Магистр дьявольского культа (Mo Dao Zu Shi)

Глава 114. Экстра: семейное пиршество. Часть первая

Лань Ванцзи сказал Вэй Усяню:

— Подожди меня здесь.

— Может, мне пойти с тобой?

Лань Ванцзи покачал головой:

— Если ты пойдёшь, он рассердится ещё больше.

Вэй Усянь, подумав, согласился — стоит Лань Цижэню его увидеть, старик тут же схватится за сердце, будто вот-вот сойдёт в могилу, и будет пыхтеть громче, чем обычно. Всё-таки лучше сделать доброе дело и не показываться ему на глаза, глядишь, и сердце старика успокоится.

Лань Ванцзи посмотрел на него, будто собирался что-то сказать, но Вэй Усянь его опередил:

— Ладно-ладно, я понял. Запрещено бегать, запрещено шуметь и так далее, и тому подобное, верно? Не волнуйся, в этот раз я буду вести себя осторожнее осторожного и ещё раз осторожно, не нарушу ни единого правила, высеченного на Стене Послушания. По мере возможности.

Лань Ванцзи, не подумав, сказал:

— Ничего. Даже если нарушишь, то…

Вэй Усянь живо переспросил:

— Хм?

Кажется, лишь сейчас Лань Ванцзи понял, что с языка сорвались не совсем подобающие слова, поэтому какое-то время стоял, глядя в противоположном направлении, затем всё же повернулся и серьёзно сказал:

— Ничего.

Вэй Усянь непонимающе повторил:

— Ты только что сказал: «Даже если нарушишь, то…» — что?

Лань Ванцзи, видя, что он продолжает спрашивать специально, хоть и прекрасно знает ответ, с каменным лицом повторил:

— Жди меня снаружи.

Вэй Усянь помахал рукой.

— Ждать так ждать, зачем так горячиться. Я пойду поиграю с твоими кроликами.

И потому Лань Ванцзи в одиночку отправился на встречу с брызжущим слюной Лань Цижэнем, а Вэй Усянь помчался следом за нетерпеливо скачущим Яблочком.

С тех пор как они оказались в Облачных Глубинах, ослик вёл себя необыкновенно воодушевлённо, весь исполнился упрямства, так что даже Вэй Усянь не мог его удержать. В итоге Яблочко силком притащил хозяина к той самой поляне с сочной густой травой.

В траве преспокойно копошились уже больше сотни пухлых белоснежных шариков, тут и там виднелись розовые мордашки, напоминающие три лепестка цветка, то и дело подрагивали просвечивающие на солнце длинные уши. Яблочко с гордым видом прошествовал в самую гущу кроликов, будто нашёл для себя наилучшее место. Вэй Усянь присел на корточки, схватил первого попавшегося зверька и, почёсывая тому живот, про себя произнёс: «Когда я приходил сюда в прошлый раз, их было так же много? Это самец или самочка? О… самец».

Подумав об этом, Вэй Усянь вдруг вспомнил, что никогда не интересовался полом Яблочка. Поэтому не удержался от взгляда в сторону ослика. Но не успел рассмотреть подробнее — позади внезапно раздался шум, который заставил его повернуться.

У края поляны стояла хрупкая молодая девушка. Она держала в руках небольшую корзину и раздумывала, стоит ли подойти ближе. Увидев, что Вэй Усянь внезапно обернулся, девушка растерялась и смущённо залилась краской. На ней красовались ученические одеяния Ордена Гусу Лань, а также идеально ровно повязанная белая лобная лента без вышитого узора плывущих облаков. Вэй Усянь подумал: «Вот это событие! Не могу поверить, что вижу это вживую!»

Перед ним стояла заклинательница. Заклинательница Ордена Гусу Лань.

Орден Гусу Лань славился консервативными взглядами. Нечего и говорить, что всяческие «мужчина и женщина различны по природе», «мужчин и женщин нельзя смешивать (1)», а также другие подобные правила ученикам с детства вдалбливали в головы, будто священные сутры. Учебные классы и комнаты отдыха заклинателей и заклинательниц были строго отделены, никто не решался и шагу ступить за дозволенный рубеж, мало кто когда-либо выбегал за пределы своей территории. Даже во время ночной охоты за пределами Облачных Глубин мужчин и женщин почти всегда разделяли, группы заклинателей всегда были одного пола — либо мужчины, либо женщины. Обычно не встречались смешанные отряды заклинателей, и подобная закостенелость нравов вызывала у многих негодование. Когда Вэй Усянь проходил обучение в Облачных Глубинах, он ни разу не встретил здесь ни одной девушки. В него даже закрались подозрения, что здесь вообще не существует женщин-заклинательниц. Иногда он издали слышал женские голоса, зачитывающие учебные тексты. Но когда из любопытства отправлялся посмотреть, каждый раз его замечали чуткие ухом и острые глазом дозорные, которые звали на помощь Лань Ванцзи. Спустя несколько неудачных попыток энтузиазм Вэй Усяня угас, и он перестал выбираться на поиски.

Но теперь он натолкнулся на живую заклинательницу, прямо в Облачных Глубинах. Живую! Заклинательницу!

Вэй Усянь мигом вскочил, глаза его ярко блеснули. Ноги уже почти понесли его вперёд, но тут Яблочко, проскакав мимо него и едва не сбив Вэй Усяня с ног, бросился к девушке.

Вэй Усянь:

— ?

Ослик, оказавшись рядом с заклинательницей, послушно опустил голову, подставляя загривок и уши под ладонь девушки.

Вэй Усянь:

— ???

Девушка застыла и с покрасневшим лицом уставилась на Вэй Усяня, не зная, что сказать. Тот внимательно прищурился и понял, что её облик кажется ему знакомым. И вдруг вспомнил — это ведь та самая круглолицая девчонка, которую он несколько раз мимоходом встречал по дороге на гору Дафань и потом ещё на самой горе!

Даже если бы девушка оказалась абсолютно незнакомой, он бы всё равно немедля начал разговор, нацепив озорную улыбку, чтобы расположить к себе собеседницу. Что уж говорить о девчонке с милым характером, с которой его уже сталкивала судьба? Поэтому Вэй Усянь помахал ей и воскликнул:

— Так это ты!

Очевидно, девушка тоже его хорошо запомнила, как разукрашенного, так и чисто вымытого. Помявшись немного, она негромко ответила, заламывая руки, в которых держала корзину:

— Я…

Вэй Усянь отпустил кролика, которого только что ощупал на предмет определения пола, завёл руки за спину и сделал два шага в её сторону. Увидев в корзинке морковь и зелёный салат, он с улыбкой спросил:

— Пришла покормить кроликов?

Девушка кивнула. Лань Ванцзи рядом не оказалось, и Вэй Усяню было нечем заняться, поэтому он тут же встрепенулся:

— Могу я помочь?

Вначале девушка не знала, как лучше ответить, но в итоге всё же кивнула. Вэй Усянь взял из корзины морковь, и они вдвоём присели на корточки в траве. Яблочко засунул голову в корзину, но яблок внутри не нашёл, поэтому неохотно выудил морковку и принялся грызть овощ.

Морковь, принесённая девушкой, оказалась свежайшей, и потому Вэй Усянь сначала сам откусил, а потом протянул её кроликам. Он спросил девушку:

— Ты всегда приходишь кормить кроликов?

Девушка ответила:

— Нет… я начала приходить только недавно… Когда Ханьгуан-цзюнь здесь, он ухаживает за кроликами. Когда он в отъезде, за ними приглядывает молодой господин Лань Сычжуй, а если оба они отсутствуют, то я прихожу помочь…

Вэй Усянь подумал: «Интересно, как Лань Чжань кормит кроликов? С каких пор он начал их выращивать? Неужели точно так же приходит сюда с корзинкой?»

Разогнав в своей голове неприлично милые картины, Вэй Усянь спросил:

— Так значит, ты теперь — адепт Ордена Гусу Лань?

Девушка робко кивнула:

— Мм.

— Орден Гусу Лань — отличный выбор. Когда ты к ним перешла?

Девушка, поглаживая пушистого белого кролика, отвечала:

— Вскоре после случая на горе Дафань…

Как вдруг они услышали за спиной мягкие шаги сапог, ступающих по траве. Вэй Усянь обернулся и, как ожидал, увидел приближающегося Лань Ванцзи.

Девушка тут же взволнованно подскочила и почтительно отвесила приветственный поклон:

— Ханьгуан-цзюнь.

Лань Ванцзи ответил лёгким кивком.

Вэй Усянь же остался сидеть на траве и, посмеиваясь, глядеть на него.

Девушка, кажется, очень боялась Лань Ванцзи, что, в общем-то, не выходило за рамки нормы — все молодые адепты в таком возрасте испытывали страх по отношению к нему. Она в панике подхватила полы платья и убежала.

Вэй Усянь только и успел крикнуть вслед:

— Девушка! Сестрёнка! Твоя корзина! Эй, Яблочко! Яблочко, вернись! Ты-то куда помчался? Яблочко!

Ему так и не удалось остановить ни девушку, ни ослика. Вэй Усянь лишь растерянно переложил оставшуюся в корзине морковь и повернулся к Лань Ванцзи:

— Лань Чжань, ты напугал её так сильно, что она убежала.

Если бы Лань Ванцзи не хотел, чтобы кто-то услышал его поступь, как вышло, чтобы они оба его услышали?

Вэй Усянь, похихикивая, протянул ему морковь.

— Будешь? Давай ты покормишь кроликов, а я покормлю тебя.

Лань Ванцзи помолчал, посмотрел на него сверху вниз и произнёс:

— Поднимайся.

Вэй Усянь бросил морковь за спину и лениво протянул руку со словами:

— Подними меня.

Помедлив секунду, Лань Ванцзи потянулся, чтобы помочь ему встать, но Вэй Усянь вдруг дёрнул его на себя и повалил на землю.

Кролики, владения которых были захвачены странными двуногими, будто повстречались со страшным врагом, — беспорядочно забегали вокруг двоих лежащих друг на друге мужчин. Те из зверьков, которые были лучше остальных знакомы с Лань Ванцзи, подобно людям, поднялись на задние лапки и приникли к нему, будто с беспокойством недоумевали — почему хозяин вдруг упал? Лань Ванцзи мягко отстранил кроликов, затем спокойно произнёс:

— Седьмое правило на Стене Послушания Облачных Глубин. Запрещается тревожить заклинательниц.

Вэй Усянь возразил:

— Но ты сказал, что мне ничего не будет за нарушение правил.

— Я не говорил.

— Что это с тобой? Раз не договорил, так значит, и не было вовсе? А как же доброе имя Ханьгуан-цзюня, который всегда держит слово и непременно исполняет сказанное?

— «Каждый день».

Вэй Усянь провёл ладонью по его лицу и, жалея, произнёс:

— Ну что, дядя отругал тебя? Рассказывай скорее, позволь гэгэ пожалеть тебя как следует.

Несмотря на столь нарочито явную перемену темы, Лань Ванцзи не стал разоблачать его замысел.

— Нет.

— Всё-таки не отругал? Тогда что он сказал тебе?

Лань Ванцзи без всякого выражения обнял его и ответил:

— Ничего особенного. Встречи наши столь редки (2), что завтра он повелел устроить семейное пиршество.

Вэй Усянь улыбнулся:

— Семейное пиршество? Прекрасно, прекрасно, я непременно покажу себя с лучшей стороны и ни за что тебя не опозорю. — Он вдруг вспомнил о Лань Сичэне. — А как твой брат?

Помолчав секунду, Лань Ванцзи ответил:

— Чуть позже я навещу его.

В последнее время Цзэу-цзюнь все дни проводил в уединённой медитации, и Лань Ванцзи наверняка собирался провести с ним долгий разговор, сидя напротив. Вэй Усянь освободил руку и обнял Лань Ванцзи, мягко похлопав его по спине.

Через какое-то время он спросил снова:

— Кстати, почему в этот визит я до сих пор не встретил Сычжуя и остальных детей?

Обыкновенно юноши должны были ещё на входе в горную обитель окружить его с радостным гомоном. При упоминании Сычжуя и остальных нахмуренные брови Лань Ванцзи немного разгладились.

— Я отведу тебя к ним.

Когда он привёл его к Лань Сычжую, Лань Цзинъи и другим, младшие адепты, кроме радостных вскриков, не сделали большие никаких движений. Вовсе не потому, что не хотели, а просто-напросто не могли.

С десяток адептов ровной шеренгой стояли вдоль веранды на руках. Каждый снял с себя верхнее одеяние и остался только в белоснежной лёгкой рубахе. Стоя вниз головой и вверх ногами, они смотрели на расстеленные на земле белые листы бумаги, которые уже были частично исписаны тушью. Левой рукой они упирались в пол, правой держали кисть и с большим трудом выводили на бумаге убористые строчки чёрных иероглифов.

И поскольку нельзя было позволить лобной ленте коснуться пола, все адепты, обливаясь потом, держали концы лент в зубах, поэтому даже не могли ничего произнести. А те «радостные вскрики» являлись лишь мычанием со счастливо сверкающими глазами. Вэй Усянь поглядел на их покачивающиеся фигуры, которые едва держали равновесие, и спросил:

— Почему непременно нужно делать это вверх ногами?

Лань Ванцзи ответил:

— Они принимают наказание.

— Я это понял, когда увидел, что они переписывают правила Ордена Гусу Лань, а именно — «Раздел о Надлежащем Поведении», я могу рассказать его наизусть. Но за что их наказали?

Лань Ванцзи бесстрастно ответил:

— Не вернулись в Облачные Глубины до установленного правилами часа.

— Оу.

— Отправились на ночную охоту вместе с Призрачным Генералом.

— Хэй! А вы не робкого десятка!

— Это третье подобное нарушение.

Вэй Усянь потёр подбородок и подумал, что в таком случае не стоит несправедливо сыпать злобными обвинениями в адрес Лань Цижэня за то, что он подверг их такому наказанию. Они легко отделались, раз их всего-то заставили переписывать правила, стоя вниз головой.

Он присел перед Лань Сычжуем и спросил:

— Сычжуй, а почему твоя стопка бумаги намного толще, чем у остальных? Или мне показалось?

— Нет… — промычал Лань Сычжуй.

— Он был зачинщиком, — объяснил Лань Ванцзи.

Вэй Усянь хотел похлопать Лань Сычжуя по плечу, но не нашёл для этого подходящего места, поэтому его рука застыла в воздухе, затем опустилась вниз и похлопала снизу вверх.

Он с пониманием произнёс:

— Я так и знал.

Лань Ванцзи прошёлся перед юношами, бросил взгляд на листы бумаги, мельком проверяя написанное, и указал на листок перед Лань Цзинъи:

— Иероглифы написаны ненадлежащим образом.

Лань Цзинъи закусил лобную ленту и едва не сквозь слёзы промычал:

— Слушаюсь, Ханьгуан-цзюнь. Я перепишу этот лист заново.

Те, кому замечаний не досталось, поняли, что прошли проверку, и потому все как один облегчённо выдохнули.

Двое покинули длинную веранду. Вэй Усянь вспомнил, как когда-то сам проводил время за тягостным переписыванием книг, и в его душе зародилось сочувствие юношам. Он произнёс:

— Держать равновесие в таком положении уже достаточно сложно, я и сам не уверен, что смог бы писать иероглифы, стоя вниз головой. Не думаю, что у меня вышли бы достаточно ровные иероглифы, даже если бы я просто сидел.

Лань Ванцзи бросил на него взгляд.

— Истинно так.

Вэй Усянь знал, что Лань Ванцзи тоже вспомнил те времена, когда приглядывал за ним во время переписывания книг, и поэтому спросил:

— А тебя в детстве тоже наказывали подобным образом?

— Никогда.

Если подумать, это не удивительно. Лань Ванцзи с детства являлся образцом для других учеников кланов заклинателей, каждое его слово и действие идеально отвечало критериям, будто выверенное линейкой. Разве он мог допускать ошибки? А если он не допускал ошибок, разве его могли за что-то наказать?

Вэй Усянь улыбнулся:

— А я-то думал, что твои пугающе сильные руки именно так и натренированы.

— Мне не приходилось принимать наказание, но именно так они и натренированы.

Вэй Усянь полюбопытствовал:

— Но если тебя не наказывали, зачем ты просто так стоял на руках?

Лань Ванцзи, глядя прямо перед собой, ответил:

— Это успокаивает дух.

Вэй Усянь прильнул к его уху и дразнящим тоном спросил:

— Но что же могло лишить покоя холодного как лёд и иней (3) Ханьгуан-цзюня?

Лань Ванцзи посмотрел на него, но ничего не сказал.

Вэй Усянь в душе ощутил самодовольство и добавил:

— По твоим словам выходит, что ты с детства тренировал силу рук, стоя вниз головой. В таком случае, правда ли, что в подобном положении ты можешь заниматься всем, чем угодно?

— Мгм.

Вэй Усянь заметил, что Лань Ванцзи чуть опустил веки, словно слегка смутился, и ему тут же будто развязали язык — не в силах сдержать мысли, пришедшие на ум, он выпалил:

- Ты и мной сможешь заняться, стоя на руках?

- Попробуем.

- Ха-ха-ха-ха-ха-ха… что ты сказал?

- Сегодня ночью попробуем.

- ……

Примечания:

(1) Досл. — когда мужчина и женщина что-то передают друг другу, они не должны соприкасаться.

(2) Поэт. — мы редко собираемся вместе.

(3) Обр. в знач. — нравственная чистота и целомудрие.

Глава 115. Экстра: семейное пиршество. Часть вторая

Как бы то ни было, ночью у них так и не появилась возможность незамедлительно «попробовать». Сначала Лань Ванцзи требовалось поговорить с Лань Сичэнем, который уже долгое время медитировал в уединении.

За прошедшие дни Вэй Усянь обзавёлся странной привычкой. Ему нравилось спать на Лань Ванцзи, причём непременно лёжа сверху, или же прижавшись к его груди, лицом к лицу. Во всяком случае, заснуть без своей подушки в виде человека ему не удавалось. Он бесстыдно перевернул вверх дном цзинши и всё же умудрился найти кое-что интересное.

Лань Ванцзи с самого детства отличался прилежностью и аккуратностью во всём. Его каллиграфические работы, рисунки и сочинения были предельно чётко организованы и расставлены в хронологическом порядке. Вэй Усянь начал с прописей иероглифов ещё времен юности и пролистывал их с истинным удовольствием, весело смеясь. У него самого аж зубы болели каждый раз, когда на страницах появлялись красные пометки Лань Цижэня. Но даже среди нескольких тысяч страниц лишь на одной обнаружилась ошибка. После неё Лань Ванцзи взял другой лист и со всей серьёзностью сотню раз переписал ошибочный иероглиф. Вэй Усянь цокнул языком. «Бедняжка. После стольких переписываний Лань Чжань, наверное, иероглифы один от другого отличить не мог».

Он собирался продолжить листать старые желтеющие страницы, когда в окружавшей цзинши темноте вдруг зажёгся слабый свет лампы.

Вэй Усянь не слышал шагов, но ловко перекатился на постель и с головой накрылся одеялом. Осторожно толкнув дверь, Лань Ванцзи вошёл в комнату и увидел иллюзию того, что находившийся внутри человек спал, громко посапывая.

Лань Ванцзи и так не производил ни малейшего шума, а увидев, что кое-кто уже «уснул», даже затаил дыхание, медленно закрыл за собой дверь и спустя мгновение наконец подошёл к постели.

Но не успел он приблизиться, как на него набросили отправленное в полёт одеяло. Лань Ванцзи:

— …

Вэй Усянь вскочил на ноги и крепко обхватил Лань Ванцзи, с головой накрытого одеялом, а потом толкнул на кровать.

— Изнасилование!

— …

Руки Вэй Усяня самым беспардонным образом шарили по телу Лань Ванцзи, который упорно хранил ледяное молчание, лежа неподвижно, будто мертвец, и позволяя ему делать всё, что заблагорассудится. Вэй Усянь быстро растерял интерес.

— Ханьгуан-цзюнь, ну почему ты совсем не сопротивляешься? Если так и продолжишь лежать, не двигаясь, какая радость мне от того, чтобы тебя насиловать?

Из-под одеяла донёсся приглушённый голос Лан Ванцзи:

— Скажи, что мне делать.

Вэй Усянь пустился в наставления:

— Когда я пытаюсь тебя скрутить, ты должен отталкивать меня и не давать забраться сверху, а ещё сжимать ноги и изо всех сил сопротивляться, при этом непрестанно звать на помощь…

Лань Ванцзи напомнил:

— В Облачных Глубинах запрещён шум.

— Тогда можешь звать на помощь тихонько. А ещё, когда я стану срывать с тебя одежду, тебе нужно старательно защищаться и прикрывать грудь, не позволяя мне тебя оголить.

Под одеялом на какое-то время воцарилось молчание.

А потом Лань Ванцзи всё же ответил:

— Звучит трудновыполнимо.

— Серьёзно?

— Мгм.

— Ну, у меня кончились идеи. Давай тогда поменяемся, чтобы уже ты меня насиловал…

Он не успел договорить, когда перед глазами всё перевернулось, одеяло полетело в сторону, а Лань Ванцзи прижал его к кровати.

Из-за довольно долгого пребывания Лань Ванцзи под одеялом извечно безупречная прическа, убранная в пучок, и налобная лента съехали на бок. Волосы растрепались, несколько прядей выбилось, а обычно нефритово-белые щёки оттенил лёгкий румянец. В тёплом мерцании лампы он являл собой образец потрясающей красоты. К сожалению, эта красота имела невероятно сильные руки, которые, подобно железным кандалам, прочно сковали запястья Вэй Усяня, пока тот молил:

— Ханьгуан-цзюнь, Ханьгуан-цзюнь, великодушие и всепрощение — добродетель великих людей.

Взгляд Лань Ванцзи даже не дрогнул, в его глазах горячими искрами заплясал тусклый огонёк лампы. Он спокойно ответил:

— Хорошо.

— Что хорошо? Стоя на руках? Изнасилование? Эй! Моя одежда.

— Ты же сам сказал.

Он уместился между ног Вэй Усяня и на какое-то время замер, придавив его своим телом. Вэй Усянь подождал, но дальше так ничего и не последовало.

— Ну что?!

Лань Ванцзи слегка приподнялся.

— Почему не сопротивляешься?

Вэй Усянь крепко обхватил его ногами и медленно потёрся, не желая отпускать. А потом широко улыбнулся.

— Ох, ну что поделать? Когда ты вот так подминаешь меня, мои ноги сами по себе раздвигаются. Никак не могу их обратно свести, так откуда мне взять силы сопротивляться? Для тебя это трудновыполнимо, но для меня ничуть не легче… Постой, погоди, дай-ка кое-что сначала покажу. — Он выудил из складок одежды лист бумаги. — Лань Чжань, позволь спросить… как ты мог ошибиться в таком простом иероглифе? Занимался недостаточно усердно? Что творилось у тебя в голове?

Лань Ванцзи мельком посмотрел на бумагу и ничего не сказал, но значение этого взгляда было предельно ясно: как же странно слышать порицания за ошибку в одном иероглифе от такого человека, как Вэй Усянь, у которого при переписывании священных книг иероглифы плясали во все стороны и из-за невнимательности пестрели извечными ошибками.

Вэй Усянь притворился, будто ничего не понял, и продолжил:

— Взгляни-ка на дату, ты её внизу страницы написал. Посмотрим… Сколько тебе было тогда, лет пятнадцать-шестнадцать? Допустить подобную ошибку в таком возрасте, как же тебе…

Но хорошенько поразмыслив, Вэй Усянь понял, что дата эта относилась как раз к тем трём месяцам, что он проучился в Облачных Глубинах.

Вэй Усянь тут же обрадовался и со значением произнёс:

— Неужели Лань-гэгэ в юности не уделял внимание чтению и правописанию потому, что все его мысли занимал лишь я один?

В те дни, когда Вэй Усяня посадили отбывать наказание в Библиотеке, он постоянно истерил, показательно дурачился перед Лань Ванцзи и пытался поддразнить того как только мог. Он столь активно нарушал тишину и спокойствие Лань Ванцзи, что тот едва ли мог сконцентрироваться на чём-то ином, вот только тогда мысли должны были быть совсем не того сорта. И при таких-то обстоятельствах Лань Ванцзи удавалось стойко присматривать за переписывающим священные тексты Вэй Усянем, не забывая при этом заниматься своими делами. Единственная допущенная ошибка вызывала искреннее восхищение!

Вэй Усянь протянул:

— Ох, ну почему снова я виноват? Опять во всём обвинишь меня?

Голос Лань Ванцзи прозвучал низко:

— Ты виноват!

Его дыхание сбилось, пока он пытался выхватить лист бумаги, являвший собой пятно на идеальной в остальном жизни. Вэй Усянь очень любил доводить Лань Ванцзи до такого состояния. Он тут же запихнул бумагу за пазуху, поближе к телу.

— Нападай, если ты так хорош.

Лань Ванцзи без промедлений запустил руки ему под одежды. И не убрал.

Вэй Усянь воскликнул:

— Ты и правда невероятен!

Они ещё долго валяли дурака. И только во второй половине ночи наконец смогли серьёзно поговорить.

Вэй Усянь всё так же прижимался к груди Лань Ванцзи, зарывшись лицом ему в шею и вдыхая ставший ещё более насыщенным аромат сандала. Он лениво протянул с закрытыми глазами:

— Твой брат в порядке?

Обнимая Вэй Усяня, Лань Ванцзи гладил его по обнажённой спине. Немного помолчав, он ответил:

— Не совсем.

Оба были липкими от пота. Вэй Усянь чувствовал, как от ласки Лань Ванцзи по телу от кожи и до самого сердца расползается лёгкий зуд. Неловко поёрзав, он ещё плотнее прижался к нему.

Лань Ванцзи понизил голос:

— В те годы, что я провёл в уединённой медитации, брат был единственным моим утешителем.

Теперь же они поменялись ролями.

Вэй Усяню уже не требовалось спрашивать, чем Лань Ванцзи занимался в годы своей уединённой медитации. Он поцеловал бледную словно яшма мочку уха Лань Ванцзи и подтянул одеяло, чтобы накрыть обоих.

Утром следующего дня Лань Ванцзи как обычно поднялся в пять часов.

За несколько месяцев совместной жизни он пытался приучить Вэй Усяня к нормальному режиму сна, но безуспешно. После того как адепт принёс тёплую воду для купания, давно одевшийся Лань Ванцзи вытащил совершенно голого Вэй Усяня из-под тонкого одеяла и перенёс в деревянную бочку. Вэй Усянь, тем не менее, продолжал спать, даже погрузившись в воду. Лань Ванцзи мягко подтолкнул Вэй Усяня, но тот поймал руку, поцеловал ладонь, потёрся о неё щекой и снова уснул. Когда толчки в плечо начали всерьёз раздражать, Вэй Усянь чуть не захныкал и потянул Лань Ванцзи к себе, не открывая глаз. Обхватив лицо Лань Ванцзи ладонями, он несколько раз его поцеловал и пробормотал:

— Будь умницей, прекрати ко мне приставать. Ну пожалуйста. Я скоро встану. Да.

Широко зевнув, он снова заснул, цепляясь за край бочки.

Даже зная, что и при пожаре Вэй Усянь наверняка нашёл бы другое место и уснул, Лань Ванцзи упорствовал в намерении разбудить его, начиная с пяти утра, и каждый день невозмутимо переносил до семи десятков лёгких поцелуев.

Он принёс завтрак в цзинши и поставил на стол, который раньше держал на себе лишь чернила, бумагу и кисти. Потом выловил всё ещё крепко спящего Вэй Усяня из бочки, вытер насухо, одел и повязал пояс. Только после этого Лань Ванцзи наконец достал с полки книгу, раскрыл её на странице, отмеченной высушенным цветком, уселся за стол и принялся читать.

Вполне ожидаемо ровно в одиннадцать Вэй Усянь подскочил на кровати и неловко спустился на пол, словно ещё не до конца проснулся. Сначала он подобрался к Лань Ванцзи и, облапив его обеими руками, хорошенько потёрся, а потом привычно пощупал за бедра. Молниеносно умывшись, Вэй Усянь наконец почувствовал себя проснувшимся и подошёл к столу. Первым делом он в пару укусов прикончил яблоко. А при виде громоздившегося на подносе количества еды уголки его губ дрогнули.

— Разве не сегодня вы устраиваете пиршество? Стоит ли перед ним так наедаться?

Лань Ванцзи спокойно поправил волосы и лобную ленту, которые Вэй Усянь сбил, пока прижимался к нему.

— Для начала лучше наполни желудок.

С едой в Облачных Глубинах Вэй Усянь уже сталкивался. Пресный бульон и овощи в качестве главного блюда, одна сплошная зелень на столе, множество целебных трав — от кореньев до древесной коры. Каждое блюдо отдавало резкой горечью с лёгким и странным сладким привкусом. Если бы не это, в прошлом Вэй Усяню и в голову бы не пришла идея поймать и зажарить на костре ту парочку кроликов. Такое пиршество едва ли смогло бы утолить чей-то голод.

Вэй Усянь знал, что в Ордене Гусу Лань очень ценились подобные церемонии. То обстоятельство, что ему позволили присутствовать на семейном пиршестве, по сути означало, что его признали как спутника Лань Ванцзи на тропе самосовершенствования. Лань Ванцзи наверняка снова и снова уговаривал на Лань Цижэня, чтобы вытребовать для них такое право. Вэй Усянь выдохнул и улыбнулся.

— Не волнуйся. Я приложу все усилия, чтобы ничем тебя не опозорить.

Церемония называлась пиршеством, но пиршество в Облачных Глубинах совершенно отличалось от того, что Вэй Усянь знал о подобных мероприятиях.

Во время пиршеств в Ордене Юньмэн Цзян на тренировочном поле под открытым небом в Пристани Лотоса ставили десяток огромных квадратных столов. Все рассаживались кому где нравилось и звали друг друга как хотелось. Готовили тоже на улице. Огонь и ароматы пищи взлетали в воздух от целой шеренги горшков и печей. Присутствовавшие просто подходили и брали всё, что хотелось съесть. Если еды не хватало — готовили ещё. Хотя Вэй Усянь ни разу не присутствовал на пиршествах Ордена Ланьлин Цзинь, их адепты никогда не стеснялись всюду оглашать всевозможные подробности того, что там происходило, рассказывая о знаменитых представлениях танцев на мечах, коралловых деревьях и огромных чашах с вином или устилающих пол бесконечных парчовых коврах. Картина складывалась умопомрачительная.

В сравнении с этим, пиршество в Облачных Глубинах не было ни оживленным, ни расточительным.

Дисциплина в Ордене Гусу Лань всегда отличалась строгостью и не допускала разговоров во время еды и отдыха. И хотя пиршество как таковое ещё даже не началось, никто из присутствующих ничего не говорил. Не считая приветственных реплик в отношении старших при входе в торжественный зал, практически все пребывали в молчании, ни о каких весёлых разговорах не могло идти и речи. Все приглашённые носили одинаковые белые одежды, одинаковые лобные ленты, украшенные узором из плывущих облаков, а на лицах застыли одинаково сдержанные, почти онемевшие выражения — словно все они были вылеплены по одному образцу.

Глядя на заполненный «траурными одеждами» зал, Вэй Усянь притворялся, будто не замечал на лицах людей удивления или даже враждебности, и про себя думал: «И это семейное пиршество? Да на похоронах и то веселее».

В этот момент в торжественный зал вошли Лань Сичэнь и Лань Цижэнь. До сих пор тихо сидевший рядом с Вэй Усянем Лань Ванцзи наконец шевельнулся.

Скорее всего, Лань Цижэня хватил бы удар от одного вида Вэй Усяня, поэтому старик просто решил не поворачиваться в его сторону и смотрел строго перед собой. Лань Сичэнь был как всегда любезен, и на его губах играл намёк на улыбку, напоминавшую дуновение весеннего ветерка. И всё же, вероятно, из-за уединённой медитации, Цзэу-цзюнь показался Вэй Усяню немного ослабевшим.

Заняв почётное место главы ордена, Лань Сичэнь произнёс несколько приветственных слов, и пир начался.

Первым блюдом подали отвар.

Пить отвар перед основными блюдами считалось обычаем Ордена Гусу Лань. Отвар подавался в простой чаше из гладкого чёрного фарфора, способной уместиться в ладони. Под изящной крышкой вполне ожидаемо обнаружилась смесь зелёных и жёлтых листьев, кореньев и кусочков древесной коры.

От одного вида этого варева брови Вэй Усяня нервно дёрнулись. Даже при всей моральной подготовке, положив в рот ложку, он не смог сдержаться и, закрыв глаза, прикрыл ладонью лоб.

Лишь спустя какое-то время он вернулся в реальность из забвения, в которое его отправили пережившие тяжёлый удар вкусовые рецепторы. Вэй Усяню удалось ровно сесть, уперевшись локтем в стол, и он подумал: «Если основатель клана Лань был монахом, то явно из тех, кто придерживается аскетизма».

Вэй Усянь не мог не вспомнить пиршества в Пристани Лотоса на тренировочном поле и огромный наполненный до краёв чан с супом из кореньев лотоса и свиных рёбрышек. Аромат разносился на многие ли вокруг, привлекая окрестных ребятишек, так что они цеплялись за стены Пристани Лотоса и заглядывали внутрь, исходя слюной, а по возвращении домой хныкали и умоляли отдать их адептами в Орден Юньмэн Цзян. Сравнив реальность с воспоминаниями, Вэй Усянь даже не знал, кого больше жалеть: то ли себя, поскольку его рот заполнился этим странным горько-сладким привкусом, то ли Лань Ванцзи, который вырос на подобной еде.

Но все остальные члены клана Лань доедали свой целебный суп без каких-либо эмоций, их движения и лица были столь спокойны, изящны и естественны, что Вэй Усянь не осмелился оставлять содержимое своей чаши недоеденным. К тому же среди четырёх тысяч — нет, он уже не знал, сколько к этому моменту появилось новых — правил ордена, как ему помнилось, имелись указания в области этикета за едой: не перебирать, не оставлять, не есть более трёх порций за раз. И хотя все эти правила звучали абсолютно нелепо, Вэй Усяню пока не хотелось попасть под поток презрения Лань Цижэня.

Однако только он собрался с духом, чтобы одним глотком осушить остатки странного целебного отвара, как вдруг обнаружил, что чаша перед ним уже опустела.

Вэй Усянь:

— ???

Он не смог сдержаться и приподнял хрупкую чашу, думая: «Я же всего чуть-чуть отпил! Может быть, дно дырявое и всё вытекло?»

Но стол оставался безупречно чистым, без единого пятнышка.

Вэй Усянь скосил взгляд. В этот самый момент Лань Ванцзи, словно ничего не произошло, как раз допивал свой суп. Накрыв чашу фарфоровой крышкой, он опустил взгляд и промокнул уголок рта белоснежным платком.

Но Вэй Усянь точно помнил, что Лань Ванцзи свой суп уже давно допил.

А ещё он обнаружил, что стол Лань Ванцзи теперь казался куда ближе, чем в начале пиршества. Словно его незаметно придвинули.

Вэй Усянь молча приподнял бровь и одними губами произнёс: «Ханьгуан-цзюнь, ловкость рук, да?»

Лань Ванцзи отложил платок и одарил его взглядом, но спустя мгновение уже вновь смотрел прямо перед собой.

Рост персонажей (примечание автора):

Не Минцзюэ — 191см

Сун Цзычэнь — 190см

Лань Сичэнь — 188см

Лань Ванцзи — 188см

Вэй Усянь — 186см

Цзинь Цзысюань — 185см

Цзян Ваньинь — 185см

Сяо Синчэнь — 185см

Вэнь Цюнлинь — 183см

Сюэ Ян — 180см

Мо Сюаньюй — 180см

Не Хуайсан — 172см

Цзинь Гуанъяо — 170см (без ушамао, но есть подозрения,

что он увеличивал рост при помощи обуви)

Глава 116. Экстра: семейное пиршество. Часть третья

Чем порядочнее тот себя вёл, тем сильнее Вэй Усяня тянуло поозорничать.

Он легонько щёлкнул пальцем по чёрной фарфоровой чаше, так что тихий звон могли услышать только они. Взгляд Лань Ванцзи едва заметно скользнул в его сторону.

Вэй Усянь знал, что как бы пристойно ни выглядел Лань Ванцзи, он ни за что не упустит ни единого его движения, пусть даже боковым зрением. Поэтому он поднял чашу и притворился, будто пьёт. Повернув её к себе той стороной, откуда пил Лань Ванцзи, Вэй Усянь накрыл край чаши губами.

Произошло именно то, чего он добивался — руки Лань Ванцзи изначально вполне подобающе лежали на коленях, и это осталось неизменным, но скрытые белыми рукавами пальцы слегка сжались.

При виде этого Вэй Усянь почувствовал себя окрылённым. Он мгновенно расслабился и уже собирался привычно прильнуть к Лань Ванцзи, когда со стороны Лань Цижэня донеслось резкое покашливание. Вэй Усянь тут же выпрямился и принял подобающую позу.

Только после того, как все управились с отваром, наконец, начали подавать основные блюда. На каждом столе расставили по три яства, разложенные по маленьким зелёным или белым тарелкам. Подача ничуть не отличалась от тех времён, когда Вэй Усянь здесь учился. После стольких лет совсем ничего не изменилось, если не считать усилившейся горечи еды. Частично благодаря местности, в которой он вырос, частично из-за собственной натуры Вэй Усянь любил еду с ярким вкусом, особенно что-нибудь острое, а мясо и вовсе считал обязательным элементом трапезы. Глядя на столь пресную еду, он понимал, что совсем не испытывает аппетита, и просто жевал, даже не осознавая, что именно ест. Между тем взгляд Лань Цижэня периодически перемещался в сторону Вэй Усяня и мрачностью не уступал времени его обучения. Лань Цижэнь словно только и ждал повода, чтобы придраться и заставить Вэй Усяня выкатиться вон. Лишь благодаря совершенно несвойственному Вэй Усяню подобающему поведению Лань Цижэнь ничего не смог сделать и в итоге сдался.

После безвкусной еды слуги убрали тарелки и столы. Лань Сичэнь, как обычно, принялся озвучивать планы ордена на ближайшее время. Прослушав всего пару фраз, Вэй Усянь почувствовал, что глава ордена рассеян: он перепутал два места ночной охоты и не осознал этого, даже когда договорил, отчего Лань Цижэнь бросил на главу ордена пару косых взглядов и задрал вверх козлиную бородку. Спустя какое-то время Лань Цижэнь не выдержал и перебил Лань Сичэня. К счастью, пиршество подошло к концу, хотя и несколько поспешно.

Тоскливое начало, тоска в процессе и тоскливая концовка — Вэй Усянь целых два часа был вынужден отчаянно скучать. Ни вкусной еды, ни развлечений с песнями и танцами. Вэй Усянь едва вытерпел столько времени без движения, не в силах отделаться от ощущения, что по нему бегают целые стада блох. И даже после этого Лань Цижэнь строго отозвал в сторону Лань Сичэня и Лань Ванцзи, вероятно, планируя снова устроить им выговор, причем обоим одновременно. Лишившись собеседника, Вэй Усянь маялся от скуки. Походив немного кругами, он заметил группу гулявших вместе младших адептов. И только собрался поприветствовать ребят и утянуть их в сторонку, чтобы повеселиться, как что-то в лицах юношей, в том числе Лань Сычжуя и Лань Цзинъи, изменилось при виде его. Они развернулись и пошли в другую сторону.

Вэй Усянь прекрасно понял намёк, поэтому побрёл в относительно безлюдный лесок неподалёку и прождал совсем немного, прежде чем перед ним возникли, крадучись, всё те же несколько юных адептов. Лань Цзинъи начал оправдываться:

— Учитель Вэй, мы не специально вас игнорировали, но Учитель сказал, что любому, кто с вами заговорит, придётся переписывать все правила ордена с первого до последнего…

«Учитель» — так все адепты и ученики Ордена Гусу Лань обращались к Лань Цижэню. Любое упоминание «Учителя» означало, что речь может идти только о нём. Вэй Усянь самодовольно произнёс:

— Всё в порядке, мне давно это известно. Не первый день ваш Учитель ставит защиту от Вэй Ина в один ряд с защитой от пожаров и воров. И что, насколько он в этом преуспел? Наверняка сейчас страдает от того, что так заботливо выращенную им капусту свинья разрыла (1). Вполне естественно, что он ярится больше обычного, ха-ха-ха…

Лань Цзинъи промолчал, не найдя слов, а Лань Сычжуй с лёгким запозданием поддержал смех.

Вэй Усянь наконец отсмеялся.

— Кстати, насколько я понял, вы были наказаны за участие в ночной охоте вместе с Вэнь Нином. — Он повернулся к Лань Сычжую. — Как он сейчас?

Лань Сычжуй ответил:

— Наверное, скрывается где-то в укромном месте у подножия горы и ждёт, пока мы снова выйдем на ночную охоту и позовём его с собой. — Немного поразмыслив, он обеспокоенно продолжил: — Но когда мы разошлись, Глава Ордена Цзян, казалось, был всё ещё очень зол. Надеюсь, мы не осложнили ситуацию.

— Чего? Цзян Чэн? Как вы умудрились наткнуться на него во время ночной охоты?

— В последний раз мы пригласили молодого господина Цзиня присоединиться к нам на ночной охоте, так что…

Вэй Усянь сразу же понял.

Вполне ожидаемо, что если Лань Сычжуй возглавлял группу на ночной охоте, Вэнь Нин тоже не остался в стороне. Должно быть, он последовал за ними в темноте, чтобы защитить и помочь, если они наткнутся на серьёзную опасность. Цзян Чэн, возможно, тоже тайком следовал за Цзинь Лином, боясь, что с ним снова что-нибудь случится. Поэтому эти двое столкнулись, когда юноши встретились с опасностью. Вэй Усянь поинтересовался, что произошло, и, как выяснилось, нисколько не ошибся в предположениях. Однако так и не решил, уместно ли будет расхохотаться вслух.

Немного помолчав, он снова спросил:

— Как дела у Главы Ордена Цзян и Цзинь Лина?

После смерти Цзинь Гуанъяо самым чистокровным наследником Ордена Ланьлин Цзинь являлся Цзинь Лин. Однако множество старших заклинателей из побочных ветвей ордена с жадностью ждали возможности, чтобы побороться за освободившееся место. Орден Ланьлин Цзинь и так-то бранили снаружи, а теперь и внутри закипела смесь эгоистичных интересов. Как мог Цзинь Лин, будучи лишь подростком, удержать всё это в узде? В конце концов, Цзян Чэн отправился в Башню Золотого Карпа с Цзыдянем в руке, разок прошёлся по округе, так что Цзинь Лин наконец смог на время обезопасить своё положение главы ордена. А вот что могло произойти в будущем — сложно было предсказать.

Лань Цзинъи надул губы.

— С виду у них всё отлично. Глава Ордена Цзян ничуть не изменился, вечно замахивается кнутом на всех подряд. Нрав молодой госпожи улучшился. В прошлом, когда дядя на него ругался, он мог на одну фразу огрызнуться тремя. Теперь может высыпать целый десяток.

Лань Сычжуй с укором произнёс:

— Цзинъи, как ты можешь отзываться так о людях у них за спиной?

Лань Цзинъи возразил:

— Я то же самое сказал ему в лицо!

Услышав эти слова, Вэй Усянь облегчённо вздохнул про себя. На самом деле он знал, что спросить ему хотелось совсем не об этом. Но раз уж Цзян Чэн и Цзинь Лин вроде как справлялись вполне неплохо, говорить больше было нечего. Вэй Усянь встал и отряхнул полы одежды.

— Ну и отлично. Очевидно, у них всё в порядке. Пусть продолжают в том же духе. Можете гулять дальше. А мне нужно идти по делам.

Лань Цзинъи фыркнул:

— Вы же всегда праздно проводите время в Облачных Глубинах. Какие у вас могут быть дела?

Вэй Усянь даже не обернулся:

— Нужно погрызть мою капустку!

