Магазины «Березка»: парадоксы потребления в позднем СССР

В 1970-е в СССР получала все большее распространение так называемая «вторая экономика»[501]. Под этим термином обычно подразумевают нелегальные или полулегальные обмены товарами и услугами между гражданами в обход государства[502]. В условиях дефицита и неповоротливой плановой экономики люди за деньги или встречные услуги добывали через знакомства и связи то, чего не могли получить в обычной торговой сети. Американский корреспондент Д. Уиллис, работавший в СССР в те годы, предполагает, что к началу 1980-х каждый советский гражданин тем или иным образом участвовал во «второй экономике» — доставая через знакомых путевку в санаторий, покупая в магазине из-под прилавка туфли или делая подарки лечащему врачу[503]. Поскольку в СССР все товары, сырье, оборудование и рабочее время сотрудников принадлежали государству, то любое оказание услуг, производство и продажа ширпотреба на сторону было нарушением закона. Однако плановая экономика все хуже справлялась с удовлетворением потребностей населения, и государство во многом закрывало глаза на нелегальные практики, компенсировавшие недостатки «первой экономики».

В торговлю за валюту и ее заменители также все больше проникала «вторая экономика». Сертификатами, а затем едиными чеками стали торговать за рубли на черном рынке, в результате чего в магазины «Внешпосылторга» стали попадать граждане, формально не имевшие права покупать там товары. К тому же люди, имевшие легальный доступ в «Березки», а также работники этих магазинов пользовались своим положением для спекуляции «березочными» товарами. В результате этих практик все большее количество людей имели доступ к товарам из закрытых магазинов. «Березки» из магазинов для избранных постепенно превращались в еще один способ добыть качественные товары в условиях дефицита.

Покупка и продажа заменителей валюты: нелегальные посетители «Березок»

Заменители валюты не были именными, а при покупке продавцы почти никогда не требовали документов, подтверждающих право ими расплачиваться. На входе в магазины иногда стояли охранники, однако они проверяли у входящих обычно только наличие заменителей валюты, а не их происхождение[504]. Таким образом, чтобы приобрести в «Березке» дефицитные товары, нужно было только обладать заветными суррогатами: их происхождение было неважно.

Этим «Березки» отличались от номенклатурных распределителей — закрытых магазинов для высокопоставленных чиновников. Сын работника советского торгпредства в США и внук замминистра СССР говорит о том, что контроль при посещении распределителя был жестче: «Вот я просто брал чеки у родителей и шел в “Березку”. А магазин в Доме на набережной был закрытой системой, на входе был список для идентификации, и я сам за заказом пойти не мог — только с бабулей и дедулей»[505]. Другой респондент сравнивает «Березку» с двухсотой секцией ГУМа, где покупали дефицитную одежду высокопоставленные чиновники по специальным талонам: «Талончики там никто другим людям не передавал, тем более за деньги. Репутация в ЦК дороже. Оттуда можно было вылететь, даже просто поменяв жену, если она напишет жалобу, так что ввязываться в незаконные махинации никто не хотел»[506].

На покупку сертификатов/чеков, конечно, решались немногие: люди боялись, что у них могут все-таки спросить подтверждающие документы, да и в целом, поскольку «березочные» банкноты ассоциировались в массовом сознании с валютой, операции с которой грозили расстрельной статьей, такого рода сделки казались опасным предприятием. Однако постепенно торговля заменителями валюты приобретала все большее распространение.

Факт спекуляции сертификатами отразился даже на их внешнем виде: уже в 1967 году, то есть всего через два года после введения сертификатов в обращение, на них стали ставить штамп «сертификат не подлежит продаже», а в 1972-м эту надпись стали типографски печатать на обороте сертификатов[507]. В 1969 году приказ Внешторгбанка предписывал изобрести меру, которая позволит исключить передачу сертификатов другим лицам[508]. На комиссии Президиума Совета министров РСФСР по внешнеэкономическим вопросам предлагалось для борьбы со спекуляцией сертификатами попросить Госбанк «разработать и выпустить единый именной платежный документ вместо трех видов обезличенных сертификатов “Внешпосылторга”, находящихся сейчас в обращении»[509]. Единый документ был введен несколько лет спустя, но именным так и не стал: сменилась только формулировка на обороте «чек ПЕРЕпродаже не подлежит»[510].

