситуации, когда от городов зависел исход борьбы. В феврале 1461 г., после победы во второй битве при Сент-Олбансе, ланкастерско-шотландская армия подступила к Лондону. Горожане отказались ее впустить. Когда простолюдины узнали, что мэр и олдермены собираются отправить во вражеский лагерь продовольствие (видимо, для того чтобы заручиться благосклонностью королевы Маргариты на тот случай, если город все же окажется в ее руках), они не выпустили телеги с ним за ворота[1050]. Вскоре пришли известия о том, что к городу приближается армия Эдуарда графа Марча. В 1471 г. Маргарита Анжуйская не смогла перейти реку Северн из-за закрытых ворот Глостера, в результате чего ее армия не соединилась с силами Джаспера Тюдора и вынуждена была вступить в сражение в невыгодных условиях при Тьюксбери.

В качестве причин участия городов в военных действиях можно назвать политические и социально-экономические интересы, связи с влиятельными родами или отдельными представителями элиты и принуждение. Профессор Росс говорит о приверженности лондонских купцов к династии Йорков из-за плохих отношений с иностранцами, которым оказывало покровительство правительство, а также в результате неблагоразумной коммерческой политики Ланкастеров и недостаточно активной борьбы с пиратством. Из этого делается вывод о том, что для торговых слоев коммерческая политика государства имела большее значение, чем борьба за трон[1051].

Обычно горожане руководствовались в своих политических симпатиях практическими соображениями. Так, 28 августа 1457 г. сенешал Нормандии Пьер де Брезе во главе нормандско-бретонского флота разграбил Сэндвич[1052]. Во время стычки был убит мэр города Джон Дрери. Горожане оборонялись весь день, пока не прибыла помощь от других Пяти Портов. Вскоре после этих событий графу Уорику предоставили полномочия по охране моря в течение трех лет. В следующем году Уорик захватил шесть из 16 кораблей испанского флота в Ла-Манше[1053]. Вероятно, именно это стало основанием сближения городов Пяти Портов и йоркистов[1054]. У них не могло не вызывать раздражения то безразличие, с которым правительство Ланкастеров относилось к проблеме обеспечения безопасности побережья. В дальнейшем федерация Пяти Портов очень последовательно придерживалась проуриковской позиции на протяжении всего хода развития конфликта вплоть до гибели их покровителя.

Не только представители господствующего класса, но и города на протяжении Войн Роз меняли политические лагеря. В 1450-е годы Ковентри служил одним из основных оплотов правящей династии Ланкастеров. В 1456 г. сюда в результате произошедших в Лондоне беспорядков перенесли двор и правительство[1055]. В 1459 г. Ковентри стал центром сосредоточения верных Генриху VI сил и местом проведения знаменитого «парламента дьяволов».

Однако к началу следующего десятилетия ситуация изменилась. В битве при Таутоне 100 воинов из этого города сражались под знаменами Белой Розы. Возможными причинами смены лояльности могли стать все те же действия войск Маргариты Анжуйской во время их шествия на юг (в это время распространились слухи, согласно которым королева обещала северянам отдать на разграбление всю страну к югу от Трента, в том числе Лондон, Солсбери, Бристоль и Ковентри[1056]), а также произошедшая незадолго до этого смерть видного члена партии Ланкастеров Хамфри Стаффорда герцога Бакингема, пользовавшегося в городе большим авторитетом[1057].

Аналогичная трансформация произошла и со вторым по значению городом королевства — «северной столицей Англии» Йорком. Его переход в йоркистский лагерь завершился в 1470-е годы под влиянием тесных дружественных отношений, установленных с Ричардом герцогом Глостером, который в те годы являлся наместником в северных частях страны. В 1477 г. герцог Глостер и его жена стали членами городской гильдии Тела Христова. Когда в 1480–1482 гг. обострилась шотландская проблема, отряды из Йорка постоянно сопровождали герцога в военных кампаниях. Логическим завершением этой трансформации городских симпатий стала поддержка, оказанная Ричарду Йорком при его восшествии на престол в 1483 г.[1058]

Порой вовлеченность городов в военные события имела вынужденный характер. Прежде всего это касается тех из них, которые, как мы видели, оказывались в районах театров военных действий. Однако не только по этой причине. Гулль, как и Йорк, на первых этапах поддерживал правящую династию. Поэтому после победы Эдуарда IV и с началом так называемой Нортумберлендской войны 1461–1464 гг. (борьбы с остатками ланкастерцев на северных рубежах Англии) Гулль ежегодно, чаще, чем любой другой город, посылал свои воинские контингенты для укрепления королевских сил[1059]. Это была своеобразная плата за неверно избранную политическую ориентацию в предыдущие годы.

Не стоит забывать, что симпатии населения даже одного города не могли быть полностью идентичны. После второй битвы при Сент-Олбансе большая часть населения лондонского Сити отказалась впустить армию Ланкастеров, однако верхушка муниципального правительства попыталась отправить в ланкастерский лагерь продовольствие, что и стало причиной упомянутого возмущения городских общин.