Он очень редко просыпался так рано, как сегодня. Вернувшись в цзинши, Вэй Усянь сначала хорошенько отоспался. В результате перекошенного режима сна он проснулся уже в сумерках и пропустил ужин, а значит поесть ему было нечего. Впрочем, голода он не испытывал. Вэй Усянь продолжил рассматривать старые каллиграфические работы и черновики сочинений Лань Ванцзи, чтобы скоротать время в ожидании. И всё же даже с наступлением ночи его капустка так и не вернулась.

К тому времени Вэй Усянь наконец осознал, насколько опустел его желудок. Но в Облачных Глубинах уже давно был отбой. Согласно правилам ордена, ночью запрещалось болтаться снаружи без дела, не говоря уже о том, чтобы забираться на стену и сбегать в город… В прошлом вне зависимости от строгости запретов Вэй Усянь заботился лишь о том, чтобы насытиться, когда хотелось есть, поспать, когда одолевала усталость, поддразнить, когда становилось скучно, и сбежать, когда светили неприятности. Но теперь ситуация в корне изменилась. Ответственность за любые его проступки легла бы на плечи Лань Ванцзи. И как бы он ни страдал от голода и скуки, Вэй Усянь мог лишь тяжко вздыхать и терпеть.

В этот миг снаружи послышался шорох, и дверь приоткрылась.

Вернулся Лань Ванцзи.

Вэй Усянь повалился на пол и притворился мёртвым.

Он слышал, как Лань Ванцзи, мягко ступая, подошёл к столу и поставил что-то сверху, ничего при этом не говоря. Вэй Усянь хотел и дальше притворяться мёртвым, но Лань Ванцзи, похоже, приоткрыл крышку на каком-то сосуде, потому что цзинши быстро наполнилась крепким запахом специй, прогоняя привычный лёгкий аромат сандала.

Вэй Усянь тут же подскочил с пола.

— Гэгэ! Я до конца жизни буду делать всё, что ты скажешь!

Лань Ванцзи спокойно достал из коробки тарелки с едой и расставил на столе. Вэй Усяня потянуло к нему как на крыльях. Вид огненно-красных специй на кушаньях во множестве белоснежных тарелок привёл его в такой восторг, что глаза ярко засверкали.

— Ты слишком добр, Ханьгуан-цзюнь, спасибо что проявил заботу и принёс еду специально для меня. С этих самых пор можешь приказывать мне, сколько угодно.

Наконец Лань Ванцзи взял пару палочек цвета слоновой кости, положил их поверх большой чаши, после чего холодно произнёс:

— Разговаривать во время еды запрещено.

— Ещё ты говоришь, что во время отдыха разговаривать запрещено. А я каждую ночь так много говорю и так громко кричу, так чего же ты никогда меня не останавливаешь?

Лань Ванцзи бросил на него быстрый взгляд. Вэй Усянь вскинул руки:

— Ладно-ладно, прекращаю. Мы уже в таких отношениях, почему же ты так застенчив? Чуть что — сразу смущаешься, но именно это мне в тебе и нравится. Ты принёс еду из харчевни с кухней Хунань (2) в Цайи?

Лань Ванцзи ничего не ответил, так что Вэй Усянь принял это за молчаливое подтверждение. Он уселся за стол.

— Интересно, та харчевня ещё работает? В прошлом мы всегда ели там, а то на рационе вашего ордена, боюсь, я бы и те несколько месяцев не протянул. Только посмотри на это. Именно таким и должно быть настоящее пиршество.

— «Мы»?

— Я и Цзян Чэн. И Не Хуайсан иногда, да и остальные.

Скосив взгляд на Лань Ванцзи, Вэй Усянь усмехнулся.

— И чего ты так на меня смотришь? Ханьгуан-цзюнь, не забывай, в прошлом я звал тебя поужинать вместе. Как отчаянно я старался! А вот ты всегда отказывался. Каждый раз, как я с тобой заговаривал, ты мрачно смотрел на меня, и все твои ответы начинались со слова «нет». Сколько раз я получил от ворот поворот? И ты, между прочим, так и не рассчитался со мной за те отказы, а ещё дуешься. Кстати… — Он скользнул под бок к Лань Ванцзи. — Я заставил себя сидеть смирно и послушно ждать тебя только потому, что не хотел нарушать правила ордена. И кто бы мог подумать, что ты сам нарушишь правила и отправишься за едой для меня, Ханьгуан-цзюнь! Вот так наплевать на запреты… если бы об этом узнал дядя, у него бы снова сердце разболелось.

Лань Ванцзи опустил голову и обнял Вэй Усяня за талию обеими руками. Он казался тихим и неподвижным, но Вэй Усянь чувствовал, как пальцы то ли намеренно, то ли нет, поглаживают его спину. Прикосновения эти были такими обжигающими, что жар проникал сквозь одежду и устремлялся прямо к коже. И Вэй Усянь весьма отчётливо ощущал это. Он тоже обнял Лань Ванцзи и прошептал:

— Ханьгуан-цзюнь… Я выпил целебный отвар твоего ордена, и теперь у меня во рту горчит. Ничего не могу съесть. Что же мне делать?

— Один глоток.

— Да. Я выпил всего один глоток, но уж не знаю, кто готовил этот ваш отвар, а послевкусие у него ужасно сильное. Горечь прошла от кончика языка до самого горла. Скажи же… что мне делать?

Немного помолчав, Лань Ванцзи ответил:

— Уравновесить.

Вэй Усянь смиренно спросил:

— И как мне это уравновесить?

Лань Ванцзи поднял голову.

Мягкий аромат лекарственных трав скользил между их губами. Лёгкая горечь придала поцелую особую тягучесть.

Когда они наконец смогли оторваться друг от друга, Вэй Усянь прошептал:

— Ханьгуан-цзюнь, я тут вспомнил. Ты же выпил целых две чаши отвара. Тебе ещё горше, чем мне.

— Мгм.

— Но ты всё равно на вкус довольно сладкий. Странно.

— Сначала поешь. — Немного помолчав, Лань Ванцзи добавил: — Можем заняться этим, когда закончишь.

— Сначала я съем капустку.

Лань Ванцзи слегка нахмурился, словно пришёл в замешательство от столь внезапного упоминания капусты. Вэй Усянь рассмеялся и обвил руками его шею.

Все эти так называемые пиршества лучше всего проводить за закрытыми дверьми.

Примечания:

(1) Поговорка, означающая неподобающее отношение к чему-либо прекрасному. Чаще всего употребляется в контексте, когда любимая дочь влюбляется в недостойного, по мнению родителей, кавалера.

(2) Кухня провинции Хунань отличается ярким вкусом блюд, большим количеством специй и обжигающей остротой.

Глава 117. Экстра: Курильница для благовоний. Часть первая

В «Комнате древностей», где Орден Гусу Лань хранил редкие и драгоценные артефакты, Вэй Усянь обнаружил старинную курильницу для благовоний.

По форме курильница походила на зверя с телом медведя, слоновьим хоботом, глазами носорога, хвостом быка и тигриными лапами. Брюхо курильницы служило печью, где возжигались ароматные травы, после чего лёгкий дымок выходил клубами через пасть диковинного зверя.

Вэй Усянь, сидя в цзинши, наигрался с курильницей и произнёс:

— Эта вещица на вид весьма чудная, от неё не исходит ни жажды убийства, ни тёмной энергии, что неоспоримо указывает на совершенную безвредность. Лань Чжань, тебе известно, для чего она используется?

Лань Ванцзи покачал головой. Тогда Вэй Усянь понюхал ароматный дымок, но также не обнаружил ничего необычного, и они, решив не гадать понапрасну, убрали курильницу, чтобы изучить позже, как представится возможность.

К их вящей неожиданности, стоило лечь в постель, оба ощутили ужасную усталость и тяжело провалились в сон. Неизвестно, сколько времени прошло, но когда Вэй Усянь проснулся, то обнаружил, что они с Лань Ванцзи в какой-то момент покинули цзинши и даже Облачные Глубины и теперь оказались в дикой местности посреди горного леса.

Вэй Усянь поднялся с земли.

— Где это мы?

Лань Ванцзи ответил:

— Это определённо не явь.

— Не явь? Разве это возможно? — он потряс рукавами, ощущая себя до крайности реалистичным, и спросил. — Но если это не явь, что же тогда?

Лань Ванцзи не ответил, лишь молча подошёл к берегу маленькой речки и кивком указал на воду.

Вэй Усянь последовал за ним и изумлённо застыл, едва увидев отражение на поверхности реки.

Из воды на мужчину смотрел его собственный образ до перерождения!

Вэй Усянь тут же поднял голову и спросил:

— Всё из-за той курильницы для благовоний?

Лань Ванцзи кивнул:

— Боюсь, что так.

Вэй Усянь довольно долго разглядывал давно забытое лицо, но потом отвёл взгляд.

— Ну и ладно. Я внимательно изучил курильницу и не заметил никаких следов затаённой злобы, поэтому совершенно точно уверен, что она не несёт в себе недобрых намерений. Возможно, какой-то бессмертный мастер создал её для развития заклинательских навыков или же просто хотел немного разогнать тоску. Пойдём-ка прогуляемся и разузнаем, что к чему.

И они стали неторопливо продвигаться через горный лес, который был не то иллюзией, не то чем-то иным. Совсем скоро перед ними предстал маленький деревянный домик.

Едва увидев строение, Вэй Усянь коротко вздохнул, и Лань Ванцзи тут же спросил его:

— Что такое?

Вэй Усянь пригляделся к домику и ответил:

— Это место кажется мне знакомым.

Домик представлял собой самое обыкновенное деревенское жилище, и подозрения Вэй Усяня оставались лишь подозрениями, ведь он не мог сказать наверняка, доводилось ли ему в действительности видеть нечто подобное. Как раз когда он размышлял об этом, из домика донёсся скрип ткацкого станка.

Они переглянулись и без лишних разговоров направились внутрь.

Однако, войдя в домик и окинув комнату взглядом, застыли как вкопанные.

Внутреннее убранство оказалось совершенно иным, нежели самые худшие их предположения. Никаких опасностей или злоумышленников, лютых мертвецов, монстров или оборотней. Только один человек. Человек, который был знаком им обоим ближе кого-либо другого.

Внутри домика сидел «Лань Ванцзи»!

Этот «Лань Ванцзи» выглядел таким же стройным и прекрасным, как и тот, что сейчас стоял подле Вэй Усяня. На нём была надета скромная, но не грубая, белая с голубым рубаха, которая, впрочем, нисколько не скрывала манеры и осанку прославленного заклинателя. Кажется, ткацкий станок рядом с ним был зачарован — двигался сам по себе и со скрипом ткал холст. Сам же Лань Ванцзи внимательно изучал бумажные свитки…

Двое незваных гостей оказались уже почти на пороге, при этом создавая немалый шум, но «Лань Ванцзи» будто и не замечал их — с бесстрастным выражением он белоснежным изящным пальцем перелистнул очередной свиток.

Вэй Усянь посмотрел на Лань Ванцзи рядом с собой, затем на того «Лань Ванцзи», что сидел в комнате, и на него снизошло внезапное озарение:

— Так вот в чём дело, я понял!

Лань Ванцзи слегка приподнял брови — это неприметное движение означало недоумение.

— Что?

Вэй Усянь объяснил:

— Эт-т-то же мой сон!

Стоило ему договорить, как снаружи в дом расхлябанной походкой ворвалась стройная фигура в чёрном, которая, растягивая слова, объявила:

— Гэгэ, я дома!

Вошедший «Вэй Усянь» на плече нёс мотыгу, в руке держал плетёную бамбуковую корзину для рыбы, пожёвывал травинку и явно пребывал в отличном настроении. Глядя на него, настоящий Лань Ванцзи погрузился в ещё более глубокое молчание.

Если это сон Вэй Усяня, нет ничего удивительного в том, что люди во сне не могли их видеть.

Только сейчас «Лань Ванцзи» за ткацким станком поднял голову. Увидев «Вэй Усяня», он на мгновение приподнял уголок губ, затем встал, чтобы встретить любимого, и налил тому стакан воды.

«Вэй Усянь» выплюнул травинку, уселся за маленький деревянный столик, взял стакан и тут же опрокинул в рот, шумно глотая. Затем сказал:

— Сегодня снаружи слишком яркое солнце, я чуть не умер от жары. Так и бросил работу в поле, не доделав. Но ничего, закончу позже.

«Лань Ванцзи» согласился:

— Мгм.

После чего протянул ему белоснежный платок. «Вэй Усянь», радостно посмеиваясь, подставил лицо. Смысл жеста был предельно ясен — он хотел, чтобы «Лань Ванцзи» помог ему вытереться.

И «Лань Ванцзи» не стал возражать, а старательно обтёр его лицо тканью.

Наслаждаясь процессом, «Вэй Усянь» трещал без умолку:

— Когда я ходил охладиться к речке, то поймал парочку карасей. Гэгэ, порадуешь меня рыбным супом на ужин?

— Мгм.

Вэй Усянь продолжил с важным видом выдвигать требования:

— Как у вас в Гусу обычно готовят карасей? Лань Чжань, ты умеешь готовить рыбу, тушёную с красным перцем и маринованной капустой?

— Умею.

— Значит, так и приготовь! Мне очень нравится это блюдо. Но только не делай его сладким, я пробовал однажды — меня чуть не стошнило.

— Мгм.

— С каждым днём становится всё жарче и жарче, думаю, слишком горячая ванна нам сегодня не нужна, поэтому я нарубил только половину дров.

— Мгм. Ничего страшного.

Лань Ванцзи, глядя на этих двоих, мирно обсуждающих бытовые дела, помолчал и спросил:

— Тебе это снилось?

Вэй Усянь от смеха едва не повредил внутренние органы:

— Пха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха, ох, да, было дело, уж не знаю почему, мне некоторое время постоянно снилось что-то подобное. Я видел во сне, как мы с тобой ушли на покой, оставив всю суету этого мира, нашли тихое безлюдное местечко в горном лесу и поселились там. Я каждый день ходил на охоту и работал в поле, а ты присматривал за домом, ткал и готовил еду. Ах да, ещё ты распоряжался деньгами и по вечерам штопал мою одежду. Каждый раз мне снилось, что я просил тебя согреть воды, чтобы вечером вместе принять ванну, но только дело доходило до раздевания, я просыпался, вот ведь незадача, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха…

Он совершенно не считал постыдным тот факт, что Лань Ванцзи стал свидетелем такого сна, наоборот, ощущал истинное удовольствие. Видя безмерную радость на его лице, Лань Ванцзи с нежностью во взгляде произнёс:

— Звучит неплохо.

Уйти на покой, поселиться в лесу и больше не касаться мирской суеты, действительно — звучит неплохо.

В этом сне Вэй Усянь видел лишь пустячные мелочи совместного быта — приготовление и поедание пищи, кормёжку кур и заготовку дров, а когда согрелась вода для принятия ванны, сон, как и ожидалось, оборвался. Они покинули деревянный домик, прошли ещё несколько шагов и оказались у изящного, окутанного спокойствием, здания, снаружи которого росла раскидистая магнолия. Её цветы в ночи распространяли тонкий освежающий аромат.

Действие сна перенеслось в место, которое они оба не могли не узнать. Это была библиотека Облачных Глубин в Гусу.

За створкой деревянного окна на втором этаже всё ещё горела лампа и слышались смутные голоса. Вэй Усянь, задрав голову, произнёс:

— Пойдём, посмотрим что там?

По неизвестной причине Лань Ванцзи, против обыкновения, не сдвинулся с места. Он задумчиво смотрел на деревянные створки окна, будто обуреваемый сомнениями. Вэй Усяню это показалось странным. Он никак не мог выдумать причины, по которой Лань Ванцзи не хотел бы входить внутрь, и потому спросил:

— Что с тобой?

Лань Ванцзи покачал головой, задумчиво помолчал и только хотел открыть рот, как из библиотеки вырвался взрыв хохота.

Стоило Вэй Усяню это услыхать, он тут же с горящим взглядом ринулся в здание и в три прыжка влетел на второй этаж.

Раз уж он вошёл, Лань Ванцзи не мог в одиночестве остаться снаружи и тоже направился внутрь. Как и предполагалось, когда они оказались в освещённом масляными лампами помещении, их взору предстала весьма занимательная картина.

На светлой циновке сидел пятнадцати-шестнадцатилетний Вэй Ин. Он колотил ладонью по столу, за которым отбывал наказание переписыванием книг, и заливался истерическим смехом:

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

На полу лежала книга с пожелтевшими страницами. Такой же пятнадцати-шестнадцатилетний Лань Чжань уже сбежал от неё в другой конец библиотеки, будто спасаясь от ядовитых змей или скорпионов, и оттуда в ярости прогрохотал:

— Вэй Ин!!!

Молодой Вэй Ин почти закатился под стол от смеха и с трудом поднял руку:

— Я! Я здесь!

А Вэй Усянь в дверном проёме от смеха едва не повалился навзничь, притянув к себе Лань Ванцзи, стоявшего рядом.

— Вот это я понимаю сон! Ой, не могу, Лань Чжань, только взгляни, взгляни на прежнего себя, у тебя такое лицо, ха-ха-ха-ха-ха…

По какой-то причине выражение лица Лань Ванцзи сделалось ещё более странным. Вэй Усянь потянул его за собой и уселся на циновку неподалёку, подпёр щёку ладонью и с хихиканьем стал наблюдать за их перебранкой в молодые годы. Тем временем юный Лань Чжань обнажил Бичэнь, а Вэй Усянь поспешно схватился за Суйбянь, вытащил меч из ножен на треть и напомнил:

— Достоинство! Второй молодой господин Лань! Веди себя с достоинством! Я тоже принёс сегодня свой меч. Разве не боишься, что если мы начнём сражаться, пострадает ваша драгоценная библиотека?

Лань Чжань в гневе выкрикнул:

— Вэй Ин! Ты… Да что ты за человек?!

Вэй Ин приподнял бровь.

— А что я за человек? Я мужчина!

Лань Чжань сурово отчеканил:

— Ты бесстыдник!

— А чего мне стыдиться? Только не говори мне, что ты не видел ничего подобного раньше. Я всё равно тебе не поверю.

Лань Чжань помолчал несколько секунд, пытаясь обуздать эмоции, затем направил меч на Вэй Усяня и ринулся в атаку. Вэй Ин же удивлённо воскликнул:

— Эй, ты что, действительно задумал сразиться? — и отразил удар.

Они по-настоящему сцепились в схватке на мечах, прямо в библиотеке. Досмотрев до этого момента, Вэй Усянь озадаченно хмыкнул и повернулся к Лань Ванцзи, любопытствуя:

— Разве в этом месте было именно так? Но мне почему-то кажется, что мы тогда так и не подрались всерьёз.

Лань Ванцзи безмолвствовал. Вэй Усянь посмотрел на него, но тот всячески избегал его взгляда, причём так, будто ничего не происходило. Вэй Усяню его поведение казалось всё более странным, и он уже намеревался расспросить, в чём дело, как вдруг юный Вэй Ин прямо во время сражения принялся подшучивать над юным Лань Чжанем:

— Ладно, ладно! Ты мастерски владеешь мечом, прекрасно держишь удар и великолепен в нападении, у тебя отличная техника! Но послушай, Лань Чжань, а, Лань Чжань, посмотри-ка на своё румяное лицо! Ты так покраснел из-за боя или же потому, что увидел в книжке то, что пришлось тебе по вкусу, а?

Юный Лань Чжань на самом деле ни капли не покраснел, только сделал очередной выпад и отрезал:

— Не неси вздор!

Вэй Ин резко отклонился, невероятно пластично прогнулся, уклоняясь от удара меча, и вновь выпрямился, после чего молниеносно оказался возле Лань Чжаня и потрепал того за белоснежную гладкую щёку со словами:

— Разве я несу вздор? Потрогай сам своё лицо, так и пылает, обжечься можно, ха-ха!

Теперь цвет лица Лань Чжаня попеременно становился то белым, то розоватым. Он взмахом ладони отбросил пальцы Вэй Ина, но тот чудом успел убрать руку, чтобы не подставиться под удар, затем крутанулся, легко увиливая в сторону, и неторопливо произнёс:

— Эх, Лань Чжань, Лань Чжань! Не в укор тебе, но посмотри на своих ровесников, разве кто-нибудь ещё краснеет из-за всякой ерунды? А ты не выносишь даже маленького поддразнивания, ты такой неискушённый…

Подобных сцен наяву никогда не происходило, но если Вэй Усяню такое не снилось, напрашивался лишь один вывод — сон принадлежал Лань Ванцзи. Вэй Усянь, увлечённо наблюдая за развитием событий, произнёс:

— Лань Чжань, а ты действительно хорошо меня знаешь! Я и впрямь сказал бы нечто подобное.

Захваченный происходящим, он совершенно не заметил, что Лань Ванцзи рядом с ним будто почувствовал себя весьма неуютно.

Тем временем Вэй Ин продолжал:

— Переписывать правила жутко скучно, может быть, пока я тут мучаюсь, научу тебя кое-каким интересным штукам, а? В благодарность за то, что ты присматриваешь за мной…

Лань Чжань слишком долго пытался стерпеть весь этот вздор, что он нёс, и наконец не выдержал — Бичэнь отправился в полёт, клинки схлестнулись в воздухе и от удара вылетели в окно. Вэй Усянь, увидев, как Суйбянь ускользает из рук, на мгновение поразился и выкрикнул:

— Эй, мой меч!

С этим криком он едва не выпрыгнул в окно за мечом, но Лань Чжань настиг его со спины и повалил на пол. Вэй Ин громко ударился головой и начал отчаянно вырываться, однако через пару перетягиваний туда-сюда они лишь ещё плотнее переплелись в катающийся по полу клубок. Вэй Ин изо всех сил пинался и толкался локтями, однако, как ни старался, не мог выбраться из крепкого захвата Лань Чжаня, его будто заперли в прочную железную клеть, из которой невозможно выбраться. Юноша запричитал:

— Лань Чжань! Лань Чжань, ты что делаешь?! Я же пошутил! Пошутил! Ты всё принимаешь слишком близко к сердцу!

Лань Чжань одним движением сковал его запястья за спиной и непоколебимым тоном отчеканил:

— Ты. Только что сказал. Что хочешь научить меня кое-чему.

Его голос звучал холодно, во взгляде же при этом будто закипал готовый к извержению вулкан.

Изначально юноши были примерно равны по силе, но стоило Вэй Ину проявить малейшую небрежность, и его намертво придавили к полу, поэтому оставалось только притвориться дурачком:

— Вовсе нет! Разве я что-то говорил?

— Значит, не говорил?

Вэй Ин продолжал гнуть своё:

— Не говорил! — затем добавил. — Лань Чжань, ну же, не будь таким чопорным, не воспринимай каждое моё слово всерьёз. Ты ведь веришь во весь вздор, что я несу. Да и с чего ты вообще так разъярился? Видишь, я уже молчу! Так что отпусти меня скорее, мне сегодня ещё нужно допереписать правила. Хватит, без шуток!

После этих слов взгляд Лань Чжаня немного потеплел, и он как будто чуть ослабил хватку. Внезапно Вэй Усянь немедленно вырвался и нанёс удар раскрытой ладонью, при этом хитро сверкнув глазами и изогнув бровь.

Однако он и не догадывался, что Лань Чжань давно был готов к такому повороту. Стоило Вэй Ину дёрнуться, как он ловко захватил его снова и прижал к полу. На этот раз ситуация усугубилась — запястья вывернуло под таким углом, что Вэй Ин завопил от боли и взмолился:

— Я же сказал, что пошутил! Лань Чжань! Ну не будь таким занудой, ты что, совсем шуток не понимаешь?

Во взгляде Лань Чжаня заплясали едва заметные огоньки. Без лишних слов он молниеносным движением стянул с головы лобную ленту, в три оборота крепко намотал её на запястья Вэй Ина и затянул мёртвым узлом.

Взрослый Вэй Усянь, уж никак не ожидавший подобного поворота, вытаращил глаза и открыл рот, ощущая себя на каком-то адском представлении!

Лишь спустя какое-то время он смог наконец повернуться и посмотреть на Лань Ванцзи. И хотя тот по-прежнему выглядел бледным как снег, без капельки румянца на лице, всё-таки мочки ушей явственно порозовели.

Вэй Усянь, не замышляя ничего приличного, придвинулся к нему и прошептал на ухо:

— Лань-гэгэ… Кажется, в твоём сне всё пошло не совсем так, как тогда, а?

— …

Лань Ванцзи вдруг поднялся с места.

— Не смотри!

Вэй Усянь немедленно усадил его обратно.

— Ну не уходи! Я хочу узнать, чем всё закончится, мы же ещё не дошли до самого интересного!

Рядом с письменным столом Вэй Ин, связанный Лань Чжанем, некоторое время с криками вырывался, но потом затих и попытался воззвать к голосу разума:

— Лань Чжань, благородный муж решает дела словами, а не силой. А ты ведёшь себя, словно какой-то узколобый! Ну сам подумай, что я такого о тебе сказал?

Лань Чжань испустил беззвучный вздох и холодно ответил:

— Сам припомни, что ты такого сказал.

Вэй Ин пустился в разъяснения:

— Я ведь сказал лишь, что ты неискушённый и кое в чём не разбираешься. Но разве это не так? Ты ведь и вправду ничего не смыслишь во взрослых вещах. А когда я вывел тебя на чистую воду, ты вот так себя повёл со мной, ну разве не явный признак узколобости?

Лань Чжань бесстрастно переспросил:

— Кто сказал, что я не разбираюсь в подобном?

Вэй Ин приподнял бровь и насмешливо ответил:

— Оу, серьёзно? Решил упорствовать до последнего? Да откуда тебе в этом что-то понимать, ха-ха-ха-ха-ха-ха… А!

Он вдруг коротко вскрикнул, всё потому, что Лань Чжань сжал его в кое-каком месте ниже пояса.

Холодок пробежал по прекрасному и всё ещё по-детски наивному лицу, когда Лань Чжань повторил слово в слово:

— Кто сказал, что я не разбираюсь в подобном?

Вэй Усянь прильнул к взрослому Лань Ванцзи и, едва не прикусывая мочку уха, прошептал:

— Ага, кто сказал, что ты не разбираешься? А ведь то, о чём думаешь днём, снится ночью. Лань Чжань, признайся, ты ещё тогда помышлял сотворить со мной подобное? Никогда бы не подумал… что ты такой, Ханьгуан-цзюнь.

Лань Ванцзи по-прежнему сидел без всякого выражения, но румянец уже начал постепенно перебираться на белоснежную шею, а пальцы, благопристойно лежащие на коленях, едва заметно поджались.

Когда юного Вэй Ина схватили за самое дорогое (1) и распластали на полу, он стал хватать ртом воздух, будто выброшенная на сушу рыба, и заголосил:

— Лань Чжань, что на тебя нашло?! Ты что, спятил?!

Лань Чжань же всем телом навалился между бёдер Вэй Ина, которому подобная позиция показалась до крайности угрожающей. Увидев, что ситуация принимает дурной оборот, он поспешно сменил тон:

— Л-л-ладно! Никто не говорит, что ты не разбираешься! Т-т-только отпусти меня, давай обойдёмся без рукоприкладства!

Он всячески выворачивал запястья, чтобы высвободить руки, но к несчастью для него лобная лента Ордена Гусу Лань была сделана из наипрочнейшего материала, не представлялось возможным ни развязать крепкие путы, ни выскользнуть из них. Ещё пару раз дёрнув кистями, он вдруг увидел совсем рядом книгу, которую второпях схватил и запустил в Лань Чжаня, надеясь, что удар священными трактатами того вразумит.

— Да приди же ты в себя!

Книга ударилась о грудь Лань Чжаня, после чего отлетела и приземлилась ровно меж раздвинутых ног Вэй Ина. Страницы шумно зашелестели, а когда Лань Чжань опустил глаза, его взгляд мгновенно застыл.

Так уж получилось, что книжка открылась ровно на странице с порнографическими картинками, да ещё на самых разнузданных позах с самыми подробными иллюстрациями. И ко всему прочему, оба человека на картинках были мужчинами!

Вэй Усянь вспомнил, что в книженции, которую он тогда подсунул Лань Ванцзи, совершенно точно не было никаких сборников Лунъяна, а значит и такой странички в ней быть не должно. Не сдержав удивлённого вздоха, он мысленно восхитился вниманием Лань Ванцзи к столь тонким деталям… вот это богатство фантазии!

Лань Чжань опустил голову и, не моргая, уставился на раскрывшиеся страницы. Вэй Ин тоже увидал картинки и тут же ощутил неловкость. Издав протяжный вздох, в душе он проклял всё и вся, жалуясь на свою горькую судьбу, и всё-таки передумал решать проблему словами, вновь обратившись к грубой силе — с огромным трудом вывернувшись, он попытался пнуть Лань Чжаня. Но тот резким движением схватил его под коленом, раздвинул ноги ещё шире и двумя ловкими рывками стянул с Вэй Ина нижние одеяния.

Вэй Ин почувствовал холодок ниже пояса, а опустив взгляд, ощутил, как похолодело и всё нутро. Он в шоке завопил:

— Лань Чжань, ты что задумал?!

Взрослый Вэй Усянь от увиденного испытал небывалое воодушевление и возбуждение, так что не удержался от мысли: «Что за дурацкий вопрос! Поиметь тебя, конечно же!»

Избавив его от штанов, Лань Чжань обнажил гладкую белую кожу Вэй Ина. Его стройные ноги всё ещё пытались пинаться, и тогда Лань Чжань прижал их к полу и, согласно иллюстрации в книге, правой рукой нашёл между округлыми белоснежными ягодицами розовое, туго сжатое отверстие.

Нижняя часть тела Вэй Ина будто оказалась скована тисками, и даже когда Лань Чжань против его воли дотронулся до столь потайного места, ему некуда было спрятаться. Пока Лань Чжань с нажимом гладил розовое отверстие двумя пальцами, Вэй Ина бросило в дрожь, а в глазах промелькнул стыд. Не в силах стерпеть подобного, он принялся вырываться, будто умалишённый.

Прижимающий его к полу юноша, тем не менее, с абсолютной неумолимостью во взгляде сжал губы и продолжил, действуя по чётким инструкциям, разминать потайное отверстие, постепенно увеличивая давление пальцев. До тех пор пока напряжение не начало спадать и на месте плотно сжатой точки показалась маленькая розовая дырочка, которая, будто робея и смущаясь, впустила в себя самый кончик белоснежной фаланги пальца.

Взрослый Вэй Усянь, улыбаясь, покосился на Лань Ванцзи и произнёс:

— Не удивительно, что ты, Ханьгуан-цзюнь, не хотел сюда входить. Должно быть, места себе от стыда не находишь, раз позволил мне узреть, что ты творишь со мной во снах, а?

Лань Ванцзи по-прежнему сидел рядом в самой подобающей позе, слегка опустив веки. Казалось, его ресницы при этом легко подрагивали.

Вэй Усянь, подперев щёку ладонью, посмотрел на разворачивающуюся картину, где юный Лань Чжань придавил к полу юного Вэй Ина и, не спросив согласия последнего, проникал пальцами в его тело. Вэй Усянь захихикал:

— Ханьгуан-цзюнь, знаешь, если у тебя хватило фантазии мечтать о подобном, когда уже слишком поздно, что же у тебя не хватило наглости сделать это со мной ещё тогда, в юности? Я…

Он прервался на полуслове — Лань Ванцзи схватил его за запястья и толкнул на пол, заткнув рот поцелуем. Вэй Усянь ощутил, как жарко горят его щёки и с какой бешеной скоростью стучит сердце. Это показалось ему забавным, и когда влажные лепестки губ слегка отстранились друг от друга, Вэй Усянь игриво прошептал:

— Что с тобой? Опять засмущался?

Ответа не последовало, но дыхание Лань Ванцзи стало необычно тяжёлым. Вэй Усянь добавил:

— Или же… завёлся от увиденного?

В то же мгновение из горла Вэй Ина возле письменного стола вырвался протяжный жалобный всхлип.

Лань Чжань накрыл его всем телом, они были так плотно прижаты друг к другу, что становилось ясно — процесс проникновения в самом разгаре. Ощущая, как не принадлежащая к собственному телу плоть постепенно проникает в него, Вэй Ин от ужасного дискомфорта поджал ноги. Руки его при этом оставались связаны лобной лентой, вырваться не получалось, поэтому оставалось лишь громко и больно биться головой о пол. Лань Чжань подложил ладонь ему под затылок и полностью вошёл.

Розовое отверстие, которое и палец-то вместило с трудом, мгновенно растянулось, поглощая пылающую затвердевшую плоть немалых размеров. Нежные складки вокруг дырочки от такого яростного проникновения тут же разгладились. Взгляд Вэй Ина всё ещё оставался чуть растерянным и замутнённым, будто он до сих пор не разобрал, что произошло. Но когда Лань Чжань, глядя на иллюстрации в книге, принялся медленно двигать бёдрами, толкаясь внутрь него снова и снова, с губ юноши начали слетать неконтролируемые тонкие всхлипы.

Вэй Усянь сказал Лань Ванцзи:

— Лань Чжань, пускай тогда ты сам был ещё юн, но размером уже обладал немалым. А ведь «я» был ещё девственен, ох и тяжело «мне», должно быть, приходится под «тобой».

За разговором он не забывал тереться согнутым коленом о промежность Лань Ванцзи. Своими глазами увидев ожившие порнографические картинки с собой в главной роли, он ощутил невиданное возбуждение и захотел изведать на себе это незабываемое чувство.

Ему не пришлось долго стараться — Лань Ванцзи без лишних слов разорвал полы его одеяния и штаны, и Вэй Усянь, повинуясь зову естества, обвил его ногами за талию. Лань Ванцзи взял в руку член и пристроил пугающе затвердевшую головку у входа.

Они почти каждый день самозабвенно предавались любовной близости. Вэй Усянь и душой, и телом давно слился в гармонии с Лань Ванцзи, поэтому лишь крепко обвил его шею руками и сделал глубокий вдох, когда член Лань Ванцзи беспрепятственно вошёл в него, будто заточенный меч, и начал проводить форсированное и безостановочное нападение.

Он проник внутрь без каких-либо затруднений, проход оказался мягким, влажным и жарким, тут же покорно обхватил огромных размеров половой орган, вторгнувшийся в него, и даже начал втягивать в себя, словно ему природой было предназначено вмещать плоть человека, который лежал на нём. Очень скоро в месте их слияния послышалось вязкое хлюпанье и шлепки.

Член Лань Ванцзи отличался весьма солидным размером, при этом от природы по форме немного изгибался наверх, и каждое его движение несравнимо точно скользило по самой чувствительной, самой нежной точке внутри Вэй Усяня. И каждый раз, когда это происходило, их обоих накрывало нарастающей волной удовольствия и всепоглощающей страсти.

Лань Ванцзи брал Вэй Усяня так, что у того кружилась голова. Вэй Усянь растворялся в этом процессе, а его задний проход с каждым толчком необъяснимо сжимался всё сильнее и сильнее, от кончиков пальцев ног до самой макушки его охватила сладкая нега. От удовольствия мужчина выгнул шею, и с такого угла как раз смог узреть, как пятнадцати-шестнадцатилетний Вэй Ин из сна Лань Ванцзи с трудом переносит подобное по силе наслаждение, наряду с нестерпимой мукой.

Юноша лежал на спине, среди разбросанных как попало книг, с крепко связанными руками, беспомощно задранными над головой без возможности высвободиться. Его красная лента давно слетела с волос — чёрные пряди рассыпались по полу. Полузакрытые глаза затуманились слезами, словно он вот-вот заплачет. После серии яростных проникновений Лань Чжаню показалось, что ноги Вэй Ина разведены недостаточно широко, поэтому он схватил того за лодыжку и забросил одну ногу к себе на плечо. Однако от слишком резких толчков нога соскользнула ниже и упала на согнутую в локте руку Лань Чжаня. Гладкая изящная ножка с отчётливо очерченными линиями мышц слегка подрагивала, как и внутренняя сторона бедра. Создавалось впечатление, что Вэй Ин находился на грани безумия от непрерывного проникновения обжигающей плоти. Это был его первый опыт, и потому, пребывая в полнейшей беспомощности, ему оставалось только, будто утопающему, крепко обхватить Лань Чжаня связанными руками за шею. Скорее всего, Вэй Ин не имел ни малейшего понятия, где вообще находится, и, разумеется, был не в состоянии осознать, что именно этот человек свирепствует у него внутри, даруя нестерпимые страдания.

Однако Вэй Усяню, своими глазами наблюдающему, как юный Лань Чжань безжалостно проникает в юного Вэй Ина, как заливаются ярко-красным «его» щёки, и как «он» безудержно дрожит, всё ещё казалось недостаточно. Он подумал, что Лань Чжаню следовало бы быть ещё более грубым, более дерзким, так чтобы Вэй Ин от его действий оказался на пороге расставания с жизнью и во весь голос рыдал. Того, что происходило с ним сейчас, было слишком мало.

В небольшом пространстве библиотеки Ордена Гусу Лань плотские утехи разливались рекой, вышедшей из берегов.

Вэй Ин, который только что пребывал в полузабытьи на грани обморока, будто бы немного пришёл в себя от непристойных хлюпаний и хлопков. Он уставился в потолок библиотеки, и его прошиб мороз по коже, а глаза тайком скосились вниз, словно он хотел посмотреть, что же всё-таки творится там с его телом, но никак не мог найти в себе смелости это сделать. Как раз в эту секунду Лань Чжань, самозабвенно продолжая трудиться над ним, приподнял его ноги и забросил себе на плечи, а когда снова склонился и ринулся в атаку, поясница Вэй Ина согнулась мягкой дугой, да так удачно, что перед застланным слезами взором предстала полная картина происходящего между его бёдер.

Изначально девственная, нетронутая дырочка теперь, от проникновения полового органа Лань Чжаня, пребывала в плачевном состоянии: стала тёмно-красной и по краям опухла. Длинное, твёрдое и горячее орудие «преступления» без конца тёрлось внутри, то проникая, то выскальзывая наружу. В месте их слияния молочно-белая тягучая жидкость смешалась с тонкими бордовыми кровавыми нитями да ещё с неизвестной прозрачной жидкостью, так что разглядеть очертания отверстия становилось трудно. А его собственный половой орган внезапно зашевелился, приподняв головку, и из отверстия в ней показалась капля белёсой жидкости.

Вэй Ин так и застыл от ужаса при виде столь страшной картины. Спустя некоторое время, неизвестно, откуда в нём взялись силы, но юноша вдруг неистово дёрнулся и вырвался от Лань Чжаня, перевернулся и на коленях пополз вперёд в попытке сбежать.

Пока Лань Чжань прижимал его к полу и грубо овладевал им, это отняло у Вэй Ина почти все силы, и теперь его бёдра и колени била сильнейшая дрожь. Насилу превозмогая содрогание, он отполз совсем недалеко, после чего упал на живот, не в силах подняться. В подобной позе белоснежные налитые ягодицы высоко приподнялись, белые капли, смешанные с кровью, тут же выплеснулись наружу из отверстия между ними, которое сделалось почти неразличимым, и, неторопливо извиваясь, потекли по ногам. Внутренние стороны бёдер покрывали сине-красные следы пальцев. Зрелище это было столь ошеломляющим, что вызывало у смотрящего страстное желание обойтись с ним ещё более жестоко.

И эта картина во всей красе предстала перед Лань Чжанем. Глаза юноши налились кровью, и он без лишних слов настиг беглеца. Вэй Ин почувствовал, как кто-то больно, будто тисками, сжал его за талию, и место, которое пустовало лишь какие-то мгновения, снова крепко и надёжно заполнилось до отказа.

Он издал жалобный стон и тихонько пролепетал:

— Не надо…

Претерпевая уже довольно долгие мучения, его задний проход давно сделался влажным и податливым, будто слякоть во время дождя, поэтому только что бесцеремонно вторгшийся в его нутро член без каких-либо затруднений снова вошёл, на этот раз мгновенно и до конца. Тело Вэй Ина, ничком лежащего перед ним на коленях, от толчков стало непроизвольно двигаться вперёд по бамбуковой циновке. На его лице отражался ужас и неотвратимый стыд, ведь раньше он частенько выбирался в горы на прогулку и не раз видел, как дикие животные спариваются друг с другом именно в такой позе, а теперь кто-то другой вот так входил в него самого. От мыслей об этом многострадальное отверстие Вэй Ина резко сжалось, но Лань Чжань схватил его и принялся входить ещё яростнее, не оставляя ни единого шанса на сопротивление. Спустя какое-то время столь ожесточённой схватки Вэй Ин, наконец, не выдержал.

С плотно прижатым к полу телом и лицом, так что даже немного исказились его черты, он бессвязно взмолился:

— По… пощади, пощади… Лань Чжань, второй молодой господин Лань, пощади!..

Но мольбы не привели ни к чему, кроме ещё более глубокого и частого проникновения.

Взрослый Вэй Усянь хохотнул:

— О, Небеса, меня так возбуждают эти мольбы! Не вздумай давать ему пощады, доведи его до исступления, иные пути неприемлемы… Ах!

Лань Ванцзи приподнял его на руки и усадил сверху. Под собственной тяжестью Вэй Усянь ещё глубже вобрал в себя его член, так глубоко, что брови чуть сошлись к переносице, а мышцы лица едва заметно дёрнулись. Однако он моментально сосредоточился на том, чтобы оседлать Лань Ванцзи, принял позу поудобнее и позабыл о непристойной болтовне.

Чем громче звучали неистовые шлепки и хлюпанья, тем горестнее становились возгласы юного Вэй Ина:

— Лань Чжань… Лань Чжань… Ты… совсем меня не слышишь… Слишком глубоко… не входи целиком… в животе больно…

Но Лань Чжань каждый раз вонзался в него, будто жалел лишь об одном — что не может пронзить насквозь. Дерзкая и жёсткая сила атаки совершенно не сочеталась с его совершенно бесстрастным лицом. Промежность Вэй Ина от ударов о бёдра покраснела и начала неметь, да и всё тело ниже пояса почти потеряло чувствительность. Он всеми силами старался отползти прочь, но его каждый раз упрямо возвращали назад, заставляя насаживаться на член на всю глубину. После нескольких таких попыток Вэй Ин, будто вот-вот начнёт извергать клубы пара изо рта, прерывисто заговорил:

— По… послушай, т-т-там, снаружи меня ждут… Цзян Чэн и остальные… ждут меня на улице… А!

Услышав, Лань Чжань резко вышел и перевернул его на спину.

Вэй Ин тоненько всхлипнул и тут же свернулся калачиком, будто хотел принять позу младенца и тем самым ощутить себя в безопасности. Его член, не до конца затвердевший, не желал ни стоять, ни извергаться. У основания бёдер всё так и блестело от влаги, представляя собой непередаваемое зрелище. Потайное отверстие, которым Лань Чжань насильно владел столько времени, уже невыносимо опухло и сделалось тёмно-красным, но при этом без какой-либо на то причины то сжималось, то раскрывалось, выплёвывая порции белой с оттенком красного жидкости, будто изнывало от жажды и не желало, чтобы корень Ян (2), только что вскрывший нетронутую целину, покинул её.

Тем временем взрослый Лань Ванцзи обхватил Вэй Усяня за талию и поддерживал за бёдра, пока тот произвольно поднимался и опускался. Даже в такой момент выражение лица Лань Ванцзи оставалось прохладным и неотразимо прекрасным — кроме слегка сбившегося дыхания, ничто в его облике не давало повода разглядеть, чем они занимаются, и тем более невозможно было разгадать, что его руки прямо в эту секунду обхватили бёдра Вэй Усяня и с силой сдавили, не контролируя силу пальцев и оставляя на округлых налитых формах фиолетово-синие следы. Затем он опустил голову и обхватил зубами ярко-красный бугорок на левой груди Вэй Усяня, мягко прикусывая. Промежность Вэй Усяня то заглатывала, то извергала его член, влажная пурпурно-красная плоть то появлялась, то исчезала в сокровенной ложбинке между ягодиц, доставляя наслаждение, от которого немела кожа на голове.