Оборот чека «Внешпосылторга»

Если в 1960-х — начале 1970-х, как показано в первой главе, покупка сертификатов могла трактоваться как валютное преступление, то с введением единых чеков ситуация изменилась: с 1976 года незаконные операции с заменителями валюты перестали подпадать под валютную статью[511]. За торговлю чеками с рук «при отсутствии признаков спекуляции» или при сделках на сумму до 25 рублей следовало лишь административное взыскание (штраф до 50 рублей). Если же речь шла о чем-то более серьезном, применялась статья о спекуляции — до 2 лет лишения свободы в обычных случаях и до 7 лет в случае особо крупных размеров или промысла[512].

Конечно, дефицитные вещи можно было просто покупать у спекулянтов и не рисковать, однако у самостоятельного похода в «Березку» были свои преимущества. Респондент, в бытность студентом покупавший чеки за рубли в Минске в начале 1980-х годов, вспоминает: «Имея советские рубли, поиметь чеки была не проблема, и получалось дешевле купить чеки, чем переплачивать за дефицит рублями фарцовщикам, к тому же в “Березке” можно было померить вещи перед покупкой»[513]. Его слова подтверждаются и респондентом, который еще в 1970-е покупал чеки в Ленинграде: «Если покупать чеки, то по деньгам получалось примерно такая же цена, как покупать товар на черном рынке. Но была гарантия, что это настоящая фирмá. И можно было спокойно в кабинке примерить, не бегая от ментов по кустам»[514]. Наконец, в «Березке» можно было найти редкие размеры: «Люди, которые везли из-за границы вещи на продажу, везли только ходовые размеры — чтобы точно разошлось. А в “Березку” закупались все размеры. Ходовые быстро разбирались, а редкие размеры были всегда — это было важно, например, для полных людей»[515].

Информация о том, что покупка чеков вообще возможна, передавалась из уст в уста: «Про чеки я узнала на работе, когда обсуждали какую-то покупку одной из моих коллег. Она рассказывала о том, что приобрела чеки и купила себе что-то хорошее. Я тогда тоже решила купить себе»[516]. Очевидцы подчеркивают, что для приобретения чеков нужны были просто деньги и желание: «Кто хотел иметь хорошие шмотки, тот находил возможность. Я вот у софиков (работников “Совтрансавто”. — А. И.) покупал чеки и отоваривал их в “Березке”»[517].

Курс сертификата/чека к рублю складывался на черном рынке стихийно и отражал разницу в их покупательной способности. Так, курс рубля к сертификатам разных типов различался: 8–10 рублей за один бесполосный чек, 5–7 — за чек с желтой полосой и 2–3 рубля — за синеполосый[518]. После введения единых чеков «Внешпосылторга» стандартный курс составлял полтора, а затем два рубля за один чек (цены в чеках в отличие от цен в сертификатах были без «скидок», поэтому их курс к рублю был ниже).

Покупать чеки можно было у знакомых или у профессионалов-перекупщиков. Все посещавшие «Березку» вспоминают, что около магазинов дежурили молодые люди, предлагавшие продать желающим чеки за рубли или, наоборот, купить чеки у их обладателей. Прокуратура СССР сообщала в Совет министров, что с 1970 по 1975 год «имеет место рост повторных мелких незаконных операций с сертификатами “Внешпосылторга”, особенно совершаемых лицами, нигде не работающими и не учащимися»[519]. У таких скупщиков чеки обычно стоили дороже, чем у знакомых, к тому же покупать у них было опаснее: они могли обмануть, а также легче было попасться на глаза милиции. Однако для тех, у кого не было друзей среди законных обладателей чеков, это был выход: «Знакомые продавали по курсу 1:1,5, даже по 1:1,2. Но у меня знакомств не было, поэтому просто подходил к фарце у магазина и говорил: нужно столько-то. Никаких проблем не было»[520].

У спекулянтов, покупавших и продававших заменители валюты, было несколько стратегий. Во-первых, они скупали у людей чеки мелкого номинала, на которые те все равно уже ничего не могли купить, и тем самым собирали более крупные суммы. Один информант вспоминает, что в таких случаях курс обмена мог быть выше: «Человек что-то купил, у него осталось два чека — ни то, ни се. Он этому пацану отдавал за 10 рублей, например. Обоим выгодно»[521]. Во-вторых, они покупали у законных обладателей чеков крупные суммы, если последним требовалось много рублей. Например, те категории граждан, которые не имели права вступления в валютный кооператив, могли обменять чеки на рубли по выгодному курсу и вступить в обычный, рублевый ЖСК, выстояв общую очередь. Также большая рублевая сумма могла быть нужна для покупки дачи, которую через «Внешпосылторг» купить было нельзя[522].

