Маджуро

Глава 23. Второй уровень метаморфизма

Идея превратиться в императора пришла Луке в голову, едва он понял, что дает второй уровень метаморфизма. Он пока не знал, что будет делать с оригинальным телом Маджуро и как объяснит Ленцу исчезновение собственного, в голове билось только желание любым способом сбежать.

Но следом за идеей пришло и решение. Лука понял, что если кому-то что-то и придется объяснять, то не ему. В конце концов, разве повелитель кому-то что-то объясняет? Зато в этом облике он сможет — точно сможет — помочь матери!

Решено!

Достаточно было подумать. Никаких кнопок, иконок в интерфейсе, ничего такого, лишь желание.

Лука слез со своей кушетки и присел на соседнюю. Жирное тело бывшего императора почти не оставило там свободного места, и мальчику пришлось скинуть с ложа остывающую руку. В этот момент метаморфизм второго уровня получил необходимый физический контакт.

Лука непроизвольно кивнул и получил ряд предупреждений:

Стоило Луке снова подумать о том, как он скроет настоящее тело Маджуро, и как Ленц воспримет исчезновение раба, метаморфизм предложил решение:

— Да! Да! Нет! — чуть не закричал Лука, паникуя от опасения, что способность его неправильно поймет.

Но это сработало. Мысленные команды способность выполнила как надо: оставила ему собственную память, что, по сути, было его личностью, и внесла в архив информацию о его собственном теле.

Цифры процентов росли, а Луке стало безумно и адски щекотно — зачесалось все тело, а потом из каждой поры на коже вырвался тончайший, тоньше человеческого волоса, щуп. Тысячи подобных, непрерывно удлиняясь, вонзились в труп императора.

От этой картины мальчика стошнило, а кожа на бритом черепе стянулась, поднимая несуществующие волосы на загривке. Лука повалился на пол, скрючился и взмолился только об одном: чтобы это быстрее закончилось. Он не просто чувствовал, как меняется, он это видел. Способность наращивала кости, мышечные волокна, связки и суставы, активно генерировала жировые клетки, формируя такие же стратегические запасы, как у Маджуро Четвертого.

Изменения происходили не поэтапно, а одновременно по всему телу: росли волосы, причем везде, так как Маджуро был крайне волосат; портилось зрение, зубы, повреждались клетки печени и истончались стенки сосудов…

Одновременно способность уловила потребность носителя — Лука сходил с ума от зуда — и снизила остроту ощущений. Щекотка прекратилась, мальчик вообще перестал что-либо чувствовать.

Метаморфизм создавал идеальную копию, причем сразу две. Странник бы сказал, что проще сделать обмен разумов, но Эск’Онегута больше не существовало, а у Луки слишком хаотично бегали мысли, в которых много всего намешалось. Что дальше? Зачем он превращается в императора, если первый же разговор выдаст, что он не тот, за кого себя выдает? Как там мама и Кора? Что делать с заработанными очками Тсоуи: крутить Колесо или поберечь? Почему чешется пятка?

Пятка чесалась чертовски сильно, а способность была слишком занята копированием. Лука попытался дотянуться, но тело не слушалось…

Когда все это прекратилось, разум мальчика давно отключился, а первые лучи солнца пробивались сквозь зашторенное окно.

Закончив операцию, метаморфизм ушел в спячку, исчерпав все резервы. Копирование сожрало все. Трогать наращенные жировые запасы он не решился, это противоречило команде создать полную копию.

Зато очнулся Лука. Интуитивно он понял, что с минуты на минуту должен явиться Ленц. Проколоться на первом же этапе плана, продуманного им в минуты сомнений перед началом копирования, будет обидно.

Усилием воли он, сгибаясь от резей в желудке и едва владея новым тяжелым, неповоротливым организмом, аккуратно поднял тщедушное хлипкое тельце, в котором узнал себя, и уложил на кушетку, где прежде лежал сам. Важно было не оборвать струны — сделать это оказалось непросто, но он справился.

Потом он лег сам — на кушетку, где располагался император. В груди что-то кольнуло, и он инстинктивно активировал способность, задавшись вопросом: «Что там?»

Весь обзор закрыл столбик логов, кричащих о лавине появляющихся новых и новых тромбов. Лука понял, что умирает, и, умирая, больше всего на свете захотел жить. Его желание совпало с тем действием, что уже начал метаморфизм, решивший, что здоровье носителя важнее точности копии.

Жировых запасов хватило на нейтрализацию всех враждебных микроорганизмов, рассасывание тромбов, а потом метаморфизм и вовсе вошел во вкус и взялся за ремонт органов.

Лука лежал, закрыв глаза, и услышал, что в комнату кто-то вошел. Их было двое. Одного он узнал по голосу:

— Доброе утро, мой повелитель! — преувеличенно бодро и громко сказал Ленц.

— Доброе утро, ваше императорское величество! — елейным голосом добавил второй.

Мальчик в теле императора хотел ответить на приветствие, но что-то подсказало ему, что пока не надо. Более того, лучше вообще не показывать того, что он их слышит.

— Получилось, Ленц? — шепотом спросил второй.

— Обязательно должно получиться, Наут! То, что я ему вколол до процедуры, имеет эффект отложенного действия в половину суток. Если я прав, то его сердце уже остановилось!

— Надеюсь, вы знали, что делали! — горячо зашептал Наут, первый советник императора, как успел раньше выяснить Лука. — Потому что Рециний не оставит от нас мокрого места, если мы его подведем!

— Не переживайте вы так! — С этими словами глава имперских медиков подошел к Луке и притронулся пальцем к его шее, прощупывая пульс. — Двурогий! Он еще дышит!

— Он нас слышал? — ужаснулся Наут.

— Сомневаюсь. Но даже если и слышал, что с того? В его крови бурлит варево кровяных сгустков, и они его уже убивают.

Лука уловил шорох одежды медика, словно тот пожал плечами.

— Что будем делать? Дождемся, пока сдохнет, или созовем Совет? Мол, императору плохо, неудачная процедура перелива…

И здесь его хотят убить! Лука мысленно перебрал все ругательства, которые знал, и те, которые перешли к нему от Эск’Онегута, упомянул разных иномирских богов, а потом резко сел и сказал:

— Знаете, Ленц, кажется, процедура перелива и впрямь была не очень удачна.

Первый советник Наут по-бабьи взвизгнул и на подкошенных ногах опустился на пол. Ленц повел себя мужественнее — просто прошептал:

— Пресвятая мать!