На противоположной стороне комнаты Лань Чжань неотрывно глядел на полуживого Вэй Ина. Затем внезапно разорвал одежду на его груди и с силой скрутил пальцами розоватый сосок, вновь яростно проникая в него.

Вэй Ин, которому с огромным трудом удалось немного перевести дух, в эту секунду пребывал на грани чувствительности, разве он мог спокойно стерпеть подобное обращение? Он громко всхлипнул, слёзы ручьями хлынули из глаз, а потайное отверстие и всё внутри него сжалось ещё сильнее.

Лань Чжань будто намеревался сорвать злость на его сосках — то выкручивая, то сжимая, он довёл их до такого состояния, что заалевшие, почти кровавые соски опухли и явственно затвердели. И после каждого такого действия внутренние стенки заднего прохода Вэй Ина с силой сжимались, будто мягкое горячее нутро с силой стискивало жестокое орудие внутри себя, обхватывая его так плотно, что отчётливо ощущался каждый изгиб.

Вэй Ин в слезах заговорил:

— Лань Чжань… я был неправ… я виноват… я не должен был говорить, что ты неискушённый… что ты не разбираешься в подобном… не мне учить тебя таким вещам… Лань Чжань… Лань Чжань, услышь же меня наконец… второй молодой господин Лань… Лань-гэгэ…

Услышав то последнее обращение, произнесённое чуть гнусаво, Лань Чжань замедлился. И действительно сжалился над ним — его затуманенный взгляд оказался совсем близко от лица Вэй Ина, и он осторожно накрыл тонкие губы, щебечущие мольбы о пощаде, своими.

Ниже пояса Вэй Ина будто разделывали огромным булыжником, задний проход жгло и щипало, поясницу ломило, а живот болезненно напрягался. Два бугорка на груди всё ещё подвергались мучениям, а сознание подёрнулось неясной дымкой. Как вдруг он почувствовал, как орудие пыток чуть приостановило наступление, их с Лань Чжанем лбы мягко соприкоснулись, а затем последовало нежное ощущение чужих губ, прохладных и чуть сладковатых на вкус. Распахнув глаза, он увидел в непосредственной близи длинные чёрные ресницы Лань Чжаня, который самозабвенно целовал его. Через этот поцелуй Вэй Ин испытал лёгкое утешение.

Поэтому он приоткрыл рот, мягко втянул губы Лань Чжаня и тихонько проговорил:

— Хочу ещё…

Он имел в виду, что хочет ещё поцелуй, однако Лань Чжань превратно истолковал смысл этих слов и с новой силой принялся входить в него. Вэй Ин с болезненным шипением глотнул воздуха и поспешно обхватил его за шею, добровольно продолжая поцелуй.

Сначала Вэй Ин ощущал только ужас от того, что в его заднем проходе орудует какая-то огромная твёрдая штука, но после довольно продолжительных атак он начал чувствовать что-то ещё, помимо распирающей боли и утомляющего онемения. Процесс постепенно начал приносить удовольствие. Особенно в те моменты, когда чуть изогнутый кверху член Лань Чжаня резко проходился по определённой точке: сквозь всё тело будто бил разряд молнии, от удовольствия его охватывала лёгкая дрожь. Его собственный член поднимался всё явственнее, белёсой жидкости, сочащейся из него, становилось всё больше. Он неподконтрольно начал выгибать поясницу, а когда Лань Чжань не доставал до нужного места, сам старался направить своё тело навстречу. Теперь вскрики, вырывающиеся изо рта, не были похожи на мольбы о пощаде.

— Гэ… Гэгэ… Лань-гэгэ… Я… Я умоляю тебя…

Лань Чжань на секунду перевёл дух, его голос прозвучал низко и глубоко:

— О чём?

Вэй Ин покрыл его лицо поцелуями и прошептал:

— Направляй его наверх, как сделал только что, достань до того места, хорошо?..

Лань Чжань сделал так, как он просил, — с силой толкнулся в указанном направлении. Спустя несколько таких особенно мощных толчков Вэй Ин вдруг издал удивлённый вздох и крепко обхватил его всеми конечностями. Изо рта вырвалось громкое:

— Что…

Но Лань Чжань тут же заткнул ему рот, полностью отдаваясь поцелую.

Взрослый Вэй Усянь как раз сливался с Лань Ванцзи в страстном поцелуе, будто вырисовывая кончиком языка очертания его губ, не в силах оторваться ни на миг. Уловив шум происходящего с той стороны библиотеки, Вэй Усянь заключил:

— Ханьгуан-цзюнь… похоже, ты только что кончил!

Мокрый и липкий от пота Лань Чжань, прижимая к себе такого же мокрого Вэй Ина, без движения лежал на безжалостно измятой циновке. Грудь Вэй Ина непрестанно вздымалась и опускалась, взгляд всё ещё казался немного замутнённым. Они до сих пор были тесно соединены друг с другом — его нутро крепко сжимало половой орган Лань Чжаня, накрепко запечатывая внутри всю выплеснувшуюся жидкость, так что ни капли не просочилось наружу.

Вэй Усянь усмехнулся:

— Посмотри на них… может быть, и нам уже пора…

Лань Ванцзи кивнул и уложил его на спину. Несколько глубоких толчков, и его семя излилось внутрь Вэй Усяня.

Вэй Усянь испустил вздох облегчения. Он получил истинное удовольствие, но всё же его поясница и зад не были сделаны из железа — столь долгие и яростные утехи в паре с двумя юными дарованиями выжали из него почти все силы. К его вящему удивлению, Лань Ванцзи не оставил его в покое, а лишь сменил позу, по-прежнему находясь внутри.

Вэй Усянь:

— Ханьгуан… цзюнь?

Лань Ванцзи мягко улыбнулся, склонился и что-то прошептал ему на ухо.

— Эй, постой-погоди, когда я говорил «доведи его до исступления», то имел в виду маленького Лань Чжаня и меня из твоего сна! А вовсе не… Лань Чжань? Гэ… гэ? Пощадиии!!!

Примечания:

(1) Досл. — корень жизни, разг. — половой член.

(2) Обр. в знач. — половой член.

Глава 118. Экстра: преступные друзья.

Сюэ Ян сидел за маленьким деревянным столиком уличного торговца, поставив одну ногу на скамью, и, постукивая ложкой о тарелку, уминал сваренные в рисовом вине клёцки (1) из клейкого риса. Поначалу еда казалась мужчине вполне аппетитной, но к завершению трапезы он осознал, что при всей клейкости клёцок рисовому вину, тем не менее, не доставало сладости.

Сюэ Ян встал и опрокинул прилавок.

Занятый делами торговец ошеломлённо застыл при виде подобной выходки.

Он потрясённо смотрел на учинённое молодым человеком безобразие, продолжая молчать, даже когда тот с широкой усмешкой на лице развернулся уходить. Лишь спустя пару секунд торговец, осознав, наконец, произошедшее, подскочил и забранился:

— Ты что творишь?

— Разношу твой прилавок, — ответил Сюэ Ян.

Торговец был ни жив ни мёртв от гнева.

— Больной! Ты совсем рехнулся!

Сюэ Ян не сдвинулся ни на шаг. Тыча ему пальцем в лицо, торговец продолжил:

— Ах ты, мелкий ублюдок! Сначала ешь мою еду, не заплатив денег, а потом тебе ещё хватает наглости разгромить мой прилавок?! Да я…

Большой палец Сюэ Яна чуть переместился. Меч с тихим клацаньем вышел из ножен на поясе.

Клинок угрожающе засиял. Сюэ Ян мягко похлопал торговца по щеке лезвием Цзянцзая, затем приторно протянул:

— Клёцки были хороши. Только в следующий раз положи побольше сахара.

Договорив, он развернулся и вразвалку пошёл прочь.

Торговца затопило смесью потрясения и страха. Охваченный бешенством и недовольством, он всё же не осмелился произнести и слова, лишь в гневе хватал ртом воздух, провожая уходящего взглядом.

А потом вдруг яростно проревел:

— Средь бела дня, ни с того ни с сего… Что это такое?! Как это называется?!

Сюэ Ян взмахнул рукой, даже не оглядываясь.

— Да никак. В этом мире много что происходит ни с того ни с сего. Это называется непредвиденное бедствие. Прощай!

Лёгким шагом он прошёл несколько кварталов, и вскоре позади него появился человек, который спокойно пристроился рядом, заложив руки за спину.

Цзинь Гуанъяо вздохнул.

— Я отвернулся всего на миг, а ты уже доставил мне столько неприятностей. Сперва мне нужно было заплатить лишь за порцию клёцок, а теперь мне приходится расплачиваться за стол, стулья, скамьи, сковородки, горшки и тарелки.

— Ты от пары монет обеднеешь?

— Нет.

— Так чего тогда вздыхаешь?

— Не думаю, что и ты от пары монет обеднел бы. Ну почему ты не можешь хоть иногда побыть нормальным посетителем?

— В Куйчжоу, если я чего-то хотел, никогда за это не платил. Вот так. — Сказав это, он непринуждённо выдернул с прилавка лоточника палочку засахаренных ягод боярышника. Торговец, должно быть, впервые столкнулся с настолько бесстыжим человеком. Пока он таращился, уронив челюсть, Сюэ Ян откусил ягоду. — Кроме того, ты разве не можешь уладить проблемы, вызванные моим разгромом крошечного прилавка?

Цзинь Гуанъяо улыбнулся.

— Ты — мелкий хулиган. Громи прилавки сколько душе угодно. Мне будет наплевать, даже если ты спалишь целую улицу. Только об одном прошу: не надевай одежды с Сиянием средь снегов и прячь лицо. Никому не позволяй узнать, кто ты есть, иначе это доставит мне неприятности.

Он швырнул деньги торговцу. Сюэ Ян выплюнул целую горсть семечек боярышника, затем скосил взгляд, заметил плохо скрытый фиолетовый синяк на лбу Цзинь Гуанъяо и рассмеялся.

— И откуда это у тебя?

Цзинь Гуанъяо укоризненно взглянул на него, затем поправил ушамао и полностью скрыл синяк.

— Долгая история.

— Не Минцзюэ постарался?

— Будь это он, думаешь, я бы стоял тут и разговаривал с тобой?

Сюэ Ян не мог не согласиться.

Покинув Ланьлин, они приблизились к странному строению посреди пустыря. Здание не отличалось изяществом. За его высокими стенами виднелся ряд длинных чёрных бараков, а в центре — поле, окружённое стальным ограждением высотой по грудь. Красно-жёлтые талисманы усеивали всё ограждение. На поле располагались многочисленные причудливые приспособления, вроде клеток, гильотин и досок с гвоздями, а также, пошатываясь, бродили несколько «людей» в лохмотьях.

«Люди» эти имели смертельно бледную кожу и пустой взгляд. Они бесцельно бродили по пустому полю, время от времени наталкиваясь друг на друга и издавая странные горловые звуки.

Это было тренировочное поле мертвецов.

В прошлом Цзинь Гуаншань до потери покоя жаждал заполучить в свои руки Тигриную Печать Преисподней. Он и так и эдак пытался подобраться ближе, пуская в ход все свои умения, но Вэй Усянь не поддавался никакому воздействию, что ставило Цзинь Гуаншаню многочисленные препоны. Он подумал: «Если ты смог сотворить подобное, почему другие не могут? Не верю, что ты, Вэй Ин, единственный под небесами, кому это под силу. Настанет время, когда кто-то превзойдёт тебя, пройдётся по твоей голове и осыплет насмешками. Поглядим, останешься ли ты тогда столь же высокомерным».

Вот так Цзинь Гуаншань начал высматривать тех, кто подобно Вэй Усяню выбирал в заклинательстве тёмный путь, и привлекать их под своё правление. Он истратил огромные деньги и средства на этих людей, приказывая им тайно изучать и анализировать строение Печати Преисподней, чтобы со временем повторить и воссоздать её. Среди них мало кто добился хоть каких-то успехов, а продвинувшимся дальше всех был самый младший, Сюэ Ян, которого Цзинь Гуанъяо нашёл и рекомендовал лично.

Радости Цзинь Гуаншаня не было предела. Он принял Сюэ Яна как приглашённого заклинателя, наделил его большими правами и свободой. Цзинь Гуанъяо специально выхлопотал для Сюэ Яна часть земли, где находилось тренировочное поле мертвецов, чтобы тот мог тайно проводить испытания. Для Сюэ Яна это означало возможность сколь угодно безнаказанно творить, что вздумается.

Когда они подошли к тренировочному полю, двое лютых мертвецов как раз сцепились в схватке в центре площадки.

Эта парочка разительно отличалась от других ходячих трупов. Добротно одетые, они сжимали в руках клинки. Глаза их при этом закатились, сияя лишь белками. Когда мечи столкнулись, во все стороны посыпались искры. Перед стальным ограждением стояли два стула, на которые живые и сели. Цзинь Гуанъяо поправил воротник, и к ним подошёл дрожащий мертвец с подносом.

— Чай, — заметил Сюэ Ян.

Цзинь Гуанъяо бросил взгляд на подношение. На дне чашки покачивался подозрительный багрянистый предмет, распухший от жидкости. Не представлялось возможным узнать, что это такое.

Цзинь Гуанъяо с улыбкой отодвинул чашку в сторону.

— Благодарю.

Сюэ Ян снова подтолкнул к нему чашку и сердечно спросил:

— Я сделал этот чай по особому рецепту собственными руками. Почему же ты не хочешь испробовать?

Цзинь Гуанъяо снова отвёл от себя чашку и доброжелательно пояснил:

— Именно потому, что ты сделал этот чай собственными руками, я не осмелюсь выпить его.

Сюэ Ян приподнял бровь, а потом вернулся к наблюдению за битвой мертвецов.

Два лютых мертвеца сражались всё яростнее, пуская в ход и мечи, и собственные когти, так что ошмётки плоти летели во все стороны. Скука на лице Сюэ Яна становилась сильнее с каждой секундой. Не прошло и пары минут, как он вдруг щёлкнул пальцами и подал знак. Подёргиваясь в судороге, двое мертвецов тут же развернули лезвия мечей и отрубили сами себе головы. Обезглавленные тела упали на землю, продолжая содрогаться.

— Разве они сражались недостаточно хорошо? — спросил Цзинь Гуанъяо.

— Слишком медленно.

— Намного быстрее, чем те два, которых я видел в прошлый раз.

Сюэ Ян вытянул затянутую в чёрную перчатку руку и покачал указательным пальцем.

— Это зависит от того, с чем сравнивать. Подобные им… не говоря уже о битве с Вэнь Нином, не продержались бы даже против обычных лютых мертвецов, которых Вэй Усянь контролировал с помощью флейты.

Цзинь Гуанъяо улыбнулся.

— К чему спешить? Даже я не тороплюсь. Прояви терпение. Скажи, если тебе что-то нужно. Кстати… — Он вынул что-то из рукава и протянул Сюэ Яну. — Возможно, тебе понадобится это?

Мельком взглянув на подарок, Сюэ Ян вдруг сел прямо.

— Рукописи Вэй Усяня?

— Именно.

Сюэ Ян с горящим взглядом листал страницы. Вскоре он поднял голову.

— Это действительно его рукописи? Те самые, которые он написал в девятнадцать?

— Разумеется. Все боролись за них, как только могли. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы их собрать.

Сюэ Ян тихо выругался, но восторг в его взгляде только усилился. Пролистав все страницы, он сказал:

— Они неполные.

— Битва и пожар на горе Луаньцзан были, мягко говоря, разрушительными. Повезло, что я смог найти хотя бы эти отрывки. Обращайся с ними как с великой ценностью.

— А что насчёт флейты? Можешь достать мне Чэньцин?

Цзинь Гуанъяо развёл руками.

— Чэньцин — нет. Её забрал Цзян Ваньинь.

— Разве не он ненавидел Вэй Усяня больше всех? Для чего ему Чэньцин? А ты разве не заполучил ещё и меч Вэй Усяня? Отдай ему меч в обмен на флейту. Вэй Усянь давным-давно перестал носить меч, Суйбянь запечатал сам себя, и никто не может его достать. Что толку держать эту сраную безделушку?

— Ты ведь требуешь от меня невозможного, молодой господин Сюэ. Думаешь, я не пробовал? Поверь, это не так просто. Цзян Ваньинь просто помешался. Он все ещё думает, что Вэй Усянь не умер. Если Вэй Усянь вернётся, то едва ли примется за поиски своего меча, но уж наверняка придёт за Чэньцин. Так что Цзян Ваньинь точно не отдаст флейту. Заикнусь об этом снова — и он сорвётся.

Сюэ Ян недобро усмехнулся.

— Бешеный пес.

К этому моменту двое адептов Ордена Ланьлин Цзинь притащили к ним заклинателя со спутанными волосами.

Цзинь Гуанъяо сказал:

— Ты разве не собирался создавать новых лютых мертвецов? Я как раз достал тебе материалы.

Глаза смотревшего на Цзинь Гуанъяо заклинателя сверкали красным и чуть ли не вылезали из орбит, он сопротивлялся всеми силами, и казалось, что из его зрачков вот-вот вырвется пламя. Сюэ Ян поинтересовался:

— Это кто?

Лицо Цзинь Гуанъяо нисколько не изменилось.

— Тебе я привожу исключительно грешников, конечно же.

Услышав эти слова, заклинатель рванулся вперёд и умудрился вместе с кровью выплюнуть кляп изо рта.

— Цзинь Гуанъяо! Ты гнусное, вероломное отродье, не достойное называться ни свиньёй, ни собакой… как ты смеешь называть меня грешником? Какие грехи я совершил?!

Он чеканил по слогу за раз, будто его слова могли стать гвоздями, которые пронзят Цзинь Гуанъяо. Сюэ Ян рассмеялся:

— Что это с ним?

Заклинателя будто собаку на поводке удерживали стоявшие за ним адепты. Цзинь Гуанъяо махнул рукой:

— Заткните его.

Сюэ Ян поинтересовался:

— Зачем? Дай мне послушать! Как это, ты — гнусное, вероломное отродье? Лает будто псина. Совсем не понимаю, что он говорит.

В голосе Цзинь Гуанъяо слышалась лёгкая укоризна:

— Молодой господин Хэ Су — всё же уважаемый заклинатель. Как ты можешь говорить о нём в такой пренебрежительной манере?

Заклинатель холодно рассмеялся.

— Я и так уже в твоих руках. К чему всё это притворство?

Цзинь Гуанъяо доброжелательным тоном ответил:

— Не обязательно так на меня смотреть. У меня не было выбора. Избрание верховного заклинателя — неизбежная необходимость. Что толку было создавать неприятности и всюду разжигать споры? Я предупреждал тебя снова и снова, а ты упорно не желал меня слушать. Теперь всё зашло слишком далеко, пути назад нет. И я, в свою очередь, всей душой чувствую всемерную боль и сожаление.

Хэ Су ответил:

— Какая такая неизбежная необходимость? Какие ещё неприятности? Цзинь Гуаншань хотел ввести пост верховного заклинателя только в подражание Ордену Цишань Вэнь с их стремлением быть единственными на вершине. Думаешь, в мире никто ничего не понимает? Ты поступаешь со мной так жестоко только потому, что я говорил правду!

Цзинь Гуанъяо улыбнулся и промолчал. Хэ Су продолжил:

— Когда ты преуспеешь, весь мир заклинателей увидит истинное лицо Ордена Ланьлин Цзинь. Думаешь, моя смерть навсегда упростит тебе жизнь? Как же ты ошибаешься! Мы, Орден Тиншань Хэ, полны талантами. И с этих пор мы объединимся и больше никогда не подчинимся вам, псам Вэнь в новом обличии!

На этих словах Цзинь Гуанъяо слегка прищурился, а уголки его губ изогнулись вверх. Это было обычное его доброе, мягкое выражение лица, при виде которого Хэ Су почувствовал, как сердце сбилось с ритма. В то же самое время за пределами тренировочного поля для мертвецов послышался гвалт, пронизанный криками женщин и детей.

Хэ Су резко развернулся и увидел, как заклинатели Ордена Ланьлин Цзинь втащили шесть-семь десятков людей в одинаковых одеждах — мужчин и женщин, молодых и старых. Все они были охвачены паническим страхом, некоторые плакали в голос. Крепко связанные мальчик и девочка, стоя на коленях, взвыли при виде Хэ Су:

— Брат!

Ошеломлённый Хэ Су потерял дар речи, а его лицо мигом сделалось белым, словно бумага.

— Цзинь Гуанъяо! Что ты собираешься сделать?! Достаточно будет убить меня… зачем тащить сюда весь мой клан?!

Цзинь Гуанъяо опустил взгляд и, не прекращая улыбаться, поправил рукава.

— Разве не ты мне только что напомнил? Лишь твоя смерть не упростит мне жизнь. Орден Тиншань Хэ полон талантов, и теперь вы объединитесь и никогда не подчинитесь… Я даже испугался. Хорошенько поразмыслив, я решил, что это единственный выход.

Хэ Су словно кулак в глотку затолкали. Он ничего не мог ответить, но через мгновение яростно взревел:

— Истребить без причин весь мой клан! Ты и правда не боишься всеобщего порицания?! Не боишься того, что с тобой сотворит Чифэн-цзунь, если узнает об этом?!

При упоминании Не Минцзюэ Цзинь Гуанъяо приподнял брови. Сюэ Ян так хохотал, что чуть не перевернулся вместе со стулом. Бросив на него взгляд, Цзинь Гуанъяо отвернулся и спокойно ответил:

— Не стоит делать столь громкие заявления. Орден Тиншань Хэ восстал и задумал убить Главу Ордена Цзинь, но потом их поймали с поличным. Разве это не достаточно веская причина?

Люди из Ордена Хэ закричали:

— Брат! Он лжёт! Мы этого не делали! Не делали!

Хэ Су воскликнул:

— Чушь полнейшая! Раскрой ты наконец глаза, пёс паршивый! Здесь же дети по девять лет! Старики, которым даже ходить тяжело! Как они могут восстать хоть против чего-нибудь?! Зачем им вдруг понадобилось убивать твоего отца?!

Цзинь Гуанъяо ответил:

— Разумеется, потому, что ты совершил ошибку и пошёл на убийство, молодой господин Хэ Су, а они отказались принимать приговор Башни Золотого Карпа.

Хэ Су наконец вспомнил обвинение, из-за которого его привели в это жуткое место.

— Все подстроено! Я не убивал никакого заклинателя Ордена Ланьлин Цзинь! Я этого человека даже не видел ни разу! Да и не имею понятия, действительно ли это был заклинатель из твоего ордена! Я… Я…

Он какое-то время запинался, потом наконец проговорил, совершенно взбешённый:

— Я… Я даже не знаю, что произошло, даже не представляю себе!

Но в этом месте никто не стал бы слушать его возражения. Перед ним сидели двое злодеев, которые уже обращались с ним как с мертвецом и искренне наслаждались тщетной предсмертной борьбой. Цзинь Гуанъяо с улыбкой откинулся назад и взмахнул рукой:

— Заткните его, заткните.

Понимая неотвратимость кончины, Хэ Су исполнился смертельного ужаса. Сжав зубы, он проревел:

— Цзинь Гуанъяо! Ты получишь своё сполна! Рано или поздно твой отец сгниёт среди проституток, и твой конец будет не лучше, ты, шлюхин сын!

Сюэ Ян искренне наслаждался этой речью, откровенно смеясь. Неожиданно мелькнула тень и сверкнула серебристая вспышка. Хэ Су душераздирающе заверещал, прижимая ладони ко рту.

Кровь оросила землю. Неподалёку члены ордена Хэ Су разразились плачем и проклятьями. Воцарился полнейший хаос, но как бы они ни бесновались, в конце концов беспорядок всё же был подавлен. Стоя перед свалившимся на землю Хэ Су, Сюэ Ян пару раз подбросил в руке что-то, сочащееся кровью, и щёлкнул пальцами в сторону двух ходячих мертвецов рядом с ним.

— Закройте его в клетке.

Цзинь Гуанъяо спросил:

— Ты закрываешь их живьём?

Сюэ Ян развернулся, изогнув краешек губ в ухмылке.

— Вэй Усянь никогда не использовал живых людей, но мне хочется попробовать.

По его приказу мертвецы за ноги потащили вопящего Хэ Су и зашвырнули его внутрь стальной клетки посреди тренировочного поля мертвецов. Глядя, как их старший брат безумно бьётся головой о прутья, дети взвыли ещё сильнее и бросились к нему. Они кричали так пронзительно, что Цзинь Гуанъяо поднял руку и потёр висок. Казалось, он собирался взять чашку с чаем и немного попить, чтобы успокоиться, но, взглянув внутрь, снова увидел багрянистый раздувшийся предмет на дне. Цзинь Гуанъяо перевёл взгляд на язык, который подбрасывал в руке Сюэ Ян. После недолгих размышлений он наконец понял:

— Так ты завариваешь чай из этого?

— У меня их целая банка. Поделиться?

— Нет, спасибо. Прибери тут немного, и пойдём вместе кое-кого заберём. А чай можем попить в другом месте.

Словно что-то вспомнив, Цзинь Гуанъяо поправил ушамао, нечаянно задев спрятанную фиолетовую отметину на лбу. Сюэ Ян насмешливо бросил:

— Так что же с твоим лбом?

— Я уже говорил. Долгая история.

Цзинь Гуаншань всегда сгружал любые дела, простые и сложные, на плечи Цзинь Гуанъяо, а сам целыми днями предавался безудержному разгулу и пьянству, мог ночами не возвращаться домой, чем вызывал безудержный гнев Госпожи Цзинь, который она изливала на всех и каждого в стенах Башни Золотого Карпа. Когда Цзинь Цзысюань был жив, он мог временно примирить родителей, но их отношения уже миновали ту точку, после которой что-то исправить уже невозможно. Отправляясь развлекаться с женщинами, Цзинь Гуаншань каждый раз использовал Цзинь Гуанъяо как прикрытие, а тому приходилось придумывать для него отговорки. Госпожа Цзинь не могла достать мужа и потому бросалась на Цзинь Гуанъяо. В этот день расколотила курильницу для благовоний, а накануне выплеснула чашку чая. Поэтому, чтобы в Башне Золотого Карпа хотя бы ненадолго воцарился покой, Цзинь Гуанъяо пришлось самому идти в бордель и срочно вести Цзинь Гуаншаня домой.

Привыкший к подобным ситуациям, Цзинь Гуанъяо хорошо представлял, где скорее всего можно найти Цзинь Гуаншаня. Цзинь Гуанъяо вошёл в изящную беседку, заложив руки за спину. Управляющая в главном зале с лебезящей улыбкой поприветствовала его, а сам он поднял руку, показывая, что в этом нет необходимости. Сюэ Ян походя умыкнул со стола для посетителей яблоко и, потерев фрукт об одежду на груди, впился зубами, а потом последовал за Цзинь Гуанъяо вверх по лестнице. Вскоре послышался смех Цзинь Гуаншаня и сразу нескольких женщин. Женщины щебетали:

— Глава Ордена, разве мой рисунок не чудесен? Разве цветок не кажется почти живым на моем теле?

— Что такого особенного в рисунках? Глава Ордена, взгляните на мою каллиграфию. Вам нравится?

Цзинь Гуанъяо ко всему этому давно привык. Он знал, когда ему можно появиться, а когда — нет. Он подал знак рукой Сюэ Яну и остановился. Сюэ Ян прищёлкнул языком, всем видом выражая нетерпение. Только он собирался спуститься обратно и подождать внизу, как вдруг услышал сиплый голос Цзинь Гуаншаня.

— Женщины… Поливайте цветы, пудрите личико, поддерживайте свою красоту — и полно вам! Какая ещё каллиграфия? Глупости всё это.

Женщины хотели чем-нибудь понравиться Цзинь Гуаншаню, но после этих слов наверху воцарилась неловкая тишина. Цзинь Гуанъяо тоже вдруг замер.

А потом одна из женщин хихикнула.

— Но я слышала, что в одном из борделей Юньмэна была талантливая женщина, которая очаровала весь мир своими стихами и песнями… цитра, шашки, каллиграфия, рисование — она умела всё!

Цзинь Гуаншань, очевидно, был мертвецки пьян. Хмель слышался даже в его запинающемся голосе.

Он пробормотал:

— Это… всё неправильно. Теперь-то я понял. Женщины не должны тратиться на эти бессмысленные занятия. Прочитавшие пару-тройку книг женщины всегда думают, что находятся на ступень выше других девиц, у них и запросов больше, и мыслят они нереалистично, потому и хлопот приносят немерено.

Сюэ Ян облокотился на окно и жевал яблоко, краем глаза посматривая на улицу. Улыбка Цзинь Гуанъяо застыла, а прищуренные глаза не двигались.

Наверху женщины со смехом согласились. Словно вспомнив что-то из прошлого, Цзинь Гуаншань пробормотал себе под нос:

— Если бы я выкупил её и забрал в Ланьлин, ещё неизвестно, с чем она привязалась бы ко мне в следующий раз. Так что сидела бы на месте и не высовывалась. С ее данными она могла пользоваться популярностью еще пару лет, уж как-нибудь заработала бы на остаток жизни. Для чего ей понадобилось рожать ребенка, сына шлюхи? На что она вообще надеялась…

Женщина спросила:

— Глава Ордена Цзинь, о ком вы говорите? Какой сын?

Цзинь Гуаншань во хмелю пробормотал:

— Сын? А, не напоминай.

— Хорошо, не будем!

— Если вам не нравится, когда мы пишем и рисуем, Глава Ордена Цзинь, тогда мы не будем писать и рисовать. Давайте сыграем во что-нибудь другое?

Цзинь Гуанъяо тридцать минут простоял на лестнице, а Сюэ Ян те же тридцать минут смотрел в окно. Наконец, смех наверху стих.

Цзинь Гуанъяо обернулся со спокойным выражением на лице и медленно начал спускаться по ступеням. Увидев это, Сюэ Ян выкинул на улицу огрызок от яблока и вразвалку последовал за ним.

Какое-то время эти двое шли по улице бок о бок. А потом Сюэ Ян вдруг громко расхохотался.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха, чёрт, ха-ха-ха-ха…

Цзинь Гуанъяо остановился и холодно спросил:

— Над чем ты смеёшься?

Сюэ Ян схватился за живот от смеха.

— Тебе бы тогда зеркало, чтобы ты на своё лицо посмотрел. Эта гадкая улыбочка… Такая, мать его, фальшивая, что меня чуть не стошнило.

Цзинь Гуанъяо недовольно фыркнул.

— Да что ты знаешь, мелкий хулиган? Человек должен улыбаться, насколько бы фальшивой ни была улыбка, насколько бы тошно ему ни было.

Сюэ Ян лениво ответил:

— Сам напросился. Если бы кто-то осмелился сказать, что меня вырастила шлюха, то сначала я бы нашёл его мать, надругался бы над ней пару сотен раз, потом вытащил из дома и бросил в бордель, чтобы там уже другие пользовались вдоволь. А потом можно было бы обсудить, кого там из нас вырастила шлюха. Всё просто.

Цзинь Гуанъяо тоже усмехнулся.

— Я уж точно не могу поступить столь безрассудно.

— Ты не можешь, а я могу. И я совсем не против проделать всё это за тебя. Дай только знак, и я поимею их всех вместо тебя, ха-ха-ха-ха-ха…

— Не стоит. Побереги силы, молодой господин Сюэ. Ты свободен через пару дней?

— Разве мне не придётся подчиниться в любом случае?

— Отправишься со мной в Юньмэн и приберёшь одно место. Да почище.

— Пословица гласит, что если за дело берётся Сюэ Ян, в живых не остаётся даже курицы или собаки. Ты всё ещё не уверен в том, насколько чисто я работаю?

— Не припомню, чтобы мне приходилось слышать такую пословицу.

Наступила ночь. Вокруг было тихо, на улице задержались лишь редкие прохожие. Двое разговаривали, проходя мимо небольшого прилавка. Торговец, который как раз удручённо приводил в порядок стол, поднял голову и с криком отпрыгнул назад.

Это произошло столь внезапно, что даже Цзинь Гуанъяо замер, положив ладонь на рукоять притороченного к поясу Хэньшэна. Увидев, что кричал всего лишь обычный уличный торговец, он тут же расслабился. А вот Сюэ Ян, не сказав ни слова, подошёл и снова пинком перевернул прилавок.

Ошарашенный торговец был в ужасе.

— Снова ты?! Почему?!

Сюэ Ян усмехнулся.

— Разве я не говорил? Не почему.

Он как раз собирался снова пнуть прилавок, когда его кисть пронзила острая боль. Зрачки Сюэ Яна сузились, он тут же отскочил в сторону и увидел, что на тыльной стороне ладони появилось множество красных отметин. Он поднял голову и увидел, как облачённый в чёрное заклинатель, холодно глядя на него, отвёл в сторону метёлку из конского волоса.

Заклинатель обладал стройным телосложением, черты его лица отличались холодностью и строгостью. Он держал метёлку в руке, а за его спиной виднелся меч, кисточка которого покачивалась на ночном ветру. Во взгляде Сюэ Яна пронеслось желание убивать, и он бросился в атаку с голыми руками. Заклинатель взмахнул метёлкой, чтобы отвести удар, но Сюэ Ян всегда действовал непредсказуемо: направление ладони изменилось, и он сместил удар к сердцу.

Заклинатель слегка нахмурился и уклонился, но его левая рука по касательной всё же приняла удар. Он не пострадал, но на лице застыло ледяное выражение. Он словно посчитал всё это невероятно отвратительным, почти нестерпимым.

Лёгкая перемена в выражении его лица не осталась незамеченной. Сюэ Ян холодно рассмеялся. Но не успел он продолжить, как между дерущимися появился человек в белоснежных одеяниях. Цзинь Гуанъяо вмешался:

— Из уважения ко мне, пожалуйста, оставьте его, даочжан Сун Цзычэнь.

Торговец давным-давно куда-то испарился. Заклинатель в чёрном проговорил:

— Ляньфан-цзунь?

Цзинь Гуанъяо откликнулся:

— Да, это ваш покорный слуга.

— Но почему Ляньфан-цзунь защищает такого нахала?

Цзинь Гуанъяо лишь выдавил беспомощную улыбку.

— Даочжан Сун, это приглашённый заклинатель Ордена Ланьлин Цзинь.

— Если он — приглашённый заклинатель, то почему идёт на столь низкие поступки?

Цзинь Гуанъяо кашлянул.

— Даочжан Сун, вы не совсем понимаете. Он… у него непростой характер, и он ещё молод. Пожалуйста, простите его.

В этот момент послышался чистый мягкий голос:

— Он действительно ещё молод.

Подобно лунному свету в ночи, рядом с троицей беззвучно возник одетый в белое заклинатель с метёлкой в руке и мечом за спиной.

Заклинатель держался с достоинством и изяществом. Его одежды и кисточка на мече покачивались в такт неторопливым шагам, словно он ступал по облакам. Цзинь Гуанъяо приветственно поклонился:

— Даочжан Сяо Синчэнь.

Сяо Синчэнь вернул поклон и улыбнулся.

— Мы не встречались несколько месяцев, но Ляньфан-цзунь на удивление ещё не забыл меня.

— Даочжан Сяо Синчэнь потряс весь мир своим Шуанхуа. Было бы странно, если бы я вас не запомнил, не так ли?

Сяо Синчэнь улыбнулся, словно хорошо знал манеру Цзинь Гуанъяо в каждое слово добавлять льстивый оттенок. Он ответил:

— Вы меня перехваливаете, Ляньфан-цзунь, — и сразу же перевёл взгляд на Сюэ Яна. — Однако, несмотря на юный возраст, если он занял место среди приглашённых заклинателей Башни Золотого Карпа, всё же ему лучше научиться сдерживаться. В конце концов, Орден Ланьлин Цзинь считается одним из самых знаменитых. И он во многом должен служить примером остальным.

Тёмные глаза заклинателя сверкали ярким, но мягким оттенком, и в устремлённом на Сюэ Яна взгляде не было ни тени осуждения. И потому, хотя он, очевидно, давал совет, его слова совсем не вызывали неприязни. Цзинь Гуанъяо тут же спокойно согласился:

— Конечно.

Сюэ Ян усмехнулся. Услышав его смех, Сяо Синчэнь ничуть не потерял самообладания. Какое-то время он рассматривал Сюэ Яна, а потом, поразмыслив, сказал:

— Более того, вижу, что методы ведения боя этого молодого человека довольно…

От голоса Сун Цзычэня повеяло льдом:

— Жестокие.

Услышав это, Сюэ Ян рассмеялся.

— Ты говоришь, что я ещё молод, но сам-то насколько старше? Говоришь, я жесток в бою, но кто же первым угостил меня метёлкой? Весьма нелепо в подобной ситуации поучать других.

Он поднял руку и помахал сочащейся кровью кистью. Сюэ Ян первым принялся громить прилавок, но тут же виртуозно перевернул всё с ног на голову, в полной уверенности в своей правоте. Цзинь Гуанъяо даже не знал, какое выражение придать лицу, когда обернулся к двоим заклинателям.

— Даочжан Сун, даожчан Сяо, всё это…

Сяо Синчэнь не смог сдержать улыбку.

— И в самом деле…

Сюэ Ян прищурился.

— В самом деле что? Договаривай!

Цзинь Гуанъяо с теплотой в голосе произнёс:

— Чэнмэй (2), пожалуйста, придержи язык.

При звуке этого имени лицо Сюэ Яна мигом потемнело. Цзинь Гуанъяо продолжил:

— Даочжан Сун, даочжан Сяо, я очень сожалею о произошедшем сегодня. Прошу вас, из уважения ко мне, не обращайте на него внимания.

Сун Цзычэнь покачал головой. Сяо Синчэнь похлопал его по плечу.

— Цзычэнь, идём.

Сун Цзычэнь бросил на него быстрый взгляд и кивнул. Двое заклинателей попрощались с Цзинь Гуанъяо и ушли, ступая плечом к плечу.

Сюэ Ян провожал их пристальным взглядом, с хитрецой ухмыляясь сквозь сжатые зубы.

— Вонючие, мать их, заклинатели.

Цзинь Гуанъяо задумчиво протянул:

— Они же ничего тебе не сделали, с чего ты так взъярился?

Сюэ Ян выплюнул:

— Меня более всего выворачивает от этих фальшивых святош, которые всегда считают себя правыми. Этот Сяо Синчэнь явно не сильно старше меня, но суёт нос в чужие дела… мне тошно от одного взгляда на него. И он ещё мне взялся нотации читать! А ещё этот Сун. — Он ухмыльнулся. — Я лишь задел его руку, и чего он так на меня посмотрел? Рано или поздно я вырву ему глаза и расколочу сердце. Посмотрим, что он будет делать тогда.

— А вот тут ты ошибаешься. Даочжан Сун несколько брезглив. Он не любит прикосновения других людей. Тут не в тебе дело.

— Да кто эти проклятые заклинатели?

— Обсыпал ругательствами, и оказывается, что ты ничего не знаешь о них? Сейчас они как раз на пике славы — «Сяо Синчэнь, яркая луна и ласковый ветерок; Сун Цзычэнь, холодный снег и замёрзший иней». Ты разве не слышал?

— Не-а. Не понимаю. Что это за хрень?

— Неважно, если не слышал. Неважно, если не понимаешь. В любом случае, оба — достойные господа, так что не провоцируй их.

— Это почему?

— Говорят, лучше оскорбить проходимца, чем достойного господина (3).

Сюэ Ян с подозрением покосился на Цзинь Гуанъяо.

— Ты уверен, что такая поговорка существует?

— Конечно. Когда оскорбляешь проходимца, всегда можно сразу же убить его и избежать дальнейших неприятностей, а толпа тебя даже поддержит. А вот когда оскорбляешь достойного господина, всё может сильно усложниться. С такими хлопот не избежать. Они будут преследовать тебя и не отстанут, а если хоть пальцем их тронешь, все вокруг на тебя ополчатся. Следовательно, лучше держаться от них подальше. Нам очень повезло, что сегодня они всего лишь сочли тебя слишком заносчивым в силу юности и не знали, чем ты весь день занимался. Иначе конца-краю этому не видно было бы.

Сюэ Ян насмешливо протянул:

— Столько ограничений. Я этих людей вовсе не боюсь.

— Ты не боишься, а я боюсь. Лучше одной неприятностью меньше, чем больше. Идём.

Им ещё недолго оставалось идти, вскоре они оказались на развилке. Правая тропа вела к Башне Золотого Карпа; левая — на тренировочное поле мертвецов.

Они обменялись улыбками и разошлись.

Примечания:

(1) Клёцки «танъюань» — сладкие шарики из рисовой муки со сладкой начинкой.

(2) Имя Сюэ Яна в быту, которое ему дал Цзинь Гуанъяо. Изначально взято из фразы “благородный муж помогает ближнему в добрых делах”, но также может означать “совершать прекрасные поступки”, “становиться совершенным, превосходным, идеальным”.

(3) На самом деле поговорка звучит наоборот: “Лучше оскорбить достойного господина, чем прогневать проходимца”, поскольку достойный человек лишь расстроится, но не станет оскорблять в ответ, а проходимец, ввиду малодушия и злопамятности, непременно жестоко отомстит.

Глава 119. Экстра: Курильница для благовоний. Часть вторая

На рассвете следующего дня Вэй Усянь проснулся раньше Лань Ванцзи, что случалось крайне редко. И весь день до самого вечера его ноги неудержимо дрожали.

Курильницу в форме диковинного зверя они вновь тщательнейшим образом осмотрели. Вэй Усянь даже вскрыл вещицу и вытряхнул содержимое, затем вновь засыпал обратно, но так и не обнаружил, в чём же кроется её секрет.

Усевшись на край книжного столика, Вэй Усянь задумчиво произнёс:

— Уверен, что дело не в ароматных травах, а в самой курильнице. Поразительная вещица, переносит человека прямо внутрь сна! Должно быть, эффект от неё почти такой же, как от Сопереживания. В библиотеке вашего ордена хранятся записи о ней?

Лань Ванцзи покачал головой.

Раз уж он дал отрицательный ответ, значит, в самом деле, никаких записей о курильнице не было. Вэй Усянь произнёс:

— Ну и ладно. Действие курильницы уже развеялось. Давай пока спрячем её, чтобы никто случайно не наткнулся. А если когда-нибудь к нам с визитом явится мастер артефактов, мы покажем курильницу ему и как следует о ней расспросим.

Однако вопреки убеждению, что действие курильницы спало, последующие события вышли за рамки их ожиданий.

Этой же ночью Вэй Усянь и Лань Ванцзи, как обычно, вдоволь насладившись друг другом (1), вместе погрузились в сон.

Прошло совсем немного времени, когда Вэй Усянь открыл глаза и обнаружил себя лежащим под деревом магнолии, что росло возле библиотеки Ордена Гусу Лань.

Солнечные лучи пробивались сквозь усыпанные цветами ветви и падали на лицо. Вэй Усянь прищурился, прикрыл глаза от яркого света и неторопливо сел.

На этот раз Лань Ванцзи рядом не оказалось.

Вэй Усянь приложил ладонь ко рту и крикнул:

— Лань Чжань!

Никто не ответил на зов. Вэй Усяню это показалось странным: «По всей видимости, эффект от курильницы всё ещё сохраняется. Но где же тогда Лань Чжань? Неужели остаточная магия подействовала только на меня?»

От корней магнолии тянулась тропинка из белого камня, на которой группами по двое-трое то и дело появлялись ученики Ордена Гусу Лань в белых одеяниях и с лобными лентами на голове. Каждый нёс в руках книги — очевидно, они направлялись на утренние занятия. Никто не удостоил Вэй Усяня даже взглядом, словно и не замечал его присутствия. Вэй Усянь прошёлся по библиотеке в поисках Лань Ванцзи, но безрезультатно. Ни взрослого, ни юного, его там не оказалось. Поэтому он снова спустился по лестнице и принялся бесцельно бродить по Облачным Глубинам.

