Маджуро

Глава 45. Восстановление

Недели пролетали одна за другой, и очередным утром (таким же суматошным, как любое другое) император Маджуро Четвертый обнаружил, что со дня, начавшегося для него на медицинской кушетке в новом теле, прошло ровно три месяца.

За прошедшее время Лука некоторыми решениями и поступками наконец-то достиг второго уровня влияния и накопил тридцать два очка Тсоуи, но расходовать их не осмеливался, после того как очередные десять бездарно сгорели. Выпал белый, пустой, сектор.

Куда больше Луку обрадовал новый уровень его единственного таланта, который ему приходилось использовать постоянно — защищать жизнь во время покушений, распознавать ложь в трудных переговорах, помогая исцелять раны и делать вещи, недоступные простому человеку.

Теперь, при желании, он смог бы даже сразиться на Арене против самых сильных гладиаторов и, скорее всего, победил бы. Полевые эксперименты с базовой боевой формой показали, что бессильны и остро наточенный меч, и тяжелый топор, и наконечник стрелы, выпущенной из составного лука чуть ли не в упор. Режим держался недолго и пожирал энергию Колеса с бешеной скоростью, но и без него внутренних усилений хватало, чтобы легко пережить самые страшные атаки. Впрочем, визуально казалось, что император ранен, ведь кожа и слой жира пробивались, и появлялась кровь, а если Лука притормаживал энтузиазм метаморфизма, сразу врубающего бурную регенерацию, раны продолжали кровоточить и выглядели ужасно.

Все, о чем мальчик-калека из бедняцкого квартала Столицы мог лишь мечтать, претворилось в жизнь. Теперь он ходил и владел телом не хуже любого другого. Его родные более ни в чем не нуждались, а мама окончательно выздоровела, окрепла и почти вернула себе прежнюю красоту, ту, за которую отец Луки, гладиатор Север, влюбился в нее.

Кора освоилась во дворце, посмеиваясь над шепотками за спиной. Распускаемые слухи были один краше другого, но общий смысл сводился к недоумению — что император нашел в этой девочке? Придворные красавицы не могли понять, чем простолюдинка Кора взяла его величество, и выдумывали самые фантастические объяснения, почему у императора так изменился вкус. Уже через месяц модные веяния при дворе распространились по всей столице: неброский макияж, а то и его отсутствие, и худоба (что было непросто, особенно тем дамам, что в прежние годы упорно наращивали филейные части).

Маджуро ввел в моду благотворительность — знать и богачи столицы активно жертвовали на благотворительных балах, организовываемых Ли Венсиро. Одежда, продуктовые корзины и лекарства направлялись в конкретные нуждающиеся семьи — этим занимались Кейриния и Кора.

Первую бесплатную клинику открыли в огромном особняке бывшего советника Наута — со скрипом из-за скрытого сопротивления гильдии целителей и распускаемых ими слухов о бездарности «коновалов-недоучек», но открыта. Количество желающих туда попасть превысило возможности принимающих докторов, как в противовес целителям стали называть себя лекари клиники. Из-за этого уже на третий день Гектор докладывал императору о попытках особо ретивых пациентов купить себе место. Несмотря на приличную зарплату, щедро установленную Ленцем, нашлись доктора, польстившиеся на немудреные «подарки», после чего управляющему Керлигу пришлось краснеть на ковре у императора. Взяточников отстранили от работы, и случаи более не повторялись — люди ценили свое место и полученный шанс.

Ленцу удалось изучить грибы, о которых рассказал Маджуро, и он смог определить, как те подавляют жизнедеятельность мельчайших организмов, вызывающих инфекционные заболевания. Воспользовавшись подсказкой повелителя, Ленц назвал открытый препарат «антибиотиком», но не удержался и присвоил ему еще и свое имя. Открытие обнародовали на созванном внеочередном собрании гильдии, однако «антибиотик ленцина» предлагался частным целителям только в готовом виде — в специальных ампулах для инъекций, что стало еще одним источником пополнения казны.

Мама Луки в итоге устроилась работать в императорскую клинику, причем без всякой помощи сына. Она была образованна, хорошо знала и понимала простых людей, потому ей отлично подошло место в регистратуре. Вполне естественно, что она стала очень уважаемым человеком среди ее бывших соседей по кварталу. «Наша Приска!» — с гордостью говорили они.

Бурную деятельность развил рейк Ли Венсиро. В одночасье все творческие люди, до того момента таившиеся в подполье, вышли на улицы города, заполонили трактиры, радуя публику и искусно вплетая в свои произведения — косвенно или прямо — великодушного Маджуро. Или Маджуро Великодушного — в противоположность Маджуро Кислому. Императорский театр полностью сменил репертуар, заменив занудные и затянутые пьесы Ризмайера бойкими и понятными простому народу комедиями и мелодрамами.

Конечно, не все были рады новациям. За эти месяцы императора неоднократно пробовали отравить, пытались подкупить стражников (причем один раз успешно, и убийца, проникший в покои, точно достиг бы успеха, будь Маджуро обычным человеком), пытались подложить, как выразился генерал Хастиг, «ядовитую клубничку» — красивых и готовых на все девушек с сюрпризом… Сам Лука сбился со счета, пытаясь прикинуть, сколько раз был на волосок от смерти.

Но благодаря метаморфизму он не только успешно ее избегал, но и выявлял заказчиков, используя особое вещество, названное сывороткой правды. Большая часть покушений корнями вела на Юг, но определенную долю обеспечивала и недовольная аристократия. И тогда виновные всей славной, но запятнавшей себя фамилией, отправлялись на плаху, а их собственность и капиталы пополняли казну.

Маджуро поначалу колебался, но жестокость наказания сработала — покушения прекратились, а некоторые семьи, приняв новые правила игры, полностью стали поддерживать властителя. Несогласные распродали имущество и направились к Рецинию.

Хотя Лука давно излечился от вируса сексуального магнетизма, Гердиния не остыла к императору. Было это побочным действием эффекта или жена Кросса в итоге действительно влюбилась в него — так и осталось загадкой. Тем более проверить это на других жертвах — тех трех девчонках, привлеченных Ли Венсиро, — не удалось. Их по приказу императора отправили домой.

Гердиния, сообразив, что император, хоть и рьяно взялся за управление страной, плохо разбирается во многих вопросах, с готовностью откликнулась на его молчаливую просьбу о помощи. Нет, она не продолжила принимать решения без его участия. Напротив, теперь их принимал самолично Маджуро, но первый советник наконец-то стал исполнять ту роль, которую должен, — советовать, подсвечивая подводные камни и озвучивая последствия. Гердиния направляла все финансовые потоки и планировала бюджет, взяв в подручные прощенного, но разжалованного Наута. Старые бюджеты были нещадно порезаны, а новые строились в режиме жесточайшей экономии, с приоритетом в пользу страны и народа, а не отдельных его представителей.

Наука императорской казной финансировалась в первую очередь. Пока исследовали мало сфер, все они должны были принести пользу в ближайшей перспективе. Новые сплавы для доспехов и оружия и слухи о грядущем перевооружении армии оживили рынок. Рабочие места создавались в каждой сфере, и уровень недовольства в обществе постепенно снижался.

На выделенные из казны средства построили десять тысяч рыбацких лодок, и город завалили морепродуктами. Горожане могли теперь жаловаться на скудный выбор, но не на голод. Тем более император попытался восстановить аграрный сектор, дав налоговые льготы землевладельцам, нанимающим работников на фермы.

Самые острые вопросы решились, но угроза с Юга не миновала. Напротив, она усилилась. И ударила оттуда, откуда не ждали.