Информант из Харькова, занимавшийся в начале 1980-х годов торговлей чеками, рассказывает еще о двух вариантах такого нелегального бизнеса: «Еще лучше — покупать чеки прямо в магазине. К примеру, сказать, что не хватает на товар, попросить продать чеки. В магазине люди продавали охотнее, типа как своему. А еще у меня были пара-тройка человек, которые, приезжая из загранки, сразу сами продавали чеки именно мне по предварительному звонку и согласованию — чтобы на этом заработать»[523].

При продаже чеков у спекулянтов тоже было несколько стратегий. Одни торговали ими непосредственно у «Березок». Других люди находили сами в случае надобности. Так, информант из Минска вспоминает: «Кому надо было чеки приобрести, знал, что у тех парней, что в домино режутся во дворе, всегда есть чеки. Подходили, трепались, заходили в подъезд — и всё»[524].

Среди скупщиков чеков встречались и мошенники. При обмене чеков на рубли они могли выдать меняющему меньшую сумму рублей, чем было уговорено (например, не 1:2, а 1:1), пользуясь тем, что тот все равно не сможет обратиться в милицию, так как сам будет обвинен в спекуляции[525]. Также очень распространенным мошенничеством была так называемая «ломка чеков» («специалисты» по этой технологии назывались ломщиками)[526]. Бывший работник склада одной из московских «Березок» так объясняет этот термин: «Тот, кто продает свои чеки, получает взамен от ломщика пачку рублей, пересчитывает ее, обнаруживает, что там не хватает, например, 10 рублей. Тогда ломщик сам начинает пересчитывать и по ходу дела крупные купюры, которые лежат внизу пачки, “ломает”, то есть незаметно складывает пополам и убирает в карман. После этого докладывает 10 рублей, которых не хватало по мнению продавца, и вручает ему “сломанную” пачку, а тот ни о чем не подозревает и думает, что теперь сумма верная»[527]. Еще одним способом обмана была подмена пачки рублей, пересчитанной на глазах продавца, на «куклу» — заранее заготовленную пачку, в которой только верхняя и нижняя купюры были настоящими, а вся средняя часть была просто резаной бумагой.

Среди незаконных посетителей «Березки» можно условно выделить четыре группы. Первой группой, назовем ее «окказиональными покупателями», были люди, получавшие чеки от друзей или родственников в подарок или покупавшие их в небольших количествах для конкретных покупок, в основном одежды или обуви. Это мог быть студент, накопивший на джинсы, или женщина, присмотревшая в «Березке» модные туфли, или тот, кто приобрел чеки для покупки подарка кому-то из родных.

Иногда владельцы чеков приглашали своих близких в «Березку». Но некоторые дарили чеки родственникам или друзьям с тем, чтобы они сами могли совершить покупку. При этом чек «Внешпосылторга» считался дорогим, хотя и немного неловким подарком, что получило отражение и в художественной литературе. Один из героев романа братьев Стругацких размышлял: «Положивши трубку, я задумался: что подарить Сонечке? Я не умею делать подарки. Особенно женщинам. Коньяк? Не годится, хотя Сонечка любит хороший коньяк. Духи? Черт их разберет, эти духи. Может быть, подарить просто пятьдесят рублей чеками “Внешпосылторга”? Неудобно как-то»[528]. Ставропольский писатель Игорь Пидоренко, приятельствовавший с Аркадием Стругацким в конце 1970-х, вспоминает, что последний и сам иногда, несмотря на неловкость, дарил ему чеки «Внешпосылторга», полученные за публикацию переводов его произведений за рубежом[529].

Однако чаще всего законные обладатели чеков не дарили их друзьям, а продавали за рубли. Хорошим тоном считалось отдать заменители валюты по номиналу — один чек за один рубль. Дочь совзагранработников вспоминает: «Если подружкам что-то было нужно, ну например сапоги зимние, которые нигде невозможно было купить, я, конечно, делала им обмен, давала им чеки по номиналу, а не по коммерческой цене — давала им возможность купить сапожки»[530]. В реальности этот обмен был очень невыгоден, так как покупательная способность заменителей валюты была гораздо выше, чем у рубля: «Я матери как-то попенял, что она подруге-соседке 200 чеков на рубли поменяла по курсу 1:1 и тортик с кофе, потому что вообще-то считалось, что надо продавать 1:2 с рук»[531]. Некоторые законные обладатели чеков вообще не решались продавать их, даже по номиналу: «Знакомые иногда просили нас продать чеки, от чего родители всегда отказывались — не хотели и боялись, вместо этого просто покупали по просьбе друзей какие-то шмотки»[532].