При приближении Эдуарда IV к Йорку после его возвращения в Англию из изгнания в 1471 г. к его армии оттуда явился рикордер (судебный чиновник) Томас Коньерс, брат сторонника графа Уорика сэра Джона Коньерса, который убеждал короля обойти город, где он неминуемо встретит враждебный прием.

Но вскоре прибыли два джентльмена, Роберт Клиффорд и Роберт Берг, развеявшие опасения монарха по поводу настроения граждан[1060]. Ричард Бург был сыном йоркширского сквайра Уильяма Бурга старшего (ум. 1465), сторонника герцога Йорка как минимум с 1459 г. Брат Ричарда, Уильям Бург младший, в 1471 г. поступил на службу к Ричарду герцогу Глостеру. О Роберте Клиффорде достоверных сведений найти не удалось. В источниках упоминается сын Томаса лорда Клиффорда с таким именем. Но не вполне ясно, насколько можно считать этих Робертов одним и тем же лицом, ведь Клиффорды были давними противниками Йорков. В 1470 г., в ходе разгоревшегося конфликта между Эдуардом IV и графом Уориком большая часть жителей Кентербери во главе с мэром Николасом Фонтом осенью поддержала графа, хотя часть горожан еще весной отправилась в лагерь короля[1061].

Таким образом, реальное участие городов в событиях и процессах Войн Роз намного значительнее, чем их «представительство» среди активных участников конфликта. Это связано с тем, что активность городов и горожан была скорее вынужденной, ее инициатива исходила от лордов, нуждавшихся в их поддержке. Города представляли средоточие ресурсов, не только финансовых и материальных, но и людских. Однако в социальной иерархии они занимали менее высокое положение, чем представители локальных дворянских сообществ, поэтому из их среды реже выходили офицеры даже среднего и низшего звена.

Среди самих горожан преданные сторонники Ланкастеров или Йорков были в подавляющем меньшинстве, а настроения большинства жителей даже одного города значительно варьировались в зависимости от конкретной ситуации и личных связей. Короли могли наказать тот или иной город, например, лишив его привилегий, однако это подрывало материальную основу самих победителей в будущем. В силу этих обстоятельств горожане в меньшей степени, чем представители других сословий, привлекали к себе внимание авторов хроник или официальных документов.

10.2. Горожане в народных движениях периода Войн Роз

Другим проявлением вовлеченности городов в события Войн Роз являлось участие горожан в народных движениях различного характера, произошедших в Англии в рассматриваемый период. Они имели неоднородный состав участников, включая выходцев из различных слоев общества.

Ряд историков в качестве отправной точки Войн Роз называют 1450 г., когда в стране возникло одно из крупнейших народных движений — восстание под руководством Джека Кэда. Восстание продолжалось с мая до начала июля. После вступления армии Кэда в столицу 3 июля ему оказали помощь «некоторые люди Лондона»[1062]. Автор «Хроники Грегори» писал, что повстанцы имели сторонников в Лондоне[1063]. Однако отношение к восстанию большей части жителей столицы было резко отрицательным, причиной чего являлись начавшиеся в Лондоне грабежи[1064].

5 июля произошло сражение на Лондонском мосту, в результате которого силы Кэда вытеснили за пределы городских стен. На следующий день участники восстания начали расходиться в свои графства. Известно, что в восстании принимали участие горожане Льюиса[1065], Кентербери, Сэндвича, Чатама, Мэдстоуна, Фэверсхэма[1066] и др. Анализ королевских грамот о помиловании свидетельствует о том, что мелкие торговцы и квалифицированные рабочие среди участников восстания в юго-восточных графствах составляли от 27,1 % (Сарри) до 30 % (Кент)[1067].

Народные волнения в Англии не прекратились после ликвидации армии Кэда. Отдельные вспышки социальной борьбы наблюдались в разных частях страны до 1454 г. Самой заметной среди них представляется восстание под руководством Уильяма Перминстера (август 1450 — февраль 1451). Оно не столь масштабно, как восстание Кэда (общая численность его участников составляла около 700 человек), однако горожане участвовали в нем, как и в предыдущем движении. Имеются точные сведения о 69 участниках этого восстания, среди них встречается 10 горожан[1068].

После прихода к власти Эдуарда IV (1461 г.) остатки ланкастерцев пытались поднимать восстания на севере и в Уэльсе[1069], однако широкой народной поддержки они не получили и были быстро подавлены. Новое обострение политической борьбы и связанная с ним серия народных движений произошла в 1469–1471 гг.