Вскоре Вэй Усянь услышал впереди негромкие голоса двоих юношей. А когда приблизился, то обнаружил, что голос одного из них звучит знакомо:

— …Никто и никогда не заводил питомцев на территории Облачных Глубин. Это против правил.

Ненадолго воцарилось молчание, после чего послышался виноватый голос другого юноши:

— Я знаю. Но… я уже дал обещание и не могу его нарушить.

Вэй Усянь ощутил, как дрогнуло сердце, затем подкрался поближе, чтобы понаблюдать. Как он и думал — беседующими на зелёной лужайке оказались Лань Сичэнь и Лань Ванцзи.

Стоял весенний день, и Два Нефрита Ордена Лань, овеваемые ветерком, казались отражениями изваяний, вырезанных из прекраснейшей яшмы. Оба в белоснежных одеяниях, с развевающимися широкими рукавами и лобными лентами, они словно сошли с картины великого мастера. В этом сне Лань Ванцзи также было около пятнадцати-шестнадцати лет, он стоял, чуть нахмурив брови, и, казалось, о чём-то сильно переживал. А на руках он держал белого кролика, который подёргивал розоватым носиком. У ног Лань Ванцзи показался ещё один кролик — приподняв длинные уши, он, подобно человеку, стоял на задних лапках, опираясь на сапог юноши, как будто хотел забраться по нему наверх.

Лань Сичэнь произнёс:

— Разве можно считать обещанием обыкновенную детскую забаву? Ты уверен, что причина именно в этом?

Лань Ванцзи потупился и замолчал.

Лань Сичэнь улыбнулся ему:

— Что ж, будь по-твоему. Но если дядя спросит, ты должен будешь ему всё как следует объяснить. В последнее время ты тратишь очень много времени на заботу о них.

Лань Ванцзи с серьёзным видом кивнул.

— Благодарю, брат. — После секундной паузы он добавил: — …Это не отразится на моих занятиях.

Лань Сичэнь заверил:

— Я знаю, что не отразится, Ванцзи. Но только дядя ни в коем случае не должен узнать, кто подарил их тебе. Иначе он разгневается так, что будет метать гром и молнии, и в любом случае заставит тебя от них избавиться.

После этих слов Лань Ванцзи покрепче прижал кролика, которого держал на руках. Лань Сичэнь улыбнулся, протянул руку и кончиком пальца погладил розовый носик белого зверька, после чего неспешно удалился.

Когда он ушёл, Лань Ванцзи так и остался стоять на лужайке, будто погружённый в свои мысли. Белый кролик на его руках то и дело подёргивал ушками, явно довольный положением. Зверёк у ног Лань Ванцзи, карабкающийся наверх, беспокойно закопошился. Юноша опустил взгляд, затем склонился и поднял с земли второго зверька. Прижав к груди обоих кроликов, он тихонько их погладил. Его движения, в отличие от выражения лица, излучали несравнимую нежность.

Вэй Усянь, не в силах бороться с искушением, вышел из-за деревьев, чтобы оказаться чуть ближе к Лань Ванцзи. К его удивлению, атмосфера вокруг юноши мгновенно поменялась — тот выпустил кроликов из рук и резко обернулся, а когда увидел, кто его потревожил, только что заиндевевший взгляд в замешательстве застыл.

— …Ты?!

Он выглядел потрясённым, но Вэй Усянь оказался потрясён ещё сильнее, поэтому удивлённо спросил:

— Ты можешь меня видеть?

Произошедшее повергло его в истинное недоумение. Согласно правильному порядку вещей, люди во сне не должны были его видеть. Но Лань Ванцзи, не отрывая от Вэй Усяня внимательного взгляда, произнёс:

— Конечно, могу. Ты… Вэй Ин?

Молодому человеку перед Лань Ванцзи на вид было лет двадцать с небольшим, а никак не пятнадцать, однако он совершенно точно был уверен, что это лицо принадлежало Вэй Усяню. Лань Ванцзи настороженно напрягся, поскольку не мог распознать истинную личность незваного гостя. И если бы сейчас при нём был меч, он бы, скорее всего, давным-давно выхватил Бичэнь из ножен. Вэй Усянь отреагировал мгновенно — с совершенно серьёзной миной сказал:

— Ага, это я!

Такой ответ заставил Лань Ванцзи насторожиться ещё сильнее и отступить на два шага назад. Вэй Усянь же с выражением тяжелораненого и таким же тоном произнёс:

— Лань Чжань, я приложил неимоверные усилия, чтобы вернуться и найти тебя, почему же ты вот так меня встречаешь?

— Ты… правда Вэй Ин?

— Ну конечно.

— Но почему ты так странно выглядишь?

— О, это долгая история. Дело обстоит вот как. Я — на самом деле Вэй Усянь, только старше на семь лет. Спустя семь лет я обнаружил один невероятно сильный артефакт, который может пронзать время и пространство и переносить заклинателя в прошлое. Я как раз собирался тщательно изучить эту вещицу, но в итоге по неосторожности попал под её влияние, и потому вернулся сюда!

Вся эта несуразица, прозвучавшая из его уст, больше походила на попытку подшутить над ребёнком. Лань Ванцзи ледяным тоном произнёс:

— У тебя есть доказательства?

— Какие доказательства тебе нужны? Я всё о тебе знаю. Того кролика, которого ты только что обнимал, и ещё одного, у твоих ног, разве не я тебе подарил? В тот раз ты забирал их с явной неохотой, а сейчас возмутился, когда брат запретил тебе их оставить. Скажи, они ведь понравились тебе, да?

От его слов Лань Ванцзи чуть переменился в лице. Он начал говорить, но сразу осёкся:

— Я…

Вэй Усянь сделал ещё пару шагов к нему, раскрыл объятия и, улыбаясь до ушей, спросил:

— Что это с тобой? Засмущался?

Его странное поведение произвело на Лань Ванцзи эффект как от встречи со страшным врагом. Всем видом выражая готовность защищаться, он сделал сразу несколько шагов прочь. Вэй Усянь уже давно не видел Лань Ванцзи, который реагировал на него подобным образом, поэтому в душе схватился за живот от хохота, а снаружи изобразил возмущение:

— Эй, что всё это значит? Чего ты бежишь от меня? И не стыдно тебе, Лань Чжань? Мы с тобой десять лет как стали супругами, а ты вот так запросто перестал меня узнавать!

От этих слов ледяная корка бесстрастности на прекрасном лице Лань Ванцзи в мгновение ока треснула.

Он проговорил:

— Мы… с тобой?

— …Десять лет?

— …как стали супругами?!

Между каждой фразой лежала огромная пропасть тишины, Лань Ванцзи с трудом договорил до конца. Вэй Усянь же притворился, будто внезапно кое-что осознал:

— Ах, я совсем забыл, ты ведь ещё не знаешь об этом. Если подсчитать по времени, должно быть, мы с тобой только-только познакомились? И «я» совсем недавно покинул Облачные Глубины, так? Ничего страшного, я сейчас тебе по секрету всё расскажу. Пройдёт пара лет, и мы с тобой станем спутниками на тропе самосовершенствования!

— Спутниками… на тропе самосовершенствования?

Вэй Усянь, самодовольно сияя, поддакнул:

— Ага! Такими, которые занимаются парными практиками каждый день. Ты по всем правилам прислал ко мне трёх свах (2), и мы сочетались законным браком, даже перед Небом и Землёй поклонились.

От гнева грудь Лань Ванцзи непрестанно поднималась и опускалась. Лишь спустя некоторое время он смог процедить сквозь сжатые зубы:

— Вздор!

— Я добавлю ещё парочку фраз, и ты поймёшь, вздор это или нет. Засыпая, ты любишь крепко прижимать меня к себе, и непременно чтобы я лежал на тебе, иначе не можешь уснуть; каждый раз наши поцелуи тянутся долго-долго, а когда заканчиваются, ты любишь осторожно прикусить меня за губу и лишь после отстраниться. О, кстати, когда мы занимаемся кое-чем другим, ты тоже любишь кусаться, у меня всё тело…

Начиная со слов «крепко прижимать к себе» лицо Лань Ванцзи сделалось таким, будто он не желал дальше слушать, и с каждой фразой это выражение усугублялось. Создавалось ощущение, что юноша готов заткнуть уши, лишь бы прекратить этот поток непристойностей. Он бросился к Вэй Усяню, выставив ладонь для удара, и прокричал:

— Вздор!

Вэй Усянь, уклоняясь в сторону, ответил:

— Опять — вздор? Хоть раз скажи что-то другое! К тому же, с чего ты так уверен, что я несу вздор? Неужели ты не такой?

Лань Ванцзи отчеканил фразу за фразой:

— Я… никогда не целовался… откуда мне знать, что мне… нравится в такие моменты!

Вэй Усянь, подумав, заключил:

— И то верно, в этом возрасте ты ведь ещё ни разу никого не поцеловал. Конечно же, ты не знаешь, как именно тебе нравится это делать. Может, сейчас попробуешь?

— …

Лань Ванцзи настолько разгневался его речами, что позабыл позвать других адептов, чтобы схватить подозрительного чужака. Он нападал снова и снова, целясь в энергетические каналы. Вот только Лань Ванцзи был ещё слишком молод, Вэй Усянь двигался намного быстрее и, совершенно не прилагая усилий, легко уворачивался от каждого выпада. Улучив момент, Вэй Усянь сжал его руку в определённом месте, от чего Лань Ванцзи застыл, и Вэй Усяню удалось чмокнуть юношу в щёку.

— …

Совершив задуманное, Вэй Усянь тут же отпустил Лань Ванцзи, ослабив хватку.

Но Лань Ванцзи так и остался стоять на месте, не в силах прийти в себя. Он весь будто превратился в безжизненное изваяние.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха…

Вэй Усянь смеялся так, что пробудился ото сна.

Он хохотал столь сильно, что едва не скатился с кровати. К счастью, Лань Ванцзи всё время обнимал его за талию. От смеха по пробуждении его тело пробирала дрожь, от которой из глубокого сна проснулся даже Лань Ванцзи. Мужчины одновременно сели на кровати.

Лань Ванцзи опустил голову, протянул руку и размял висок.

— Только что, я…

Вэй Усянь закончил за него:

— Только что ты видел сон, в котором пятнадцатилетний ты повстречал двадцатилетнего меня, так?

Лань Ванцзи уставился на него и, помолчав, произнёс:

— Курильница для благовоний.

Вэй Усянь кивнул:

— Я уж было решил, что остаточное влияние курильницы отразилось только на мне, и потому меня погрузило в такой сон. Но кто бы мог подумать, что на тебя оно подействовало ещё сильнее.

Этой ночью ситуация сложилась иначе, нежели ранее. Юный Лань Чжань из сна явился отражением сознания взрослого Лань Ванцзи.

Сновидец никогда не знает, что видит сон, поэтому Лань Ванцзи во сне действительно считал, что ему только пятнадцать лет. И когда в первоначально невинном сне об утренних чтениях, прогулках и выращивании кроликов он вдруг наткнулся на Вэй Усяня, который бесцеремонно ворвался и разрушил идиллию, для последнего это стало отличной возможностью поразвлечься и позаигрывать с ним.

Вэй Усянь всё не унимался:

— Ой, не могу, Лань Чжань, ты так не хотел выпускать кролика из рук, так боялся, что твои брат и дядя не разрешат их оставить, я так растрогался, что чуть не умер от умиления. Ха-ха-ха-ха-ха…

Лань Ванцзи беспомощно проговорил:

— …Громкий смех посреди ночи может потревожить спящих.

— Неужто мы создаём мало шума каждую ночь, ха? И чего ты проснулся так рано? Проснулся бы попозже, я бы утащил тебя в горы за Облачными Глубинами и занялся кое-какими неприличными вещами, разрешил бы от обета невинности маленького пятнадцатилетнего Лань-гэгэ, ха-ха-ха-ха…

Лань Ванцзи, глядя на Вэй Усяня, со смеху покатывающегося по простыням, так и не смог вымолвить ни слова. Спокойно понаблюдав некоторое время, он неожиданно протянул руку, стиснул Вэй Усяня в объятиях и прижал к постели.

Они посчитали, что уж после второго подобного сна магия курильницы наконец рассеялась. Однако на третью ночь Вэй Усянь вновь очнулся во сне Лань Ванцзи.

Он обнаружил себя облачённым в чёрное и беззаботно прогуливающимся по тропинке из белого камня в Облачных Глубинах. Красные кисточки Чэньцин покачивались в такт шагам. Вскоре впереди послышались монотонные звуки чтения вслух.

В той стороне находилась ланьши. Вэй Усянь вразвалку подошёл к входу и увидел внутри учебной аудитории нескольких учеников Ордена Гусу Лань, занимающихся вечерними чтениями. Лань Цижэня на месте не оказалось, и по обыкновению его замещал Лань Ванцзи.

В сегодняшнем сне Лань Ванцзи по-прежнему выглядел юным, вот только теперь примерно того же возраста, когда они с Вэй Усянем оказались в пещере Черепахи-Губительницы, около семнадцати-восемнадцати лет. Его возвышенный и утончённый облик уже приближался к образу прославленного заклинателя, однако всё ещё нёс на себе некую незрелость, присущую молодым людям. Сидя перед чтецами, он был невероятно собран и сосредоточен. Если у кого-то во время чтения возникали вопросы, ученик подходил к Лань Ванцзи и просил о помощи. Тогда он бросал лишь беглый взгляд на строки и сразу отвечал. В такие моменты его серьёзность совершенно расходилась с аурой юности и неопытности.

Вэй Усянь вольготно прислонился к колонне снаружи ланьши, недолго понаблюдал за происходящим, а затем бесшумно взлетел на конёк крыши и поднёс к губам Чэньцин.

Лань Ванцзи в ланьши на мгновение замер. Кто-то из юных учеников спросил:

— Молодой господин, что с вами?

Лань Ванцзи задал им вопрос:

— Кто в такой час играет на флейте?

Юноши переглянулись между собой. Спустя какое-то время один из них ответил:

— Но мы ничего такого не слышим.

Выражение лица Лань Ванцзи сделалось чуть более суровым. Он поднялся, взял меч и вышел наружу. Как раз в тот момент, когда Вэй Усянь убрал флейту, мягко подпрыгнул и легко приземлился на другом коньке крыши.

Лань Ванцзи настороженно повернулся на звук и тихо бросил:

— Кто такой? Назови себя!

Вэй Усянь издал два коротких мелодичных свиста, его смеющийся голос раздался уже где-то вдали, в нескольких десятках чжанах:

— Твой муж!

Услышав этот голос, Лань Ванцзи изменился в лице. Не до конца уверенный в догадке, он спросил:

— Вэй Ин?

Вэй Усянь не ответил, тогда Лань Ванцзи вынул Бичэнь и бросился в погоню. Несколько летящих прыжков — и Вэй Усянь приземлился на высокой стене, ограждающей Облачные Глубины. Когда его ноги коснулись гребня из чёрной черепицы, Лань Ванцзи опустился в двадцати чжанах от него. Бичэнь подрагивал в руке, лобная лента, широкие рукава и полы одеяния яростно трепетали на ночном ветру, придавая юноше вид божественный и одухотворённый.

Вэй Усянь завёл руки за спину и расплылся в улыбке.

— Какой прекрасный мужчина, как прекрасно его мастерство. Если бы в этом месте и в это время я имел при себе ещё и кувшин прекрасной Улыбки Императора, всё было бы просто идеально.

Лань Ванцзи долго и неотрывно смотрел на него, прежде чем сказать:

— Вэй Ин, ты без приглашения явился ночью в Облачные Глубины. Что привело тебя сюда?

Вэй Усянь:

— А ты угадай!

— …Убожество!

Вэй Усянь легко уклонился он направленного на него лезвия Бичэня. Надо сказать, что в семнадцати-восемнадцатилетнем возрасте Лань Ванцзи уже обладал поразительным мастерством, однако для нынешнего Вэй Усяня он всё ещё не представлял серьёзной угрозы. Увернувшись от нескольких выпадов, он воспользовался брешью в защите Лань Ванцзи и прилепил ему на грудь талисман. Тело Лань Ванцзи мгновенно застыло, не в силах пошевелиться, а Вэй Усянь обхватил его, поднырнув под плечо, и вместе с ним направился в сторону гор за Облачными Глубинами.

Вэй Усянь нашёл в горном лесу густые заросли орхидей и там усадил Лань Ванцзи, прислонив спиной к белому камню. Тот спросил:

— Что ты собираешься делать?

Вэй Усянь ущипнул его за щёку и с серьёзным лицом ответил:

— Насиловать.

Лань Ванцзи не понимал, шутит ли он, поэтому его лицо чуть побледнело, а голос прозвучал сурово:

— Вэй Ин, не… не вздумай творить безобразие.

Вэй Усянь лишь посмеялся:

— Ты же меня прекрасно знаешь, именно этим я и люблю заниматься. — Затем запустил руку в плотно запахнутые складки одеяний Лань Ванцзи, спустился пониже и сжал в том самом месте.

Он сделал это весьма искусно — ощутимо, но не грубо. Лицо Лань Ванцзи моментально приняло исключительно нелепое выражение.

Уголок рта нервно дёрнулся, губы тесно поджались, однако в конце концов он всё же совладал с эмоциями и не без труда придал лицу спокойное выражение. Но Вэй Усянь и не думал на этом останавливаться. Он зашелестел поясом Лань Ванцзи, привычным жестом развязал и в два-три счёта скинул с него нижние одеяния. Затем взял совершенно не сочетающийся с утончёнными чертами лица массивный половой орган, взвесил в руке и с неподдельным восхищением произнёс:

— Ханьгуан-цзюнь, а ты с юных лет был немало одарён!

Сказав это, он легонько щёлкнул по стволу члена. Разгневанный подобным обращением со своим интимным местом Лань Ванцзи выглядел так, будто сейчас изойдёт кровью изо рта и испустит дух. Он не собирался задаваться вопросом, кто такой «Ханьгуан-цзюнь», только в ярости выкрикнул:

— Вэй Ин!!!

Вэй Усянь хихикнул:

— Кричи сколько хочешь, хоть глотку надорви, никто не придёт тебя спасать.

Лань Ванцзи вновь открыл рот, но Вэй Усянь, отсмеявшись, заправил за уши растрепавшиеся пряди, опустил голову и вобрал губами его половой орган.

В глазах Лань Ванцзи застыло крайнее потрясение, он будто окаменел, не смея поверить в происходящее.

От семнадцати-восемнадцатилетнего Лань Ванцзи так и веяло неопытностью молодости, однако размеры его члена уже тогда не допускали к себе пренебрежительного отношения. Вэй Усянь медленно обхватил ртом длинный ствол, но ещё не заглотил целиком, как ощутил, что гладкая головка коснулась задней стенки горла. Ствол оказался толстым и почти обжигающим, Вэй Усянь ощущал, как с силой пульсируют вены на его поверхности. Щёки надулись, поскольку рот заполнило инородное тело. Процесс давался с трудом, и всё же он терпеливо протолкнул член Лань Ванцзи ещё глубже в глотку, захватывая целиком.

Можно сказать, для Вэй Усяня вытворять подобное с Лань Ванцзи уже стало привычным делом, он тут же применил все свои умения: принялся посасывать и облизывать, сладко причмокивая, будто сосредоточенно поедал вкуснейшее лакомство. От такого даже белоснежная от природы кожа Лань Ванцзи, сквозь которую не пробивался румянец, покраснела в области шеи и мочек ушей, а дыхание заметно участилось. Вэй Усянь старался долго и упорно, так что щёки свела ноющая боль, но всё никак не мог добиться извержения семени. Он не понимал, в чём дело, едва ли ему не удалось бы орально удовлетворить семнадцатилетнего Лань Ванцзи! Подняв глаза, Вэй Усянь увидел, что Лань Ванцзи прилагает неимоверные усилия, чтобы удержать себя в руках. Его половой орган явственно стал твёрже железа, и тем не менее изо всех сил сдерживался от излияния, будто намеревался сделать всё возможное, лишь бы не переступать эту черту.

Вэй Усяню это показалось ужасно забавным, порочное желание вновь закипело в нём, и он принялся влажным кончиком языка вылизывать маленькую дырочку на массивной голове черепахи (3). Ещё несколько глубоких заглатываний, и Лань Ванцзи, наконец, не смог сдержаться — он кончил.

Поток невероятно густой спермы заполнил горло пряным запахом. Вэй Усянь выпрямился, слегка кашлянул, вытер уголки рта тыльной стороной ладони и проглотил всё до капли, как делал каждый раз. А Лань Ванцзи — неизвестно, было это следствием невыносимого стыда и негодования или же реакцией тела на удовольствие — вперился покрасневшими глазами в Вэй Усяня, не произнося ни звука.

Он выглядел так, будто не мог принять позор, которым его только что покрыли. Сердце Вэй Усяня смягчилось. Он запечатлел на щеке Лань Ванцзи нежный поцелуй и произнёс:

— Ну ладно, я виноват перед тобой. Мне не следовало тебя обижать.

С такими словами он погладил двумя пальцами только что извергшийся член Лань Ванцзи, убрал руку, развязал собственный пояс и избавился от нижних одеяний.

Длинные стройные ноги, белые, словно отполированный нефрит, бёдра с прекрасными, полными силы чёткими линиями мышц и подтянутые округлые ягодицы представляли собой подлинное произведение искусства. Лань Ванцзи сидел, прислонившись к камню, и с этого ракурса отлично мог рассмотреть все самые потаённые места Вэй Усяня ниже пояса.

Вэй Усянь встал на четвереньки, примяв заросли орхидей, развернулся к Лань Ванцзи задом и приник к земле. Затем потянулся вымазанными в белой тягучей жидкости пальцами к заднему проходу. Потайное отверстие пряталось в сокровенной ложбинке, но Вэй Усянь слегка раздвинул ягодицы, позволяя Лань Ванцзи увидеть маленькую дырочку, окружённую нежной розовой кожей, и пока сдержанно сжатую в аккуратную точку. Когда Вэй Усянь начал длинными изящными пальцами обмазывать её белой жидкостью, которую изверг половой орган Лань Ванцзи, спустя пару лёгких движений отверстие немного приоткрылось и, будто бы стыдливо, впустило в себя кончик пальца. Вэй Усянь медленным, но уверенным движением ввёл пальцы до основания, затем снова вынул. Процесс повторялся снова и снова, движения ускорились, а его собственный член начал понемногу подниматься.

Когда послышались влажные причмокивания, Вэй Усянь ввёл третий палец. При этом он слегка перевёл дыхание, словно процесс дался ему с трудом, и это был предел возможностей. Движения также немного замедлились.

Столь подробные детали скрывались во мраке ночи, неприметные для глаз, но к несчастью для себя Лань Ванцзи обладал непревзойдённой восприимчивостью всех органов чувств, в особенности превосходным было его зрение. И теперь он застывшим взглядом смотрел на разворачивающееся перед собой несравнимо развратное действо и не имел возможности отвести взгляд.

Во время занятий любовью Вэй Усяню нравилось достигать кульминации одновременно с Лань Ванцзи, поэтому, чтобы не кончить раньше времени, в процессе подготовки он старался избегать прикосновений к самому чувствительному месту внутри. Однако тело, привыкшее к тому, что Лань Ванцзи обычно уделял внимание именно тому месту, теперь никак не могло насытиться ласками. Внутренние стенки заднего прохода сжимались с необыкновенной силой, будто выражая недовольство, и когда пальцы не затрагивали нужную точку, бёдра неподконтрольно опускались ниже, как бы насаживаясь тем самым местом. После того, как пальцы Вэй Усяня несколько раз неосторожно скользнули по опасному участку, основания бёдер стали подрагивать, а колени подкашиваться, будто он вот-вот и вовсе упадёт на траву. Тогда Вэй Усянь поспешно вынул пальцы, немного успокоился, а когда обернулся, то увидел, как Лань Ванцзи, застигнутый его взглядом врасплох и явно неготовый к этой встрече, немедля закрыл глаза.

Вэй Усянь с улыбкой произнёс:

— Ну нет, Лань Чжань, чем это ты занимаешься? Повторяешь про себя правила Ордена Гусу Лань?

Он явно попал в точку. Ресницы Лань Ванцзи дрогнули, словно он хотел открыть глаза, однако всё же удержался.

Вэй Усянь лениво протянул:

— Ну посмотри же на меня, чего ты испугался? Я же ничего плохого с тобой не сделаю.

Вэй Усянь являлся обладателем весьма приятного голоса, а теперь он и вовсе зазвучал томно и легкомысленно, будто превратился в приманивающий добычу крючок. Но Лань Ванцзи, кажется, твёрдо решил не смотреть, не слушать, не разговаривать с ним и вообще не обращать никакого внимания, поэтому не отреагировал. Тогда Вэй Усянь спросил:

— Значит, ты принял непоколебимое решение не смотреть на меня?

Промурлыкав ещё пару заигрывающих фраз и увидев, что Лань Ванцзи никак не желает открывать глаза, Вэй Усянь приподнял бровь и сказал:

— Что ж, если так… я позаимствую Бичэнь, ты ведь не возражаешь?

С такими словами он в самом деле взялся за лежащий рядом на земле Бичэнь.

Лань Ванцзи немедленно распахнул глаза и резким тоном спросил:

— Что ты собираешься делать?!

— А как ты думаешь, что я собираюсь делать?

— …Я не знаю!

— Ну а раз ты не знаешь, что я собираюсь делать, с чего так разволновался?

— Я! Я…

Вэй Усянь захихикал и, глядя прямо на него, помахал Бичэнем. Затем, чуть прикрыв глаза, тронул рукоять меча поцелуем, а после высунул кончик ярко-красного языка и начал тщательно её вылизывать.

Лезвие Бичэня напоминало лёд, чистый и прозрачный. Рукоять же, чрезвычайно увесистая и покрытая старинными сдержанными узорами, была выполнена из чистого серебра, отлитого секретным способом. Картина вышла поистине развратная. Лань Ванцзи, испытав сильнейшее потрясение, воскликнул:

— Отпусти Бичэнь!

— Почему это?

— Это мой меч! Ты не можешь с ним… с ним…

Вэй Усянь в притворном недоумении произнёс:

— Я прекрасно знаю, что это твой меч, он просто понравился мне, поэтому я взял его, чтобы поиграть, ничего более. А что, по-твоему, я собирался с ним сделать?

Лань Ванцзи немедленно запнулся.

Вэй Усянь схватился за живот от смеха.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха, Лань Чжань, о чём ты подумал? Ну и фантазии у тебя, совсем не благонравные!

Он не только намеренно отпирался, но и свалил всё на Лань Ванцзи, от чего лицо последнего совсем потеряло краски. Вэй Усянь же остался доволен поддразниваниями и добавил:

— Если хочешь, чтобы я не трогал твой меч, можешь взамен предложить мне себя. Ну как, согласен?

У Лань Ванцзи язык не поворачивался ответить «да», и в то же время он не желал позволять Вэй Усяню творить всяческие непристойности при помощи Бичэня, поэтому не спешил с ответом. Вэй Усянь встал на колени, выпрямив спину, и в таком положении прильнул к Лань Ванцзи, уговаривая:

— Просто скажи «да», и я верну тебе меч, а потом мы с тобой как следует развлечёмся, идёт?

Спустя некоторое время Лань Ванцзи сквозь зубы выдавил резкое:

— Нет!

Вэй Усянь приподнял бровь и ответил:

— Хм. Ты сам это сказал.

Он отстранился от Лань Ванцзи, сел напротив и, посмеиваясь, раздвинул ноги.

— Тогда просто полюбуйся на то, как я буду играть с Бичэнем.

В такой совершенно неприличной позе с широко разведёнными ногами интимные места Вэй Усяня во всей красе открылись взору Лань Ванцзи.

Белоснежные ягодицы слегка раздвинулись, обнажая розовое отверстие в ложбинке между ними. Растянутое пальцами, оно уже слегка покраснело и припухло, при этом блестело от влаги, что придавало ему вид ещё более нежный. Вэй Усянь развернул Бичэнь лезвием от себя и приставил рукоять ко входу. Сделав лёгкий вдох, он приложил небольшое усилие, и нежные складки вокруг отверстия мгновенно растянулись, впуская навершие Бичэня. В один присест половина всей длины рукояти оказалась внутри.

Рукоять Бичэня оказалась холодной словно лёд, Вэй Усяня прошибло дрожью, как от мороза. Стенки заднего прохода, охваченные прохладой, сжались сильнее, так что даже вытолкнули рукоять немного наружу. Вэй Усянь тут же сжал Бичэнь покрепче и продвинул внутрь с новой силой, затем начал медленно двигаться.

Его задний проход и без того плотно охватывал всё, что в него вторгалось, до подробнейших деталей, а теперь, когда внутри скользили выпуклые старинные узоры искусной работы, ощущения сводили Вэй Усяня с ума. Когда рукоять Бичэня касалась особого места внутри, Вэй Усянь томно постанывал и чуть поджимал ноги. Его охватывало лёгкое головокружение, кожа на голове немела от удовольствия, а собственный член немало приободрился, высоко подняв головку.

С точки зрения Лань Ванцзи это было невообразимо непристойное зрелище. Вэй Усянь лежал перед ним, по своей воле раздвинув ноги, и вставлял в задний проход Бичэнь. От проникновений твёрдой ледяной рукояти нежная дырочка покраснела и опухла столь явственно, что теперь невольно вызывала чувство жалости. Несмотря на это, Вэй Усянь продолжал старательно вводить рукоять в себя и вынимать снова. Его движения становились всё быстрее, Бичэнь всё легче скользил у него внутри. Дыхание Вэй Усяня слегка сбилось, он влажными глазами посмотрел на Лань Ванцзи и позвал:

— Лань Чжань… Лань Чжань…

Каждый такой призыв звучал чуть томно, немного в нос, и походил не то на мольбу, не то на вырывающееся в сладострастном бреду бормотание. Впрочем, какова бы ни была причина, эти звуки могли повергнуть в смятение сердце слушателя, всецело захватить душу и разум. Лань Ванцзи больше не находил в себе сил, чтобы закрыть глаза или отвести взгляд. Словно погружённый в порочный транс, он неотрывно смотрел на лицо Вэй Усяня, на то, как мужчина извивается, забавляясь с Бичэнем, на то, как доводит сам себя до неконтролируемой дрожи. Суставы на пальцах Лань Ванцзи звонко щёлкнули.

Вэй Усянь же совершенно не обратил внимания на странные перемены, он старательно удовлетворял себя рукоятью Бичэня, неосознанно сильнее и сильнее сводя ноги, сжимая колени и ягодицы, так что потайное отверстие обхватывало рукоять меча ещё плотнее. Вэй Усянь испустил тяжкий вздох, ощущая, как руки и ноги онемели и обессилели. Он улёгся набок, чтобы немного передохнуть, как вдруг кто-то железной хваткой сжал его под коленом и яростным движением раздвинул ноги.

Вэй Усянь широко распахнул глаза и увидел над собой пугающе красные глаза Лань Ванцзи, который смотрел прямо на него. В его зрачках полыхало сумрачное пламя. Он схватил Бичэнь и резко выдернул, забросив подальше. Когда рукоять покинула тело Вэй Усяня, он издал возмущённый стон, будто выражая недовольство.

Лань Ванцзи в гневе воскликнул:

— Бесстыдник!!!

Он прижал Вэй Усяня к земле и немедля пустил в ход зверское орудие, возбуждённое до пурпурно-красного состояния. Стоило ему «заехать в переулок» (4), Лань Ванцзи начал безостановочно и безжалостно таранить задний проход Вэй Усяня.

От столь яростного проникновения ноги Вэй Усяня сами по себе обхватили талию Лань Ванцзи, а руки покорно обвили шею — вся его поза теперь выражала безропотное желание повиноваться. Однако после нескольких подобных атак Вэй Усянь почувствовал, что не справляется. Лань Ванцзи действовал слишком грубо, каждый раз будто намереваясь отправить его в полёт своим напором. От мощных толчков копчик Вэй Усяня больно заныл, мужчина вскрикнул:

— Полегче! Гэгэ, полегче…

К несчастью для себя, Вэй Усянь позабыл, что сейчас он был старше, чем Лань Ванцзи из сна, и обращение «гэгэ», которое по неосторожности сорвалось с его губ, не только не поможет сдержать Лань Ванцзи, но даже наоборот — заставит двигаться ещё яростнее. Он будто всем сердцем желал разбить ягодицы Вэй Усяня на восемь лепестков (5), тем самым наказав за проступок. Вэй Усянь выгнул шею и, едва дыша под градом интенсивных толчков, выговорил:

— Как… горячо!

Бичэнь сам по себе обладал свойством источать прохладу, и пока Вэй Усянь орудовал им внутри себя, задний проход пронизывало холодом, хотя его стенки заметно растягивались. Член Лань Ванцзи превосходил рукоять Бичэня и толщиной, и обжигающим жаром. Поэтому теперь каждый раз, когда Лань Ванцзи проникал в него, низ живота Вэй Усяня будто обдавало пламенем, отчего ему хотелось кататься по земле. Однако после продолжительного самоублажения вкупе с грубыми действиями Лань Ванцзи его тело обессилело и обмякло до такой степени, что потеряло всяческий контроль над собой, оставалось только содрогаться под карательной атакой Лань Ванцзи. В такой момент, насколько бы уровень его заклинательства ни превышал Лань Ванцзи, он не мог оказать ни малейшего сопротивления. Не в состоянии стерпеть болезненного жжения внутри, он то и дело пытался увернуться, изогнуться так, чтобы вырваться из захвата, однако Лань Ванцзи крепко стиснул его талию и совершил несколько столь глубоких толчков, что Вэй Усянь лишился дара речи.

Над его ухом раздался тихий грубый голос Лань Ванцзи:

— Кто теперь чей муж?

Вэй Усянь в полузабытьи не сразу смог отреагировать на вопрос, тогда Лань Ванцзи спросил ещё раз и с такой яростью вонзил в него член, что душа Вэй Усяня едва не взлетела выше Девяти небес. Он тут же заверил:

— Ты! Ты! Это ты, ты мой муж…

В конце концов, он сам напросился.

Вэй Усянь крепко стиснул зубы, смирившись с тем, что его безостановочно имеют. Когда охлаждённый рукоятью Бичэня задний проход от непрестанного трения согрелся и сделался жарким, ему постепенно стало легче. Теперь его потайное отверстие сжималось и разжималось само по себе, втягивало горячую плоть в мягкое, влажное и скользкое нутро, позволяя члену Лань Ванцзи всецело властвовать над собой и ощущая каждый изгиб его головки. Многократные толчки и скольжения чуть изогнутым стволом по чувствительной точке очень скоро довели Вэй Усяня до состояния, когда от наслаждения он готов был лишиться рассудка. Однако с ещё большим удовольствием мужчина делал вид, будто ужасно ослабел, не в силах выдержать подобное обращение, и, то и дело содрогаясь от мощных ритмичных движений, хватался за плечи Лань Ванцзи и жалобно причитал:

— …Гэгэ… Лань Чжань… Прошу тебя, полегче, мне больно… кажется, пошла кровь…

В месте слияния действительно всё стало мокрым и скользким, а хлюпающие влажные звуки становились с каждым разом всё громче. Услышав его, Лань Ванцзи немедля опустил взгляд, чтобы взглянуть, и тут же смущённо застыл. Вэй Усянь простонал:

— Ты видишь кровь?

Лань Ванцзи тяжело выдохнул:

— Нет.

— Нет? А что же там?

Лань Ванцзи тихо-тихо ответил:

— Влага.

Внутренняя сторона бёдер Вэй Усяня так и сияла скользящими по коже каплями, да и пурпурно-красный член Лань Ванцзи блестел от влаги, которая явно сочилась из тела Вэй Усяня. Тот умело изобразил недоверие:

— Правда? Ты уверен? — С таким вопросом он схватил Лань Ванцзи за руку и направил к месту их слияния. Толстый корень Ян, пульсирующий раздувшимися венами, растянул маленькую дырочку до предела. Когда Лань Ванцзи дотронулся до скользкой жидкости, он также коснулся тесно прижатой друг к другу плоти, поэтому сразу отдёрнул руку, будто от укола иглы. Бросив взгляд, он обнаружил, что жидкость прозрачная — совершенно не похожая на кровь.

Они находились в несравнимо тесной близости, и тела их настолько гармонично сочетались друг с другом, что когда страсть достигала пика, тело Вэй Усяня каждый раз вполне естественно реагировало подобным образом, просто сейчас он решил намеренно подшутить над Лань Ванцзи. Увидев, что уголки его губ чуть приподнялись, Лань Ванцзи понял, что попался на уловку. Он тут же склонился и вновь бросился в атаку, так что дыхание Вэй Усяня мгновенно сбилось. Едва выдохнув, Вэй Усянь взмолился:

— …Лань Чжань, Лань Чжань, позволь мне забраться на тебя, можно я теперь побуду сверху, а?

Лань Ванцзи, кажется, не совсем понял, что означало «побуду сверху». Он ненадолго замедлился, будто колеблясь, и тогда Вэй Усянь обнял его за плечи и перевернулся, таким образом сменив позу.

Теперь вышло, что Лань Ванцзи лежал на земле, а Вэй Усянь сидел на нём верхом, тесно прижимаясь ягодицами к его бёдрам. В процессе смены позиции разгорячённый корень Ян всё так же оставался глубоко внутри Вэй Усяня, ни на секунду не покинув его нутро. Зато переворот вызвал приятное трение, от которого Вэй Усянь сладостно зажмурился, вновь ощущая лёгкое головокружение.

Он опустил голову и обнаружил, что обыкновенно плоский низ его живота сейчас будто немного распирает находящимся внутри членом Лань Ванцзи. Возможно, это было лишь ложное ощущение, но Вэй Усянь всё же не удержался от того, чтобы потрогать живот. Однако процесс этот продлился недолго — Лань Ванцзи приподнял Вэй Усяня за бёдра и начал с силой проникать в него.

Вэй Усянь так и подпрыгивал в его руках: каждый раз поднимаясь, он ощущал внутри себя лишь самый краешек затвердевшей головки, опускаясь же, чувствовал всю длину плоти, проникающую так глубоко, что невольно хмурился от боли. Причём эти взлёты и падения происходили в столь быстром темпе, что не оставалось ни секунды на вдох. Прежде, когда они предавались играм «упавшей жар-птицы и феникса» (6), в них непременно присутствовала поза наездника, поскольку именно в таком положении проникновение становилось самым глубоким, что доставляло Вэй Усяню наибольшее удовольствие. Но сейчас толчки достигали такой глубины, что Вэй Усяню пришлось сполна изведать горькие плоды, которые он сам же и посеял. Он до такой степени раздразнил семнадцатилетнего Лань Ванцзи из сна, что тот в неистовстве совершенно не контролировал свою силу. Он так отымел Вэй Усяня, что у того ноги прямо-таки сотрясались дрожью, он не мог ни встать, ни высвободиться, положение его можно было назвать весьма плачевным. Оставалось только упираться руками в твердокаменный живот Лань Ванцзи и сквозь сжатые зубы вдыхать холодный воздух.

Несмотря на тонкую от рождения талию и узкие бёдра, ягодицы Вэй Усяня всё-таки были достаточно мягкими, пальцы Лань Ванцзи могли с силой сжимать податливую плоть, при этом оставляя иссиня-пурпурные следы. От таких прикосновений всё тело Вэй Усяня начало зудеть, и когда ягодицу в очередной раз пронзило сдавливающей болью, он не выдержал и отстранил руку Лань Ванцзи. Кто же мог представить, что последнему подобные действия придутся в высшей степени не по нраву — Лань Ванцзи тесно сдвинул брови, помрачнев лицом, ладонь с силой опустилась на ягодицу Вэй Усяня, и в тот же миг раздался оглушительно звонкий шлепок.

От такого обращения Вэй Усянь потрясённо застыл.

За всю его жизнь никто никогда не бил его по этому месту. Даже в детстве, когда он озорничал, и Госпожа Юй наказывала его кнутом, она била только по спине и ладоням, а Цзянь Фэнмянь и Цзян Яньли так и вовсе никогда не позволяли себе поднять на него руку. Когда при нём с других детей стягивали штаны и лупили за шалости по попе, подобное казалось ему ужасно постыдным и унизительным, поэтому Вэй Усянь радовался, что с ним никогда не обходились таким образом. И вот теперь Лань Ванцзи лишил его своеобразной непорочности, да к тому же… будучи семнадцатилетним юнцом!

В мгновение ока Вэй Усянь побледнел, затем покрылся красными пятнами — впервые во время занятия любовью с ним произошло что-то настолько нестерпимо унизительное.

Он никак не мог справиться с мыслями об этом, половина ягодицы горела огнём, с его губ сорвалось отрывистое:

— Довольно! — после чего он склонился набок, скатился с Лань Ванцзи и с огромным трудом приподнялся на ватных ногах, твёрдо вознамерившись отыскать свои штаны. Однако пыл Лань Ванцзи непросто было охладить. Ко всему прочему, Вэй Усянь так долго издевался над ним, то тиская, то сжимая, то щёлкая, то осыпая поцелуями, то лаская, а то и вовсе угрожая, что внутри у Лань Ванцзи скопился невыразимый бушующий гнев. И теперь, стоило ему заметить, что Вэй Усянь особенно не переносит, когда его бьют по заду, разве Лань Ванцзи мог так просто его отпустить? Уверенным рывком он разорвал штаны Вэй Усяня, которые тот успел натянуть лишь до колена, перевернул его на живот, одной рукой сковал запястья за спиной, а другой обрушил ещё один размашистый удар на белоснежные ягодицы.

Хлоп!

Вэй Усянь всем телом содрогнулся и жалобно вскрикнул:

— Больно!

На самом деле он ощущал не столько боль, сколько нестерпимый стыд. Во время любовных утех Вэй Усянь никогда специально не сдерживал рвущиеся изнутри стоны, поэтому его голос становился чуть охрипшим. И этот крик, который он издал только что, совсем не походил на настоящий стон боли, напротив, прозвучал несколько интимно и трогательно. Лань Ванцзи замер и опустил взгляд.

Белая кожа налитых округлых ягодиц зарделась розовато-красным ровно в тех местах, куда пришлись два удара его ладони. Помимо этого, нежную кожу покрывали следы от грубых прикосновений его пальцев. Ложбинка меж ягодиц, которая долгое время претерпевала мощные толчки, теперь раскрывалась сама по себе, так что стало видно опухшее до красноты и стыдливо сжимающееся отверстие. Налитое кровью, оно казалось ещё более нежным и деликатным, заставляя усомниться в том, что действительно смогло вместить в себя рукоять Бичэня и половой орган пугающих размеров. Между ягодицами и у основания бёдер всё ещё блестели влажные следы.

От такой картины огонь ярости в глазах Лань Ванцзи начал постепенно угасать.

Вэй Усянь же, находясь в столь неудобной позе, больше всего боялся, что Лань Ванцзи снова ударит по тому же месту, поэтому принялся изо всех сил напрягать и расслаблять мышцы ануса, чтобы отверстие раскрывалось и сжималось, тем самым привлекая внимание Лань Ванцзи, как бы говоря — «не отвлекайся от главного и перестань мучить мои бедные ягодицы». Это сработало — дыхание Лань Ванцзи сделалось тяжёлым, он перевернул Вэй Усяня на спину и снова вошёл, гладко и беспрепятственно, заполняя собой нутро Вэй Усяня, который наконец вздохнул спокойно.

Откуда ему было знать, что выдохнуть до конца так и не получится — Лань Ванцзи вновь занёс ладонь и ударил его по заду. Вэй Усяня от удара охватило дрожью, потайное отверстие сжалось само по себе, головка члена Лань Ванцзи скользнула ровно по чувствительной точке, и половой орган Вэй Усяня также приподнялся и затвердел, увенчавшись каплями белёсой жидкости.