Среди окказиональных покупателей чеков могли быть и высокопоставленные чиновники, не выезжавшие в загранкомандировки, однако тоже желавшие приобрести импортные товары. Так, один информант вспоминает, что к его теще, отвечавшей в ЦК КПСС за связи с иностранными компартиями и часто бывавшей за границей, а следовательно, имевшей чеки «Внешпосылторга», однажды обратился ее коллега по ЦК, отвечавший за радиоэлектронную промышленность. Он говорил, что может бесплатно брать на заводе «Рубин» отечественные телевизоры в неограниченном количестве, однако видеомагнитофон ему достать неоткуда, поскольку за границей он не бывает. Он предлагал теще респондента обмен: два «Рубина» с завода за один видеомагнитофон из «Березки»[533]. Один из бывших работников «Внешпосылторга» считает, что именно желание номенклатуры, не выезжавшей за границу, иметь доступ в «Березки» и было причиной того, что чеки так и не сделали именными: «Вот, к примеру, дядя Петя, замминистра торговли, за границу не ездит, а телевизор японский ему хочется. Если вы сделаете чеки именные, то каким образом он сможет попасть в “Березку”? А так его родственники могли купить чеки за рубли и приобрести телевизор»[534].

Иногда чеки не просто дарили или продавали, а использовали в качестве неофициальной оплаты услуг, например медицинских: «Зубные врачи очень любили, когда им вместо простых денег платили сертификатами»[535]; «если надо было устроиться в больницу, можно было заплатить чеками»[536]. Человек, воевавший в Афганистане, вспоминает, что после возвращения оттуда платил чеками в такси: «Таксисты возле Тузеля (военный аэродром в окрестностях Ташкента. — А. И.) борзели, суки. Возили за чеки по курсу один к одному. Знали, что у нас советских рублей с собой не было»[537]. Также воевавшие в Афганистане вспоминают, что некоторые женщины, работавшие в советских военных частях — в госпиталях, столовых, магазинах и прачечных, — готовы были оказывать за чеки и сексуальные услуги, за что получали среди военнослужащих название «чекистки»[538].

Обычно окказиональные покупатели приобретали небольшие суммы заменителей валюты. Однако бывало, что они накапливали и на крупные покупки. Один московский информант вспоминает, как отказался от покупки кооперативной квартиры в пользу покупки в «Березке» электроники: «Мы с женой откладывали на кооперативную квартиру. Но очень хотелось купить японский телевизор и видеоплеер. Ну мы посоветовались — ребята молодые были — и на все деньги купили чеков и купили себе эту технику»[539].

Вторая группа незаконных посетителей магазинов «Внешпосылторга» — крупные покупатели, нелегально разбогатевшие советские граждане. Это были люди, использовавшие свое место работы для получения так называемых «нетрудовых доходов» (например, продавцы, торговавшие дефицитными товарами из-под прилавка, или автомеханики, к которым всегда была большая очередь), а также «дельцы» теневой экономики (фарцовщики, цеховики, то есть люди, занимавшиеся подпольным производством и продажей товаров, и т. д.). На протяжении 1970-х таких людей становилось все больше: в 1981 году о них даже вышла статья в «Литературной газете», в которой они были названы «подпольными миллионерами»[540]. «Березка» помогала им обеспечить себе уровень потребления, соответствующий их заработку: из-за дефицита и плохого качества товаров они не могли потратить свои накопления в обычных магазинах, а за границей обычно не бывали.

Покупка чеков «Внешпосылторга» была одним из немногих способов обратить накопления в реальные материальные блага: мебель, электронную аппаратуру, автомобили. Один информант, работавший техническим специалистом в Ливии в конце 1970-х, вспоминает следующую историю: «У меня у друга мама работала старшим администратором гостиницы “Белград” и брала нелегально деньги с постояльцев. Папа заведовал зеркальной мастерской, а зеркала были таким дефицитом, что на него был большой спрос и ему очень много доплачивали. А сам Миша был директором хозяйственного магазина. У этой семьи были большие деньги, а купить они ничего не могли. И вот он попросил меня продать ему эти чеки и приобрел себе хороший холодильник двухкамерный Rosenlew. Такого нигде не было, а в “Березке” он всегда стоял»[541].