В 1469 г. основным районом вспышек народного недовольства оказались северные графства. Летом 1469 г. вспыхнули волнения в Йоркшире[1070]. В их подавлении короне оказывали помощь и горожане (Ковентри рекрутировал солдат, чтобы отправить их к королю). В 1470 г. мощное восстание распространилось в Линкольншире. Американский историк Д. Уинстон говорит об участии в этих событиях двух городов: в армии мятежников были горожане Линкольна, а Стамфорд послал в помощь Эдуарду IV большой контингент солдат[1071]. Оба города находились в непосредственном районе восстания, которое, таким образом, прямо затрагивало их интересы, поэтому вовлеченность в него вполне объяснима.

Критический момент для Эдуарда IV наступил осенью того же года, когда он бежал из Англии, а на престоле восстановили Генриха VI. Реставрация Ланкастеров сопровождалась мятежом в Кенте, который докатился до стен Лондона. Жители графства «сделались дикими» и начали грабить его предместья — Рэтклиф, Святой Екатерины и другие, разорять дома фламандцев и пивные[1072].

В начале октября во главе бунтовщиков появился сэр Джеффри Гэйт. Это был тот же рыцарь, который еще в апреле собрал в Саутгемптоне группу мятежников для отправки к Уорику во Францию и чудом избежал наказания[1073]. По его приказу из тюрем Маршалси (на нее совершили налет 300 бунтовщиков)[1074] и Суда королевской скамьи[1075] в предместье Соутварк выпустили заключенных. Затем толпа начала осаждать ворота Сити, «но горожане сопротивлялись им с такой силой, что они были вынуждены оставить их»[1076].

Получив поддержку от герцога Бургундии Карла Смелого, Эдуард IV в марте 1471 г. вернулся в Англию и в двух битвах разгромил врагов. В этот момент, когда партия Ланкастеров уже казалась окончательно проигранной, на юго-востоке Англии началось одно из крупнейших восстаний времен Войн Роз — восстание бастарда Факонберга. Его руководителем стал незаконнорожденный сын Уильяма Невилля барона Факонберга — Томас Невилль[1077]. Явившись в Кент из Кале с 300 солдатами, он вскоре довел число своих сторонников более чем до 20 тыс. человек[1078]. Горожане составляли среди них от 12,7 %[1079]. Среди них выделяются жители Кентербери во главе с мэром Николасом Фонтом, а также представители Пяти Портов (Дувр, Нью Ромни, Лидд, Фордвич, Хит, Рай).

Переломным моментом в истории восстания стал штурм Лондона 14 мая. Разрушительные действия повстанцев привели к тому, что «общины Лондона были очень разгневаны и настроены против них; и, если бы не было этих разрушений, общины города впустили бы их против воли лорда Скэйлза, мэра и олдерменов»[1080]. Анонимный хронист отмечает, что «большое число людей в пределах города было скорее расположено помочь [мятежникам], совершить такое зло, чем защищать его [город]: некоторые, потому что они были злонамеренно расположены и были в сердцах неравнодушны к графу Уорику и к партии Генриха [VI]; некоторые, поскольку они были бедны; некоторые слуги и подмастерья, склонные к грабежу, намеревались, возможно, запустить руки в сундуки богатых людей»[1081].

Таким образом, мы видим, что мотивы различных групп внутри города были сформированы разнородными факторами идеологического и материального характера, основывались как на политической приверженности, так и на эмоциях, порожденных конкретными действиями сторон конфликта.

Следующие 12 лет правления Эдуарда IV можно назвать спокойным периодом. Новый виток политической борьбы произошел после смерти Эдуарда 9 апреля 1483 г. Престол должен был перейти к его 12-летнему сыну Эдуарду, однако в силу целого узла межличностных и политических противоречий королем стал младший брат умершего монарха Ричард. Часть английского общества восприняла его как узурпатора, поэтому начало его правления ознаменовалось вспышкой серии восстаний.

Центральное из них известно как мятеж Бaкингема. Герцог Бaкингем сначала был ближайшим соратником Ричарда III, однако к осени их отношения испортились. Бaкингем удалился в свое уэльское поместье Брекнок, где и поднял восстание 18 октября. Вскоре другими его очагами стали кентские города Мэдстоун, Рочестер, Грэйвсенд и Гуилфорд, беркширский Ньюбури, уилтширский Солсбери, девонширский Экзетер.

Ричард III, который в момент начала этих событий находился в северных графствах, быстрым маршем двинулся на юг. В результате его решительных действий мятеж быстро подавили. Его руководители бежали, герцога Бaкингема схватили и казнили в Солсбери на рыночной площади в присутствии Ричарда III[1082]. В то время как некоторые жители городов южной Англии выступили против нового режима, северяне встали на его защиту: подавлять мятеж помогали отряды из Йорка[1083] и Гулля[1084].

