Мажор. Стану его наказанием (СИ)

Глава 15

Катя.

Ночь. Я сплю. Вроде бы.

Но во сне я — на сцене. Прожекторы светят так ярко, что глаза щурятся, а в зале — аншлаг. Люди сидят, замерли. Ждут. Прям вот ждут, как будто знают, что сейчас будет что-то великое. Или позорное. Ставлю на второе.

Я в платье. Длинном, белом, как у невесты, сбежавшей со сцены, но не успевшей. Передо мной — Марк. Такой же пафосный, как всегда, в чёрной рубашке, будто специально пришёл разрушать чью-то самооценку.

Он делает шаг ко мне, и я понимаю: это та самая сцена.

Медленно, как в замедленной съёмке, я тянусь к нему губами. В голове звучит драматическая музыка. Где-то вдалеке, кажется, даже кто-то плачет — наверное, Мира.

Я закрываю глаза.

И в этот момент слышу:

— Подожди…

Я зависаю.

— Ты это серьёзно?

Открываю глаза. Марк смотрит на меня, прищурившись. И… смеётся. СМЕЁТСЯ, мать вашу!

— Ты что, целоваться не умеешь?! — хохочет он, отступая на шаг. — Это был поцелуй или ты пыталась меня укусить?

Зал взрывается. Смех. Кто-то аплодирует.

И тут — БАХ!

Мне в лоб прилетает помидор. Сочный, красный, смачно размазывается по лицу.

— Позор! — кричит кто-то. — Верните деньги!

— Где дублёрша?! — орёт женщина в третьем ряду.

— Моя бабушка в девяносто целуется лучше! — добавляет кто-то с балкона.

Я стою, как истукан, вся в томатном соусе, а Марк уже уходит за кулисы, хлопая меня по плечу:

— Ну ничего, потренируешься на апельсинах!

Ещё один помидор летит, как снаряд. Я пытаюсь увернуться — и…

Просыпаюсь.

Резко. Сажусь на кровати. В холодном поту, тяжело дыша. Сердце колотится. Щёки горят.

В комнате темно. Тихо. Ни помидоров, ни Марка, ни насмешек.

Только реальность. Приятная, спокойная… и… без свидетелей позора.

Я смотрю в потолок.

— Чёрт. Даже во сне мне не даёт покоя, — бурчу в подушку.

Утром я выхожу из общежития — сонная, голодная и морально неготовая к очередному дню. Не успеваю даже завернуть за угол, чтобы свернуть на тропинку к университету, как из-за кустов (буквально!) выныривает Мира.

Она что, караулила меня?

— А ты сегодня освобождена от занятий! — сообщает она с заговорщицкой улыбкой и, не дожидаясь реакции, хватается за мой рукав и уверенно тащит меня в противоположную сторону от универа.

— Мира, что?.. — я еле поспеваю за ней, оглядываясь, будто меня похищают при свете дня. Хотя... по ощущениям так и есть.

Не поняла, как, когда и зачем, но следующая сцена: я уже сижу в комфортабельном микроавтобусе. Рядом — вся наша маленькая группа. Все те, кто должен играть в спектакле. Кроме одного человека.

Кроме Марка.

Мира встаёт между рядами сидений как экскурсовод, хлопает в ладоши — внимание-внимание:

— Вчера я почувствовала некое напряжение между нами... Между актёрами! А это недопустимо. Поэтому я придумала гениальный план сплочения! Ребят, мы должны стать одной командой, иначе нам крышка. Полная крышка.

— Поэтому ты нас похитила? — кто-то из толпы (возможно, голос моей души) прошептал на весь автобус.

Я сдержалась, чтобы не зааплодировать.

Потому что да. Похищение в лучших традициях театрального фанатизма.

Мира, как ни странно, абсолютно серьёзна.

— Да нет же! — отмахивается она. — Мы на два дня едем ко мне на дачу. Узнаем друг друга поближе, избавимся от напряжённости, пожарим шашлык и поиграем в Твистер и, возможно, порепетируем наши сцены.

Дача. На два дня. С друзьями.

Звучит не так уж и плохо, правда?

— А Соколов?.. — спрашиваю я, стараясь звучать равнодушно, но выдаю себя с головой. Все оборачиваются. Отлично. Теперь я — подозрительная.

Да и плевать. Это не они будут с ним целоваться под светом софитов.

Хотя клянусь, многие девчонки бы мечтали оказаться на моём месте. Добровольно.

Мира улыбается, как будто знала, что я спрошу:

— Марк уже там! Я его одного из первых отправила. Говорю же — всё спланировано.

Улыбается она, а я понимаю, что он не отказался от роли.

Он согласен репетировать. Делать вид. Играть. Быть рядом.

И почему-то в груди неприятно так сжимается.

Не потому что он там. А потому что...

Через пару часов тряски, чипсов, бессмысленных разговоров и одной партии в «Крокодила» которую кто-то зачем-то начал прямо в автобусе, мы, наконец, приехали.

Мира с торжествующим лицом объявила:

— Добро пожаловать в зимнюю театральную резиденцию имени меня любимой!

Декабрь только начался. В самой столице снега еще не было, но тут...

Автобус остановился у ворот. За ними раскинулась довольно большая территория: деревянный двухэтажный дом с крыльцом, покрытым тонким слоем снега, несколько елок, под которыми уже успел пролечь иней, баня в стороне и дровяник. Двор был ухоженным, но не вылизанным — всё дышало настоящей дачей, а не загородным отелем для понтов.

Воздух резал ноздри: свежий, морозный, с лёгким запахом сосны и дыма.

Я выбралась из автобуса, закуталась плотнее в шарф и с облегчением вдохнула.

И тут его увидела.

Он стоял у дровяника, в сером свитере и утеплённой жилетке, рубил дрова. Не торопясь. Спокойно. Одно движение — чёткое, точное. Полено раскалывалось, как по волшебству. Он поднимал следующее.

На щеках у него алел мороз, волосы слегка растрепались, а на губах — ни улыбки, ни раздражения. Прямой профиль. Серьёзный взгляд.

Марк. С топором.

Если бы мне кто-то такое описал раньше — я бы рассмеялась.

Но сейчас... я стояла и не могла оторвать глаз.

Вид, от которого где-то в животе странно потеплело. И стало тревожно.

— Ты чего застыла? — прошептала Лика, появляясь рядом и пихая меня локтем.

Я оторвала взгляд, сделала вид, что просто смотрю по сторонам.

— Просто… атмосферно, — выдавила я.

— Ага. Особенно вот таааа атмосфера, — Лика хмыкнула и направилась к крыльцу.

А я осталась на секунду. Смотрела, как Марк кладёт очередное полено, делает замах... и снова — удар.

Хлоп.

Полено трескается.

А внутри меня — тоже. Что-то. Неприятное. Мягкое. Настораживающее.

Потому что я приехала сюда с одной мыслью: держаться подальше.

А судьба, кажется, снова подложила мне дровишек.

И топор, как назло, оказался у него.