Участник рок-группы «Машина времени» П. Подгородецкий рассказывает, что в конце 1970-х официальный концерт группа устроить не могла, зато устраивала подпольные, билеты на которые стоили довольно дорого, так что зарабатывали участники группы хорошо. «Получаемых нами денег хватало на многие удовольствия. Мы могли покупать себе практически любые вещи: нормальную одежду, аппаратуру, даже отечественные автомобили. Но просто пойти в магазин и купить все, что хочется, было невозможно. Прилавки были заполнены обувью, на вешалках висела одежда, но носить все это было невозможно. Поэтому мы контактировали с фарцовщиками или покупали так называемые чеки “Внешпосылторга”, чтобы по ним отовариться в магазинах “Березка”»[542].

Третьей группой, незаконно отоваривавшейся в «Березке», были сами сотрудники чековых магазинов. Ведь несмотря на то что и работники «Внешпосылторга», и сотрудники «Березок» каждый день имели дело с закупкой, транспортировкой и продажей дефицитных товаров, сами они не имели формального права отовариваться в «Березках», если не ездили в командировки за границу. Бывший работник «Внешпосылторга», занимавшийся закупкой электронной техники, вспоминает: «У меня никогда не было чеков, и я завидовал тем, кто мог покупать себе что-то в “Березке”. Абсурд: сам я закупал эту технику в безумных количествах, а себе купить ничего не мог. Можно было покупать чеки с рук, но мы боялись — вдруг Комитет заметит? Посадить бы, наверное, не могли, но можно было потерять работу. Впрочем, кто-то из наших все равно покупал»[543].

Действительно, покупки чеков с рук были не очень распространены среди работников «Внешпосылторга», поскольку они были сотрудниками Министерства внешней торговли СССР, считавшегося престижным ведомством, и больше, чем простые граждане, опасались нарушать закон. Сотрудники же самих магазинов, напротив, покупали сертификаты и чеки довольно часто. Вот как об этом вспоминает женщина, работавшая продавщицей в одной из московских «Березок» в середине 1980-х годов: «Ну как вы, стоя на таких вещах, можете себе ничего не купить? Это же просто женская психика, ты себе все равно что-то купишь. Конечно, страшно было покупать чеки у посетителей. Но и покупать березочные вещи у спекулянтов в два раза дороже не хотелось. Поэтому иногда мы, конечно, шли на покупку чеков, чтобы себе что-то купить»[544]. Человек, работавший в тот же период на складе одной из московских «Березок», говорит, что еще активнее, чем продавцы, покупали чеки у посетителей кассиры. Он также утверждает, что сам специально начал курить во время своей работы в «Березке», «чтобы можно было лишний раз на улицу выйти — попросить посетителей магазина продать чеки»[545].

Сотрудники «Внешпосылторга» на курсах английского языка. Начало 1980-х. Фото предоставлено Н. К. Поповой

Наконец, четвертой группой незаконных посетителей магазинов «Внешпосылторга» были профессиональные спекулянты, отправлявшиеся в «Березки» за товаром для последующей перепродажи. О них будет подробнее рассказано ниже.

Советские граждане в «Березках» для иностранцев

По первоначальному замыслу «Березки», торговавшие за наличную валюту с иностранцами, должны были предлагать все самое лучшее, что есть в СССР, и представлять страну в выгодном свете. На совещании в комиссии при Совете министров РСФСР по внешнеэкономическим вопросам высказывалось мнение, что «“Березка” — это лицо нашей промышленности, нашей страны перед всем миром»[546].

Однако «Березки» очень быстро стали предлагать иностранцам и импортные товары. Американская писательница Андреа Ли, посещавшая «Березку» в Ленинграде в 1978 году, вспоминала, что хотя в магазине действительно были представлены высококачественные советские товары, но в основном ассортимент был импортным[547]. Импортные товары традиционно привлекали советских граждан. И если импортная одежда и техника продавались и в чековых «Березках», то такие товары, как иностранные сигареты и алкоголь, с 1976 года бывали только в валютных магазинах.