Далее Лань Ванцзи на каждый толчок одаривал ягодицы Вэй Усяня шлепком, и каждый раз член внутри него упирался в роковую точку, отчего стенки заднего прохода охватывали его ещё сильнее, а его собственный орган приподнимался ещё выше. Ощущения от трёх различных по природе воздействий накладывались друг на друга, будто погружая Вэй Усяня в бушующее море страсти. Он тоненько простонал:

— Не делай так… Лань Чжань… остановись же… не бей меня… Проснись! Лань Чжань, проснись же…

Он прекрасно знал, насколько неистов Лань Ванцзи бывает в постели, и ему всегда нравилась эта необузданная свирепость, но чтобы его довели до такого состояния — подобное случалось впервые.

Когда-то нетронутые ягодицы Вэй Усяня после пары десятков шлепков горели и пылали румянцем, даже слегка припухли, — любое прикосновение походило на прижигание раскалённым железом. Всё тело также сделалось беспримерно чувствительным, и когда Лань Ванцзи ещё раз глубоко вогнал член, склонился и накрыл губы поцелуем, Вэй Усянь обессиленно обнял его за плечи, углубил поцелуй и, окончательно измотанный, кончил.

Молочно-белая жидкость выплеснулась им обоим на живот. Лань Ванцзи достиг пика наслаждения следом — спустя мгновение он до капли излился внутрь Вэй Усяня.

Полежав какое-то время неподвижно, Вэй Усянь хрипло простонал:

— …Больно…

После второй разрядки к Лань Ванцзи наконец-таки вернулись его привычная холодность и ясное сознание. Лёжа сверху на Вэй Усяне, он несколько растерянно спросил:

— …Где болит?

— …

Вэй Усянь не мог заставить себя произнести «болит зад», поэтому лишь прошептал:

— Лань Чжань, скорее поцелуй меня, только подольше…

От его непривычно покорного вида и полуприкрытых век белые мочки ушей Лань Ванцзи подёрнулись розовым. Повинуясь просьбе, он крепко обнял Вэй Усяня и накрыл его губы нежным поцелуем.

Когда лепестки губ наконец разомкнулись, Лань Ванцзи, как и следовало ожидать, мягко прикусил Вэй Усяня за нижнюю губу.

А после оба одновременно пробудились.

Лёжа на деревянной кровати в цзинши, они несколько секунд смотрели друг другу в глаза, после чего Лань Ванцзи снова прижал Вэй Усяня к себе.

Вэй Усянь прильнул к его груди и предался долгому поцелую, а затем, вдоволь насытившись, хитро прищурился и спросил:

— Лань Чжань… я кое-что у тебя спрошу. Каждый раз ты изливаешься внутри меня, потому что хочешь, чтобы я родил тебе господина Ланя младшего?

Только что во сне проказы Вэй Усяня завершились тем, что его нещадно отымели. Но стоило ему проснуться и увидеть Лань Ванцзи, как он вновь не смог удержаться от глупой болтовни. Взрослого Лань Ванцзи, однако, было не так-то просто вывести из равновесия, он сказал лишь:

— Как ты собираешься родить?

Вэй Усянь устало пожал плечами, сложил руки перед собой и уронил на них голову.

— Ох, если бы я мог родить, то с таким распорядком, когда ты денно и нощно нещадно имеешь меня, я бы давно нарожал тебе целую ораву.

Лань Ванцзи, не в силах больше слушать бесстыжую болтовню, произнёс:

— …Ну хватит.

Вэй Усянь задрал ногу и, посмеиваясь, сказал:

— Опять засмущался? Я… — не договорив, он вдруг почувствовал, как Лань Ванцзи легонько шлёпнул его по заду.

От такого Вэй Усянь едва не скатился с кровати с криком:

— Что ты делаешь?!

— Хочу посмотреть.

Вэй Усянь же мгновенно вскочил, позабыв даже о трясущихся ногах.

— Нет уж, Лань Чжань, я прекрасно помню, что ты сотворил со мной во сне, никто в жизни не смел так поступать со мной!!! И тебе впредь запрещается! Я тебе вот что скажу: собрался поиметь меня — пожалуйста, я широко распахну ноги тебе навстречу, но только давай без рукоприкладства!!!

Лань Ванцзи притянул его обратно на кровать.

— Хорошо.

Услышав обещание, Вэй Усянь наконец успокоился.

— Ханьгуан-цзюнь, это твои слова.

— Мгм.

Спустя три изматывающих ночи усталость всё же дала о себе знать, и Вэй Усянь больше не желал никаких приключений. Он вновь удобно устроился в объятиях Лань Ванцзи и пробормотал:

— Никто в жизни не смел так поступать со мной…

Лань Ванцзи провёл рукой по его волосам, поцеловал в лоб и с улыбкой покачал головой.

Примечания:

(1) Досл. — предаваться забавам тучки и дождя, обр. в знач. — заниматься любовью, предаваться плотским утехам.

(2) Цитата из классического романа «Сон в красном тереме», в данном случае употреблена в качестве шутки.

(3) Голова черепахи — образно о головке полового члена.

(4) Заехать в переулок — обр. в значении — совершать половой акт.

(5) Разбиться на восемь лепестков — обр. в знач. — раскалываться от сильной боли.

(6) Игры упавшей жар-птицы и феникса — обр. в знач. — любовная близость.

Глава 120. Экстра: Стук в дверь. Часть первая

Чтобы узнать, что случилось той ночью, нужно перенестись на три дня назад.

Тем вечером молодой господин Цинь после пирушки вернулся домой усталый и навеселе. Он намеревался пойти спать, как вдруг услышал стук в дверь.

Кто-то раз за разом наносил мощные удары по главным воротам имения Цинь.

Привратник спросонья отозвался на стук, еле-еле поднялся, взял фонарь и отправился посмотреть, в чём дело. Только он собрался спросить, кто там, как ночной гость словно сошёл с ума — принялся неистово, подобно взбесившемуся зверю, выламывать ворота.

По-настоящему выламывать: засов жалобно скрипел, а по створкам будто безостановочно скребли десятью железными когтями.

Вскоре на шум сбежались слуги со всего имения, разбуженные жутким грохотом. Люди держали в руках масляные лампы, длинные шесты и бумажные фонари и беспокойно переглядывались. Наконец во двор вышел хозяин имения в наспех наброшенном верхнем одеянии и с мечом в руках.

С громким звоном выхватив меч, молодой господин Цинь крикнул:

— Кто там?

В тот же миг скрежет усилился.

Один из слуг забился в угол, сжимая в руках метлу. Молодой господин Цинь ткнул в него пальцем со словами:

— Залезай на стену, выгляни и посмотри, что там.

Слуга не осмелился выказать неповиновение. Бледный как смерть, он с явной неохотой полез наверх, непрестанно оглядываясь на молодого господина Циня, который в ответ лишь нетерпеливо подгонял его.

В конце концов слуга, трясясь от страха, зацепился руками за черепичный карниз, высунул голову и лишь мельком глянул за стену, после чего с глухим стуком кубарем свалился вниз.

— Слуга сказал, что в ворота ломится демон в погребальном одеянии. Волосы растрёпаны, с головы до пят покрыт кровавыми пятнами, вылитый мертвец. — Так молодой господин Цинь закончил свой рассказ.

Дослушав, Вэй Усянь и Лань Ванцзи переглянулись.

А Лань Сычжуй спросил:

— Молодой господин Цинь, нет ли более подробного описания?

Молодой господин Цинь не принадлежал ни к одному клану заклинателей, но, сам того не подозревая, обратился к нужным людям. Хозяин имения не ведал ни их статуса, ни титулов, знал лишь, что эти трое — заклинатели, но от Лань Ванцзи исходила холодная неземная аура величия, Вэй Усянь поражал живостью и непоколебимой уверенностью, а Лань Сычжуй, хоть и отличался молодостью, но каждое его действие и слово были наполнены таким изяществом и благородством, что молодой господин Цинь не посмел проявить неучтивость и торопливо ответил:

— Больше ничего. Этот трусливый дурень взглянул лишь одним глазком и тут же лишился чувств от страха. Я сто раз надавил ему на точку Жэнь-чжун (1), и только на сто первый он едва пришёл в себя. Думаете, он согласился бы залезть на стену второй раз, чтобы рассмотреть подробнее?

Вэй Усянь произнёс:

— Позвольте мне задать вопрос.

— Прошу, спрашивайте.

— Молодой господин Цинь, вы приказали слуге выглянуть за стену, а сами не смотрели?

— Нет.

— Досадно.

— Что же в этом досадного?

— По вашим словам выходит, что в ворота ломился настоящий лютый мертвец. В случаях, когда лютый мертвец является в дом, существует почти полная уверенность — восемь из десяти, что он пришёл по чью-то душу. Если бы вы поглядели на него, вполне возможно, обнаружили, что это ваш старый знакомый.

— Возможно, я попал в те две десятых, у кого всё иначе. Кроме того, даже если он пришёл по чью-то душу, совсем не обязательно, что его жертва — именно я, не находите?

Вэй Усянь кивнул и улыбнулся.

— Что ж, хорошо.

Молодой господин Цинь продолжил:

— Эта тварь скреблась в ворота до тех пор, пока небо не просветлело. А когда на рассвете я вышел посмотреть, то обнаружил, что ворота моего дома испорчены до неузнаваемости.

Вэй Усянь и Лань Ванцзи осмотрели вход в имение.

Лань Сычжуй прилежно следовал за ними и внимательно наблюдал. Ворота имения Цинь оказались покрыты ужасающими следами когтей, числом в нескольких сотен. Жутковатые отметины разделялись на две группы по пять полос, самые длинные вытягивались на несколько чи, короткие — не менее нескольких цуней. Ворота в самом деле были испорчены. Вне всяких сомнений, царапины представляли собой дело рук человеческого существа, но, как ни посмотри, непохоже, что их могли оставить ногти живого человека.

Молодой господин Цинь произнёс:

— Давайте вернёмся к сути дела. Раз уж двое молодых господ являются заклинателями, найдётся ли у вас способ расправиться с этой тёмной тварью?

Вэй Усянь возразил:

— В этом нет нужды.

Лань Сычжуй немного изумился его словам, но не позволил себе спорить. Молодой господин Цинь был удивлён не меньше, он переспросил:

— Нет нужды?

Вэй Усянь подтвердил:

— Нет нужды. Так называемое «жилище», с той самой поры, как оно было построено и начало использоваться хозяином, приобретает свойство защиты от ветра, дождя и иных проникновений извне. Ворота — суть естественное заграждение, которое может уберечь жилище не только от людей, но и от нелюдей. А вы являетесь хозяином данного жилища. Это означает, что стоит вам только не приглашать существо внутрь словом или действием, и оно не сможет проникнуть в ваш дом. Судя по следам тёмной энергии, оставленным на воротах, ваше, молодой господин, имение заинтересовало не какого-то особенно опасного мертвеца или же ожесточённого призрака, которого редко встретишь даже раз в сотню лет. Одной двери достаточно, чтобы его сдержать.

Молодой господин Цинь недоверчиво спросил:

— Это правда настолько надёжная защита?

Лань Ванцзи заверил:

— Правда.

Вэй Усянь поставил ногу на высокий порог и вторил:

— Правда. К тому же, фактически, порог — это тоже своего рода барьер. По венам мертвецов не течёт кровь, их мускулы и сосуды лишены подвижности, поэтому им приходится передвигаться прыжками. И даже если двери откроются, мертвец не сможет запрыгнуть в дом. Если конечно при жизни его ноги не обладали невероятной силой, и он способен в один прыжок подлететь на три чи в высоту.

Молодой господин Цинь всё равно чувствовал себя неспокойно.

— Неужели мне не нужно устанавливать никакой дополнительной защиты? К примеру, талисманы-обереги жилья, драгоценные мечи, сражающие нечисть, и тому подобные магические артефакты? Ваш покорный слуга готов заплатить любую сумму, деньги — не проблема.

Лань Ванцзи посоветовал:

— Закажите новый засов.

— …

Глядя на недоверчивое выражение на лице молодого господина Циня, явно посчитавшего совет издёвкой, Вэй Усянь добавил:

— Менять засов или нет — решать вам, молодой господин Цинь, поступайте как считаете нужным. Если ситуация повторится, обращайтесь снова без всякого стеснения.

Покинув имение Цинь, Вэй Усянь и Лань Ванцзи направились по дороге плечом к плечу, время от времени обмениваясь праздными фразами, будто на неторопливой прогулке.

Сейчас двое мужчин, можно считать, почти ушли на покой, и если у них не появлялось срочных дел, бесцельно путешествовали по свету. Иногда поездки растягивались на полмесяца-месяц, а порой ограничивались парой-тройкой дней. В прошлом, когда Вэй Усяню приходилось слышать неофициальный титул Лань Ванцзи — «всегда там, где творится хаос», ему казалось, что соответствовать этому титулу нетрудно. Однако теперь, когда он лично испытал все прелести путешествия бок о бок с Лань Ванцзи, осознал, насколько же это в действительности утомительно. Причём вовсе не потому, что помогать людям сложно, а наоборот — слишком легко. Ранее, выбираясь на ночную охоту, он предпочитал исключительно опасные и загадочные места, где его ожидали разнообразные рискованные приключения, сотни и тысячи непредвиденных обстоятельств и всевозможные трудности. Лань Ванцзи же не был настолько придирчив — он делал то, что д́олжно, и потому неизбежно сталкивался с несколько банальными, на взгляд Вэй Усяня, проблемами простого люда. К примеру, нынешнее происшествие с лютым мертвецом, который явился в дом молодого господина Циня. В сравнении с тварями, на которых Вэй Усяню приходилось охотиться в прошлом, подобный инцидент в действительности не представлял из себя ничего интересного. Если позвать других заклинателей, они наверняка посчитают, что это лишь пустая трата сил, овчинка выделки не стоит.

Но поскольку рядом был Лань Ванцзи, действуя в паре с ним, даже от такого не слишком увлекательного процесса можно было получить беззаботное удовольствие.

Лань Сычжуй молча следовал за ними и вёл Яблочко на верёвке. Подумав, он всё же не удержался от вопроса:

— Ханьгуан-цзюнь, Учитель Вэй, неужели инцидент, случившийся в доме молодого господина Циня, показался вам несерьёзным, и вы оставите его без внимания?

Лань Ванцзи ответил:

— Оставим.

Вэй Усянь рассмеялся:

— Сычжуй, ты небось решил, что я только что нёс околесицу, чтобы заморочить голову этому молодому господину Циню?

Лань Сычжуй тут же поправился:

— Конечно нет! Кхм, Сычжуй вовсе не это хотел сказать. Я имел в виду, что, пускай двери действительно обладают эффектом защиты от нечисти, всё же те ворота скоро развалятся, а мы не оставили ему ни одного талисмана. Вы уверены, что с ним ничего не случится?

Вэй Усянь изобразил удивление:

— А разве не очевидно?

— О…

— Разумеется, что-то случится.

— А? Но почему…?

— А потому, что молодой господин Цинь нам солгал.

Лань Ванцзи едва заметно кивнул. Лань Сычжуй же озадаченно спросил:

— Учитель Вэй, как вы это поняли?

— Я встретился с молодым господином Цинем лишь раз и потому не могу утверждать наверняка, но мне всё же кажется, что этот человек…

Лань Ванцзи закончил за него:

— Своенравный и чёрствый.

Вэй Усянь согласно хмыкнул и добавил:

— Что-то вроде того. В любом случае, он не похож на труса. В ту ночь ситуация сложилась весьма пугающая, но по его описанию — всё же недостаточно пугающая для того, чтобы человек от страха лишился чувств. Думаю, ему не составило бы труда самому забраться на стену и выглянуть наружу.

Лань Сычжуя осенило:

— Однако он утверждает, что сам ничего не видел…

Вэй Усянь отметил:

— Именно. Любопытство присуще каждому, и если посреди ночи кто-то начнёт как бешеный долбиться в ворота твоего дома, при условии, что ты не робкого десятка, то, естественно, захочешь подсмотреть, кто же это. А он настаивает, что не смотрел, разве не странно?

Лань Ванцзи добавил:

— Полностью согласен.

— Великие умы всегда мыслят одинаково, так, кажется?

Закончив рассуждения, он усмехнулся, потёр подбородок и произнёс:

— Кроме того, те царапины, что лютый мертвец оставил на воротах, лишь выглядят жутко, однако тёмная энергия и кровавая аура от них исходит не слишком тяжёлая. Он пришёл туда определённо не ради убийства, в этом я твёрдо уверен. Поэтому нужно понаблюдать и разобраться, в чём же тут дело.

Лань Сычжуй спросил:

— Но в таком случае, Учитель Вэй, почему вы просто не призовёте этого мертвеца, чтобы расспросить его и тем самым добраться до истины?

— Не пойдёт.

— А?

Вэй Усянь совершенно убедительно произнёс:

— Чтобы нарисовать Флаг, привлекающий духов, нужна кровь, разве нет? А моё тело слишком слабо для этого.

Лань Сыжчуй решил, что Вэй Усянь на самом деле не желает пускать себе кровь, и предложил:

— Учитель Вэй, вы можете использовать мою кровь.

К его удивлению, Вэй Усянь прыснул и покатился со смеху. Затем сказал:

— Сычжуй, вообще-то дело совсем не в этом. Мы ведь отправились на охоту, чтобы ты набрался опыта, помнишь?

Лань Сычжуй растерянно остолбенел, а Вэй Усянь добавил:

— Разумеется, я могу просто призвать лютого мертвеца и прогнать его прочь. Но… сможешь ли ты?

Услышав ответ, Лань Сычжуй прекрасно понял смысл этих слов.

Череда событий, пережитых ими, привела к тому, что и Лань Сычжуй, и другие молодые адепты Ордена Гусу Лань стали слишком полагаться на способности Вэй Усяня. Призвать духа — легко, заставить его говорить — проще простого, сделать мертвеца своим слугой — ещё проще. Разумеется, всё это — быстрые способы достижения результата, но воспользоваться ими может не каждый, а Лань Сычжуй и вовсе идёт по Правильному Пути, значит, для него подобные методы в процессе обучения не принесут пользы. Если Вэй Усянь в этот раз применит старый трюк, в котором сам поднаторел, и решит вопрос на раз-два, о какой тренировке Сычжуя может идти речь?

На этот раз Вэй Усянь и Лань Ванцзи взяли Лань Сычжуя с собой, чтобы юноша поучился общепринятым приёмам и самым заурядным методам решения подобных вопросов.

Лань Сычжуй спросил:

— Значит, Ханьгуан-цзюнь и Учитель Вэй имеют в виду, что молодой господин Цинь не желает говорить правду, поэтому пока вместо разрешения его проблемы нам следует напугать его?

Вэй Усянь подтвердил:

— Именно. А теперь смотри. Засов на воротах продержится самое большее — два дня. Ханьгуан-цзюнь порекомендовал ему заказать новый, и это действительно весьма дельный совет. Но молодой господин Цинь, судя по всему, не воспринял его всерьёз. Однако если он действительно скрывает что-то важное, боюсь, что смени он хоть десять засовов, это не возымеет действия. Рано или поздно проблема вернётся.

Вопреки ожиданиям, засов не продержался и одной ночи. На следующий же день молодой господин Цинь с мрачным как туча лицом опять прибежал на поклон к Вэй Усяню и Лань Ванцзи.

Кланы заклинателей обыкновенно приобретали немало недвижимого имущества и земель за пределами своих резиденций. Поэтому, отправившись в путешествие, трое заклинателей поселились в маленьком изящном строении, принадлежащем Ордену Гусу Лань, называемом бамбуковой хижиной. Молодой господин Цинь явился ни свет ни заря и как раз застал Лань Сычжуя, который изо всех сил дёргал за верёвку, чтобы оттащить ослика от бамбуковой постройки, о которую Яблочко с удовольствием чесал зубы. Обернувшись и увидев молодого господина Циня, который дёрнул уголками губ в знак приветствия, юноша слегка покраснел, торопливо бросил верёвку и проводил гостя в комнаты.

Лань Сычжуй осторожно постучал в спальню двоих господ и доложил о визите. Дверь беззвучно открылась, и на пороге показался одетый как положено Лань Ванцзи, который покачал головой, тем самым давая понять, что в ближайшее время Учитель Вэй не поднимется с кровати. Лань Сычжуй оказался в весьма затруднительном положении, однако в конце концов всё же решился нарушить правило Ордена Гусу Лань, запрещающее лгать, и соврал молодому господину Циню о том, что Учитель Вэй захворал и сейчас нуждается в отдыхе. В любом случае, он ведь не мог сказать правду о том, что «Учитель Вэй хочет ещё поспать, поэтому Ханьгуан-цзюнь велел вам ждать в одиночестве»…

Вэй Усянь проспал до позднего утра, и только после того, как Лань Ванцзи совершил все привычные процедуры, включая объятия и массаж, с огромным трудом поднялся и с закрытыми глазами совершил утренний туалет, в процессе по ошибке надев на себя нижние одеяния Лань Ванцзи. Теперь из-под верхних одеяний на добрые пару цуней торчали белые рукава, закатанные несколько раз, являя собой вопиющую небрежность. К счастью, молодой господин Цинь плевать хотел на то, насколько аккуратно выглядят заклинатели — он просто схватил их и потащил за собой.

Главные ворота имения Цинь оказались плотно закрыты. Молодой господин Цинь постучал по ним массивным дверным кольцом и, отложив приветствия и любезности в сторону, сразу перешёл к делу:

— Вчера, удостоившись чести получить ценные указания от уважаемых заклинателей, я несколько успокоился, но всё же не нашёл в себе желания отправиться спать. Я остался в главном зале, запер двери и предался ночному чтению, прислушиваясь к шуму снаружи.

Очень скоро главные ворота открыл слуга, и трое вошли во двор. Но едва переступив порог и спустившись по ступеням, Вэй Усянь на мгновение застыл.

Ему открылась поразительная картина — двор был усеян ярко-красными следами ног.

Молодой господин Цинь страдальчески произнёс:

— Вчера ночью эта тварь явилась снова, принялась царапать и колотить по воротам. Шум продолжался почти целый час, у меня от страха едва сердце не выпрыгнуло из груди, как вдруг я услышал треск — засов разломился пополам.

Когда молодой господин Цинь услышал звук разломившегося засова, у него на спине волосы встали дыбом.

Он бросился к дверям главного зала и выглянул наружу через щель в деревянных створках.

В тусклом свете луны вдали виднелись открытые настежь главные ворота имения Цинь, а за ними — человеческая фигура, которая подпрыгивала у входа, словно бревно, к которому приделали пружину.

Однако, пропрыгав какое-то время, она так и не смогла войти внутрь. Молодой господин Цинь облегчённо вздохнул и подумал, что, по всей видимости, дело обстоит именно так, как днём ему говорил Вэй Усянь — мускулы мертвецов лишены подвижности, тела окоченели, ноги не сгибаются, а значит, твари ни за что не перешагнуть через высокий порог.

Но ему так и не удалось выдохнуть окончательно. Фигура, что покачивалась у входа, вдруг подпрыгнула, подлетела высоко-высоко и в один момент перескочила порог главных ворот!

Молодой господин Цинь в ужасе развернулся и крепко прижался спиной к двери.

Тёмная тварь преодолела порог, оказалась во дворе и продолжила прыгать дальше по прямой. Прыг-скок, прыг-скок, ей понадобилось всего несколько прыжков, чтобы врезаться в двери главного зала.

Молодой господин Цинь ощутил удар за спиной, с ужасом осознал, что от жуткой твари его отделяет всего лишь деревянная створка, и второпях бросился подальше от двери.

Молодой господин Цинь продолжил:

— Лунный свет падал на тёмную тварь, и очертания её силуэта отразились на бумажном окне. Она не могла войти, только всё время металась вокруг главного зала. Это она оставила столько следов во дворе! Уважаемые господа, дело вовсе не в том, что я не верю в ваши слова, но ведь вы утверждали, что тварь не сможет войти!

Вэй Усянь поставил ногу на порог, топнул и сказал:

— Молодой господин Цинь, как правило, окоченевшие мертвецы в самом деле не способны перепрыгнуть такой порог. Кровь не течёт по их венам, и, разумеется, они не могут согнуть ноги в коленях. Об этом вы можете спросить заклинателей в любой другой местности, и они скажут вам то же самое.

Молодой господин Цинь развёл руки, будто указывая им на красные следы по всему двору.

— Но как тогда объяснить вот это?

Вэй Усянь ответил:

— Существует лишь одно объяснение: тварь, проникшая в ваш дом, не совсем обычная. Молодой господин Цинь, не лишним будет вам поразмыслить, не было ли в том лютом мертвеце, за которым вы вчера подсмотрели, какой-либо странности?

Молодой господин Цинь с мрачным лицом задумался, после чего сказал:

— По правде говоря, эта штука выглядела весьма необычно, когда подпрыгивала.

Вэй Усянь уточнил:

— Что именно показалось вам необычным?

— Как будто…

Тем временем Лань Ванцзи закончил обход двора, вернулся к Вэй Усяню и спокойно сказал:

— Хромал на одну ногу.

Молодой господин Цинь отозвался:

— Точно! — затем с сомнением спросил: — Но как вы это поняли, молодой господин?

Лань Сычжуй про себя задавался тем же вопросом, но поскольку в его глазах Ханьгуан-цзюнь был всеведущим, юноша не сомневался в его словах, только любопытствовал и спокойно ожидал объяснений.

Лань Ванцзи сказал:

— По следам во дворе.

Вэй Усянь склонился к земле, Лань Сычжуй следом опустился на корточки и принялся внимательно рассматривать следы. Вэй Усяню хватило пары взглядов — он поднял голову и спросил Лань Ванцзи:

— Труп на одной ноге?

Лань Ванцзи кивнул. Вэй Усянь поднялся и заключил:

— Так вот почему он смог перепрыгнуть порог. В каждой паре следов один чуть ярче другого, значит, одна нога этого трупа была сломана. — Подумав, он добавил: — Как ты думаешь, он сломал ногу при жизни или уже после смерти?

Лань Ванцзи ответил:

— При жизни.

Вэй Усянь согласился:

— Да. После смерти никакие увечья уже не влияют на походку.

Они пустились в непринуждённые обсуждения, но Лань Сычжуй не поспевал за ними, поэтому не мог не попросить сделать паузу:

— Постойте, Ханьгуан-цзюнь, Учитель Вэй, я бы хотел уточнить. Вы сказали, что у лютого мертвеца сломана нога, он прихрамывает при ходьбе, и именно поэтому ему было легче перепрыгнуть высокий порог, чем двуногому… эм, чем полноценному лютому мертвецу?

Очевидно, молодой господин Цинь как раз задавался тем же вопросом, он спросил:

— Я не ослышался?

Лань Ванцзи подтвердил:

— Не ослышались.

Молодой господин Цинь явно считал подобные рассуждения абсурдом.

— Но по вашим словам выходит, что одноногий человек бегает быстрее здорового!

Вэй Усянь оторвался от сосредоточенного обсуждения с Лань Ванцзи и с улыбкой ответил:

— Вы отклонились от верного направления мысли. Возможно, если я скажу иначе, вы всё поймёте. Иногда люди, ослепшие на один глаз, начинают вдвойне оберегать оставшийся, поэтому, несмотря на увечье, их зрение не обязательно станет хуже, чем у человека с обоими глазами. А может быть, даже улучшится. По той же причине, если человек ломает левую руку и может пользоваться только правой, то его правая рука становится намного сильнее, чем раньше, и может приложить удвоенное усилие по сравнению с рукой обычного человека…

Лань Сычжуй наконец понял:

— Так и этот лютый мертвец, из-за того, что при жизни сломал ногу, после смерти всё время прыгал только на одной и таким образом развил небывалую прыгучесть, намного сильнее, чем у обычного трупа на двух ногах?

Вэй Усянь радостно ответил:

— Именно так.

Лань Сычжуй нашёл это весьма интересным и про себя взял на заметку. Молодой господин Цинь взволнованно произнёс:

— Вчера я поссорился с женой, промучился с семейными проблемами до позднего вечера, поэтому и не успел приказать починить ворота. Я прямо сейчас пошлю людей укрепить порог и засов, не успокоюсь, пока ворота не станут прочнее железа!

Однако Лань Ванцзи покачал головой и возразил:

— Не поможет. «Первый шаг не сделать дважды».

Молодой господин Цинь удивлённо посмотрел на него, подозревая, что ничего хорошего эта фраза в себе не несёт.

— И что же означает «первый шаг не сделать дважды»?

Вэй Усянь пояснил:

— Он говорит об одной заклинательской пословице. Она означает, что некоторые методы защиты от нечисти применимы лишь единожды, а во второй раз уже не сработают. Если бы вы вчера поторопились и починили ворота, разумеется, могли бы спать спокойно ещё какое-то время, но если тварь уже однажды проникла в ваш двор, теперь она может делать это беспрепятственно, ничто её не остановит.

Молодой господин Цинь, исполненный потрясения и сожаления, воскликнул:

— Тогда… Что же мне теперь делать?!

Лань Ванцзи:

— Просто сидите спокойно.

Вэй Усянь:

— Не стоит беспокоиться. Он вошёл в главные ворота, но пока не переступил двери главного зала. Ваш дом можно сравнить с крепостью, и сейчас враг пробился только через первые врата, а за ними стоят ещё два заслона.

— Ещё два заслона? Какие два?

Лань Ванцзи объяснил:

— Двери для гостей и двери для домашних.

Вэй Усянь подхватил:

— Ваш главный зал и ваша спальня.

Говоря на ходу, они пересекли двор, вошли в главный зал и расселись по местам. Слуги разбежались неизвестно куда, гости так и не дождались чаю, пока молодой господин не разразился грозными криками. Слуга немедля прибежал и принёс чай, а потом точно так же удалился, получив пинка от своего господина. Выпустив пар, молодой господин Цинь немного успокоился, но не отступал от прежних чаяний:

— Не могли бы вы выдать мне каких-нибудь талисманов, чтобы усмирить его? Не извольте беспокоиться, молодые господа, обещаю, за вознаграждением дело не станет.

Ему было невдомёк, что эти заклинатели выходили на ночную охоту вовсе не ради какого-то вознаграждения. Вэй Усянь ответил:

— Смотря каким образом вы хотите его усмирить.

— Что это значит?

И Вэй Усянь начал.

— Усмирение вылечит только симптомы, но не устранит причину. Если вы лишь хотите, чтобы нечисть не могла пробраться в ваш дом, этого добиться легко, просто каждые две недели меняйте талисман на входе. Но тварь всё равно будет приходить сюда, колотить по воротам и сдирать с них стружку. Думается мне, что в этом случае вам придётся менять главные ворота чаще, чем защитные талисманы. Если же ваша цель — заставить тварь держаться от вас на расстоянии, придётся менять талисманы каждую неделю, да притом весьма сложные в начертании и, следовательно, более дорогие. В такой ситуации чем дольше вы подавляете тёмную тварь, тем больше тёмной энергии она накапливает, и…

Лань Ванцзи сидел и, ни слова не говоря, спокойно слушал весь тот бред, что нёс Вэй Усянь.

Несомненно, простое подавление нечисти в итоге не принесёт желаемого результата, но что касается талисманов подавления и отпугивания, в действительности они не были настолько трудоёмки в изготовлении и сложны в применении, как говорил Вэй Усянь. Однако в умении нести чушь никто не мог сравниться с Вэй Усянем в ловкости и бесстрашии, и даже отличник заклинательских наук — Лань Сычжуй — слушал затаив дыхание, почти готовый поверить в каждое слово. Молодой господин Цинь уловил в его словах немало намёков на то, что если избрать путь подавления, в будущем хлопот не оберёшься. В сердце мужчины невольно закрались подозрения, поэтому он то и дело поглядывал на сидящего рядом Лань Ванцзи. Но тот лишь спокойно попивал чай, опустив голову, и ничем не подтверждал опасений молодого господина Циня о том, что Вэй Усянь лишь намеренно запугивал его своими речами. Поэтому молодому господину Циню не оставалось ничего, кроме как поверить в эти бредни.

— Неужели не существует способа разрешить проблему раз и навсегда?!

Вэй Усянь немедля повернул разговор в нужное русло:

— Существует такой способ или нет, зависит от вас, молодой господин Цинь.

— Как это — от меня?

— Я могу нарисовать талисман специально для вас, по индивидуальному заказу. Но для этого вы должны честно ответить на мой вопрос.

— Какой вопрос?

— Вы знали этого мертвеца при жизни?

Воцарилась недолгая тишина, после чего молодой господин Цинь наконец ответил:

— Знал.

Примечания:

(1) Жэнь-чжун — акупунктурная точка, воздействие на которую приводит человека в сознание, находится под носовой перегородкой, в верхней трети вертикальной борозды верхней губы, используется при неотложной помощи.

Глава 121. Экстра: Стук в дверь. Часть вторая

Когда прозвучал ответ молодого господина Циня, Лань Ванцзи и Вэй Усянь обменялись многозначительными взглядами, а Лань Сычжуй немедленно встрепенулся.

Вэй Усянь произнёс:

— Хотелось бы услышать подробности.

Поколебавшись минуту, молодой господин Цинь медленно начал говорить:

— Ничего особенного, я не то чтобы хорошо знал этого человека. В юности я жил и воспитывался в доме бабушки по стороне отца, в горной деревне далеко отсюда. Этот человек был слугой в нашем доме, и поскольку мы с ним примерно одного возраста, часто играли вместе, пока были детьми.

Вэй Усянь спросил:

— Это называется — близкие друзья детства, как же вы можете утверждать, что знали его не очень хорошо?

— Всё потому, что по мере нашего взросления мы постепенно отдалились.

— Подумайте хорошенько, может быть, вы чем-то его обидели?

— Кое-что припоминаю, но не уверен, насколько серьёзной можно считать ту обиду.

Лань Ванцзи произнёс:

— Расскажите об этом.

— Он почти всё время прислуживал моей бабушке и часто находился при ней. А поскольку он был расторопным малым, да ещё такого же возраста, как её внуки, бабушке он нравился, она часто хвалила его за сообразительность. В силу того, что мальчонка от природы обладал некоторой заносчивостью, постоянно ходил за нами, детьми семьи, которой прислуживал, при этом не понимая разницы между хозяевами и слугами. Впоследствии бабушка даже отправила его на обучение вместе с нами.

Однажды учитель оставил нам очень сложное задание. Мы все вместе пытались решить задачу. Кто-то предложил ответ, и все согласились и поддержали, но этот слуга вдруг заявил, что ответ неверный. К тому времени он проучился с нами всего пару месяцев, а мы, дети благородного рода, посещали занятия уже два-три года. Кто дал верный ответ, а кто нет — не требовалось даже обсуждать, разумеется, кто-то сразу ему возразил. Но он оказался упрямцем и стоял на своём, повторяя, что предыдущий ответ ошибочен, и пытаясь объяснить своё решение задачи. Его шумные речи ужасно надоели детям в учебной аудитории, и мы вместе вытолкали его взашей.

Дослушав до этого места, Лань Сычжуй не выдержал:

— Молодой господин Цинь, даже если он надоел вам, всё же не сделал ничего предосудительного… Зачем же было выгонять его?

Вэй Усянь:

— Молодой господин Цинь, всё это звучит так, словно вы, дети хозяйского рода, все вместе разозлили его. Но занимали ли лично вы в этом происшествии какое-то особое место? Если нет, то он наверняка отправился бы мстить не только вам, но и всем остальным участникам тех событий.

Молодой господин Цинь ответил:

— Тогда я первым велел ему убираться и ограничился лишь словом. Но кто же знал, что остальные давно ждали сигнала к действию, и их было уже не остановить. В итоге он затаил на нас обиду и по возвращении домой сказал бабушке, что больше не пойдёт на занятия. И с тех пор не ходил.

Вэй Усянь:

— Я задам вам ещё два вопроса. И прошу вас непременно ответить честно, молодой господин Цинь.

— Задавайте.

— Первый вопрос. — Взгляд Вэй Усяня сверкнул. — Ранее вы упомянули, что «кто-то предложил ответ». Хотелось бы уточнить, этим «кем-то» были вы?

Помолчав, мужчина спросил:

— Это настолько важно?

— Тогда… второй вопрос. Кто же всё-таки предложил верный ответ на задачу, которую задал учитель на том уроке?

Лицо молодого господина Циня посуровело, он встряхнул рукавами, но ответил всё с тем же безразличием:

— Эта старая история, со времён которой прошло немало лет, уж простите, что я не могу припомнить всё до мельчайших деталей. Однако если рассуждать хладнокровно, ну кто из нас в молодости, поддавшись минутному порыву, не совершал каких-то необъяснимых поступков, не встречался со странными людьми? Прошу, не стоит возвращаться к этому. Сейчас я хочу лишь одного — как можно скорее разрешить сложившуюся ситуацию.

Вэй Усянь мило улыбнулся и сказал:

— Хорошо. Я понимаю, понимаю.

Лань Ванцзи спросил:

— Когда умер этот человек?

— Примерно два года назад.

Вэй Усянь изумился:

— Два года? Неплохо, его нельзя считать давно умершим, но и свежим не назовёшь. Как он умер? Покончил с собой?

— Нет. Говорили, что он пьяный посреди ночи шатался по улице, не смотрел под ноги, упал и разбился насмерть.

— Если это не самоубийство, ситуация становится немного более благоприятной. Молодой господин Цинь, вы больше ничего не хотите нам рассказать?

— Это всё.

— В таком случае, мы должны откланяться. Не волнуйтесь, вскоре вам пришлют готовый талисман. Если вспомните что-то ещё, прошу, сообщите нам в любое время.

Когда они вернулись в бамбуковую хижину, Лань Сычжуй закрыл дверь, развернулся и испустил тяжкий вздох.

— Этот молодой господин Цинь… в самом деле… в самом деле…

Лань Ванцзи вдруг сказал:

— Два года.

Вэй Усянь согласился:

— Верно, два года — это немного странно.

Лань Сычжуй переспросил:

— Странно?

Вэй Усянь вынул из рукава пустой талисман и развил мысль:

— Если нечисть, изводимая лютой ненавистью, желает отомстить обидчику, она, как правило, наведывается по его душу в первые семь ночей после смерти. Более поздние сроки могут растянуться на год, подобные случаи также нередки. Но если он стал лютым мертвецом, то почему тянул два года, прежде чем явиться вершить возмездие?

Лань Сычжуй предположил:

— Неужели он два года не мог найти адрес молодого господина Циня после переезда?

Юноша живо представил, как мертвец еженощно стучится в ворота каждого дома и смотрит, живёт ли там молодой господин Цинь. От этой картины по его спине пробежал холодок.

Вэй Усянь возразил:

— Невозможно. Лютого мертвеца с молодым господином Цинем связывает старая дружба, в этом случае мертвецу нетрудно обнаружить его по запаху. Кроме того, если бы всё происходило именно так, как ты говоришь, во время поисков жертвы мертвец хоть сколько-нибудь раз да ошибся, зашёл бы в чужой дом, и подобных происшествий с лютым мертвецом, колотящим по воротам, должно было быть гораздо больше. Лань Чжань, ты ведь читаешь свитки чаще меня и помнишь намного полнее, существуют ли записи о подобных инцидентах за последние два года?

Вэй Усянь вошёл в кабинет, Лань Ванцзи ответил:

— Ничего похожего.

— То-то и оно… Лань Чжань, я не могу найти киноварь. — Он взял каллиграфическую кисть. — Я ведь вчера её доставал! Кто-нибудь видит киноварь?

Лань Ванцзи проследовал за ним в кабинет и помог отыскать киноварь. Вэй Усянь обмакнул кончик кисти в изящную пиалу, налил себе чаю и уселся за стол. Держа в левой руке чай, а в правой — кисть, он принялся не глядя малевать по пустому талисману, одновременно заговаривая с Лань Ванцзи:

— Если уж ты не помнишь ничего подобного, значит, этого на самом деле не было. И существует иная причина, по которой мертвец в течение двух лет не тревожил молодого господина Циня. Всё, готово.

Он встряхнул ещё не высохшим талисманом, исписанным киноварью, и протянул его Лань Сычжую.

— Отнеси ему.

Лань Сычжуй взял талисман, повертел в руках, но так и не понял, что это за письмена — он ни в одной книге не видел столь беспорядочных символов, не соответствующих никаким правилам каллиграфии. Юноша не удержался и спросил:

— Учитель Вэй, этот талисман… вы же не могли сочинить его только что?

Вэй Усянь:

— Конечно, мог.

— …

— Мои талисманы никогда нельзя оценивать при помощи глаз.

— …

Вэй Усянь рассмеялся:

— Не волнуйся, он непременно сработает как надо. Кстати, Сычжуй, кажется, тебе не очень понравился этот молодой господин Цинь, да?

Лань Сычжуй, подумав, постарался ответить честно:

— Я и сам не знаю. Он ведь не совершил никакого тяжкого преступления, но… Наверное, мне непросто уживаться с людьми с таким характером. И мне не слишком понравилось то, каким тоном он говорил слово «слуга»…

На этом юноша запнулся. Вэй Усянь же ничего странного не почувствовал и произнёс:

— Обычное дело. Большинство людей на этом свете презирают слуг. Что уж говорить, иногда слуги сами себя презирают… Чего вы на меня так смотрите?

Он вдруг прервал рассуждения и осознал всю нелепость ситуации.

— Погодите, вы кое-что неправильно истолковали. Разве можно сравнивать? Пристань Лотоса — это ведь не какое-то заурядное поместье! Да я в детстве столько раз поколачивал Цзян Чэна, намного больше, чем он меня!

Лань Ванцзи промолчал, лишь чуть приобнял его. Вэй Усянь, безудержно улыбаясь, обнял его в ответ, скользнув пару раз рукой по спине. Лань Сычжуй кашлянул, однако, увидев, что Вэй Усянь выглядит абсолютно невозмутимо и совершенно не реагирует на слово «слуга», успокоился.

Вэй Усянь вернулся к делу:

— Что до мертвеца, боюсь, он ещё вернётся.

Лань Сычжуй удивлённо спросил:

— Проблема не разрешится сегодня?

Лань Ванцзи ответил:

— Он не был искренен до конца.

Вэй Усянь согласился:

— Да. Всё же он не первый раз так поступает. С такими людьми иначе никак, придётся вытягивать из него признание, слово за словом. Посмотрим, расскажет ли он нам всю правду на следующее утро, пережив эту ночь.

Как и следовало ожидать, на другой день, когда Лань Сычжуй на рассвете тренировался с мечом во дворе бамбуковой хижины, молодой господин Цинь явился снова.

Он с порога принялся кричать:

— Мне плевать!

Лань Сычжуй поспешно остановил его:

— Постойте, молодой господин Цинь! Двое господ нашего клана ещё не про… провели тренировку! Тренировку нельзя прерывать в самый ключевой момент!

Предостережение удержало мужчину от того, чтобы ворваться прямо в дом, однако он тут же обрушил весь гнев, скопившийся в груди, прямо на Лань Сычжуя, закричав тому в лицо:

— Я не хочу ничего слышать о каких-то «симптомах» и «причинах»! Сделайте так, чтобы эта тварь больше никогда не появлялась на моём пороге!!!

Прошедшей ночью молодой господин Цинь опять не мог уснуть. Он остался в главном зале, зажёг лампу и сел за чтение. Однако вскоре лютый мертвец… бывший слуга явился снова.

Как и вчера, мертвец не смог войти в дом, только прыгал снаружи и временами с силой толкал дверь, но сломать деревянные окна, заклеенные бумагой, ему не удавалось. Так прошло некоторое время, после чего шум стих. Молодой господин Цинь, который несколько дней не смыкал глаз, наконец, не выдержал — стоило ему отвлечься, усталость накатила волной, голова свесилась набок, и он провалился в сон, сидя прямо за столом.

Неизвестно, сколько времени он провёл в дурмане полудрёмы, как вдруг снаружи послышался отчётливый стук — в дверь постучали трижды. Мужчина всем телом напрягся, выпрямился и мгновенно пробудился ото сна.

Снаружи послышался женский голос:

— Муж мой.