В следующем году парламент объявил изменниками 103 человек за участие в этом восстании, из которых фактически 22 были горожанами[1085]. Социальный состав инсургентов-горожан показывает, что большинство из них принадлежало к верхушке городского сословия и даже тяготело к мелкой знати. Наибольшее их число (8 человек) были из Лондона, по 4 — из Экзетера и Саутгемптона, 2 — из Нью-Солсбери и по одному из Кембриджа, Соутварка, Чарминстера и Барнстапла. Различен их социальный статус. Один мятежник-горожанин имел рыцарское достоинство, 4 были сквайрами, 6 — джентльменами, 7 — йоменами, 3 — купцами, а один обозначен как некромант.

Это Томас Нендик из Кембриджа, который вместе с сэром Уильямом Неветом из Норфолка и лондонским купцом Джоном Рашем находился вместе с Бакингемом в Брекноке. Свои права они смогли восстановить лишь в 1485 г. после прихода к власти Генриха VII[1086].

Социальный состав инсургентов-горожан показывает, что большинство из них принадлежало к верхушке городского сословия и даже тяготело к мелкой знати. Например, трое из четырех горожан Саутгемптона, участвовавших в этих событиях, ранее были членами парламента, бэйлифами, шерифами, мэрами и выполняли иные чиновничьи функции[1087].

Серия последних вспышек народного недовольства произошла после прихода к власти Генриха VII. Мятежи охватили северные и центральные графства. Кульминацией этого периода восстаний стало появление самозванца Ламберта Симнела, выдававшего себя за последнего Плантагенета и выступившего под именем Эдуарда VI. Высадившись в Линкольне, инсургенты двинулись к Йорку. Эмиссар Симнела граф Линкольн от его имени направил горожанам Йорка 8 июня 1487 г. письмо с просьбой открыть для них ворота города и предоставить продовольствие, обещая заплатить за все, что будет взято[1088]. Однако она не была удовлетворена. В битве при Стоуке 16 июня армия Симнела понесла полный разгром, а сам Лжеплантагенет попал в плен.

Наши данные свидетельствуют о том, что в той или иной степени участниками событий, связанных с восстаниями, было более 30 английских городов. Горожане составляли от 12 % до 30 % участников народных движений. В основном в восстаниях принимали участие те города, которые непосредственно оказывались в районах их локализации (Лондон в 1450, 1470 и 1471 гг., Йорк в 1469 и 1487 гг., Кентербери в 1471 г., Линкольн и Стэмфорд в 1470 г.).

Подавляющее число городов, участвовавших в восстаниях, располагалось в Юго-Восточной Англии (Кент, Сассекс, Беркшир, Эссекс), в меньшей степени — в Центральной Англии (Линкольншир). Юго-восток относился к одним из наиболее развитых в экономическом отношении регионов страны и в то же время имел репутацию наиболее взрывоопасной в социальном отношении части королевства. Столица Англии, как экономический, политический и идеологический центр королевства, обладала большой притягательной силой для всех сторон социального конфликта второй половины XV в. В то же время второй город страны — Йорк — проявил последовательность в своем отказе оказания поддержки мятежникам. Все это свидетельствует об определенной региональной специфике. Во время мятежа Бакингема 1483 г. горожане севера (Йорк, Гуль) поддержали режим Ричарда III, тогда как южане (Лондон, Экзетер, Саутгемптон, города Кента) выступили на стороне оппозиции.

Различен социальный состав горожан-участников восстаний. В 1450, 1470, 1471 гг. городские низы Лондона проявляли симпатии к действиям повстанцев. Однако точно так же мятежников поддерживали представители высших слоев и даже городского руководства (мэр Ковентри Николас Фонт). В то же время значительное число городских общин демонстрировали лояльность по отношению к власти и даже вставали на защиту действующего режима. Таким образом, водораздел в отношении к социальным движениям не проходил в городской среде по шаблону «бедные-богатые» или «верхи-низы», а имел более сложную структуру и часто определялся локальными интересами городского сообщества или личными причинами горожан. Во многих городах существовали фракции, чье отношение к социальной и политической действительности было дифференцировано.

10.3. Города и лорды

Главный ресурс, которым располагали города, был все-таки не военным, а финансовым. Две трети городов Англии находились на земле короны, и, так как их лордом был именно монарх, финансовая политика правительства служила отправной точкой во взаимоотношениях между ними.

В Англии XV в. взимание налогов оказывалось камнем преткновения в отношениях короны и парламента, поэтому короли добивались лишь разрешения на денежные сборы для войн во Франции, а военные кампании в своей стране или против шотландцев организовывали на доходы от своих личных владений, как делали это другие крупные магнаты[1089]. В результате этого города рассматривались как источники денежных средств, будучи вынужденными платить не только ежегодную фирму, но и «добровольно-принудительные» беневоленции.

Существует мнение о том, что торговые города поддерживали Йорков. Первого представителя этой династии Эдуарда IV некоторые историки неофициально называют первым в истории Англии «королем-купцом», так как он активно принимал участие во внешнеторговой деятельности через своих агентов[1090] и оказывал покровительство национальной торговле и ремеслу.