Из отечественных товаров, продававшихся в валютных «Березках», советских граждан больше всего привлекали книги. Многие издания, выходившие ограниченным тиражом или просто пользовавшиеся особенным спросом (в частности, из-за своей неконъюнктурности), представляли в советском обществе невероятную ценность[548]. Помимо валютных «Березок», дефицитные книги можно было достать по блату, найти в номенклатурных распределителях (высокопоставленные чиновники могли выписывать их по специальным каталогам) или купить у книжных спекулянтов[549]. Физик В. Фридкин вспоминал: «Как-то я зашел в книжную “Березку” на Кропоткинской. На столах были разложены двухтомник Ахматовой, синий том Мандельштама, книги Пастернака, Цветаевой… Настоящая поэзия стала цениться на вес золота»[550].

С самого начала существования в СССР магазинов, торгующих за наличную валюту, туда, помимо иностранцев, могли попадать и некоторые советские граждане. До 1969 года последние имели право в случае законного обладания валютой тратить ее в валютных «Березках». Однако те, кто имел валюту незаконно, иногда также отправлялись с ней в валютные магазины. Например, из документов ВАО «Интурист» следует, что гиды-переводчики часто получали валюту в качестве чаевых или в обмен на какие-то товары от иностранных туристов, а затем тратили ее в валютных магазинах[551]. В 1969 году в Ленинграде была арестована группа граждан, продававших иностранным туристам свои картины за валюту и затем тративших ее в валютных «Березках» на импортные кофе, шоколад и сигареты — для себя, а также на японские приемники — для перепродажи. В вину арестованным ставились не покупки в «Березке», которые тогда еще были разрешены советским гражданам, а именно купля-продажа валюты «помимо учреждений Госбанка СССР». Все участники были приговорены по 88-й статье УК РСФСР на сроки от двух до шести лет[552].

После того как в 1969-м доступ в валютные магазины любым советским гражданам запретили, некоторые все равно продолжали попадать туда нелегально. Это могли быть люди, не обменявшие ввезенную ими из-за границы валюту на рубли или сертификаты/чеки «Внешпосылторга», или те, кто приобрел валюту на территории СССР незаконно.

Несмотря на строгость наказания, грозившего за незаконные валютные операции, в СССР продолжали появляться валютчики, не только обменивавшие иностранцам валюту по курсу более выгодному, чем официальный, но и продававшие ее советским гражданам, которым она нужна была прежде всего для покупки товаров во время заграничных поездок. Это явление получило отражение даже в советском кино: в фильме «Судьба резидента» (1970) научный сотрудник едет в командировку за рубеж, а его возлюбленная покупает у валютчика доллары, чтобы вручить их выезжающему, замечая, что «все так делают»[553]. Об этом же рассказывает в своих воспоминаниях модельер И. Андреева: муж ее подруги, дирижер, должен был ехать на гастроли в Европу, и Андреева хотела дать ему с собой валюту, на которую он купил бы ей за границей туфли. С просьбой продать ей валюту она обратилась к знакомому: «Мне тут же были выданы доллары за вполне умеренную цену»[554].

Покупалась валюта и для незаконных походов в валютную «Березку». В юридическом пособии «для служебного пользования» 1979 года, поясняющем особенности валютных преступлений, говорилось, что «иностранная валюта, а также некоторые виды ценных бумаг, выписанных в иностранной валюте, чаще всего приобретаются преступниками с целью покупки в специализированных магазинах товаров, пользующихся повышенным спросом, для себя или для перепродажи»[555].

Контроль за теми, кто входит в валютный магазин, был более строгим, чем в чековом: на входе часто стояли представители органов госбезопасности, которые могли проверить не только сам факт наличия валюты, но и спросить об источнике ее происхождения. Однако некоторым гражданам все-таки удавалось проникать в валютные магазины. Нелегально попадает в «Березку» для иностранцев в Таллине герой повести Сергея Довлатова «Чемодан»: «Рымарь идет в магазин “Березка”, протягивает кассиру сорок долларов. Это с его-то рожей! Да он в банальном гастрономе рубль протягивает, и то кассир не сомневается, что рубль украден. А тут — сорок долларов! Нарушение правил валютных операций. Готовая статья… Рано или поздно он сядет»[556].

Чаще всего в валютную «Березку» отправлялись профессиональные валютчики, а также проститутки, получавшие валюту от иностранных клиентов. Валютная проституция в СССР была довольно широко распространена — особенно в городах, где бывало много иностранцев[557]. Советский юрист К. Симис, эмигрировавший в конце 1970-х годов в США и опубликовавший там книгу о подпольном капитализме в СССР, утверждает, что валютных проституток в Советском Союзе часто даже называли «березками»[558].