У молодого господина Циня спросонья помутилось в голове, сейчас он не узнал бы и родного отца, а услышав голос госпожи Цинь, тут же вскочил, чтобы открыть жене дверь. Однако, не сделав и пары шагов, он вдруг вспомнил, что все эти дни госпожа Цинь ругалась с ним до слёз и криков, так что жить вместе стало невыносимо, поэтому вчера она собрала вещи и вернулась в дом своей матери. Женщина уехала, охваченная страхом, разве хватило бы ей смелости, чтобы одной вернуться домой посреди ночи?

На бумажном окне отразился утончённый женский силуэт, который действительно походил на фигуру его жены. Молодой господин Цинь не решился действовать опрометчиво — бесшумно вынув меч из ножен, он спросил:

— Моя госпожа, почему ты вернулась? Ты разве не сердишься на меня?

Женщина снаружи спокойно ответила:

— Я вернулась. И не сержусь. Открой дверь.

Молодой господин Цинь не посмел слепо подчиняться просьбе. Он направил лезвие меча на дверь и произнёс:

— Моя госпожа, тебе лучше вернуться в дом тестя, там ты будешь в безопасности. Что если тварь ещё не ушла и сейчас околачивается где-то рядом с домом? Что же ты будешь делать?

Снаружи повисла тишина.

На ладони молодого господина Циня, сжимающей меч, выступил пот.

Внезапно женщина повысила голос и взвизгнула:

— Сейчас же открой! Демон явился! Скорее впусти меня!

Снаружи — неизвестно, настоящая или фальшивая — госпожа Цинь с криком бросилась к бумажному окну. Молодой господин Цинь, то и дело вздрагивая от ужаса, крепко сжал в руке талисман, который ему отправил Вэй Усянь. Как вдруг кровь прилила к его голове, и он, размахивая мечом, выскочил за дверь с твёрдым намерением убить противника.

***

Молодой господин Цинь заключил:

— А потом мне прилетело в голову что-то увесистое, от чего я упал и потерял сознание.

Вэй Усянь спросил:

— И что же это было?

Мужчина указал на стол. Вэй Усянь бросил взгляд и, едва сдерживая ликование, спросил:

— Но почему именно фрукты?

Молодой господин Цинь гневно бросил:

— Откуда мне знать?!

— Разумеется, вы знаете, и кроме вас больше некому. Тёмные твари весьма злопамятны. Признайтесь, вы ведь раньше бросались в него фруктами?

Молодой господин Цинь угрюмо промолчал. Вэй Усянь же лишь по его лицу понял, что попал если не в яблочко, то очень близко. Однако если он сам не желал признаваться, допытываться не было смысла. И в самом деле, когда мужчина снова заговорил, то сменил тему:

— Утром я послал людей к тестю и узнал, что моя жена вчера ночью не выходила за порог.

Вэй Усянь произнёс:

— Существуют особые твари, которые наловчились проникать в жилище и преодолевать защитные заслоны. Подобные случаи весьма редко встречаются в древних книгах и записях заклинателей прошлого. По сути своей, никакого вреда они не несут, однако способны сымитировать голос и силуэт близкого человека хозяина жилища. Часто они действуют совместно с нечистью, которая не может переступить порог чьего-то дома, помогают этому осуществиться, обманывая хозяев, чтобы те открыли двери сами. Надо сказать, этот лютый мертвец нашёл отличного помощника.

— Мне всё равно, что это такое, никакого толку от этого знания нет. Молодой господин, вторые врата пали, тварь пробралась в главный зал моего дома. Позволю себе спросить, вы опять скажете, что мне ничего не нужно предпринимать?

— Молодой господин Цинь, — сказал Вэй Усянь, — давайте рассуждать по справедливости. Вторую дверь вы открыли сами. И если бы не талисман, который я вам дал, не смею утверждать, в каком состоянии вы бы сейчас находились.

Молодой господин Цинь поперхнулся и тут же раздражённо воскликнул:

— Если так пойдёт и дальше, в следующий раз, когда я проснусь, то увижу эту тварь у изголовья своей кровати!

Вэй Усянь ответил:

— Если вы действительно хотите спать спокойно, молодой господин Цинь, вам следует как можно скорее подумать, может быть, вы что-то забыли нам рассказать? И в этот раз, прошу, ни в коем случае не нужно ничего утаивать, ведь сегодня ночью, ха-ха-ха, не то чтобы я хотел вас напугать, но мертвец действительно явится под двери вашей спальни.

В столь безвыходном положении молодому господину Циню пришлось рассказать ещё кое-что.

— Последний раз я виделся с этим человеком два года назад, когда вернулся в родительский дом совершить поклонение предкам. Тогда на церемонию поклонения в старом доме бабушки я взял с собой нефритовую подвеску. Он увидел подвеску, узнал в ней вещь, которая принадлежала когда-то бабушке, и попросил у меня посмотреть. Я решил, что он таким образом хочет предаться воспоминаниям о бабушке, поэтому согласился. Но стоило ему взять вещицу на время, как подвеска пропала.

Вэй Усянь спросил:

— Пропала? Вы имеете в виду… он потерял её или продал?

Поколебавшись мгновение, молодой господин Цинь ответил:

— Мне это не известно. Сначала я решил, что он взял её, чтобы продать, а когда вернулся, солгал, что потерял. Но…

Он никак не договаривал, и Вэй Усянь нетерпеливо спросил:

— Но — что?

Лань Ванцзи, сохраняя бесстрастное выражение, произнёс:

— Пожалуйста, продолжайте.

— Но сейчас мне думается, что он не мог по своей воле продать что-то из вещей бабушки. Позднее я узнал, что он любил выпить и, возможно, потерял подвеску ночью, будучи пьяным, или же его обокрали. В общем, тогда я сильно вспылил и отругал его.

Вэй Усянь вмешался:

— Постойте. Молодой господин Цинь, в вопросах жизни и смерти нельзя изъясняться туманно. «Отругать» кого-то можно как мягко, так и жёстко, разница может быть очень велика. Так как же всё-таки вы его «отругали»?

Брови мужчины подскочили кверху, он нехотя добавил:

— Помнится, я тогда приказал побить его, несильно.

Вэй Усянь поморгал.

— Но… вы ведь не хотите сказать, что вина за его покалеченную ногу лежит на вас?

Глава 122. Экстра: Стук в дверь. Часть третья

Молодой господин замешкался, но всё же ответил как ни в чём не бывало:

— Это уж мне не известно. Не знаю, насколько сильно его поколотили слуги, которым я приказал это сделать, но поскольку он когда-то прислуживал в нашем доме, я не собирался по-настоящему калечить его. Если после этого он втайне меня возненавидел, но при этом не обвинил во всеуслышание, что я могу поделать?

Лань Сычжуй, послушав его, не выдержал:

— Молодой господин Цинь, но ведь… теперь сказанное вами слишком… разнится с тем, что вы говорили с самого начала. Почему, когда двое господ просили вас рассказать всю правду, вы утаили так много?

— Я думал, что талисмана или драгоценного меча будет достаточно, чтобы гарантировать покой в моём доме. Откуда мне было знать, что непременно нужно вспоминать какие-то никому не интересные пустячные события давно минувших дней?

Вэй Усянь прерывисто заговорил:

— Нет, нет, нет. Это вовсе не пустяки, дело довольно серьёзное, молодой господин Цинь! Только подумайте — при жизни этот человек подвергся оскорблениям и избиениям с вашей стороны. Вполне возможно, что даже ногу ему сломали по вашей вине. Но что если он действительно не продавал подвеску? В таком случае он умер, будучи несправедливо обвинённым. И кого тогда искать для отмщения, как не вас?

— Но ведь я не убивал его! И он не совершал самоубийства по моей вине! Почему он пришёл ко мне?

Вэй Усянь возразил:

— Э? Откуда вам известно, что он не самоубийца? Что если он действительно в дурном порыве решил покончить с собой, а потом случившееся ошибочно приняли за несчастный случай? Тогда ситуация усугубляется, не находите?

— Разве может взрослый мужчина из-за какой-то мелочи дойти до самоубийства?

— Молодой господин Цинь, в нашем деле более всего следует избегать безосновательной уверенности в чём-то. Все люди мыслят по-разному, и мы не можем сказать наверняка, способен ли взрослый мужчина решиться на самоубийство из-за «какой-то мелочи». Следует понимать, что причиной преображения в лютого мертвеца может стать как желание отомстить тому, кто увёл жену или убил ребёнка умершего, так и сущий пустяк вроде… в детстве кто-то не захотел играть с умершим в куличики.

Молодой господин Цинь стоял на своём:

— Я совершенно точно уверен, что это не самоубийство! Если человек решил покончить с собой, он мог бы повеситься или отравиться, но зачем избирать такой способ как падение со склона горы? Ведь в таком случае смертельный исход нельзя предсказать наверняка. Это просто не могло быть самоубийство.

— В ваших словах есть разумное зерно. Но, молодой господин Цинь, не задумывались ли вы, что именно из-за покалеченной вами ноги ему было неудобно ходить, поэтому он и свалился с горы насмерть? Если всё так, опуская детали, выходит, что это вы его убили. Разве не более дурной поворот?

Молодой господин Цинь раздражённо бросил:

— Что значит — опуская детали, выходит, что я его убил? Если всё действительно так, как вы сказали, это просто непредвиденное стечение обстоятельств!

— Вы уверены, что сможете уговорить столь трагично погибшего человека, что его смерть — «непредвиденное стечение обстоятельств»? Его возвращение с того света говорит лишь о том, что кто-то должен нести ответственность за «непредвиденное стечение обстоятельств».

Что бы ни сказал молодой господин Цинь, Вэй Усянь находил, что ему возразить, отчего на лбу мужчины выступил холодный пот, а лицо сделалось бледнее мела. Вэй Усянь добавил:

— И всё же нет нужды отчаиваться, сейчас я поведаю вам последний способ, как спасти свою жизнь. Вы должны будете кое-что сделать.

— Что?!

Лань Ванцзи бросил взгляд на Вэй Усяня, понял, что тот снова приготовился нести чепуху, и покачал головой.

Вэй Усянь заговорил:

— Слушайте внимательно. Вам придётся настежь распахнуть все двери, которые мертвец уже преодолел, не оставляя никаких преград. Всё равно вам не удержать его, даже если попытаетесь.

— Хорошо!

— Отошлите всех посторонних из дома, дабы не навредить невинным людям.

— Уже почти все разбежались!

— Что ж, прекрасно. Теперь осталось отыскать пышущего энергией Ян девственника, который в полночь сядет на лавку перед дверьми вашей спальни и будет вас охранять. Дальше следует действовать по ситуации, как говорится, вторгнется враг — найдутся генералы, разбушуется паводок — дамба его остановит.

— И всё?

— И всё. Девственник у нас имеется. Что касается остального, молодой господин Цинь, не извольте беспокоиться, просто терпеливо ожидайте рассвета, а там уж дело разрешится само собой.

Под «девственником» он имел в виду Лань Сычжуя. Молодой господин Цинь, услышав последнюю фразу, дёрнул уголком рта, глянул на вежливого изящного юношу и спросил:

— Он будет охранять дверь, а вы?

Вэй Усянь ответил:

— Мы, разумеется, останемся с вами за дверью, молодой господин Цинь. И в том случае, если охрана снаружи не справится и лютый мертвец ворвётся в спальню, будем принимать решения по ситуации.

Молодой господин Цинь не мог больше покорно соглашаться.

— И что же, нельзя попросить вот этого молодого господина помочь мне охранять двери спальни? — Он указал на Лань Ванцзи.

Тогда Вэй Усянь недоумённо застыл и переспросил:

— Кого вы имеете в виду? Его? Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! — Он едва не повалился на пол со смеху.

Лань Ванцзи придержал Вэй Усяня за плечи, не давая упасть, и ответил:

— Нет.

Молодого господина Циня ужасно раздосадовал столь категоричный отказ.

— Но почему нет?

Вэй Усянь совершенно серьёзно ответил:

— Вы уже забыли, что я только что сказал? На эту роль сгодится только девственник.

— …

Молодой господин Цинь не поверил:

— Что? Разве он не…?

Вэй Усянь не мог разогнуться от смеха, даже когда Лань Сычжуй давно проводил молодого господина Циня из бамбуковой хижины.

Лань Ванцзи посмотрел на него, затем вдруг схватил за руку и усадил к себе на колени. Его голос прозвучал ровно:

— Не надоело смеяться?

— Нет! — Вэй Усянь поудобнее устроился на коленях Лань Ванцзи. — Ханьгуан-цзюнь, твоё лицо вводит людей в заблуждение. Все считают тебя праведником, который хранит мысли и тело в чистоте и непорочности. Мне даже обидно.

Лань Ванцзи приподнял его за бёдра и усадил повыше, чтобы Вэй Усянь теснее прижался к нему.

— Обидно?

— Просто вопиющая несправедливость. Ну сам погляди: ясное дело, что ты уже не девственник, но другие, глядя на тебя, заявляют, что это не так, не разобравшись как следует. В прошлой жизни я даже за руку с девушкой не подержался, не считая случаев, когда спасал от беды, но ни одна живая душа не верила, что я — всё ещё девственник. — Он начал считать на пальцах. — Когда я отправлялся на ночную охоту в юности, ходили слухи, что я развлекаюсь с красотками. Поселился на горе Луаньцзан — и все стали шептаться, что я — главный развратник этого мира, похотливый демон. Мне до сих пор приходится держать те обиды в себе, и ведь даже пожаловаться некому!

Лань Ванцзи крепко прижал к груди руку Вэй Усяня, в глубине его глаз, будто рябь на воде, блеснула едва заметная улыбка. Вэй Усянь возмутился:

— И ты ещё смеёшься надо мной? В тебе нет ни капли сочувствия, ты холодный, бессердечный мужчина. А ведь я когда-то стоял четвёртым по счёту в списке самых красивых молодых господ мира заклинателей. И что в итоге? За всю жизнь поцеловался лишь единожды. А ещё думал, что это какая-то божественная красавица не смела высказать тайную любовь ко мне, и всё повторял себе «Вэй Ин, твоя жизнь не зря прожита». Кто же мог подумать, что и «красавицей» окажешься ты…

На этом месте Лань Ванцзи всё-таки не усидел. Он одним ловким движением повалил Вэй Усяня на кровать и произнёс:

— Считаешь, это плохо?

— И чего ты разнервничался? Ха-ха-ха-ха-ха-ха…

В назначенный час Лань Сычжуй уже стоял во дворе, держа Яблочко на привязи. Ему пришлось подождать, пока Вэй Усянь и Лань Ванцзи неторопливо выйдут из дома.

Юноша хотел было сказать: «Учитель Вэй, вы опять по ошибке надели нижние одеяния Ханьгуан-цзюня», – но, подумав, промолчал.

Всё равно ситуация повторяется каждые пару-тройку дней, так ведь никаких сил не хватит каждый раз напоминать!

К тому же, Учитель Вэй считал переодевание излишними хлопотами и раз уж надел, то не снял бы. Поэтому Лань Сычжуй посчитал напоминания излишними и решил, что лучший выход — притвориться, будто он ничего не заметил.

Вэй Усянь уселся на ослика, вынул из походной сумки яблоко и тут же откусил. Лань Сычжуй бросил взгляд на фрукт и подумал, что уже где-то его видел. Поразмыслив, юноша спросил:

— Учитель Вэй, это разве не те фрукты, которые принёс молодой господин Цинь?

— Верно.

— …Фрукты, которыми в него бросался лютый мертвец?

— Именно.

— Ничего, что вы их едите?

— Всё в порядке. Они всего лишь упали на землю, нужно просто помыть, и можно есть.

— Яблоки от лютого мертвеца… не могут быть отравлены?

— И на этот вопрос имеется ответ: не могут.

— Но как вы узнали?

— Я уже скормил Яблочку пять-шесть штук… Яблочко, следи за копытами! Хватит брыкаться! Лань Чжань, спаси меня!!!

Лань Ванцзи одной рукой крепко схватил разбушевавшегося ослика за верёвку, другой забрал яблоко из рук Вэй Усяня, которое тот собрался откусить снова.

— Не ешь. Завтра купим ещё.

Вэй Усянь, схватившись за его плечо, с большим трудом уселся на ослике ровно и ответил:

— Я всего лишь хотел сэкономить немного денег Ханьгуан-цзюня.

Лань Ванцзи:

— Навсегда выброси это из головы.

Вэй Усянь, лучезарно улыбаясь, погладил его по подбородку манящим движением. Затем вспомнил кое о чём и как бы между делом спросил:

— О, к слову, Сычжуй, ты девственник?

В его устах вопрос прозвучал чрезвычайно естественно, однако Лань Сычжуй громко фыркнул, будто подавившись воздухом.

Юноша тут же заметил, как Лань Ванцзи бросил на него строгий взгляд, ведь ученику Ордена Гусу Лань не подобало реагировать подобным образом, и тут же поправился, сделавшись невозмутимым. Вэй Усянь же сказал:

— Не стоит так переживать, я ведь просто навешал молодому господину Циню лапши на уши. Конечно, некоторые способы борьбы с нечистью действительно подразумевают наличие девственника, но ведь ты будешь сражаться с лютым мертвецом при помощи меча, поэтому совершенно неважно, девственник ты или нет. Хотя, если нет, я буду изрядно удивлён…

Он не успел закончить фразу, а Сычжуй уже покраснел как рак.

— Я-я-я-я… конечно, да!!!

***

Ночью, во время третьей стражи (1) ворота имения Цинь были настежь распахнуты. А сам молодой господин Цинь уже довольно долго пребывал в ожидании.

Лань Сычжуй стоял на страже дверей спальни молодого господина Циня. Без доспеха и шлема юноша выглядел, впрочем, довольно надёжным стражем, невозмутимым и хладнокровным. Молодой господин Цинь уловил в облике Лань Сычжуя бесстрашие, присущее молодости, и его тесно сведённые брови немного расслабились. И всё же сердце мужчины испытывало тревогу. Он вошёл в спальню, закрыл дверь, развернулся и произнёс:

— Вы уверены, что этот юный господин справится с поставленной задачей? Что если ему не удастся сразить мертвеца? И тогда в истории нашей семьи станет на одного умершего больше…

Двое заклинателей спокойно сидели за столом. Вэй Усянь ответил:

— Никто не пострадает. Молодой господин Цинь, подумайте сами, лютый мертвец уже столько раз являлся к вам, и что же, за всё время он хоть кого-то убил?

Молодой господин Цинь присел рядом с ними. Вэй Усянь положил на стол грушу, брошенную мертвецом, и сказал:

— Поешьте фруктов, успокойтесь немного.

Молодой господин Цинь, проведший несколько дней в напряжении, пребывал в некоторой рассеянности. Он взял грушу и тут же откусил, затем собрался что-то сказать, как вдруг услышал странные звуки.

Бу-бум, бу-бум.

В тот же миг в комнату будто просочились потоки холодного воздуха, свечи на столе беспокойно замерцали.

Мужчина выронил грушу, и та со стуком покатилась по полу, правая рука молодого господина Циня метнулась к рукояти меча на поясе.

Бум, бум, бум.

Странные звуки всё приближались. И каждый раз огонь свечи покачивался, будто содрогаясь от страха.

За дверью ясно послышался звон лезвия, извлекаемого из ножен, на бумажном окне неясной тенью мелькнул силуэт, и странные звуки тут же стихли. На смену им пришёл шелест, будто кто-то взмыл в воздух, да ещё грохот разломившегося деревянного предмета.

Молодой господин Цинь, побледнев, воскликнул:

— Что там происходит?!

Вэй Усянь успокоил:

— Просто началось сражение. Не обращайте внимания.

Лань Ванцзи несколько секунд прислушивался, после чего заключил:

— Чересчур несдержанно.

Вэй Усянь понял, что он имеет в виду. Судя по взмахам меча и шагам, Лань Сычжуй фехтовал стремительно и безжалостно, теряя при этом должную сдержанность, а значит, неподобающе спокойному стилю Ордена Гусу Лань, хоть и техника отличалась недюжинной мощью. Если Цзин, Ци и Шэнь (2) не объединены общим стандартом, или же наблюдается смешение стилей, при достижении высокого уровня фехтования неизбежно возникает расхождение, и добиться совершенства становится крайне сложно.

Вэй Усянь заметил:

— Неплохо для его возраста. Сычжуй ещё молод, ему трудно держать полный контроль над собственной силой. Немного подрастёт, наберётся побольше опыта в сражениях, и сам научится этому.

Лань Ванцзи покачал головой. Послушав ещё немного, он вдруг перевёл взгляд на Вэй Усяня.

Вэй Усянь был удивлён не меньше. Он тоже расслышал, что несколько последних выпадов Лань Сычжуя явно не принадлежали к техникам Ордена Гусу Лань. Это был стиль Ордена Юньмэн Цзян.

Но Вэй Усянь не обучал этому юных учеников Ордена Гусу Лань. Он предположил:

— Сычжуй и остальные дети часто выбираются на ночную охоту с Цзинь Лином. Возможно, ребята решили пом́ериться силами и нечаянно запомнили кое-что из техники друг друга.

— Это неприемлемо.

— И ты накажешь его, когда вернёмся в Облачные Глубины?

— Накажу.

— О чём это вы говорите? — вмешался молодой господин Цинь.

Вэй Усянь подобрал с пола упавшую грушу и снова положил её перед мужчиной.

— Ни о чём. Поешьте фруктов, успокойтесь, не стоит так переживать. — Затем он повернулся к Лань Ванцзи и с улыбкой произнёс: — Кстати, Ханьгуан-цзюнь, ты просто поразителен. Я смог распознать технику Юньмэна на слух, что совсем не удивительно, но как это удалось тебе?

Лань Ванцзи, замешкавшись на мгновение, всё же ответил:

— Запомнил после нескольких сражений с тобой.

— Вот поэтому я и говорю, что ты поразителен. Мы ведь сражались всего несколько раз, больше десяти лет назад, и тебе этого хватило, чтобы запомнить особенности техники фехтования Ордена Юньмэн Цзян. А теперь распознал сразу, как услышал. Ну разве не потрясающе?

С такими словами он подвинул свечу поближе к Лань Ванцзи, чтобы посмотреть, покраснели ли у того мочки ушей, однако Лань Ванцзи разгадал его коварный план, накрыл ладонью руку Вэй Усяня, сжимающую подсвечник, и отодвинул от себя. Пламя покачнулось от перемещения и отрывисто заплясало, озарив чистые улыбающиеся глаза Вэй Усяня и чуть изогнутый в улыбке уголок рта. От такого зрелища адамово яблоко Лань Ванцзи едва заметно шевельнулось.

Как вдруг они оба одновременно замерли, а Вэй Усянь удивлённо ойкнул. Молодой господин Цинь всполошился:

— Что такое? Что-то не так со свечой?

Спустя несколько секунд безмолвия, Вэй Усянь произнёс:

— Нет, свеча отличная. И была бы ещё лучше, если бы горела чуть ярче.

Затем обратился к Лань Ванцзи:

— Вот эту пару выпадов Сычжуй сделал очень красиво. Но они не похожи ни на стиль вашего Ордена, ни на стиль моего.

Лань Ванцзи сосредоточенно сдвинул брови и, подумав, сказал:

— Возможно… это техника Ордена Цишань Вэнь.

Вэй Усянь тут же осознал:

— Наверняка это Вэнь Нин обучил его. Что ж, тоже неплохо.

Пока они говорили, звон меча снаружи не смолкал ни на минуту, звуки битвы становились всё громче, а лицо молодого господина Циня — всё бледнее. Вэй Усяню тоже показалось, что сражение длится слишком долго, поэтому он выкрикнул:

— Сычжуй, мы тут внутри уже обменялись дюжиной реплик, а ты до сих пор продолжаешь громить здание. Тебе не кажется, что пора завершать погром?

Лань Сычжуй отозвался:

— Учитель Вэй, этот лютый мертвец слишком ловко уворачивается, и к тому же… он всё время ускользает от меня!

Вэй Усянь спросил:

— Он тебя боится?

— Нет, он очень силён, но, кажется, не хочет со мной биться!

Вэй Усяню это показалось любопытным:

— Не хочет навредить постороннему человеку?

Он повернулся к Лань Ванцзи:

— Весьма занятно, я уже давно не встречал столь благоразумных лютых мертвецов.

Молодой господин Цинь, напротив, разнервничался:

— Так ваш подопечный справится с ним или нет? Почему он всё ещё не сразил мертвеца?

Вэй Усянь ещё ничего не успел ответить на это, когда Лань Сычжуй добавил:

— Ханьгуан-цзюнь, Учитель Вэй, пальцы на его левой ладони растопырены, а на правой зажаты в кулак! Кажется, он что-то держит в руке!

Услышав его, двое мужчин обменялись взглядами. Затем Вэй Усянь кивнул, и Лань Ванцзи произнёс:

— Сычжуй, убери меч.

Лань Сычжуй растерянно спросил:

— Ханьгуан-цзюнь? Но у него что-то есть в руке, и я ещё не…

Вэй Усянь поднялся.

— Всё в порядке! Убери меч, больше нет нужды в сражении.

Молодой господин Цинь переспросил:

— Нет нужды в сражении?

Лань Сычжуй отозвался:

— Есть! — и в самом деле послышался звон меча, убираемого в ножны, а после прыжок в сторону.

Тем временем в комнате молодой господин Цинь завопил:

— Как прикажете это понимать? Эта тварь всё ещё снаружи, вы её не прогнали!

Вэй Усянь ответил:

— Нет нужды в сражении, потому что дело уже практически разрешилось, остался лишь один, последний, шаг.

— Какой шаг?

Вэй Усянь пинком распахнул дверь спальни:

— Вот этот!

Деревянные створки с грохотом отлетели в стороны, и на пороге показалась чёрная как смоль фигура. Мертвец стоял неподвижно, волосы его были растрёпаны, лицо испачкано грязью, и только закатившиеся глаза белели неистовой свирепостью.

Едва узрев это лицо, молодой господин Цинь побелел от ужаса. Он выхватил меч и торопливо попятился, но лютый мертвец чёрным ветром ворвался в спальню и левой рукой схватил мужчину за шею.

Лань Сычжуй переступил порог и, когда перед его глазами предстала сложившаяся картина, едва не кинулся на помощь живому человеку, однако Вэй Усянь его остановил. Лань Сычжуй подумал, что, каким бы жестоким ни был этот молодой господин Цинь и какую бы неприязнь ни вызывал, всё же он не заслуживал смерти. И двое его, Лань Сычжуя, учителей наверняка не стали бы просто стоять в стороне и спокойно наблюдать, как лютый мертвец порвёт его на части. Поэтому юноша взял себя в руки и постарался успокоиться.

Пальцы умершего слуги сжались на шее мужчины железным обручем, лицо молодого господина Циня посинело от удушья, на висках вздулись вены. Невозможно сосчитать, сколько дыр он уже проделал мечом в теле мертвеца, однако всё равно что дырявил лист бумаги — никакого результата это не принесло.

Мертвец медленно занёс правую руку и направил в лицо молодого господина Циня, будто собирался одним ударом раздавить его голову в кашу, забрызгав кровью всё вокруг. Трое свидетелей напряжённо наблюдали за разворачивающейся картиной, Лань Сычжуй и вовсе выглядел так, будто вот-вот не выдержит и кинется на помощь.

И в тот момент, когда все уж было решили, что молодой господин Цинь сейчас расстанется с жизнью из-за дыры в голове, лютый мертвец разжал пальцы, и из ладони выскользнул предмет круглой формы, на котором с двух сторон был привязан чёрный шнурок — лютый мертвец взялся за него и попытался надеть вещицу мужчине на шею.

Молодой господин Цинь:

— …

Лань Сычжуй:

— …

Спустя три попытки затея с трудом, но удалась. Для мертвеца это оказалось нелёгкой задачей, движения выглядели неловкими и скованными, и… честно говоря, в них не ощущалось ни капли угрозы.

Видя, что мертвец не собирается убивать жертву и уж точно не намерен задушить его этим тонким шнурком, и молодой господин Цинь, и Лань Сычжуй, не сговариваясь, испустили вздох облегчения.

Однако не успели окончательно расслабиться, когда мертвец снова нанёс молниеносный удар, да такой сильный и яростный, что молодой господин Цинь громко вскрикнул и повалился на пол без сознания, истекая кровью из носа и рта.

Сделав дело, лютый мертвец развернулся, будто собрался уйти. Лань Сычжуй вытаращил глаза и разинул рот от удивления, затем снова положил руку на рукоять меча, но всё же счёл ситуацию необъяснимо комичной и решил, что излишняя серьёзность сделает её ещё комичнее, поэтому замешкался, не понимая, стоит ли вмешаться. Вэй Усянь тем временем еле-еле унял хохот и помахал Лань Сычжую рукой.

— Не трогай его, пусть идёт.

Лютый мертвец обратил к нему взгляд и кивнул, после чего, подтаскивая сломанную ногу, прихрамывая и подпрыгивая, вышел за порог.

Глядя на удаляющуюся фигуру, Лань Сычжуй какое-то время стоял в растерянности, а после спросил:

— Учитель Вэй, вы… вот так просто его отпустите? И ничего не случится?

Лань Ванцзи склонился, чтобы посмотреть на молодого господина Циня, лицо которого было измазано кровью, и ответил:

— Ничего.

Тогда юноша перевёл взгляд на пострадавшего и, внимательнее присмотревшись к вещице, висящей теперь у него на шее, увидел, что это оказалась нефритовая подвеска.

Красный шнурок, привязанный к подвеске, будто многие годы провалялся в земле — стал грязным настолько, что казался чёрным, однако нефрит сохранил молочно-белый цвет.

— Это же…

Вэй Усянь заключил:

— Вещь вернулась к законному владельцу.

Лань Ванцзи убедился, что молодой господин Цинь всего лишь находится в обмороке и его жизни ничто не угрожает, и трое заклинателей покинули имение Цинь.

Перед уходом Вэй Усянь заботливо закрыл все три двери жилища молодого господина Циня.

Лань Сычжуй произнёс:

— Нелегко ему пришлось.

Вэй Усянь изящным прыжком вскочил на спину Яблочка.

— Что? Ты о молодом господине Цине? Лютый мертвец всего-то ударил его разок, и дело разрешилось. Я всё же считаю, что он легко отделался.

— Нет, я вовсе не о нём говорю, а об этом лютом мертвеце. В архивных записях ордена мне приходилось читать об ожесточённых призраках и лютых мертвецах, которые жаждали отмщения. Многие из них затаили обиду за мелкие недоразумения, случившиеся при жизни, и в посмертии являлись к обидчикам, причиняя им ужасные беды, будто одержимые. А этот мертвец…

Остановившись за исцарапанными до безобразия главными воротами, Лань Сычжуй в последний раз обернулся и посмотрел на них, после чего сказал так, будто всё ещё считал случившееся невероятным:

— Два года после преображения он потратил на то, чтобы где-то в глуши отыскать потерянную при жизни нефритовую подвеску. Я впервые вижу, чтобы лютый мертвец преображался не ради того, чтобы убить кого-то из мести, а ради чего-то подобного.

Вэй Усянь снова достал из мешка яблоко и произнёс:

— Вот поэтому я и сказал, что уже давно не встречал столь благоразумной нечисти. Если бы он оказался чуть более злопамятным, в лучшем случае, оторвал бы молодому господину Циню ногу, а в худшем… я бы даже не удивился, если бы он истребил весь его род, не пожалев ни курицы, ни собаки.

Лань Сычжуй, подумав, решил задать ещё вопрос:

— Учитель, Сычжуй всё ещё не понимает. Так его нога была сломана по вине молодого господина Циня? Он поэтому споткнулся и умер при падении?

— Уже не важно, так это или нет. Правда в том, что мертвец не стал вешать эту вину на молодого господина Циня.

— Хм, но… ему действительно хватило одного удара, чтобы удовлетворить жажду возмездия?

Лань Ванцзи ответил:

— Судя по всему, да.

Вэй Усянь с громким хрустом откусил яблоко.

— Ага. Дело в пресловутом «невысказанном гневе» (3). Люди даже после смерти не находят покоя, поскольку гнев от недоказанной правоты застревает комом в груди. Фруктами в обидчика он бросил, подвеску вернул, удар отвесил, — вот гнев в его сердце и рассеялся.

Лань Сычжуй произнёс:

— Как было бы здорово, если бы каждая тёмная тварь отличалась подобным благоразумием.

Вэй Усянь на это усмехнулся:

— Что за глупости ты говоришь, дитя. Даже живые люди во власти гнева забывают о благоразумии, а ты надеешься, что тёмные твари будут вести себя соответственно морали? Запомни — в этом мире каждый считает жертвой именно себя.

Лань Ванцзи подтянул верёвку ослика и бесстрастно заметил:

— Ему очень повезло.

Вэй Усянь согласился:

— Это уж точно. Молодой господин Цинь весьма удачлив.

Лань Сычжуй старательно сдерживался, но попытка провалилась, и он честно выпалил:

— И всё же мне показалось, что одного удара было маловато…

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха…

В последующие несколько дней молодой господин Цинь так и не посетил жилище заклинателей. Неизвестно, что стало тому причиной — возможно, мужчина всё ещё не оправился от удара, нанесённого лютым мертвецом, а возможно, окончательно и бесповоротно разочаровался в методах Вэй Усяня.

Впрочем, спустя семь дней до них дошли новости о нём, которые распространялись в городе.

Поговаривали, что однажды на рассвете прямо на дороге был обнаружен полусгнивший труп молодого мужчины, одетого в изодранные погребальные одеяния, вонь от которого была невыносима. И пока все раздумывали, стоит ли завернуть его в циновку, выкопать где-нибудь яму и похоронить, молодой господин Цинь проявил невиданную добродетель — выделил деньги на похороны со всеми почестями и по всем правилам. Поэтому теперь люди наперебой восхищались столь благородным поступком.

Когда заклинатели покидали город, они проходили мимо имения Цинь. Старые ворота давно заменили на новые — чёрные, блестящие и весьма внушительные. Люди входили и выходили из ворот, от жутковатой атмосферы ужаса и запустения не осталось и следа, вернулась прежняя благость и процветание.

Примечания:

(1) С одиннадцати часов вечера до часа ночи.

(2) Даос. — телесная сущность, жизненная сила и дух.

(3) Отсылка к пословице «Для человека высказанный гнев — что для Будды воскуренные благовония».

Глава 123. Экстра: Железный крюк. Часть первая

Слава имения Бай разносилась на всю округу, и по большей части это заслуга «Белой комнаты».

«Белым» строение называлось прежде всего из-за цвета. Когда имение строилось, стены покрыли белой, словно мука, известью, поверх которой хозяин решил нанести цветные узоры. Процесс продвигался весьма успешно, пока дело не дошло до постройки в западном саду. Здесь начали твориться странности, и рабочим волей-неволей пришлось отложить покраску. Вплоть до сегодняшнего дня Белая комната так и осталась сиять жутковатой белизной, совершенно не вписываясь в ансамбль остальных строений имения Бай, которые отличались скульптурной отделкой стропил и художественно разрисованными колоннами.

— На комнату навесили три замка и три засова. И какая бы жара ни царила в летнюю пору, вокруг расплывалась прохлада, будто от погреба со льдом. По словам главы семьи Бай, его отец, будучи ребёнком, однажды играл в мяч, и тот подкатился к дверям Белой комнаты. Мальчик подошёл подобрать игрушку, но не справился с любопытством и заглянул в дверную щель.

Цзинь Лин, который с каменным лицом рассказывал эту историю, вдруг запнулся, увидев, как Вэй Усянь запустил руку в гроб и, кажется, приподнял веки трупа.

Вэй Усянь, ощутив заминку в рассказе, повернулся и посмотрел на юношу.

— Заглянул в дверную щель?..

Юные ученики Ордена Лань за его спиной как по команде отвели взгляд. Цзинь Лин, помешкав, продолжил:

— …Заглянул в дверную щель и застыл как вкопанный, не двигался добрую половину дня, а когда его заметили и оттащили от дверей, упал без сознания и долго валялся в бреду, мучимый жаром. Очнувшись, он ничего не вспомнил, только с тех пор не приближался к тому месту ни на шаг. За полночь никому нельзя выходить из покоев и особенно приближаться к Белой комнате — это непреложное правило их дома. Но через несколько часов после полуночи, хотя совершенно ясно, что в комнате никого нет, можно услышать скрип старых половиц под чьими-то шагами. И ещё… — Цзинь Лин сжал кулаки, будто схватившись за воздух, и, состроив зверскую гримасу, изобразил жест, дополненный фразой: — Такой звук, будто кого-то душат, медленно затягивая пеньковую верёвку.

Несколько дней назад слуги имения Бай, на рассвете прибирая территорию, проходили мимо Белой комнаты и увидели на бумажном окошке в деревянной двери дыру, которую кто-то проделал пальцем. А на земле у входа — мужчину, лежащего лицом вниз.

Никто в имении Бай ранее не встречал этого человека. Мужчина, на вид лет сорока, был уже мёртв: мертвенно-бледное лицо, вздутые синие вены, одна рука крепко сжимала одежду в районе сердца.

Слуги до смерти перепугались, как и хозяин имения. После долгого расследования, охрана решила, что это был крайне невезучий ночной вор, которого угораздило проникнуть в запретную часть имения — Белую комнату, где он увидел что-то такое, от чего у него разорвалось сердце — от страха бедняга скончался на месте. А вот что же «такое» он узрел внутри, выяснить не удалось — охрана сняла все печати и замки с комнаты, перерыла её вверх дном, но так и осталась в полном замешательстве.

Хозяин имения Бай понимал, что дальше так продолжаться не может — раз уж дело дошло до человеческих жертв, нельзя больше делать вид, что всё в порядке, что в Белой комнате ничего не водится.

Невозможно предсказать, какие дурные события могут ожидать их в будущем, если сейчас не разрешить проблему. Поэтому господин Бай, скрепя сердце, набрался смелости и отправился на поклон в Башню Золотого Карпа с немалой суммой денег, чтобы просить заклинателей Ордена Ланьлин Цзинь о визите в их дом и помощи в устранении нечисти.

Таково предисловие к событиям сегодняшнего дня.

Лань Цзинъи, держа крышку гроба, буквально взмолился:

— Учитель Вэй, вы закончили или как… Сколько дней этому трупу… Даже вонь от лютых мертвецов не настолько…

Лань Сычжуй помог ему придержать крышку и, не зная, как утешить товарища, произнёс:

— Гроб сработан из самой дешёвой древесины, крыша погребального дома прохудилась, а стены продуваются ветром, за помещением явно никто не присматривает. Не удивительно, что труп лежит здесь уже несколько дней. Продержись немного, нам ещё нужно сделать записи.

Цзинь Лин недовольно хмыкнул.

— Какой-то гнусный воришка. С него хватит и простого гроба, чтобы труп не валялся на солнце. Или что же, ещё помолиться на него прикажете?

Вэй Усянь полдня изучал труп, после чего наконец оторвался от гроба, стянул и бросил в сторону перчатки и спросил:

— Все посмотрели?

— Посмотрели!

Вэй Усянь продолжил:

— Хорошо. В таком случае, я слушаю ваши предложения. Каков следующий шаг?

Лань Цзинъи выпалил:

— Призвать его дух!

Цзинь Лин фыркнул:

— Что ты кричишь без толку? Я уже пытался это сделать.

Вэй Усянь спросил:

— И каков результат?

— Очевидно, никаких особенно сильных желаний у него не было, душа оказалась слишком слаба, да к тому же смерть вызвана испугом. Первые семь дней прошли, и она окончательно рассеялась. Вызвать её не вышло.

Лань Цзинъи съязвил:

— Что ты пытался, что не пытался — разницы никакой…

Лань Сычжуй поспешно добавил:

— Тогда давайте осмотрим Белую комнату, идём, идём. Молодой господин Цзинь, будьте любезны, покажите дорогу.

Говоря это, Лань Сычжуй вытолкал Лань Цзинъи на улицу, тем самым предотвратив очередной бесполезный обмен колкостями. Группа юношей переступила порог похоронного дома, кто-то прямо-таки вприпрыжку, и бодрым шагом направилась вперёд. Цзинь Лин, хоть и показывал, куда идти, шёл позади всех.

Лань Сычжуй спросил Цзинь Лина:

— В имении Бай когда-нибудь были случаи гибели не своей смертью? Или, может быть, нераскрытые инциденты далёкого прошлого?

Цзинь Лин ответил:

— Хозяин имения клянётся, что ничего подобного не случалось. Несколько стариков мирно почили, когда подошёл срок. И между обитателями имения никогда не возникало разногласий.

Лань Цзинъи бросил:

— Это плохо, у меня есть недоброе предчувствие. Обычно, если кто-то так говорит, непременно имеются разногласия, просто никто не желает выдавать правду, вот и всё.

Цзинь Лин ответил:

— Как бы то ни было, я несколько раз пытался удостовериться, но так ничего и не узнал. Ничего необычного местные мне не рассказали. Можете сами попытаться.

Все необходимые тренировки Цзинь Лин завершил ранее, да и Белую комнату осмотрел уже несколько раз, поэтому не пошёл в имение Бай вместе с остальными, а отыскал маленькую чайную лавку поблизости и уселся за стол. Через некоторое время к нему неспешной походкой приблизилась тёмная фигура.

Вэй Усянь сел напротив.

— Цзинь Лин.

Маленькую чайную лавку почтили присутствием сразу два молодых человека необыкновенно привлекательной наружности, поэтому девушки, разливающие чай, несмотря на занятость, то и дело поглядывали на молодых господ.

После произошедшего в храме Гуаньинь, Вэй Усянь и Цзинь Лин впервые встретились вот так, лицом к лицу, получив редкую возможность поговорить наедине. Цзинь Лин замялся, выражение его лица сложно было разгадать. Он бросил:

— Чего тебе?

— Как твои дела в Башне Золотого Карпа?

— По-старому.

Кстати сказать, глава семьи Бай, отправившись на поклон в Башню Золотого Карпа, столкнулся с немалыми трудностями.

Случись подобное несколькими годами ранее, когда Орден Ланьлин Цзинь находился в зените величия, даже если бы господин Бай увеличил вознаграждение в десять раз, нельзя было сказать наверняка, что ему удалось бы снискать милость Ордена Ланьлин Цзинь, да ещё что помогать вызовется лично отпрыск главного клана. Не говоря уже о подаче прошения, обыкновенные торговцы, такие как семья Бай, будучи богатыми, но вместе с тем безызвестными и не обладающими властью, даже не смели мечтать о простой аудиенции в Башне Золотого Карпа. Теперь же расстановку сил среди кланов заклинателей не сравнить с былыми временами. И простые люди, далёкие от подробностей, всё же кое-что слышали о внезапно случившихся изменениях. Именно поэтому глава семьи Бай с мыслью «лучше один раз попытаться, чем всю жизнь сожалеть» отправился в Орден Ланьлин Цзинь.

Преисполнившись волнения, он передал караульному у главных ворот конверт со своим именем, а также объяснил цель визита. Охранник принял подкуп и нехотя отправился сообщить о прибытии господина Бая, а когда вернулся, то с неприязнью сообщил об отказе главы ордена и прогнал торговца взашей. Господин Бай готов был уйти ни с чем, ведь он по-настоящему и не надеялся на положительный ответ, однако его возмутило отвратительное поведение охранника, который к тому же забрал его деньги. Мужчина вознамерился вернуть обратно «красный конверт» (1), слово за слово, и вот уже назрела ссора. Как вдруг из киноварно-красных ворот показался юноша в одеждах Сияния средь снегов, который заметил, что ситуация явно не сулит ничего хорошего, нахмурил брови и подошёл к ссорящимся с вопросами.

На этот раз охранник стал запинаться и увиливать от ответа. Юноша показался господину Баю совсем зелёным юнцом, но всё же торговец разглядел в нём высокий статус и торопливо объяснил причину ругани. К его вящему удивлению, юноша, дослушав до конца, пришёл в ярость и отвесил охраннику такую оплеуху, что тот свалился с лестницы Башни Золотого Карпа. А юноша вслед заругался:

— Глава ордена приказал прогнать его взашей? А почему я об этом ничего не знаю?! — После чего повернулся к мужчине и сказал: — Так вы — глава семьи Бай, что живёт в двадцати ли отсюда в западной части города? Я запомнил. Можете пока возвращаться домой. Через несколько дней к вам наведаются заклинатели!