Однако и при таком видимом взаимопонимании интересов возникали казусы, способные внести в него разлад. Один из них произошел в самом начале правления Эдуарда IV. По сообщению лондонского хрониста Роберта Фабиана, в 1459 г. Эдуард (тогда еще граф Марч) в сопровождении графов Уорика и Солсбери после поражения йоркистов при Ладлоу бежал в Кале. Графы испытывали недостаток в деньгах и поэтому добились от купцов Стапля предоставления им 18 000 ф.[1091]

Когда Эдуард IV взошел на трон, купцы подали прошение о возврате денег. Королевский Совет ответил им надуманным отказом, в котором сообщалось, «что указанные 18 000 ф. и много больше, которые были скрыты от короля, находились в распоряжении графа Уилтшира, который во время предоставления этих средств был казначеем Англии, а после этого за измену против короля его добро было конфисковано. Король удержал эти 18 000 ф. как часть этого конфискованного имущества». Этот ответ вверг купцов «в огорчение и беду»[1092].

Ричард III, объявив об отказе от практики беневоленций в первый год своего правления, вынужден был вернуться к ней уже в следующем году[1093]. При Генрихе VII, основателе династии Тюдоров, ситуация осталась прежней. После прихода к власти в 1485 г. он получил от столицы 2 тыс. фунтов (хотя сначала требовал заем в 6 тыс. марок)[1094]. Столько же получил незадолго перед этим Ричард III — то есть их шансы в то время считались равными.

Характерно, что после укрепления власти Генриха VII положение дел начало меняться. В третий год его правления (1487–1488) ему пожаловали 6 тыс. фунтов. Первая беневоленция составила 4 тыс. фунтов. Этой суммой «были обложены братства, среди которых мерсеры, гросеры и драйперы внесли 1615 ф. И ремесла ювелиров, рыботорговцев и портных внесли 946 ф. 13 ш. 4 п. Сумма, которую внесли эти 6 братств, составила 2561 ф. 13 ш. 4 п. И так все оставшиеся ремесла внесли 1438 ф. 6 ш. 8 п.».

Затем в том же году лондонцы предоставили вторую беневоленцию в 2 тыс. фунтов[1095]. В шестой год правления (1490–1491) Генрих VII получил беневоленцию, при этом «большинство олдерменов пожаловало по 200 ф. И некоторые общинники — по 100 ф., и остальные — по своей доброй воле, так что королю гражданами Сити была пожалована сумма в 9682 ф. 17 ш. 4 п.»[1096].

Скрупулезная запись денежных сумм является одной из характерных особенностей именно городских хроник. И она же свидетельствует о том, что, несмотря на смены правителей и династий, отношения между городами и их лордами-королями в финансовой сфере оставались неизменными. Примерно то же самое можно сказать и относительно другого направления «городской» политики английских королей — предоставления хартий.

Пожалование хартий должно было частично компенсировать недовольство финансовой политикой. По словам профессора Питера Кларка, в правление Ричарда III, нуждавшегося в расширении своей политической поддержки, произошла «вспышка новых хартий» для городов[1097], хотя немало их было пожаловано и Генрихом VI, и Эдуардом IV, и Генрихом VII. По содержанию в хартиях можно выделить несколько групп прав и привилегий, получаемых городами.

1. Самое высокое положение, на которое мог рассчитывать город, — получение статуса графства. В рассматриваемый период они были предоставлены четырем центрам: Саутгемптону и Портсмуту (они стали одним городом-графством в 1447 г.)[1098], Ковентри в 1451 г.[1099] и Скарборо в 1484 г. (право предоставил Ричард III, но его отменил в следующем году Генрих VII)[1100].

2. Целому ряду городов удалось получить или расширить права самоуправления (Лондон в 1462, 1463, 1478, 1485 гг.[1101], Шрусбери в 1444 г.[1102], Норидж в 1452 г., Херефорд в 1457 г.[1103], Нортхэмптон в 1459 г.[1104], Лестер в 1462 г.[1105] и другие города).

3. Наиболее часто встречается в хартиях снижение фирмы — суммы, ежегодно выплачиваемой городом в казну (Честер в 1445, 1461, 1472, 1484 гг. и в правление Генриха VII[1106], Ноттингем в 1462 г.[1107], Нортхэмптон в 1468, 1472, 1484 гг.[1108], Кембридж в 1483 г.[1109], Шрусбери в 1485 г.[1110]), а также другие финансовые льготы (Лестер в 1462 и 1484 гг.[1111], Йорк в 1464 г.[1112], Саутгемптон в 1480 г.[1113], Гулль в 1484[1114]).

