Мажор. Стану его наказанием (СИ)

Глава 19

Марк

— За что ты просишь прощения? — она вскидывает голову, резко, как будто защищаясь, и задорно задирает нос.

Наши взгляды сталкиваются — как искра о камень. Меня будто бьёт током. По коже пробегает дрожь, кровь начинает бурлить, дыхание сбивается.

Странное, пугающе притягательное ощущение рядом с ней. Может, это то самое чувство вины, которое пожирало меня все эти месяцы, — оно живёт во мне, не даёт покоя, шепчет о ней в темноте.

Я засыпал с мыслями о ней. Просыпался — тоже с ними.

Снова и снова возвращался к тому дню. К инциденту. К тому, что я натворил.

Я сам себя свёл с ума. И больше так жить не мог.

Хотел хотя бы попытаться — объясниться, извиниться, закрыть этот чёртов круг.

— Тогда... я перегнул палку, — выдыхаю наконец. — Прости. Но я и понятия не имел, что ты упадёшь в обморок.

— Конечно! — она усмехается с горечью. — Откуда тебе было знать о моей клаустрофобии, верно? Знаешь, в чём твоя проблема? Ты никогда не думаешь о последствиях! Совсем!

Она вырывает руку, толкает меня в грудь обеими ладонями. Я отшатываюсь, ударяюсь лопатками о стену — воздух вырывается сквозь зубы.

— Я? — я с трудом сдерживаю смех, больше похожий на рычание. — Я, блядь, не думаю? А ты чем думала, когда мою машину в фаршмачила? Не думала? Я должен был просто молча всё проглотить?

Я делаю шаг вперёд. Она чуть отступает, но не сдаётся.

Теперь я нависаю над ней, чувствую, как между нами натягивается воздух, густой, почти осязаемый. В её глазах — на миг растерянность, а потом вспышка.

Огонь. Дикий, яростный, почти опасный — как будто она готова броситься и придушить меня прямо сейчас.

Я жду, что она взорвётся, заорет, — но вместо этого она резко отходит, отворачивается и, кажется, начинает считать.

— Один... два... три...

И почему-то от этого становится даже... смешно.

Настолько нелепо, что я едва не усмехаюсь.

Она стоит ко мне спиной, плечи чуть дрожат, будто она действительно старается не сорваться.

— Восемь... девять... десять... — шепчет она едва слышно, а потом глубоко вздыхает и медленно поворачивается.

В её глазах больше нет ярости — только усталость и что-то похожее на решимость.

— Знаешь, Марк... — голос всё ещё дрожит, но в нём уже нет яда. — Нам нужно постараться больше не ругаться. Серьёзно. Я устала. Ты, наверное, тоже.

Она делает шаг ко мне.

— Мы квиты, ладно? — говорит мягче. — Ни ты, ни я больше не устраиваем подлянок. Ни мелких, ни больших. Обещаешь?

Я молчу секунду, просто смотрю на неё. На эти глаза, которые я помнил все эти месяцы. На то, как дрожит уголок её губ. И только потом выдыхаю:

— Обещаю.

Она слегка улыбается. Настороженно, но искренне.

Протягивает руку.

— Тогда скрепим мирное соглашение, — говорит с лёгкой иронией.

Я смотрю на её ладонь — тонкую, чуть покрасневшую после того, как она толкнула меня. И всё равно красивую.

Пожимаю.

Тепло её пальцев будто мгновенно пробегает по венам, оседает где-то под кожей.

— Договорились, — произношу тихо.

Но, прежде чем она успевает отдёрнуть руку, я тяну её к себе.

Резко, но не грубо.

Она успевает лишь широко распахнуть глаза, вдохнуть, — и в следующую секунду мои губы накрывают её.

Поцелуй получается неосторожным, почти отчаянным. Слишком долгим, чтобы его можно было списать на случайность.

Она сначала застывает, но не отталкивает. А потом, кажется, выдыхает — прямо мне в губы.

Мир сжимается до этого мгновения — запаха её волос, горячего дыхания и бешеного стука сердца, который гремит где-то между нами.

Поцелуй становится глубже, плотнее — словно мы оба боимся отпустить первыми.

Её губы мягкие, чуть дрожащие, будто она борется с самой собой. Я чувствую, как она сначала пытается сохранить дистанцию — тело напряжено, руки прижаты к груди. Но потом одно короткое движение — и пальцы касаются моего плеча. Осторожно. Почти неосознанно.

Моё сердце бьётся так громко, что кажется, она его слышит. Я провожу ладонью по её щеке — медленно, как будто боюсь спугнуть это хрупкое мгновение.

Она пахнет чем-то умопомрачительным... Сумасшествием.

И на мгновение мир исчезает.

Нет ни вины, ни злости, ни воспоминаний — только её дыхание, обжигающее кожу, и тихий стон, сорвавшийся с её губ, прежде чем она, словно опомнившись, резко отрывается.

Мы оба дышим тяжело. Между нами — несколько сантиметров, но кажется, что это пропасть.

Она смотрит на меня — глаза расширены, щеки вспыхнули, губы всё ещё дрожат.

Мгновение — тишина.

А потом щёлк — короткий, звонкий звук, и моя щека вспыхивает огнём.

— Чёрт... — выдыхаю я, машинально касаясь лица.

Она стоит передо мной, всё ещё дышит быстро, пальцы сжаты в кулак. В глазах не злость, не обида. Скорее — растерянность, страх, что она не справится с собой.

— Никогда больше так не делай, — тихо произносит она, почти шепотом, будто сама не верит в сказанное.

Тишина растягивается, как струна. Я собираюсь что-то сказать — пошутить, хоть как-то вернуть почву под ногами…

И тут — дверь распахивается с грохотом.

— ЭЙ! — в комнату влетает Мира, как ураган. Щёки раскраснелись, волосы растрепаны, на плече висит полотенце. — Вы чего тут делаете, голубки? Банька ждёт! Всем подъем! Пора мыть задницы, пока вода горячая!

Мы с ней оборачиваемся одновременно, будто нас застали на месте преступления.

Мира останавливается, моргает — замечает наши лица, тишину, как будто воздух всё ещё дрожит от поцелуя.

— Оу… — она вытягивает слово, хитро прищуриваясь. — Так, я, значит, вовремя. Или наоборот?

Я кашляю, отворачиваюсь, чувствуя, как щека всё ещё горит.

Она — отступает на шаг, пытается сделать вид, что просто стояла рядом.

Мира громко хлопает в ладони:

— Давайте, голуби! Романтику потом продолжите — мыло не ждёт!

И, не давая нам опомниться, исчезает за дверью, оставляя за собой запах пара и лёгкий смех.