Глава семьи Бай, ничего не понимая, вернулся в имение, а спустя пару дней к нему действительно явилась группа заклинателей. Вот только торговцу было и невдомёк, что помочь вызвался сам Глава Ордена Ланьлин Цзинь.

Разумеется, также он не имел ни малейшего понятия о беспорядке, который царил сейчас в вышеупомянутом ордене.

Караульный обратился вовсе не к настоящему главе ордена — Цзинь Лину — а к одному из старейшин. Тот, услышав, что теперь всякий простой торговец без стеснения поднимается по золотым ступеням Башни Золотого Карпа, пришёл в ярость и приказал прогнать наглеца. Кто же мог подумать, что Цзинь Лин, который как раз направлялся в охотничьи угодья, поймает их с поличным?

Цзинь Лин прекрасно знал, насколько старейшины высокомерны и чванливы. Они всё строили из себя вековой именитый род, отказываясь сбивать себе цену и принимать посетителей, которые не являлись высокопоставленными чинами. Во-первых, Цзинь Лина подобные манеры неизменно выводили из себя. Во-вторых, он разгневался на охранника по той причине, что тот доложил о визите кому-то другому в обход него самого, будто считал главу ордена пустым местом. А в-третьих, его приводила в ярость мысль о том, что во времена правления Цзинь Гуанъяо кто-то из адептов или приглашённых заклинателей ордена мог подобным же образом тайно взимать плату с людей. Как раз кстати он договорился с Лань Сычжуем, Лань Цзинъи и остальными юношами отправиться вместе на ночную охоту в этом месяце, поэтому решил лично наведаться в имение Бай.

Кроме того, наедине со своими мыслями он не мог сказать наверняка, что вовсе не ожидал появления Вэй Усяня вместе с остальными.

О сложностях, с которыми ему приходилось сталкиваться, Цзинь Лин не собирался никому докладывать, однако сейчас множество глаз неотрывно наблюдали за Башней Золотого Карпа, и неизвестно сколько ртов то и дело перемывали ему косточки, поэтому слухи давно дошли и до Вэй Усяня с Лань Ванцзи.

Вэй Усянь прекрасно знал, что юноша не желает показаться слабым, и всё же сказал:

— Если у тебя есть какие-то проблемы, можешь посоветоваться с дядей.

Цзинь Лин равнодушно бросил:

— Он ведь не носит фамилию Цзинь.

Услышав такой ответ, Вэй Усянь от неожиданности застыл, затем к нему пришло осознание пополам с возмущением, поэтому он занёс ладонь и отвесил Цзинь Лину подзатыльник.

— Следи за тем, что говоришь!

Юноша возмущённо вскрикнул, и маска невозмутимости, которую он держал с таким трудом, наконец треснула.

Удар получился совсем не сильным, Цзинь Лин не почувствовал боли, но при этом подвергся сильнейшему оскорблению, которое стало ещё серьёзнее, когда неподалёку послышалось очаровательное хихиканье служанок чайной лавки. Юноша схватился за голову и вскинулся:

— Зачем ты меня ударил?

— Я ударил тебя, чтобы ты подумал о дяде. Такой человек как он никогда не любил совать нос в чужие дела, а ради тебя заявляется в резиденции других кланов, бряцает оружием и напускает на себя грозный вид. Сколько порицаний сыплется на него теперь? А ты заявляешь мне, что он не носит фамилию Цзинь. Если бы он это услышал, его сердце покрылось бы инеем.

Цзинь Лин замер на мгновение, затем гневно воскликнул:

— Я ведь вовсе не это имел в виду! Я…

Вэй Усянь переспросил:

— Тогда скажи, что ты имел в виду?

— Я! Я…

Первое «я» полнилось уверенностью, второе же прозвучало робко, без надрыва. Вэй Усянь сказал:

— Я, я, я. Я помогу тебе закончить. Ты хотел сказать следующее: Цзян Чэн твой дядя, но для Ордена Ланьлин Цзинь он посторонний человек, хоть и множество раз помогал тебе решить кое-какие проблемы. Но если он продолжит соваться в дела чужого ордена, остальные могут обвинить его в желании взять власть в свои руки, что может обернуться немалыми проблемами для него самого, я прав?

Цзинь Лин закипел ещё сильнее:

— Пустая болтовня! Ты ведь всё это прекрасно знаешь! Так чего бить меня взялся?!

Вэй Усянь тут же отвесил второй подзатыльник.

— Тебя-то как раз и следует побить! Не можешь сказать по-человечески? Такие добрые слова, а в твоих устах прозвучали отвратно!

Цзинь Лин, опять схватившись за голову, проревел:

— Ты бьёшь меня, потому что здесь нет Лань Ванцзи!

— Будь он здесь, немедля откликнулся бы на мою просьбу и помог тебя поколотить, не веришь?

Цзинь Лин, в самом деле не веря своим ушам, возмутился:

— Я вообще-то глава ордена!!!

Вэй Усянь презрительно усмехнулся:

— На своём веку я поколачивал, если не всех глав орденов, то уж точно больше половины.

Цзинь Лин вскочил, намереваясь выбежать из чайной.

— Если ещё раз ударишь, я уйду!

— А ну вернись! — Вэй Усянь одним рывком схватил его за ворот сзади и, будто цыплёнка, притянул обратно, ударив ладонью на этот раз по деревянной лавке. — Всё, не буду больше. Сиди спокойно.

Цзинь Лин вначале насторожился, но увидев, что тот действительно не собирается больше его бить, нехотя уселся на лавку. Небольшая шумиха в чайной наконец улеглась, и девушки, которые наблюдали за представлением, подошли, едва сдерживая улыбки, чтобы подлить в пиалы воды. Вэй Усянь взял чай, отхлебнул глоток и вдруг сказал:

— А-Лин.

Цзинь Лин дерзко бросил:

— Чего?

Вэй Усянь однако улыбнулся и ответил:

— Ты очень повзрослел с прошлой нашей встречи.

Цзинь Лин застыл от неожиданности.

Вэй Усянь потёр подбородок и добавил:

— Теперь ты выглядишь, хм, намного более надёжным. Я очень рад, и в то же время… как бы это сказать, если честно, раньше ты был глупышом и всё же… довольно милым.

Цзинь Лин неуютно поёрзал, будто снова захотел уйти.

Вэй Усянь внезапно протянул руку и обнял его за плечо, а другой растрепал волосы.

— И как бы то ни было, я рад тебя видеть, мелкий паршивец, ха-ха!

Цзинь Лин, позабыв об испорченной причёске, вскочил со скамьи как ошпаренный и бросился на выход. Вэй Усянь снова усадил его обратно ударом ладони по плечу и спросил:

— Куда ты собрался?

У Цзинь Лина даже шея покраснела, он грубо выпалил:

— Осмотреть Белую комнату!

— Ты разве не осмотрел её до этого?

— Я! Хочу! Осмотреть! Ещё! Раз!

— Если ты уже наведывался туда несколько раз, думаю, нет нужды в последующих осмотрах, ничего нового ты не узнаешь. Лучше помоги мне разобраться в другом вопросе.

Цзинь Лин больше всего боялся, что Вэй Усянь снова станет нести что-то тошнотворно слащавое. Он готов был стерпеть сильнейшую затрещину, но не выносил, когда кто-то гладил его по голове, обнимал за плечи и говорил что-то хорошее. О Вэй Усяне он и вовсе имел мнение, что раз уж этот человек на глазах у целой толпы не постеснялся заявить о своих намерениях лечь с Ханьгуан-цзюнем в постель, то совершенно невозможно предугадать, какие непотребства от него услышишь в следующий раз. Юноша торопливо ответил:

— Хорошо! В чём ты хочешь разобраться?

— Мне нужно разузнать, не встречался ли в здешних краях человек весьма примечательной внешности: лицо исполосовано несколькими десятками шрамов, а веки и губы у него вовсе отрезаны.

Судя по всему, это не было пустой болтовнёй, поэтому Цзинь Лин ответил:

— Разузнать-то можно, но для чего тебе понадобилась подобная…

Как вдруг служанка, которая как раз подливала воду в чашки, ответила:

— Вы ведь говорите о Железном Крюке (2)?

Вэй Усянь развернулся к девушке.

— О Железном Крюке?

— Да! — девушка, судя по всему, всё это время внимательно вслушивалась в их разговор из праздного любопытства и решила вставить слово, едва представилась возможность. — Без губ, без век… о ком ещё может идти речь, кроме него? По вашему говору, молодой господин, сразу ясно, что вы не местный. Поэтому мне и показалось странным, что вы спрашиваете о нём.

Цзинь Лин вмешался:

— Я, можно сказать, отношусь к местным жителям, но об этом Железном Крюке ничего не слышал.

Девушка ответила:

— Вы ещё очень молоды, ничего удивительного, что вы о нём не слышали. А вот в стародавние времена он был очень знаменит.

Вэй Усянь спросил:

— Знаменит? И чем же он прославился?

— Ничем, что можно было бы назвать благим поступком. В детстве от тётки отца я слышала историю, рассказанную её матерью, можете представить, насколько давно это случилось? Этот Железный Крюк, уж имени его не знаю, был молодым кузнецом. Бедным, но весьма умелым в своём деле да и внешне симпатичным. Работал усердно, всегда был честен и справедлив. У него была жена, красавица, каких поискать, и к ней он относился с большой заботой. Вот только она к нему такой уж любви не испытывала. Спуталась с каким-то негодяем-любовником, захотела избавиться от мужа, да и… убила его!

Очевидно, в детстве эта легенда сильно потрясла девушку, и теперь она решила точно так же потрясти остальных — рассказывала выразительно, в красках, и тон, и мимика попадали точно в яблочко. Цзинь Лин от услышанного покрылся мурашками и подумал: «Правду говорят, что самая жестокая на свете вещь — это женское сердце!» Вэй Усянь, впрочем, за все те годы, что ему приходилось иметь дело с лютыми мертвецами и злобными духами, наслушался подобных историй числом едва ли меньше тысячи, ему это было не в новинку. Поэтому он сидел без всякого выражения, подперев щёку рукой. Девушка продолжала рассказ:

— Та женщина испугалась, что кто-то узнает в мертвеце её мужа, поэтому отрезала ему веки и оставила пару десятков порезов на всё лицо. К тому же, опасаясь, что после смерти несчастный попадёт в загробный мир, где пожалуется на неё Паньгуаню (3), взяла с наковальни только что выкованный железный крюк, да и вырвала бедняге язык тем самым крюком…

Внезапно послышался чей-то голос, полный ужаса:

— Как его жена могла так поступить? Подобным нечеловечески жестоким образом обойтись со своим мужем!

Цзинь Лин целиком погрузился в повествование, и внезапно раздавшийся рядом голос заставил юношу содрогнуться. Он обернулся и увидел, что за его спиной стоят Лань Сычжуй, Лань Цзинъи и остальные юные заклинатели, которые вернулись из имения Бай и теперь слушали с таким же вниманием. Вопрос принадлежал Лань Цзинъи. Девушка ответила:

— Ай, у жутких событий, где замешаны отношения между мужчиной и женщиной, других причин и не бывает. Может, она ненавидела мужа за бедность и решила уйти к богатому, а, возможно, просто захотелось чего-то новенького, когда муж опостылел, это теперь никому неизвестно. В общем, когда несчастный кузнец превратился в невесть что, ни на человека, ни на демона непохожее, он уже был не жилец. Гадюка-жена тайно бросила его на могильнике к западу от городских стен. И даже вороны, что более всего любят лакомиться мертвечиной да гнилым мясом, увидев его лицо, не посмели склюнуть ни кусочка…

На такого человека, как Лань Цзинъи подобные истории производили самое глубокое впечатление, поэтому слушатель из него вышел превосходный. Юноша воскликнул:

— …Какой кошмар… Это уж чересчур! Неужели ту женщину, что сотворила с ним такое, не постигло воздаяние?

— Постигло! Как же не постигло. Кузнец, хоть и был ужасно изранен, а всё же не умер. И однажды ночью выбрался из могильника, вернулся домой, где нашёл мирно спящую жёнушку, которая делала вид, что ничего не произошло. А потом вот так, — рассказчица изобразила соответствующий жест, — оп! И перерезал ей горло железным крюком.

Выражения лиц юношей отражали неоднозначные эмоции — они содрогнулись от страха и в то же время облегчённо вздохнули. Девушка тем временем добавила:

— После убийства жены он исполосовал лицо и ей тоже, не забыв вырвать язык. Вот только даже это ни капли не развеяло его затаённую злобу, и впоследствии он начал убивать всех красавиц, которые ему попадались!

Лань Цзинъи застыл, будто не ожидал подобного поворота, и возмущённо выпалил:

— Ну это уже никуда не годится. Отомстил — и хватит, но другие-то красавицы чем провинились?

— Вот именно! Но его не заботили никакие доводы. Из-за того, что жена сотворила с его лицом, едва он встречал красивую девушку, тут же вспоминал её, и что же ему оставалось делать с ненавистью, пылающей в душе? В общем, очень долгое время после того случая молодые девушки, едва небо хоть немного темнело, боялись выходить за порог в одиночку. И даже находясь дома, не могли уснуть, если с ними не оставался брат, муж или отец. Всё потому, что на обочине дороги нет-нет, да находили труп женщины, у которой язык вырван крюком…

Цзинь Лин спросил:

— И что же, никто не мог схватить преступника?

— Как же его схватишь! После убийства жены кузнец исчез, покинул свой дом, а потом появлялся и пропадал внезапно, будто в него вселился призрак. Он стал столь ловким и сильным, что обычным людям не под силу было его изловить. Я слышала, что прошло несколько лет, прежде чем с ним смогли справиться. С тех пор убийства прекратились, и все смогли спать спокойно! Хвала Амитабхе (4), хвала Небесам!

Заклинатели покинули чайную лавку и вернулись в похоронный дом. Лань Сычжуй спросил:

— Учитель Вэй, почему вас вдруг заинтересовала история об этом Железном Крюке? Он как-то связан с нечистью в имении Бай?

— Ну разумеется.

Цзинь Лин кое о чём уже догадался, однако решил всё-таки сначала спросить:

— И как же они связаны?

Вэй Усянь снова открыл крышку гроба.

— Ответ на теле этого ночного вора.

Остальные вновь зажали носы. Цзинь Лин произнёс:

— Я множество раз осмотрел его труп.

Вэй Усянь притянул юношу поближе.

— Очевидно, что ты смотрел недостаточно внимательно.

Он похлопал Цзинь Лина по плечу и наклонил чуть ниже, так чтобы лицо юноши оказалось на уровне широко распахнутых глаз бледного трупа. В нос ударила тошнотворная вонь, но Вэй Усянь сказал:

— Смотри ему в глаза.

Цзинь Лин, прищурившись, уставился в тёмные безжизненные глазные яблоки. Одного взгляда хватило, чтобы юноша похолодел разом от пяток до кончиков волос. Лань Сычжуй, обуреваемый сомнениями, тоже склонился над трупом.

В чёрных зрачках мертвеца отражались вовсе не их собственные силуэты.

Весь зрачок занимало отражение незнакомого лица, кожа на котором бугрилась неровностями — его покрывали шрамы от порезов. При этом у незнакомца не было ни век, ни губ.

Лань Цзинъи пару раз подпрыгнул за их спинами, желая посмотреть и в то же время не решаясь.

— Сычжуй… что ты там увидел?

Лань Сычжуй помахал рукой.

— Тебе лучше не подходить.

Лань Цзинъи тут же бросил «О!» и отступил на несколько больших шагов.

Лань Сычжуй выпрямился и произнёс:

— Кстати сказать, я действительно слышал народные предания, в которых говорилось, что иногда в глазах «запечатляется» то, что человек видит перед смертью. Но не думал, что подобное окажется правдой.

Вэй Усянь ответил:

— Такое случается лишь изредка, в этом всё дело. Воришка умер от страха, причём неважно, что именно он увидел, впечатление осталось крайне глубокое, практически неизгладимое, поэтому отражение запечатлелось в его глазах. В иной ситуации, возможно, ничего бы не осталось, а через несколько дней и этот труп окончательно испортится, а отражение исчезнет.

Цзинь Лин всё ещё сомневался:

— Но раз отражение настолько неустойчивое, да к тому же само по себе относится к народным преданиям, можно ли ему верить?

— Можно или нет, сначала проверим эту версию, а там посмотрим. Всё лучше, чем топтаться на месте.

Что ни говори, а расследование продвинулось чуть вперёд. Лань Сычжуй решил поискать зацепки на могильнике к западу от города, Вэй Усянь сказал, что пойдёт с ним, а остальные отправились на поиски сведений о Железном Крюке. Всё-таки нельзя полагаться на одни лишь слухи, и чем больше информации они соберут, тем лучше.

Цзинь Лин, во-первых, испытывал неприязнь к Лань Цзинъи, во-вторых, был уверен, что именно там, куда направился Вэй Усянь, возможностей набраться опыта намного больше. Однако подумав о том, что остальные юноши не очень хорошо ориентируются в Ланьлине и без него наверняка столкнутся с трудностями, согласился с планом. Они договорились вечером собраться в имении Бай. После некоторых изысканий выяснилось, что добытые ими сведения почти полностью совпадают с рассказом девушки из чайной лавки. Должно быть, в народе распространялась одна и та же версия случившегося. Поэтому Цзинь Лин и остальные юноши первыми вернулись в имение.

Прождав до самых сумерек, Цзинь Лин несколько раз прошёлся по главному залу, обменялся парой взаимных колкостей с Лань Цзинъи, а Вэй Усянь с Лань Сычжуем всё не возвращались. И когда юноши уже вознамерились отправиться к западным стенам на поиски, с громким стуком распахнулись двери.

Первым в зал ворвался Лань Сычжуй. Юноша держал в руках какой-то предмет, который, едва переступил порог, выронил на пол, будто он обжигал кожу.

Предмет оказался с ладонь величиной, и даже сквозь плотный слой жёлтой бумаги проступали багряно-красные пятна — поверхность талисманов окрасилась следами крови. Вэй Усянь показался следом, неторопливо перешагнул порог, но увидев, как юноши с шорохом окружили упавший предмет, поспешно гаркнул:

— Разойтись! Он может быть опасен!

Это подействовало — юноши мгновенно отшатнулись. Штуковина, кажется, обладала свойством разъедать бумагу — слой талисманов медленно истлел, явив то, что было в них завёрнуто.

Ржавый железный крюк!

Поверхность крюка покрывали не только следы ржавчины, но и довольно яркие пятна крови, будто его только что выдернули из кровоточащей человеческой плоти. Цзинь Лин воскликнул:

— Тот самый железный крюк?

На ученических одеждах Лань Сычжуя виднелись подпалины и кровавые следы. Юноша немного отдышался и со слегка покрасневшим лицом предупредил:

— Да! В него что-то вселилось, ни в коем случае не прикасайтесь руками!

Внезапно железный крюк с силой задрожал. Лань Сычжуй воскликнул:

— Закройте двери! Не дайте ему удрать! Если он снова сбежит, не знаю, сможем ли мы его поймать!

Первым к дверям бросился Лань Цзинъи, юноша с громким стуком захлопнул створки, прижался к ним спиной и громко вскрикнул:

— Талисманы! Скорее, используйте против него талисманы!

В воздух тут же взметнулся вихрь из нескольких сотен талисманов. Если бы обитатели имения Бай не последовали указанию Цзинь Лина и не укрылись в восточном саду, эти яркие, взметнувшиеся до потолка вспышки пламени и белые всполохи сверкающих молний перепугали бы людей до смерти. Но даже когда сияние талисманов угасло, юные заклинатели не успели спокойно вздохнуть, увидев, что железный крюк продолжал сочиться кровью.

Не прерываясь ни на миг!

Лань Сычжуй, истративший все талисманы, беспомощно шарил в рукавах, как вдруг услышал крик Лань Цзинъи:

— На кухню! Бегите на кухню! Соль, соль, соль! Принесите соли!

Его напоминание сработало — несколько юношей согласно кивнули и тут же помчались на кухню, где раздобыли горшок с солью. Одним махом они осыпали железный крюк белоснежными крупинками. На этот раз нечисти, что пряталась внутри, пришлось тяжко — будто раскалённая сковорода с маслом, на которую плеснули воды, покрытый ржавчиной крюк зашипел клубами горячего пара и белой пены.

Главный зал заполнился запахом жжёной мертвечины, свежие пятна крови всё-таки постепенно впитались в белые крупицы. Один из юношей спросил:

— Соль скоро закончится! Что тогда нам делать?

Крюк вот-вот начнёт кровоточить снова, а постоянно посыпать его солью — не самый лучший выход. Лань Цзинъи предложил:

— Расплавим его, и дело с концом!

Цзинь Лин возразил:

— Не выйдет!

Лань Сычжуй, напротив, поддержал:

— Хорошо, расплавим его!

Затем незамедлительно скинул верхние ученические одеяния, накрыл железный крюк, схватил в охапку и рванул на кухню, где быстро забросил его в печь. От такого зрелища в глазах Цзинь Лина занялось пламя, он вспылил:

— Лань Сычжуй! Лань Цзинъи — дурень, ему простительно, но ты-то куда, тоже решил дурнем заделаться? Как ты собрался плавить его на таком слабом огне?!

Лань Цзинъи взорвался от гнева:

— Кого это ты дурнем назвал?! Что значит — я дурень, и мне простительно?!

Лань Сычжуй возразил:

— Не достаточно огня, так мы подбавим!

Он сразу же сложил пальцы в заклинании, призвав мощный поток обжигающей духовной силы, от которого пламя в печи разгорелось в разы сильнее!

Остальные мгновенно поняли замысел и последовали примеру Лань Сычжуя. Цзинь Лин и Лань Цзинъи, на время перестав собачиться, присоединились к остальным, сосредоточенно поддерживая заклинание. Огонь в печи вспыхнул буйными ярко-красными всполохами, лица юношей тоже озарило красным.

Некоторое время прошло в напряжённом ожидании, когда железный крюк наконец постепенно сгорел в жарком пламени печи. Никаких странностей не произошло, ни в процессе, ни после, и Лань Цзинъи взволнованно спросил:

— Кончено? Мы его уничтожили?

Лань Сычжуй испустил тяжкий вздох. После чего подошёл к печи, внимательно осмотрел топку и обернулся к остальным.

— Крюк исчез.

Объект, в который вселилась тварь, уничтожен, значит, и тёмная энергия, должно быть, рассеялась.

Юные заклинатели облегчённо вздохнули, особенно Лань Цзинъи, который обрадовался больше всех:

— Я же сказал, что его можно расплавить, видите, я был прав! Ха-ха-ха-ха…

Он возрадовался, а вот Цзинь Лин, напротив, помрачнел. На этой ночной охоте от него особо не было проку, значит, ни о какой тренировке и приобретении опыта речи не шло. Юноша про себя досадовал, что днём не пошёл с Вэй Усянем на поиски Железного Крюка, и решил, что впредь ни за что не согласится на роль тылового мальчика на побегушках.

Никто не ожидал, что Вэй Усянь произнесёт следующее:

— Не слишком ли вы торопитесь закончить с расследованием? Уничтожена тварь или нет, разве можно решать вот так сразу? Может, стоит ещё раз убедиться?

Цзинь Лин тут же воспрянул духом:

— Как именно убедиться?

— Кто-то из вас должен провести здесь ночь.

— …

Вэй Усянь добавил:

— Если после этого вы действительно не обнаружите никаких странностей, останетесь целыми и невредимыми, тогда и можно будет бить себя в грудь и уверенно заявлять, что окончательно разобрались с нечистью, я не прав?

— И кто же, по-вашему, согласится пойти на такое… — спросил Лань Цзинъи.

Цзинь Лин тут же выкрикнул:

— Я останусь!

Вэй Усяню не нужно было даже смотреть на Цзинь Лина, чтобы догадаться, какие мысли того одолевают, поэтому он похлопал юношу по макушке и сказал:

— Если представится возможность, как следует прояви себя.

Цзинь Лин недовольно бросил:

— Не притрагивайся к моей голове. Разве не слышал фразу «Голова мужчины — неприкосновенна» (5)?

— Наверняка твой дядя научил тебя ей, поэтому можно и не слушать.

— Эй! — Цзинь Лин возмутился до глубины души: — А кто сказал мне, чтобы я советовался с ним, если у меня возникнут проблемы?!

Глава семьи Бай предоставил заклинателям ужин и ночлег, поэтому юноши поселились в восточной части имения, и только Цзинь Лин остался в западной.

В Ордене Гусу Лань по-прежнему строго соблюдались правила, касающиеся подъёма и отхода ко сну, поэтому юные ученики поднялись на рассвете следующего дня. Перед тем как Лань Сычжуй отправился на ночную охоту, Лань Ванцзи наказал ему непременно вытаскивать Вэй Усяня из постели и отводить на завтрак. Юноша потратил почти целый час и приложил неимоверные усилия, чтобы Вэй Усянь наконец спустился на первый этаж вместе с ним. Когда они прибыли в главный зал, Лань Цзинъи уже помогал слугам имения Бай разливать рисовый отвар по чашкам. Лань Сычжуй собирался помочь им, но тут Цзинь Лин с черными кругами под глазами переступил порог зала.

Остальные безмолвно воззрились на него. Цзинь Лин уселся по левую руку от Вэй Усяня, и тот поприветствовал:

— Доброго утреца.

Цзинь Лин, насилу сохраняя невозмутимый вид, кивнул.

— Доброе утро.

Остальные также закивали с пожеланиями доброго утра.

После недолгого молчания Вэй Усянь, видя, что юноша не собирается ничего говорить, указал на свои глаза и произнёс:

— У тебя тут…

Убедившись, что его лицо выглядит более-менее бесстрастно, Цзинь Лин всё-таки заговорил. Он сказал:

— Мы действительно не до конца его уничтожили.

Остальных охватило волнение.

Ночью Цзинь Лин, войдя в Белую комнату, внимательно осмотрел помещение.

Убранство комнаты не отличалось роскошью, даже наоборот — здесь почти не было мебели, за исключением одной, покрытой пылью, кровати, стоящей у стены.

Цзинь Лин провёл рукой по кровати и понял, что это невыносимо. Слуги боялись приближаться к Белой комнате, а сам он ни за что не смог бы спать в грязной постели, поэтому ничего другого ему не оставалось — юноша сходил за водой и кое-как привёл кровать в порядок, после чего нехотя улёгся.

Лицом к стене и к комнате спиной.

Припрятав в руке маленькое зеркало.

Поворачивая зеркальце, он мог в общих чертах рассмотреть обстановку за спиной.

Цзинь Лин прождал полночи, отражение неизменно оставалось тёмным пятном. Поэтому он начал так и эдак поворачивать зеркальце и даже нашёл в этом что-то увлекательное, когда в зеркале промелькнула слепящая белая вспышка.

Сердце юноши обдало холодом, однако он пришёл в себя и медленно повернул зеркало.

Наконец, в нём кое-что отразилось.

Дослушав до этого места, Лань Цзинъи дрожащим голосом спросил:

— В зеркале отразился… Железный Крюк?

Цзинь Лин ответил:

— Нет. Это был стул.

Лань Цзинъи уже собрался облегчённо вздохнуть, но от следующей мысли, которая пришла ему в голову, по телу пробежали мурашки.

Где уж тут облегчённо вздыхать! Цзинь Лин ведь только что ясно выразился, что «убранство комнаты не отличалось роскошью, даже наоборот — здесь почти не было мебели, за исключением одной кровати». В таком случае…

Откуда взялся стул?!

Примечания:

(1) В Китае деньги в качестве подарка или взятки кладут в конверт из красной бумаги.

(2) Само по себе слово состоит из пары «крюк» и «рука», но раз уж название главы — «Железный крюк», то и мужчину можно так назвать.

(3) Паньгуань — китайский мифический чиновник при владыке подземного царства, ведущий учёт жизни и смерти.

(4) Употребительное молитвенное восклицание у буддистов.

(5) В Китае бытует мнение, что гладить мальчика по голове могут только старшие родственники, чаще всего — старше минимум на два поколения, в других случаях это считается оскорблением. К женщинам в равной степени относится фраза «Ступни женщины — неприкосновенны».

Глава 124. Экстра: Железный крюк. Часть вторая

Цзинь Лин продолжил рассказ:

— Стул стоял прямо у изголовья кровати, очень близко. Сначала он был пуст, но вскоре на нём вдруг возникла сидящая женщина в чёрных одеяниях.

Цзинь Лин хотел было рассмотреть её лицо, но незнакомка низко опустила голову, и полураспущенные волосы не позволили ничего разглядеть. Удалось увидеть лишь белоснежные руки, лежащие на подлокотниках.

Юноша хотел незаметно переместить зеркало, однако стоило шевельнуть запястьем, женщина, будто почувствовав что-то, медленно подняла голову.

Её лицо оказалось исполосовано десятками кровоточащих шрамов.

Вэй Усянь ни капли не удивился, а вот юные заклинатели от услышанного так и остолбенели.

— Постой-ка, — Лань Цзинъи поставил перед Цзинь Лином чашку рисового отвара, — призрак — женщина? Откуда там взялась женщина? Ты, должно быть, со страху одурел и что-то спутал…

Цзинь Лин оттолкнул его и сказал:

— Уж от кого-кого, а от тебя я не желаю слышать подобных обвинений. Из-за крови и длинных волос нельзя было понять, как она выглядит, но причёска и одежды указывали на молодую женщину, в этом не может быть сомнений. Мы ищем не того, — сказал он, — пускай тёмная энергия от расплавленного крюка до сих пор не рассеялась, но боюсь, что в Белой комнате обитает не Железный Крюк.

Лань Цзинъи произнёс:

— Что же ты не потратил чуть больше времени, чтобы получше её разглядеть?.. Вполне возможно, что по особым приметам, вроде родинки или родимого пятна, мы бы могли разузнать о ней больше.

Цзинь Лин раздражённо бросил:

— Думаешь, я не хотел? Я как раз собирался разглядеть получше, но женщина заметила лунный блик, отражённый от зеркала, и тут же посмотрела в мою сторону. В зеркале отразились её глаза, и я по неосторожности встретился с ней взглядом.

Если во время тайного наблюдения нечисть заметила заклинателя, ни в коем случае нельзя продолжать смотреть на неё — Цзинь Лину пришлось немедля положить зеркало, закрыть глаза и притвориться глубоко спящим. Если этого не сделать, существует опасность пробудить свирепую природу нечисти, тем самым подтолкнув к убийству. Лань Цзинъи прокомментировал:

— Ты был на волоске…

За столом начались активные обсуждения:

— Но в глазах погибшего мы не увидели женского лица!

— Если мы чего-то не увидели, это не означает, что его там не было. Возможно, сыграло роль неправильное положение…

— Стойте, если призрак — женщина, откуда она могла взяться, кто она такая?!

Лань Сычжуй вынес предположение:

— Её лицо изуродовано шрамами, поэтому она вполне могла оказаться одной из жертв Железного Крюка. И Цзинь Лин наверняка увидел фантом её затаённой злобы.

Фантом затаённой злобы — это непрерывное воспроизведение эпизода из жизни злобной твари, наполненного самой тяжёлой тёмной энергией. Чаще всего это момент перед смертью, либо какое-то событие, к которому дух или призрак питает жгучую ненависть.

Цзинь Лин ответил:

— Да. Белая комната, которую я вчера увидел в зеркале, убранством совершенно отличалась от сегодняшней. Она больше походила на какой-то постоялый двор. Возможно, до строительства имения Бай здесь располагалась таверна. И женщина была убита именно там.

Лань Цзинъи добавил:

— Ага! Кстати говоря, ведь среди сведений, что мы собрали, кто-то в самом деле упоминал, что Железный Крюк с лёгкостью мог взламывать замки на постоялых дворах. Он часто проникал в такие места по ночам, выбирал одиноких женщин, что находились вдали от дома, и убивал их!

Лань Сычжуй:

— А комната, где была убита та девушка… или госпожа, находилась ровно на том же месте, где построили Белую комнату имения Бай!

Не удивительно, что глава семьи Бай упорно твердил, что в его имении никогда не случалось странных инцидентов или насильственных смертей. Дело вовсе не в том, что он хотел нарочно что-то скрыть. Они в самом деле ни в чём не повинны, их семья не имеет к делу никакого отношения!

Цзинь Лин взял чашку и выпил глоток отвара, затем, нацепив маску равнодушия, произнёс:

— Я сразу понял, что здесь всё не так просто. Отлично. Всё равно мы с этим разберёмся.

Вэй Усянь обратился к нему:

— Цзинь Лин, пойди выспись за сегодняшнюю ночь, вечером ещё придётся потрудиться.

Лань Цзинъи глянул на чашку Вэй Усяня и напомнил:

— Учитель Вэй, вы ведь ещё не доели. Не оставляйте пищу!

— Я наелся. А вот тебе не помешает поесть побольше, сегодня ночью ты возглавишь наступление.

Лань Цзинъи от удивления чуть не выронил чашку.

— А? Я? В-в-возглавлю что?!

Вэй Усянь ответил:

— Цзинь Лин ведь ночью не всё увидел, сегодня мы вместе закончим начатое, познакомимся с «ней». И ты будешь первым.

Краска сбежала с лица Лань Цзинъи.

— Учитель Вэй, вы не ошиблись? Почему это должен быть я?

— В чём же я ошибся? Это ваша тренировка, каждый должен поучаствовать, у каждого должен быть шанс показать себя. Сычжуй и Цзинь Лин уже кое-что сделали, теперь твоя очередь.

— Но почему теперь моя очередь…

Вэй Усянь, разумеется, не мог признаться, что выбрал Лань Цзинъи потому, что среди всей группы детей, кроме Лань Сычжуя и Цзинь Лина, запомнил только его имя. Поэтому он похлопал юношу по плечу и ободряюще произнёс:

— Это же так здорово! Посмотри на остальных, все хотят оказаться на твоём месте!

— И где же эти остальные? Все давно разбежались!

Как бы Лань Цзинъи ни протестовал, в полночь его, тем не менее, вытолкали поближе к Белой комнате, впереди всех.

Снаружи Белой комнаты поставили несколько длинных скамеек, на которых рядами уселись юные заклинатели. Каждый проделал в бумажном окошке дыру, после чего оно превратилось в решето, будто от проклятия Сотни Дыр и Тысячи Язв — без страха не взглянешь.

Лань Сычжуй, который тоже проткнул пальцем дыру в окне, про себя произнёс: «Такое ощущение… что это уже давно нельзя назвать «тайным наблюдением». Вместо того чтобы дырявить окошко, не лучше ли просто снять его с петель…»

Вэй Усянь, как и обещал, выделил для Лань Цзинъи место в первом ряду. Отсюда юноша мог видеть наиболее полную картину в мельчайших подробностях. Если бы они находились на театральном представлении, это было бы лучшее место, которое трудно купить даже за тысячу золотых. Жаль только, что Лань Цзинъи столь почётное положение ни капельки не привлекало.

Зажатый между Цзинь Лином и Лань Сычжуем, юноша робко пролепетал:

— Можно я сяду в другом месте…

Вэй Усянь всё это время расхаживал взад-вперёд рядом с ними. Он ответил:

— Нельзя.

Юношам послышалось, что тон, которым была сказана фраза, передался Вэй Усяню от Лань Ванцзи, словно от мастера к ученику. Кто-то даже украдкой хихикнул, а Вэй Усянь тут же добавил:

— Настрой отличный, никакого волнения, прекрасно, прекрасно.

Лань Сычжуй, который был в числе засмеявшихся, тут же принял благопристойный вид. Вэй Усянь же снова обратился к Лань Цзинъи:

— Видишь, даже мне не досталось места. Ты совсем не ценишь своего счастья.

Лань Цзинъи отозвался:

— Учитель Вэй, можно я уступлю вам своё место…

— Нельзя.

— А что тогда можно?

— Можно задавать вопросы.

Лань Цзинъи, понимая, что выхода нет, обратился к Лань Сычжую:

— Сычжуй, если я сейчас упаду в обморок, п-потом дашь мне переписать свои заметки?

Лань Сычжуй, не зная, чем ещё помочь, ответил:

— Хорошо.

Лань Цзинъи облегчённо вздохнул.

— Тогда я спокоен.

Лань Сычжуй ободряюще произнёс:

— Не волнуйся, Цзинъи. Уверен, ты сможешь продержаться до конца.

Только лицо Лань Цзинъи озарилось благодарностью, Цзинь Лин похлопал его по плечу и, всем видом выражая надёжность, заверил:

— Да, не волнуйся, если ты упадёшь в обморок, я тут же приведу тебя в чувство.

Лань Цзинъи насторожился и сбросил его руку с плеча.

— Поди прочь! Чёрт знает, какими методами ты собрался приводить меня в чувство.

Они как раз шёпотом препирались, когда на бумажном окне смутно проявилось кровавое сияние, будто кто-то зажёг в черноте комнаты красный фонарь.

Все разговоры тут же обернулись безмолвием, заклинатели задержали дыхание и сосредоточились на окне.

Красное сияние пролилось наружу через каждое отверстие в бумажном окне, создавая на лицах заклинателей иллюзию налитых кровью глаз.

Лань Цзинъи, дрожа, поднял руку.

— Учитель… почему… почему комната с виду кажется такой красной? Я… я никогда раньше не видел таких кроваво-красных фантомов. Неужели, когда это случилось, в комнате на самом деле горел красный фонарь?

Лань Сычжуй тихо ответил:

— Дело не в кроваво-красном фонаре. А в том, что участнику событий…

Цзинь Лин:

— Участнику событий кровь заливала глаза.

В красном сиянии посреди комнаты неожиданно возникло кое-что ещё.

Стул и сидящий на нём «человек».

Вэй Усянь спросил:

— Цзинь Лин, вчера ночью ты видел именно такую картину?

Цзинь Лин кивнул.

— Только вчера я не смог рассмотреть, что она не просто сидит на стуле… а привязана к нему.

Как и сказал юноша, руки женщины, лежащие на подлокотниках стула, были крепко привязаны пеньковой верёвкой.

Остальные всё ещё всматривались в эту картину, когда в комнате внезапно мелькнула чёрная фигура.

Значит, там всё-таки был ещё один «человек».

И уже на его лице не оказалось ни век, ни губ, которые были отрезаны — ни моргать, ни закрыть рот он не мог. Взглядам заклинателей предстали испещрённые кровавыми прожилками глаза и окровавленные дёсны — картина в десятки тысяч раз более ужасающая, чем в легендах!

Лань Цзинъи в ужасе воскликнул:

— Железный Крюк!

— Что это значит? Разве мы не расплавили его оружие? Почему Железный Крюк не исчез?

— Так значит, в комнате обитает сразу две тёмные твари?

На этом моменте вмешался Вэй Усянь:

— Две? Так сколько же всё-таки тварей в комнате? Кто-нибудь может сказать точно?

Лань Сычжуй ответил:

— Одна.

Цзинь Лин вторил:

— Одна. Железный Крюк в Белой комнате — не настоящий свирепый дух, а всего лишь предсмертный фантом, созданный затаённой злобой погибшей женщины.

Лань Цзинъи воскликнул:

— Пусть это лишь фантом, но от этого он не стал менее кошмарным!!!

Пока они разговаривали, мужчина медленно направился к деревянной двери. Его лицо становилось ближе и отчётливее с каждым шагом, а также всё свирепее. Юноши прекрасно понимали, что это всего лишь фантом, который не может по-настоящему вырваться из комнаты, а железный крюк, на котором оставались следы затаённой злобы убийцы, был ими уничтожен. Тем не менее, у каждого промелькнула навязчивая мысль, от которой мороз пробежал по коже.

Он их заметил!

Если невезучий ночной вор увидел в Белой комнате именно такую картину, ничего удивительного, что у него от страха остановилось сердце.

Фантом замер, когда от бумажного окна его отделяло не больше одного чи, задержался на миг, после чего развернулся и широким шагом направился к стулу.

Юноши, совершенно не сговариваясь, снова начали дышать.

Пока Железный Крюк расхаживал по комнате, старые половицы скрипели под его ногами. Тем временем Цзинь Лин снаружи Белой комнаты начал кое о чём задумываться. Юноша произнёс:

— Я только что заметил одну весьма занимательную деталь.

Лань Сычжуй спросил:

— Какую деталь?

— Фантом затаённой злобы явно отражает ситуацию, с которой женщина столкнулась перед смертью, ошибки быть не может. Но где вы видели обычных людей, которые, повстречавшись с маньяком-убийцей, вели бы себя настолько хладнокровно, не производя ни малейшего шума? Иными словами, — сказал он, — женщина явно находится в сознании, почему же она не кричит и не зовёт на помощь?

Лань Цзинъи предположил:

— Обезумела от страха?

— Но не до такой же степени, чтобы совсем не реагировать, она ведь даже не плачет. Вам не кажется, что женщина в состоянии крайнего испуга должна хотя бы заплакать? — возразил Цзинь Лин.

Лань Сычжуй:

— У неё язык на месте?

Цзинь Лин:

— В уголках рта нет следов крови, думаю, на месте. Кроме того, даже при отсутствии языка люди просто не могут говорить чётко, но, тем не менее, способны издавать хоть какие-то звуки.

Лань Цзинъи, зажатый между ними, выглядел так, будто вот-вот распрощается с жизнью.

— Не могли бы вы не обсуждать у меня под ухом такие страшные вещи столь невозмутимым тоном…

Кто-то из юношей заметил:

— Возможно, из-за того, что постоялый двор был заброшен или же в нём просто больше никто не проживал, она понимала, что крик не поможет, поэтому даже не пыталась звать на помощь?

Благодаря самому выгодному углу обзора, Лань Цзинъи наконец смог ответить:

— Не похоже. Судя по тому, что поверхности в комнате внутри фантома не запылившиеся, совершенно ясно, что постоялый двор не заброшен. Не может быть, чтобы в нём больше не проживало постояльцев. В противном случае, и эта женщина не поселилась бы там.

Цзинь Лин произнёс:

— Будем считать, что ты не безнадёжно глуп. К тому же, находились ли рядом другие люди - это один вопрос, а могла ли она закричать - совершенно другой. Если бы убийца гнался за ней по безлюдной местности, разве не должна женщина кричать от страха и звать на помощь, даже прекрасно понимая, что никто не придёт спасти её?

Вэй Усянь тихо поаплодировал и прошептал:

— О, Небеса! Ты по праву носишь титул Главы Ордена Цзинь.

Цзинь Лин залился краской и гневно бросил:

— Чего привязался?! Хватит отвлекать меня своей болтовнёй!

Вэй Усянь:

— Если тебя легко отвлечь от важного дела лишь болтовнёй, значит, тебе всё ещё нужно тренировать концентрацию. Смотрите! Железный Крюк вот-вот начнёт действовать!

Юноши тут же повернулись к зрелищу. И увидели, что Железный Крюк достал петлю из пеньковой верёвки, надел её на шею женщины и стал медленно затягивать.

Тот самый звук затягивающейся верёвки!

Вот откуда взялся странный шорох, что раздавался из Белой комнаты каждый вечер, о котором говорил глава семьи Бай.

В процессе удушения кровь из шрамов на лице женщины хлынула ручьями, но жертва всё-таки не издала ни звука. Сердца зрителей охватила тревога, и кто-то, не в силах молчать, прошептал:

— Кричи же, позови на помощь!

Однако вопреки их чаяниям, женщина не двигалась, в отличие от убийцы. Верёвка вдруг ослабла, а мужчина вынул из-за спины настоящий железный крюк, начищенный до блеска.

У молодых заклинателей снаружи комнаты от переживаний мурашки побежали по спине. Каждый всей душой желал ворваться в комнату и заорать изо всех сил, раз женщина не может, чтобы непременно разбудить своим криком весь город. Фигура Железного Крюка заслонила им обзор, когда он вытянул перед собой руку с орудием пытки. Они могли разглядеть лишь руки женщины, лежащие на подлокотниках. На тыльных сторонах её ладоней резко проявились синие вены.