На личие хартий не всегда приводило к их полной реализации. Бывали случаи, когда королевские привилегии нарушались лордами — региональными лидерами. В 1461–1462 гг. мэр, бэйлиф и общины Экзетера обратились с петицией к Эдуарду IV, желая восстановить их права и юрисдикцию в пригороде Уэстгейт, которые были нарушены графами Девона[1115]. Последствия этого обращения не установлены, но кажется, что горожане неслучайно выбрали момент для обращения к королю. При Таутоне Томас Кортни граф Девон сражался на стороне Ланкастеров, его взяли в плен после битвы и казнили, а наследников лишили прав парламентским актом в 1461 г. Таким образом, в сложившейся ситуации у горожан были наиболее благоприятные шансы добиться положительного результата.

Предоставление хартий нередко происходило во время визитов королей и лордов в города. Эти визиты сопровождались торжествами, театрализованными представлениями и предоставлением денежных сумм, яств и вин королям и членам их свиты, что с большой точностью и детализацией зафиксировано в бумагах муниципальных архивов. Визиты королевских особ и лордов в города способствовали развитию личных связей между представителями двух сословий. Причем они не ограничивались кратковременными контактами.

Имеются факты, свидетельствующие о том, что в городах получили распространение те же вассально-сеньориальные связи, относимые к проявлениям так называемого «бастардного феодализма». Например, 20 мая 1449 г. королева Маргарита направила письмо в Лестер, который являлся частью ее приданого. Королеву возмутило то, что некоторые люди в городе носят ливреи виконта Бомона, сэра Эдуарда Грея барона Феррерса Гроби и некоторых других лиц. Из письма следует, что люди барона Феррерса каким-то образом угрожали жителям города. Барон Феррерс и его слуги охотились во владениях Лестера и причинили им ущерб. Королева требовала, чтобы барон Феррерс заплатил 100 марок и чтобы «названный лорд не предоставлял никаких одежд или ливрей никому из живущих в этом нашем владении»[1116]. Именно предоставление ливрейных одежд было в то время символическим проявлением вассальной зависимости и включения в свиту лорда.

Отдельные горожане могли состоять в свитах лордов, как представители лондонской купеческой династии Сели, входившие в окружение Джона Уэстона, приора ордена иоаннитов в Англии, а также Генри Буршье графа Эссекса[1117], или лондонский купец Джон Раш, которого лишили прав за участие в мятеже в Брекноке, где он находился 18 октября 1483 г. вместе с герцогом Бакингемом[1118], или Николас Ланкастер, городской клерк Йорка в 1477–1480 гг., ставший затем членом домохозяйства Ричарда III[1119]. Сохраняя преданность лордам, они подвергали себя порой серьезной опасности, в которой тогда оказывались и упорные сторонники той или иной династии из числа среднего и мелкого дворянства.

Когда в 1457 г. Генрих VI потребовал от жителей Ньюбури денег, они ему отказали на том основании, что их лордом являлся герцог Йорк[1120]. Эта преданность дорого обошлась жителям. В 1460 г., когда герцог Йорк находился в Ирландии (куда он бежал после поражения при Ладлоу), «граф Уилтшир, казначей Англии, лорд Скэйлз и лорд Хангерфорд, имея королевское поручение, пошли в город Ньюбури, который принадлежал герцогу Йорку, и там провели расследование по поводу всех тех, кто в любом виде проявил расположение, благосклонность или дружбу к упомянутому герцогу или к любому из его [сторонников]. В результате некоторые были признаны виновными, были протащены, повешены и четвертованы, а у всех других людей вышеупомянутого города было уничтожено все их добро»[1121].

Горожане порой имели не только вассальные и личные связи с представителями знати, но состояли с ними в родстве, и таких случаев встречается немало. Племянник лондонского мэра 1439 г. Стивена Брауна, Томас Браун, был казначеем двора при Генрихе VI, сторонником герцога Сомерсета и королевы Маргариты Анжуйской, а сын Томаса, Энтони Браун, — знаменосцем и королевским телохранителем при Генрихе VII[1122].

Ральф Ботлер барон Садели, лорд-казначей Англии (1443–1446), чемберлен (1441–1447) и стюарт (1447–1457), состоял в браке с Элизабет, вдовой мэра Лондона (1391–1392, 1404–1405) Джона Хенда[1123]; она являлась дочерью сэра Джона Норбури, лорда-казначея 1399–1401 гг. Мэр Лондона 1413–1414 гг. и 1423–1424 гг. Уильям Кроумер был женат на Маргарите, дочери сэра Томаса Скуири из Вестерхэма в Кенте[1124]; их сын Уильям, шериф Кента в 1449–1450 гг., взял в жены Элизабет, дочь Джеймса Финнса барона Сея, лорда-казначея Англии[1125] (обоих, зятя и тестя, убили во время восстания Джека Кэда 4 июля 1450 г.).