Житель Набережных Челнов вспоминает, что валютную «Березку» там открыли в середине 1970-х годов, когда началось строительство завода «КамАЗ» и в городе появились технологи-иностранцы. В магазин по договоренности с продавцами сразу стали попадать и советские граждане: «Этот магазин был рядом с общежитием иностранных специалистов, все про него знали. Когда в городе стало много иностранцев, начали появляться на руках и у наших людей доллары. Это, конечно, было нельзя, но иностранцы делились с друзьями чисто на бытовом уровне. Например, боевая комсомольская дружина вытаскивала наших девушек с окон этого общежития для иностранцев. Так вот девушки эти ходили потом в “Березку”, договаривались с продавщицами и рассчитывались валютой. В общем, если у кого-то завелись эти доллары, то за определенную комиссию продавцу можно было в этой “Березке” отовариться»[559].

Товары из валютной «Березки», а также из валютных баров и ресторанов в гостиницах через валютчиков или проституток могли распространяться дальше. Участник рок-группы «Машина времени» вспоминает, как в конце 1970-х годов в Ленинграде музыканты получали дефицит именно от валютных проституток: «Естественно, у нас перебывали все валютные путаны, работавшие в круглом барчике внизу [в гостинице Прибалтийская], причем исключительно на добровольной основе. Самое интересное, что они таскали нам еще и блоки сигарет из “Березки”, и [коньяк] Camus, купленный в валютном баре»[560]. Продавщица одной из валютных «Березок» вспоминает, что многие сотрудники гостиниц, где проживали иностранцы, получали от последних валюту в виде чаевых, однако часто боялись сами отовариваться в валютных магазинах и отдавали валюту работникам «Березок», чтобы те купили что-то для них, хотя и они формально не имели права отовариваться в валютных магазинах[561].

Советские граждане могли попасть в валютные «Березки» и в сопровождении иностранцев. Информант из Минска вспоминает, что это был распространенный способ покупки дефицита у советских студентов: «Студенты, а скорее студентки, джинсами затаривались в валютной “Березке” под прикрытием иностранных студентов. Например, у моей кузины на курсе были кубинцы и африканцы»[562]. Связями с иностранными студентами пользовались не только их соученики, но и сотрудники учебных заведений: «У меня вот наверху соседка, она за границей не была, но у нее всегда была валюта — она работала в общежитии комендантом, а там была масса студентов-иностранцев. Они приезжали сюда со своей валютой, и им нужны были русские деньги»[563].

В 1981 году во Львове был арестован турист из Австралии Гус Гонт (бывший советский гражданин, бежавший из СССР с немцами во время войны), который обвинялся в том, что покупал в магазине «Каштан» (украинское название «Березки») за валюту дефицитные товары — сапоги, колготки, детские вещи и др. — по просьбе знакомых советских граждан, которые затем возвращали ему деньги рублями. Некоторым гражданам Гонт продавал и саму валюту. В результате он был приговорен к трем годам тюрьмы за спекуляцию и незаконные валютные операции[564].

Советские граждане, имевшие валюту на законных основаниях, например возвратившиеся в СССР загранработники, после 1969 года не имели права пользоваться валютными «Березками» и должны были сдавать наличную валюту во Внешторгбанк, чтобы получить сертификаты/чеки «Внешпосылторга». Однако иногда они все-таки тратили несданную валюту в валютной «Березке». Жена корреспондента советского телевидения, работавшего в Египте, вспоминает это как рискованный опыт: «Я очень любила Amaretto. И мы зашли с ним как-то, вот здесь у нас на Ленинском был магазин валютный. У Коли оставались доллары. Он говорит: “Знаешь что, пошли они все куда угодно! Пусть меня арестуют, в конце концов, я что, эти деньги не заработал?” Мы зашли, я такая трусиха, я, конечно, вся дрожала. Он взял Amaretto, взял еще что-то, мы купили и вышли. Я думаю: сейчас нас арестуют, сейчас нас арестуют! Никто нас не арестовал, но пользовались мы этим нечасто»[565].

Еще один вид магазинов для иностранцев, куда советские граждане попадали нелегально, — магазины, торговавшие на чеки Внешторгбанка серии «Д» для иностранцев, работавших в СССР. Хотя после 1969 года покупка советскими гражданами товаров на чеки серии «Д» была строго запрещена внутренними инструкциями (чеки можно было обменять обратно на валюту, поэтому их не должно было быть на руках у советских граждан), такие случаи все равно встречались. Например, УВД по г. Москве в 1969 году сообщало, что группа граждан скупает у граждан ОАР за рубли чеки серии «Д», чтобы затем незаконно приобретать в «Березках» дефицитные товары для перепродажи[566].