На вдове лондонского мэра 1474–1475 гг. Роберта Дроупа женился Эдуард Грей виконт Лайла, брат сэра Джона Грея, первого мужа Элизабет Вудвилль, ставшей затем королевой Англии[1126]. Джон Говард герцог Норфолк, ближайший соратник Ричарда III, погибший вместе с ним в битве при Босворте, был вторым браком женат на Маргарет, вдове мэра Лондона 1450–1451 гг. Николаса Уифолда[1127]. Маргарет — дочь сэра Джона Чедворта, Джон Говард стал уже ее третьим мужем, так как после Николаса Уифолда (ум. в 1456 г.) она второй раз вышла замуж за Джона Норриса из Брея, стюарда лорда-канцлера Джорджа Невилля и шерифа Оксфордшира и Беркшира 1457–1458 гг.

Дочь Маргарет и Николаса Уифолда, Изабель, стала женой сэра (впоследствии барона) Генри Марни, приближенного Генриха VII, участника битвы при Стоуке[1128]. Джейн, вдова мерсера и олдермена Томаса Айлема, вторично вышла замуж за сэра Уолтера Деверьё барона Феррерса, еще одного йоркиста, участника многих сражений Войн Роз, погибшего, как и Джон Говард, в битве при Босворте. Беркширский рыцарь Уильям Норрис был женат трижды: на дочери графа Оксфорда, вдове маркиза Монтегю и Энн, дочери лондонского олдермена Джона Хорна и вдове сэра Джона Харкорта. Норрис был сторонником короля Эдуарда IV, присутствовал на коронации Ричарда III, но в октябре 1483 г. года принял участие в мятеже против режима Ричарда — в Ньюбери, за что его объявили изменником и лишили прав.

Вдова драйпера и олдермена Джона Стоккера (умершего в 1485 г.) Элизабет стала женой Джорджа Невилля барона Эбергавенни; сэр Джордж, как и его отец Эдуард Невилль, выступал верным йоркистом, в 1471 г. сражался на стороне Эдуарда IV в битве при Тьюксбери, после которой его посвятили в рыцари. Элизабет выходила замуж четыре раза: первым ее мужем стал лондонский олдермен Роберт Бассетт, вторым — некий Ричард Нэйлор, третьим — Джон Стоккер, четвертым — Джордж Невилль[1129].

Вероятно, в XV в. нормой для дворянок стала практика выходить замуж за купцов и мэров Лондона. Для женщин такой брак становился социальным трамплином для дальнейшего повышения статуса: после вдовства и нового замужества они оказывались в верхнем эшелоне элиты. Подчеркнем: матримониальные союзы с купцами чаще всего становятся фактором восходящей социальной мобильности для представительниц сельского джентри.

На этом фоне исключением из правил выглядит одна конфликтная ситуация. В 1475 г. Морис Беркли взял в жены дочь мэра Бристоля Филиппа Мида, Изабель. Его старший брат Уильям барон Беркли был рассержен этим «недостойным браком» и лишил Мориса наследства[1130]. Поведение лорда выглядит, таким образом, совершенно «несовременным».

Несомненно, сближению лордов и горожан способствовали и социокультурные условия. Исследователи отмечают, что в XV в. среди представителей городской элиты быстро стали распространяться традиции субкультуры джентри[1131]. Богатые купцы вкладывали деньги в поместья, некоторые из них были посвящены в рыцарское достоинство, многие приобрели собственные гербы. Повседневная жизнь бюргеров приобретала более утонченные черты, среди них стали пользоваться популярностью развлечения, свойственные дворянам, такие как охота.

В то же время существовали значительные преграды для органичного слияния норм культуры двух сословий. Прежде всего, купечество не обладало важной характеристикой дворянства — благородством происхождения, что создавало значительные преграды в общении между ними. В качестве определенной компенсации этого «недостатка» гильдейские ордонансы предъявляли повышенные требования к достойному поведению и хорошим манерам своих членов.

Связи между городами и лордами отличались активностью и носили разнообразный характер. Как горожане, так и лорды проявляли взаимную заинтересованность друг в друге. Шел процесс проникновения горожан в среду дворянства (на личном уровне) и норм аристократической субкультуры в среду горожан (на социальном уровне). В целом «положительное сальдо» в этом взаимодействии было на стороне городов. В условиях политической борьбы бюргерам удавалось добиваться привилегий у враждующих сторон в обмен на свою лояльность, поэтому события времен правлений Генриха VI, Эдуарда IV и Ричарда III способствовали укреплению позиций городов.

10.4. Горожане — участники Войн Роз

Как видим, вовлеченность по крайней мере части городов и городского населения в Войны Роз являлась достаточно существенной. Связанные с войнами социальные процессы протекали в экономической и политической сфере, а также на уровне личных связей. Однако в сравнении с другими социальными группами активных участников конфликта горожане составляли меньшинство.

Правда, после анализа информации, предоставленной в предыдущих разделах, есть все основания предполагать, что в реальности их численность была выше. Это отчасти подтверждается данными источников. Помимо социального статуса, который принят нами в качестве определяющего критерия для отнесения человека к той или иной социальной группе, в официальных документах указывалось место происхождения или проживания человека. Обычно это графство, но в некоторых случаях указывался город. Вероятнее всего предположить, что в подобных случаях речь шла именно о горожанах, несмотря на то что их социальный статус мог быть определен иначе.