Однако чаще всего в дипломатические магазины попадали советские граждане, так или иначе сами связанные с иностранными представительствами в СССР. Мало того, посещение этой категорией советских граждан магазинов для иностранцев хотя и было формально запрещено, происходило с ведома Минторга. Ограниченное право на посещение дипломатических «Березок» имели сотрудники Управления по обслуживанию дипломатического корпуса при Министерстве иностранных дел (УПДК), в том числе и сами продавцы магазина, торговавшего на чеки серии «Д». Сын работницы УПДК вспоминает: «Моя мама работала там продавщицей и имела доступ только к одному дипмагазину, куда им перечисляли “экипировку”, то есть деньги, которые можно было потратить только на одежду: мужчины — на мужскую, женщины — на женскую. Всем сотрудникам УПДК перечисляли экипировку именно в “Березку” для иностранных дипломатов, но никаких чеков при этом не выдавалось. Выбирать можно было любую одежду, но только для себя»[567].

Сами иностранные организации: посольства, корреспондентские пункты, фирмы и т. д. — получили право выдавать своим советским сотрудникам доверенность на пользование магазинами для дипломатов и сами чеки серии «Д», которые можно было потратить на приобретение экипировки и на покупку других товаров «для обеспечения представительских мероприятий и нужд указанных организаций»[568]. Комиссия Комитета народного контроля СССР, проверявшая работу дипломатических магазинов в 1981 году, с возмущением сообщала, что сумма в чеках серии «Д» является теперь формальной частью зарплаты таких работников, оговариваемой в их трудовых соглашениях с иностранцами[569]. В результате, как сообщали представители Комитета народного контроля, в 1981 году основными покупателями в магазинах, торгующих за чеки серии «Д», стали именно советские граждане. Купленное ими составило три четверти товарооборота дипломатических магазинов за указанный год: «Советскими гражданами в магазине № 1 приобретено примерно 70 % обуви, трикотажных и швейных изделий на 1,9 млн рублей. В магазине № 2 за прошлый и текущий годы им реализовано радио и других культтоваров на 6,1 млн рублей, что составляет 43 % товарооборота по этим изделиям. Почти половина покупок хрустальных изделий, зонтов, предметов женского туалета, сумок, одеял, скатертей, полотенец совершается также советскими гражданами»[570].

Корреспондент американской газеты Christian Science Monitor Д. Уиллис, работавший в Москве в конце 1970-х — начале 1980-х годов, также подтверждает, что платил своим советским переводчику, водителю и уборщице часть зарплаты в чеках серии «Д». Тратили они их чаще всего на одежду, и это иногда приводило, как отмечает Уиллис, к некоторому несоответствию между их статусом и внешним видом: «Когда наша уборщица приходила на работу, она снимала с себя прекрасно пошитую финскую дубленку, импортную меховую шапку, перчатки и шикарные австрийские кожаные сапоги, надевала обычный фартук и как ни в чем не бывало приступала к опорожнению наших мусорных корзин»[571].

Приказ Внешторгбанка о чеках серии «Д» для дипломатов. 1969. РГАЭ. Ф. 7590. Оп. 17. Д. 345. Л. 4

Покупатели посещали дипломатические «Березки» и ради последующей спекуляции. Та же проверка Комитета народного контроля отмечала, что поскольку в магазине нет ограничения на количество товаров, продающихся «в одни руки», то многие приобрели за последнее время сразу по 25 мохеровых шарфов[572]. В марте 1981 года расследовалось уголовное дело в отношении советского гражданина, работавшего шофером в военной миссии при посольстве Алжира в Москве, который, получая часть зарплаты от миссии в чеках серии «Д» и имея доверенность от своих работодателей, в течение нескольких лет покупал дефицитные промышленные товары в дипломатической «Березке» и перепродавал их в комиссионном магазине «по завышенной цене»[573].

В рамках борьбы с черным рынком товаров из дипломатических «Березок» с 1 июля 1981 года в них был ограничен доступ иностранцам: право пользования этими магазинами сохранялось только за сотрудниками торговых представительств, посольств и международных организаций. Работники иностранных фирм, банков, авиакомпаний и прессы, видимо, как менее «надежные» и более склонные к передаче чеков своим советским сотрудникам, лишились права пользования этими магазинами[574].

Черный рынок товаров из «Березок»