Если учесть и этих лиц, тогда активное участие горожан в Войнах Роз будет выглядеть несколько иначе, чем было установлено ранее. Результаты такого расширения группы горожан представлено в Таблице 29.

Больше всего среди них представителей трех крупных центров — Лондона (13), Йорка (7), Саутгемптона (3). Далее следуют по 2 жителя Гулля, Линкольна, Нориджа и Экзетера. Еще 7 городов представлены единственными своими уроженцами (Бристоль, Беверли, Карлайл, Кентербери, Ковентри, Скарборо, Шрусбери). Причем, как и в отношении других групп, трудно выделить какую-то территориальную специфику с точки зрения активности горожан в событиях Войн Роз: среди них есть жители абсолютно всех регионов Англии. Это еще раз свидетельствует о том, что социально-политический конфликт затронул всю городскую систему Англии, а не только ее отдельные территории.

Наибольший интерес представляют биографические данные горожан. Тем не менее, из-за ограниченности источников они не всегда достаточны. В ряде случаев известны только имена, упомянутые в «Парламентских Свитках», их происхождение и социальный статус. Хотя о некоторых лицах имеются более подробные сведения.

Лишь четверть рассматриваемых горожан были сторонниками династии Йорков. Однако из этого не стоит делать безоговорочное заключение о том, что Ланкастеры пользовались большей популярностью в бюргерской среде. Дело в том, что 11 человек лишили прав за участие в мятеже против власти Ричарда III в октябре 1483 г. Значительную часть всех мятежников тогда составляли сторонники и приближенные Эдуарда IV, а также выходцы из южных графств, недовольные восшествием на престол Ричарда и монополизацией высших должностей поддерживавшими его северянами. Таким образом, это тоже главным образом йоркисты, волей обстоятельств оказавшиеся в рядах оппозиции и поддержавшие в дальнейшем новую династию Тюдоров. Поэтому приверженность той или иной династии связана не с классовой или сословной принадлежностью «изменника», а с иными, групповыми или индивидуальными факторами.

Социальный статус горожан сильно варьируется. Так, купцами названы 5 человек из рассматриваемой нами группы. К ним следует отнести и представителей крупных торговых компаний — мерсера и гросера. Трое могут быть определены как представители ремесленных специальностей (каменщик, строитель, кузнец). Остальные занимают более высокие ранги социальной иерархии: йомены короны, джентльмены, сквайры, рыцари. По какой причине этих лиц причислили к горожанам? Дело в том, что составители официальных документов указывали самый высокий социальный статус из тех, которыми обладала личность. Однако в позднесредневековой Англии не было редкостью, когда горожане, особенно купцы и представители городского патрициата, удостаивались дворянских званий, не порывая в то же время с родом своей деятельности и социальной средой[1132].

Присутствие среди горожан-участников Войн Роз лиц, имеющих дворянские звания, говорит о том, что среди них встречались представители городской элиты. Это вполне логично, если учесть, что в период политической борьбы и сведения счетов основное внимание привлекали к себе лидеры враждующих партий. Имеющиеся в нашем распоряжении сведения биографического характера позволяют увидеть карьерный рост некоторых из них. Они происходили в основном из семей, имевших в городах довольно высокий статус, являлись владельцами городской недвижимости. Большинство занимало различные должности в городском (бэйлифы, депутаты Палаты общин от городов, мэры) или государственном (сборщики налогов или таможенных пошлин, шерифы) аппарате управления.

Большинство (24 человека) горожан были лишены прав за участие в мятежах или сражениях. Одного из них, Эдмунда Фиша, даже казнили в числе пленников-ланкастерцев, взятых йоркистским военачальником маркизом Монтегю в битве при Хексэме. Любопытно, что в 1461 г. Фиша лишили прав за участие в битве при Уэйкфилде как портного из Йорка[1133]. Но в момент казни в 1464 г. он уже назван рыцарем[1134]. Вероятно, его посвятил в период между этими годами кто-либо из ланкастерских лордов, скрывавшихся вместе с ними на севере, так как, естественно, он не мог получить рыцарское звание официальным путем. Причем посвящение должно было стать именно результатом участия в боевых действиях, хотя в Англии и существовал закон, по которому к рыцарству причислялись лица, соответствующие имущественному цензу. Однако к Фишу, по указанной причине, он не мог быть применен.

Еще раз подчеркнем, что речь идет главным образом о высших слоях городского социума. Однако действия представителей элиты всех сословий так или иначе всегда закономерно находят в источниках более полное освещение. И все же приведенные факты свидетельствуют о том, что горожане не были сторонними наблюдателями Войн Роз. Крупный социально-политический конфликт неизбежно затрагивает все уровни социальной структуры общества. А биографическая история позволяет максимально расширить способы изучения механизмов этого влияния.