Но даже теперь… женщина по-прежнему не издавала ни звука!

Цзинь Лин не смог удержаться от подозрений:

— Может, у неё душевная… странность?

— Какую душевную странность ты имеешь в виду?

— Вероятно… она обделена умом.

— …

Весьма невежливо было называть женщину обделённой умом, однако судя по развернувшейся перед ними картине, подобное объяснение действительно казалось наиболее вероятным. В противном случае, разве нормальный человек в такой момент стал бы сидеть, никак не реагируя?

От увиденного у Лань Цзинъи разболелась голова, юноша отвернулся. Но Вэй Усянь шёпотом сказал ему:

— Смотри внимательно.

Лань Цзинъи, всем своим видом выражая, что больше не вынесет, взмолился:

— Учитель, я… я правда больше не могу смотреть на это.

— На свете существуют вещи, в сотни, тысячи раз более ужасные, чем это. Если ты не можешь решиться встретиться с ними лицом к лицу, об остальном и говорить нечего.

Его слова заставили Лань Цзинъи немного собраться с духом. Юноша развернулся и, стиснув зубы, продолжил со страдальческим выражением наблюдать за происходящим. Кто же мог подумать, что в следующий миг произойдёт непредвиденное…

Женщина вдруг открыла рот и схватила крюк зубами!

Это действие заставило юношей снаружи от удивления повскакивать со своих мест.

Кажется, убийцу это также немало напугало. Он немедля отдёрнул руку, однако стоило ему попытаться это сделать, вырвать крюк изо рта женщины не получилось. Наоборот — жертва бросилась к нему вместе со стулом, к которому была привязана, а железное орудие, которое должно было вырвать её язык, каким-то невероятным образом полоснуло по животу Железного Крюка!

Юноши совершенно неподконтрольно вскрикнули и практически прилипли к дверям, жалея лишь, что их глаза не могут проникнуть внутрь Белой комнаты сквозь дырки в окне, чтобы рассмотреть всё как следует. Раненый Железный Крюк сложился пополам от боли, но внезапно содрогнулся, будто о чём-то вспомнив, и протянул правую руку к груди женщины. Создалось впечатление, будто он собрался живьём вырвать её сердце. Однако женщина увернулась, откатившись в сторону вместе со стулом. Послышался треск — одежда на её груди порвалась под ногтями убийцы.

В подобной ситуации юные заклинатели совершенно позабыли о правиле «не смотри на то, что не соответствует приличиям».

Но что ещё сильнее повергло их в шок, заставило вытаращить глаза и раскрыть рты, так это тот факт, что грудь «женщины» оказалась абсолютно ровной, словно ширь безмятежной равнины.

Какая же это «женщина» — очевидно ведь, что это переодетый мужчина!

Железный Крюк бросился вперёд и голыми руками схватил его за шею, очевидно позабыв, что собственное оружие всё ещё находится у противника во рту. Тот резко повернул голову, и крюк мгновенно вошёл в запястье нападавшего. Один изо всех сил старался сломать жертве шею, другой безжалостно пустил убийце кровь. В какой-то момент они оба оказались в безвыходном положении…

Лишь на рассвете, когда запели петухи, красное свечение в комнате рассеялось, и фантом окончательно ослаб и исчез.

А юноши, окружившие дверной проём Белой комнаты, просто остолбенели на пороге.

Прошло довольно много времени, прежде чем Лань Цзинъи, заикаясь, выговорил:

— И-и-из них двоих…

В уме каждого возникла одна и та же мысль: «Из них двоих, должно быть, в итоге не выжил ни один…»

Никто в самых смелых фантазиях не мог предположить, что беспокойной тварью, мучившей поместье Бай несколько десятков лет, был не Железный Крюк, а герой, что с ним расправился.

Жаркие обсуждения взметнулись до небес.

— Не ожидал, не ожидал… что конец злодействам Железного Крюка был положен таким образом…

— Если хорошо подумать, иного способа не существовало, так? Ведь Железный Крюк появлялся и исчезал незамеченным, никто не знал, где он, в конце концов, обитает. И если не обрядиться женщиной, чтобы выманить убийцу, больше его никак не изловить.

— Но ведь это же очень опасно!

— Верно, очень опасно. Ты же видел, даже тот отважный воин попался на уловку и оказался привязан к стулу! Поэтому уже в самом начале оказался в невыгодном положении. А если бы они сошлись в настоящем бою один на один, разве пришлось бы ему заплатить такую цену?

— Да уж, к тому же он не мог позвать на помощь. Железный Крюк умертвил бесчисленное множество несчастных, зверство стало его второй натурой. И если бы на помощь явился обычный человек, то и его, вероятнее всего, ждала бы гибель…

— Так вот почему он ни в какую не хотел кричать и звать на помощь!

— В итоге оба погибли вместе…

— И в легендах ни слова не говорится о столь благородном поступке! Этого мне не понять.

— Не удивительно, легенды о маньяках-убийцах обыкновенно кажутся людям более интересными, чем о героях и отважных воинах.

Цзинь Лин стал рассуждать:

— Если умерший не желает почить в мире, это может означать лишь одно — у него здесь осталось неисполненное желание. А если мертвец потерял какую-то часть тела, чаще всего он не может найти покоя как раз из-за утерянной конечности. Именно в этом кроется причина обращения отважного воина тёмной тварью.

Люди не могут расстаться с какими-то ненужными вещами, которые носили при себе десятки лет, что уж говорить о плоти из собственного рта.

Лань Цзинъи, слушая разговоры других юношей, сразу проникся благоговейным почтением.

— Так давайте же скорее отыщем его язык и проведём сожжение, чтобы его душа обрела покой и смогла переродиться!

Остальным уже не терпелось приступить к делу, юноши сразу вскочили со своих мест.

— Верно, нельзя допустить, чтобы герой погиб, не удостоившись чести погребения в целости!

— На поиски, идём на поиски. Начнём с могильника к западу от города, потом кладбище, вся территория имения Бай и ещё тот дом, где жил Железный Крюк. Нельзя ничего упускать.

Юноши, полные энтузиазма, высыпали за ворота. Перед тем как уйти, Цзинь Лин обернулся и посмотрел на Вэй Усяня.

— Что такое? — спросил тот.

Пока юноши обсуждали увиденное, Вэй Усянь не вставил ни одного комментария, не подтвердил, но и не опроверг их слова. Поэтому в душу Цзинь Лина закралось беспокойство, он стал сомневаться, а всё ли они учли, может, что-то не заметили? Однако ещё раз хорошенько поразмыслив, он не нашёл никаких серьёзных упущений, поэтому сказал:

— Ничего.

Вэй Усянь улыбнулся.

— А если ничего, так отправляйся на поиски. Да прояви терпение.

Цзинь Лин с величавым и бодрым видом вышел за порог.

Лишь через несколько дней он в полной мере осознал, что означала фраза Вэй Усяня «прояви терпение».

Ранее Лань Сычжуй отправился на поиски железного крюка вместе с Вэй Усянем и потратил на это всего час. Теперь же Вэй Усянь не стал помогать юношам искать отрезанный язык, а остался в стороне, чтобы они как следует повозились сами, поэтому поиски заняли без малого пять дней.

Когда Лань Цзинъи начал обрадованно подпрыгивать, высоко поднимая руку с зажатой в ней находкой, остальные уже валились с ног от усталости.

Однако ни мучительные поиски на заброшенном могильнике, ни следы грязи и странный запах на измявшихся одеждах не могли испортить их радостного настроения. Всё из-за Вэй Усяня, который, узнав об успехе, совершенно искренне сказал им:

— Обнаружить находку всего за пять дней, полагаясь лишь на собственные силы — результат уже выходящий за рамки ожиданий. Надо сказать, что сплошь и рядом попадаются заклинатели, которые бросают поиски по прошествии десяти-пятнадцати дней.

Юные заклинатели, вне себя от волнения, столпились вокруг языка умершего мужчины. По обыкновению, плоть, захваченная дурной и зловещей Ци, должна потемнеть, и язык действительно сделался таковым, даже почти почернел. К тому же стал ужасно твёрдым, будто камень, и всё время источал эманации тёмной энергии, так что совершенно не представлялось возможным разглядеть в нём человеческую плоть. В противном случае он бы давным-давно сгнил и истлел.

Когда юноши сотворили заклинание и сожгли язык, каждого посетило ощущение завершения важного дела.

Как бы там ни было, этим шагом история с Белой комнатой должна закончиться.

Поэтому Цзинь Лин всё же остался удовлетворён результатом их ночной охоты.

Кто же мог подумать, что не пройдёт и нескольких дней, когда глава семьи Бай вновь явится в Башню Золотого Карпа.

Выяснилось, что после сожжения языка отважного героя в имении Бай на два дня воцарился покой. Но только на два дня.

На третью ночь из Белой комнаты всё-таки вновь послышались странные звуки, которые с каждым днём становились всё громче. А на пятую ночь из-за шума всё имение Бай окончательно потеряло покой и сон.

На этот раз шум оказался намного более внезапным и пугающим. Звук не походил ни на затягивающуюся верёвку, ни на разрезаемую плоть — теперь это был человеческий голос!

По словам главы семьи Бай, голос звучал хрипло, будто кто-то с трудом ворочал языком, который многие годы оставался без движения, поэтому расслышать слова не представлялось возможным. Однако голос совершенно точно принадлежал мужчине, который кричал от ужаса.

За криками последовали душераздирающие рыдания, поначалу бессильные, а затем всё более и более громкие, в конце концов превратившиеся почти в надрывные. Звуки эти вызывали невыносимую жалость и вместе с тем ужасно пугали. Их слышали не только в имении Бай, но даже в домах, расположенных через три улицы, а у случайных прохожих от криков волосы вставали дыбом и душа уходила в пятки.

Цзинь Лин в тот момент был перегружен делами — подходил конец года, а значит срок уплаты долгов, поэтому юноша не мог лично посетить имение Бай, пришлось отправить нескольких адептов разузнать, в чём дело. По возвращении заклинатели доложили, что кроме поистине жутких криков, никакого вреда от нечисти не наблюдается.

Беспокойство мирных жителей не в счёт.

Когда Лань Сычжуй сдавал отчётные записи по ночной охоте, он рассказал об этом Лань Ванцзи и Вэй Усяню. Дослушав, Вэй Усянь взял с письменного стола Лань Ванцзи пирожное, откусил и сказал:

— О, беспокоиться не о чем.

Лань Сычжуй поинтересовался:

— Даже если он так страшно кричит, беспокоиться… не о чем? Но согласно правилам, после исполнения последней воли душа умершего сможет упокоиться с миром.

— И это действительно так, исполнение последней воли умершего в самом деле позволит ему упокоиться с миром. Вот только… вы не задумывались о том, что последняя воля того отважного воина заключалась вовсе не в возвращении языка и возможности переродиться?

Лань Цзинъи, который в этот раз наконец получил отличную оценку, а значит мог не переписывать книги в качестве наказания, с довольным видом сидел рядом, чуть не плача от счастья. Услышав предположение, он не удержался от вопроса:

— Но в чём же тогда? Неужели в том, чтобы каждую ночь кричать так, чтобы никто не мог заснуть?

К его превеликой неожиданности, Вэй Усянь утвердительно кивнул.

— Так и есть.

Лань Сычжуй растерянно спросил:

— Учитель Вэй, но как это объяснить?

— Вы ведь уже пришли к выводу, что погибший воин не хотел подвергать опасности жизни невинных людей, поэтому, когда Железный Крюк истязал его, изо всех сил сдерживался, чтобы ни в коем случае не закричать, так?

Лань Сычжуй выпрямился, приняв подобающую позу, и спросил:

— Именно так. В чём же мы ошиблись?

— Вы не ошиблись. Но я хочу спросить у вас вот что: если маньяк-убийца возьмёт нож и начнёт расхаживать перед вами взад-вперёд, пустит вам кровь, порежет лицо, схватит за шею и вырвет язык крюком, неужели вам не будет страшно? Неужели вы не испугаетесь? Не захотите расплакаться?

Лань Цзинъи, представив такую картину, с побледневшим лицом воскликнул:

— Мамочки!

Лань Сычжуй, однако, сохранил самообладание.

— Правила ордена гласят, в момент встречи с опасностью…

— Сычжуй, не приплетай сюда лишнего. Я спросил — испугаешься ли ты. Скажи прямо!

Лань Сычжуй покраснел и ровнее выпрямил спину.

— Сычжуй не…

Вэй Усянь:

— Не…?

Лань Сычжуй ответил совершенно искренне:

— Не может сказать, что не испугается. Кхм.

Договорив, юноша бросил опасливый взгляд на Лань Ванцзи.

Радости Вэй Усяня не было предела:

— И чего ты стыдишься? В момент страха или боли людям свойственно бояться, хотеть позвать на помощь, хотеть громко кричать и неистово плакать, разве это не заложено в их природе? Так или нет? Ханьгуан-цзюнь, только посмотри на своего Сычжуя, он боится, что ты его накажешь, то и дело украдкой смотрит на тебя. Скажи скорее, что это так. Если ты скажешь, это будет означать, что ты согласен с моей точкой зрения и не станешь его наказывать.

Он легонько толкнул локтём в низ живота сидящего в подобающей позе за проверкой записей Лань Ванцзи, и тот, не моргнув глазом, произнёс:

— Это так.

Договорив, он обвил Вэй Усяня за талию рукой и прижал покрепче, чтобы тот больше не совершал необдуманных движений, после чего продолжил проверять записи учеников.

Лицо Лань Сычжуя зарделось ещё ярче.

Вэй Усянь попытался вырваться из объятий, но ничего не вышло, поэтому, находясь в такой позе, он с совершенно серьёзным лицом продолжил разговор с Лань Сычжуем:

— Поэтому. Изо всех сил стараясь не закричать, он действительно проявил героизм и твёрдость духа. Но при этом пошёл наперекор обычному порядку вещей, самой природе человека. И это также чистая правда.

Лань Сычжуй, старательно игнорируя положение, в котором оказался Вэй Усянь, задумался и ощутил сочувствие к тому воину.

Вэй Усянь спросил:

— Цзинь Лин всё ещё переживает по этому поводу?

Лань Цзинъи ответил:

— Ага, молодая госпо… эм, молодой господин Цзинь тоже не может понять, что же всё-таки пошло не так.

Лань Сычжуй:

— Но… если это правда, как же справляться с призраком, подобным этому?

Вэй Усянь:

— Позволить ему кричать.

— …

Лань Сычжуй:

— Просто… позволить ему кричать?

— Именно. Когда накричится, сам уйдёт.

Сочувствие Лань Сычжуя в равной степени распространилось и на жителей имения Бай.

К счастью, тот погибший герой, хоть и выказывал негодование и обиду, никакого вреда людям не приносил. Пугающий крик в Белой комнате не прекращался несколько месяцев кряду, после чего постепенно стих. Должно быть, после смерти отважный воин наконец истратил весь скопившийся при жизни крик, тем самым удовлетворил предсмертное желание и спокойно растворился в круговороте перерождений.

Хуже всего пришлось только обитателям имения Бай — они всё это время ворочались с боку на бок, не в силах сомкнуть глаз по ночам. А слава Белой комнаты снова прогремела на всю округу.

Глава 125. Экстра: Отцветшие лотосы.

Юньмэн, Пристань Лотоса.

Снаружи Зала Познания Меча слышалось летнее пение цикад; внутри разворачивалась картина, заставляющая отвести взгляд, — множество голых тел, лежащих вповалку.

Больше десятка молодых парней, голых по пояс, распластались на деревянном полу зала, время от времени переворачиваясь, будто жареные лепёшки, пропечённые до хруста, и издавая страдальческие стоны.

— Как… Жарко…

Вэй Усянь лежал, прищурив глаза. Cквозь туман в голове пробивались мысли: «Будь здесь так же прохладно, как в Облачных Глубинах, вот была бы красота».

Деревянный пол под Вэй Усянем нагрелся, поэтому юноша снова перевернулся. В это же время Цзян Чэн решил сменить положение, поэтому они задели друг друга — рука Цзян Чэна улеглась поверх ноги Вэй Усяня, который незамедлительно возмутился:

— Цзян Чэн, убери руку, ты горячий, как кусок угля.

— Это ты убери ногу.

— Ногу убрать труднее, чем руку, нога ведь тяжелее, так что подвинься.

Цзян Чэн начал сердиться:

— Вэй Усянь! Я тебя предупредил, имей совесть. Замолчи и не разговаривай со мной. Мне и без того жарко!

Вмешался Шестой шиди:

— Хватит вам ссориться, мне жарко от одних звуков вашей ругани, даже пот побежал быстрее.

Тем временем Вэй Усянь и Цзян Чэн уже обменялись тумаком и пинком, при этом бранясь друг на друга:

— А ну проваливай!

— Сам проваливай!

— Нет уж, нет уж, лучше ты проваливай!

— Ну что ты, только после тебя!

Остальные адепты дружно выразили недовольство:

— Хотите драться, так деритесь снаружи!

— Выкатывайтесь оба, ну пожалуйста, умоляю!

Вэй Усянь:

— Слышал? Все хотят, чтобы ты проваливал. Ах ты… Отпусти мою ногу! Ты сейчас её сломаешь, дружище!

На лбу Цзян Чэна вздулись вены.

— Да это же тебе сказали выметаться… Сначала руку мою отпусти!

Вдруг снаружи на веранде послышался шелест платья по деревянному полу, и дерущиеся мигом отпрянули друг от друга. В тот же миг приподнялась бамбуковая занавеска, и внутрь заглянула Цзян Яньли.

— Ой, так вот где вы все спрятались!

Юноши тут же заголосили «Шицзе!», «Здравствуй, шицзе». Некоторые, самые застенчивые, не выдержали смущения и, прикрывая грудь руками, спрятались подальше в углу зала.

Цзян Яньли спросила:

— Что же вы сегодня не тренируетесь? Ленитесь?

Вэй Усянь жалостливо запричитал:

— Сегодня такое пекло, на поле для тренировок ужасно жарко, после такого фехтования с меня слой кожи слезет. Шицзе, только не выдавай нас.

Цзян Яньли внимательно оглядела его и Цзян Чэна и спросила:

— Вы двое опять подрались?

Вэй Усянь:

— Неа!

Цзян Яньли вошла в зал и внесла большой поднос.

— И кто же тогда оставил отпечаток ноги на груди А-Чэна?

Вэй Усянь, едва услышав, что оставил улики, торопливо бросил взгляд на Цзян Чэна и убедился в этом сам. Но никому уже не было дела до того, подрались они с Цзян Чэном или нет, — Цзян Яньли внесла на подносе порезанный арбуз, так что юноши подлетели к ней, будто пчёлы на мёд, за пару секунд всё расхватали и теперь сидели на полу, с аппетитом поедая угощение. Очень скоро арбузные корки образовали на подносе небольшую гору.

Вэй Усянь и Цзян Чэн, чем бы ни занимались, непременно затевали соревнование. И поедание арбуза не стало исключением — не жалея живота своего, они нещадно дрались за каждый кусочек, так что остальным пришлось отбежать подальше, освободив пространство для их «битвы». Вэй Усянь вначале жевал довольно усердно, а потом вдруг ни с того ни с сего прыснул со смеху.

Цзян Чэн насторожился:

— Что ты опять замыслил?

Вэй Усянь взял ещё кусок арбуза.

— Нет! Не подумай, ничего такого я не замышлял. Просто вспомнил кое о ком.

— О ком?

— О Лань Чжане.　　

— Чего это ты о нём вдруг вспомнил? Скучаешь по тому, как тебя наказывали переписыванием книг?

Вэй Усянь выплюнул косточки и ответил:

— Соскучился по времени, которое провёл, потешаясь над ним. Ты не представляешь, какой он забавный. Я как-то сказал ему, что их блюда такие отвратные, что я лучше съем жареную арбузную корку, чем то, что подают в их ордене. И пригласил его в Пристань Лотоса…

Не успел он договорить, как Цзян Чэн едва не выбил арбуз у него из рук.

— Ты с ума сошёл, звать его в Пристань Лотоса? Сам себе ищешь проблем на голову?

— Чего ты всполошился! У меня чуть арбуз из рук не вылетел! Я просто так сказал. Конечно, он не приедет. Ты вообще когда-нибудь слышал, чтобы он выходил куда-то веселиться в одиночку?

Цзян Чэн совершенно серьёзно сказал:

— Давай договоримся. Я против, чтобы он приезжал. Не надо разбрасываться приглашениями.

— Что-то я не замечал раньше, что ты его не выносишь.

— Я ничего против Лань Ванцзи не имею, но что если он правда приедет, и моя матушка увидит, как ведут себя отпрыски других кланов? Тогда и тебе несдобровать.

— Ничего страшного, я не боюсь. Если он и правда приедет, скажи дяде Цзяну, чтобы его положили спать со мной. Обещаю, меньше чем через месяц я сведу его с ума.

Цзян Чэн презрительно фыркнул:

— Ты ещё и хочешь спать с ним целый месяц? Мне кажется, не пройдёт и недели, как он тебя мечом продырявит.

Вэй Усянь не воспринял его слова всерьёз:

— Боялся я его! Если мы и правда подерёмся, ещё неизвестно, сможет ли он побить меня.

Остальные хором поддержали, и даже Цзян Чэн, упрекая Вэй Усяня в наглости, в душе понимал, что тот говорит правду, а не просто бахвалится. Цзян Яньли села между ними и спросила:

— Про кого это вы говорите? Про вашего друга из Гусу?

Вэй Усянь радостно ответил:

— Ага!

Цзян Чэн:

— И как у тебя хватает наглости назвать его «другом»? Иди спроси у Лань Ванцзи, захочет ли он дружить с таким, как ты.

Вэй Усянь:

— А ну катись. Если не захочет, я так к нему пристану, что мы ещё посмотрим, что он скажет. — Он повернулся к Цзян Яньли. — Шицзе, ты слышала о Лань Ванцзи?

Цзян Яньли ответила:

— Слышала, это ведь тот самый второй молодой господин Лань, которого все называют красивым и талантливым? Он правда настолько красив?

Вэй Усянь:

— Очень красив!

Цзян Яньли:

— Красивее тебя?

Вэй Усянь задумался, прежде чем сказать:

— Может быть, немного красивее, чем я. Совсем немного.

Он изобразил двумя пальцами маленькое-маленькое расстояние. Цзян Яньли поднялась, взяла поднос и лучезарно улыбнулась.

— Значит он и правда красавец. Новые друзья — это хорошо, в будущем вы можете иногда ходить друг к другу в гости и веселиться вместе.

Цзян Чэн, услышав, подавился арбузом, а Вэй Усянь помахал рукой:

— Ну уж нет, у них в ордене отвратно кормят, а правил сколько! Я туда не поеду.

Цзян Яньли:

— Но ведь ты можешь пригласить его сюда? В этот раз была прекрасная возможность, почему же ты не взял своего друга в Пристань Лотоса погостить немного?

Цзян Чэн:

— Сестра, не слушай его болтовню. В Гусу он так всем надоел, разве Лань Ванцзи согласился бы поехать с ним?

Вэй Усянь:

— Ерунда! Он бы согласился.

Цзян Чэн:

— Да очнись ты, Лань Ванцзи крикнул тебе убираться, ты разве не слышал? Или забыл уже?

Вэй Усянь:

— Что бы ты понимал! Да, он сказал мне убираться, но я-то знаю, что в душе он наверняка хотел отправиться со мной в Юньмэн. Очень хотел.

Цзян Чэн:

— Я каждый день задаюсь только одним вопросом: ну откуда в тебе столько самоуверенности?

Вэй Усянь:

— Хватит уже думать об этом. Столько лет не можешь найти ответ на один и тот же вопрос, на твоём месте я бы давно сдался.

Цзян Чэн покачал головой и уже собирался бросить в Вэй Усяня кожурой от арбуза, как вдруг послышался грозный стук шагов, который приблизился с молниеносной скоростью, а следом раздался женский голос, от которого юношей пробрало холодом:

— А я всё думала, куда они попрятались! Так и знала…

Юноши моментально переменились в лице и повыскакивали из зала, как раз вовремя, чтобы увидеть на другом конце длинной веранды повернувшую из-за угла Госпожу Юй. Подол её пурпурного платья красиво развевался по полу, однако от женщины исходила угрожающая аура, а глаза горели поистине пугающей злостью. При виде молодых парней, чьи оголённые плечи и ноги являли собой грубое нарушение правил приличия и верх вульгарности, лицо Госпожи Юй от гнева исказилось, прекрасные тонкие брови поднялись так высоко, что, казалось, вот-вот взлетят птицами.

Юноши поняли — дело плохо. Душа ушла в пятки, они сорвались с места и дали дёру. Увидев это, Госпожа Юй наконец пришла в себя и разразилась гневным криком:

— Цзян Чэн! Немедленно оденься! На кого ты, чёрт побери, похож! Голый как дикарь! А если тебя кто-то увидит, что мне делать с таким позором?

Одежда Цзян Чэна была повязана у него на поясе. Услышав ругань матери, он впопыхах надел всё разом как попало. Госпожа Юй тем временем продолжала браниться:

— А вы? Разве не видите, что здесь А-Ли? Кучка мелких негодников, разделись перед девушкой, совсем стыд потеряли? Кто вас надоумил?

Конечно, даже думать не приходилось, чтобы понять, чья это была идея. Поэтому следующей фразой Госпожи Юй по обыкновению прозвучало:

— Вэй Ин! Тебе жить надоело, как я посмотрю?

Вэй Усянь громко ответил:

— Простите! Я не знал, что шицзе придёт… Я прямо сейчас побегу за одеждой!

Госпожа Юй разгневалась ещё больше:

— Ты ещё и сбежать вздумал? А ну вернись и встань на колени! — с такими словами она достала кнут.

Вэй Усянь только и успел почувствовать, как спину обожгло болью, громко вскрикнул и едва не покатился по земле от удара. Госпожа Юй вдруг услышала чей-то тихий голос рядом с собой:

— Матушка, хотите отведать арбуз?..

Госпожа Юй едва не подскочила от неожиданности, когда Цзян Яньли вдруг появилась рядом, и секундного замешательства «мелким негодникам» хватило, чтобы бесследно испариться с веранды. В гневе женщина развернулась к дочери и ущипнула её за щёку.

— Отведать… только и думаешь, что о еде!

От щипка у Цзян Яньли из глаз выкатилась слезинка, девушка тихонько произнесла:

— Матушка, А-Сянь и остальные прятались здесь от жары, я сама пришла искать их, они тут ни при чём… Вы… вы отведаете арбуз? Не знаю, кто его принёс, но он очень сладкий. Летом арбуз спасёт от жары и внутреннего огня, такой сладкий и сочный… Я вам порежу…

Чем больше госпожа Юй думала о своих непутёвых детях, тем сильнее сердилась. Кроме того, день выдался жаркий, её мучила жажда, и слова дочери пробудили желание отведать арбуз. Поэтому… она рассердилась ещё больше.

Тем временем юноши, с таким трудом сбежав из Пристани Лотоса, бросились к причалу и запрыгнули в маленькую лодку. И лишь спустя долгое время, убедившись, что за ними нет погони, Вэй Усянь наконец успокоился. Он пару раз с усилием налёг на вёсла, но почувствовал, что спина до сих пор болит, и бросил вёсла другому. А сам уселся в лодке, потёр горящую огнём спину и произнёс:

— Несправедливость средь бела дня! Давайте поговорим начистоту. Ясно ведь, что никто из вас не был одет, почему отругали меня одного и избили тоже только меня?

Цзян Чэн бросил:

— Наверняка потому, что только на тебя без одежды больно смотреть!

Вэй Усянь уставился на него, потом вдруг подскочил и прыгнул в воду. Остальные, будто повинуясь сигналу, попрыгали следом. Спустя мгновение в лодке остался один Цзян Чэн.

Тому произошедшее показалось подозрительным, юноша крикнул:

— Что за шутку ты затеял?!

Вэй Усянь подплыл к лодке сбоку и резко ударил ладонью о борт. Лодка немедля перевернулась кверху дном и грузно качнулась на воде, будто поплавок. Вэй Усянь, звонко хохоча, запрыгнул верхом на дно лодки, уселся, скрестив ноги, и крикнул в сторону, куда в воду свалился Цзян Чэн:

— Тебе все ещё больно смотреть, Цзян Чэн? Скажи что-нибудь, эй, эй!

Он позвал снова и снова, но никто не ответил, только пузыри забурлили на поверхности. Вэй Усянь протёр мокрое лицо и, недоумевая, сказал:

— Почему он до сих пор не всплывает?

Шестой шиди подплыл ближе и обеспокоенно спросил:

— Он же не мог утонуть?!

— Да бросьте! — Вэй Усянь уже вознамерился прыгнуть в воду, чтобы вытащить Цзян Чэна, как вдруг услышал за спиной победный вопль и успел крикнуть «ой!», прежде чем его столкнули в воду. Лодка снова перевернулась, расплёскивая брызги. Цзян Чэн, которого Вэй Усянь сбросил с лодки, проплыл по дну, сделал круг и оказался у него за спиной.

Обе внезапные атаки удались на славу, и теперь юноши плавали вокруг лодки, настороженно озираясь друг на друга. Остальные начали дурачиться в воде и окатывать друг друга брызгами. Вэй Усянь прокричал Цзян Чэну через лодку:

— Чего ты хватаешься за оружие? А ну положи весло! Если такой смелый, сразимся в рукопашную!

Цзян Чэн ехидно усмехнулся:

— Ты меня за дурака держишь? Я положу, а ты схватишь!

Весло в руках Цзян Чэна просвистело ветром, Вэй Усяню пришлось несколько раз торопливо увернуться от удара, а младшие адепты разразились ободряющими криками. Вэй Усянь, оказавшись в непростой ситуации, старательно уклонялся, при этом пытаясь оправдаться:

— Да разве я настолько бессовестный?!

Со всех сторон раздался свист:

— Шисюн! И как у тебя язык повернулся сказать такое?

Далее развернулось самое настоящее водное побоище, к которому присоединились остальные юноши. В ход пошли все приёмы — «пест великой доброты и великой скорби», «ядовитые травы змей и скорпионов», «смертельная водяная стрела» (1)… Вэй Усянь пинком столкнул Цзян Чэна, с огромным трудом забрался в лодку, выплюнул озёрную воду и поднял руки вверх:

— Ну всё, хватит сражений, перемирие!

Битва была в самом разгаре, и остальные, каждый с пучком ярко-зелёных водорослей на голове, тут же возмутились:

— Это ещё почему? Давай, сражайся! Значит, как начал проигрывать, так запросил пощады?

— Кто сказал, что я запросил пощады? В другой раз продолжим. Я так голоден, что не могу пошевелиться. Сначала добудем чего-нибудь съестного.

Шестой шиди спросил:

— Тогда, может, вернёмся? Перед ужином ещё успеем поесть арбуз.

Цзян Чэн съязвил:

— Если сейчас вернёшься, кроме плети, ничего на ужин не получишь!

Вэй Усянь тем временем уже всё придумал и теперь объявил остальным:

— Мы не станем возвращаться. Мы поплывём собирать отцветшие лотосы!

Цзян Чэн насмешливо бросил:

— Ты хотел сказать «воровать».

Вэй Усянь ответил:

— Но ведь я каждый раз возвращаю деньги!

Орден Юньмэн Цзян часто оказывал помощь простым людям, живущим в окрестностях, и не взимал плату за избавление от водной нечисти. Поэтому на несколько десятков ли вокруг простой народ с радостью готов был подарить им целое озеро лотосов, выращенных специально для заклинателей, не говоря уже о нескольких стеблях. Каждый раз, когда адепты ордена ели чужие арбузы, воровали чужих куриц или кормили чужих собак снадобьями, от которых животные засыпали, Цзян Фэнмяню приходилось посылать людей, чтобы расплатиться за все понесённые хозяевами убытки. Что до причин, по которым юношам непременно хотелось что-то украсть, дело тут вовсе не в тяге к пижонству или намеренному хулиганству. Просто молодые люди более всего стремятся к веселью и забавам, жаждут тех переживаний и эмоций, которые можно найти лишь в драке или погоне, в насмешках и брани, которая сыплется на них.

Юноши уселись в лодку. Пришлось грести довольно долго, прежде чем они подплыли к лотосовому пруду.

Огромный лотосовый пруд полнился яркой зеленью изумрудных листьев, которые росли целыми зарослями друг над другом, маленькие — размером с тарелку, большие — будто раскрытый зонт. По краям пруда листья росли пореже и пониже, качаясь на поверхности воды. Ближе к центру — теснились друг к другу и поднимались высоко на стеблях, скрывая под собой и лодку, и людей на ней. Но если где-то листья начинали шевелиться, задевая друг друга, становилось ясно, что внутри кто-то есть.

Маленькая лодка из Пристани Лотоса заплыла в этот изумрудно-зелёный мир. Вокруг свисали целые заросли больших зелёных отцветших лотосов, набитых семенами. Один юноша остался править лодкой, остальные принялись за дело. Крупные головки лотосов росли на тонких стеблях, гладкую поверхность которых покрывали мелкие колючки. Но они совсем не ранили ладони — стоило только согнуть стебель, и он легко обламывался. Юноши срывали лотосы вместе с длинными стеблями, чтобы по возвращении можно было поставить их в вазу. Говорят, так можно сохранить лотосы свежими несколько дней. По крайней мере, в этом клятвенно заверил юношей Вэй Усянь, который тоже где-то услышал, но не знал наверняка, правда ли это.

Сам он сорвал несколько стеблей, тут же почистил один, полный семян, и забросил горсть в рот. Поедая нежные сочные плоды лотоса, Вэй Усянь начал бормотать себе под нос что-то вроде напева:

— Я угощу тебя лотосами, а ты чем меня угостишь?

Цзян Чэн, услышав, спросил:

— Кого ты собрался угощать?

— Ха-ха, уж точно не тебя!

Он как раз собрался сорвать ещё лотос, чтобы запустить им в лицо Цзян Чэну, как вдруг зашипел «Тсс» и проговорил:

— Нам конец, старик сегодня здесь!

Стариком он назвал пожилого крестьянина, который выращивал лотосы в этом пруду. Насколько он старый, Вэй Усянь точно сказать не мог, но по его разумению, если Цзян Фэнмяня он звал дядей, то всех, кто старше Цзян Фэнмяня, можно называть стариками. Сколько Вэй Усянь себя помнил, мужчина был хозяином этого пруда. Каждое лето он заявлялся сюда воровать лотосы, частенько был пойман стариком и им же бит. Вэй Усянь даже подозревал, что старик — перерождение лотосового демона, поскольку, если лотосов в пруду становилось меньше, он видел это как на ладони, и наносил столько ударов, скольких лотосов не досчитался. Его лодка легко скользила по воде, а вместо весла старик пользовался бамбуковым шестом, который с глухими ударами пребольно обрушивал на нарушителей.

Остальным юношам раньше тоже доставалось бамбукового шеста, поэтому они тут же зашипели друг на друга:

— Быстрее, бежим! — затем похватали вёсла и бросились наутёк. Впопыхах они выплыли из лотосового пруда, затем воровато оглянулись и увидели, что лодка старика тоже выплыла из зарослей лотосовых листьев и теперь скользила в погоню за ними по открытой воде. Вэй Усянь наклонил голову набок, внимательно вгляделся и вдруг произнёс:

— Странно!

Цзян Чэн встал рядом и тоже спросил:

— Почему лодка старика плывёт так быстро?

Они увидели, что старик сидит к ним спиной и пересчитывает лотосы в лодке, а бамбуковый шест лежит в стороне, неподвижно. Но при этом лодка плывёт быстро и плавно, ещё быстрее, чем их собственная.

Юноши разом насторожились. Вэй Усянь предложил:

— Давайте подплывём к нему.

Когда они оказались ближе друг к другу, юноши увидели за кормой лодки старика белый силуэт какого-то создания под водой, который то исчезал, то становился отчётливо виден!

Вэй Усянь обернулся и сделал остальным знак вести себя тише, приложив указательный палец к губам, чтобы не напугать старика и того речного гуля под водой. Цзян Чэн кивнул и беззвучно, стараясь не привлекать внимание шумом и не поднимать волн, направил лодку вперёд. Когда между суднами осталось около трёх чжанов, из воды протянулась мертвенно-бледная рука, которая незаметно стащила из горы лотосов в лодке один, затем вновь тихо и незаметно исчезла под водой.

Через мгновение на поверхность всплыли кожурки от семян лотоса.

Кто-то из юношей крайне потрясённо воскликнул:

— Невероятно! Речной гуль тоже ворует лотосы!

Старик наконец заметил подплывшую к нему лодку и с большим лотосом в одной руке и шестом в другой развернулся к ним. Это движение напугало речного гуля, послышался всплеск, и белый силуэт исчез. Юноши тут же закричали:

— Куда собрался?!

Бултых! — Вэй Усянь прыгнул в воду, ушёл на самое дно и вскоре вынырнул, держа тварь в руках.

Все увидели, что он схватил за шиворот маленького речного гуля с зеленовато-бледным лицом, по виду напоминающего ребёнка лет тринадцати, крайне напуганного — под взглядами юношей он будто бы сжался в комок.

Тут Вэй Усяня настиг бамбуковый шест старика, мужчина забранился:

— Опять пришли хулиганить!

Вэй Усяню только что досталось кнутом, а теперь ещё и шестом — он вскрикнул от боли и едва не выпустил добычу из рук. Цзян Чэн рассерженно воскликнул:

— Давайте поговорим спокойно, зачем вы сразу набросились с шестом? Мы же вам помогли, а вы приняли нас за злодеев?!

Вэй Усянь тут же вмешался:

— Ничего, ничего! Де… Дедушка, посмотрите внимательнее, мы не гули, а вот это — гуль!

Старик прикрикнул на него:

— Вздор! Я старый, а не слепой. А ну, отпусти его!

Вэй Усянь в недоумении застыл, посмотрел на речного гуля у себя в руках и увидел, что тот глядит на него чёрными влажными глазами и, сложив ладошки в мольбе, будто просит о чём-то, всем видом вызывая жалость. При этом держит за стебель большой лотос, который только что стащил, и никак не желает отпускать. Лотос был уже раскрыт, но, видимо, гуль не успел съесть и пары семян, когда Вэй Усянь его схватил.

Цзян Чэн подумал, что старик просто-напросто несёт какую-то нелепицу, и сказал Вэй Усяню:

— Не отпускай, мы заберём речного гуля с собой.

Услышав его, старик снова замахнулся бамбуковым шестом, а Вэй Усянь взмолился:

— Не бейте, не бейте! Я отпущу его, как скажете.

Цзян Чэн:

— Не отпускай! Если этот гуль кого-нибудь утопит, что тогда?

Вэй Усянь:

— Но от него не исходит запаха крови, он ещё маленький, и не станет покидать этот пруд. К тому же я не слыхал, что в последнее время в здешних местах кто-то тонул. Наверное, он не причинял никому зла.

Цзян Чэн:

— Если раньше не причинял, невозможно утверждать, что в будущем не станет…

Договорить он не успел — в воздухе просвистел бамбуковый шест, и Цзян Чэн, на которого обрушился удар, в гневе заорал:

— Ах ты, старикашка, добро от зла не можешь отличить?! Знаешь, что это гуль, и не боишься, что он тебя утопит?!

Старик упорствовал, не сомневаясь в своей правоте:

— Чего мне бояться, я уже одной ногой сам в могиле!

Вэй Усянь решил, что в случае чего гуль всё равно далеко не убежит, и крикнул:

— Не бейте, не бейте! Я его отпускаю!

И в самом деле разжал руки — речной гуль проворно заплыл за лодку старика, больше не решаясь показываться им.

Вэй Усянь, с которого ручьями стекала вода, забрался в лодку. Старик же взял отцветший лотос и бросил в воду, но гуль не удостоил его вниманием. Тогда старик выбрал другой, побольше, и снова кинул в реку. На этот раз лотос немного покачался на поверхности, и из воды вдруг наполовину показалась белая голова, которая, будто большая белая рыба, схватила зубами оба лотоса и утащила под воду. Ещё через пару мгновений гуль снова появился над водой, теперь уже показались его плечи и руки. Существо спряталось за лодкой старика и принялось грызть лотос с довольным чавканьем.

Юноши, наблюдая, с каким аппетитом он ест, преисполнились недоумения.

Глядя, как старик бросил в воду ещё один лотос, Вэй Усянь потёр подбородок и с некоторой досадой спросил:

— Дедушка, почему вы разрешаете ему воровать ваши лотосы да ещё кормите его? А если мы воруем, то вы нас бьёте…

Старик ответил:

— Он помогает мне толкать лодку. Что с того, что я дам ему немного лотосов? А вы, стая мелких демонов, сколько сегодня украли?

Юноши пристыженно потупились, Вэй Усянь же, бросив взгляд в их лодку, насчитал явно больше пары десятков и понял, что дела их плохи, поэтому торопливо крикнул:

— Уносим ноги!

Старик взмахнул шестом, его лодка ветром заскользила по воде. Юноши похватали вёсла. От мысли, что их вот-вот настигнет бамбуковый шест, волосы зашевелились на голове. Торопливо размахивая руками, они принялись грести словно умалишённые. Лодки проплыли друг за другом два огромных круга по лотосовому пруду, старик нагонял их, подплывая всё ближе, и вот уже Вэй Усяню досталось несколько ударов шестом. Заметив, что больше не попало никому, юноша схватился за голову и завопил:

— Не честно! Почему побили только меня? Почему опять досталось только мне?

Остальные прокричали:

— Шисюн, держись! На тебя вся надежда!

Цзян Чэн вторил:

— Даа, держись молодцом.

Вэй Усянь, разъярившись, плюнул:

— Тьфу на вас! Я не продержусь больше! — схватив лотос с лодки, он бросил его в воду. — Лови!

В воду с громким плеском полетел большой отцветший лотос, поднявший фонтан брызг. Лодка старика сразу встала на месте — речной гуль радостно поплыл за лотосом, выловил его и принялся уплетать.

Воспользовавшись моментом, лодка из Пристани Лотоса рванула прочь.

На обратном пути один из юношей спросил Вэй Усяня:

— Шисюн, разве гуль может почувствовать вкус еды?

— Обычно не может. Но… видимо, этот гуль, должно быть… при… а… апчхи!

День склонился к вечеру, налетел ветер, принёсший зябкую прохладу. Вэй Усянь чихнул, потёр лицо и продолжил:

— Наверное, при жизни он очень хотел попробовать лотосы, да никак не удавалось, а когда тайком пробрался за лакомством на пруд, свалился в воду и утонул. Поэтому… а… а…

Цзян Чэн закончил за него:

— Поэтому, поедая лотосы, он тем самым выполняет свою последнюю волю, наедается до полного удовлетворения.

— Ага, верно.

Вэй Усянь потёр горящую огнём от старых и новых ран спину и, всё-таки не выдержав, высказал то, что скопилось на душе:

— Вот уж точно вопиющая несправедливость. Ну почему каждый раз чуть что, бьют только меня?

Один шиди ответил:

— Потому что ты самый красивый.

Другой подхватил:

— Потому что ты самый сильный.

Третий добавил:

— Ты и без одежды краше всех.

Остальные согласно закивали. Тогда Вэй Усянь произнёс:

— Спасибо всем за похвалу. Я даже мурашками покрылся.

— Не благодари, шисюн. Каждый раз ты закрываешь нас собой и этим заслуживаешь даже больших похвал!

Вэй Усянь удивлённо спросил:

— Ого! Ещё больших? А ну-ка, я хочу послушать.

Цзян Чэн, не в силах слушать, перебил:

— А ну, замолчите! Если не прекратите эту глупую болтовню, я проткну дно лодки, и мы все пойдём ко дну.

Они как раз проплывали через водные угодья, по берегам которых раскинулись пахотные земли. На полях трудились крестьянские девушки, хрупкие и симпатичные. Когда лодка проплывала мимо, девушки подбежали к краю воды и издали закричали:

— Хэй!

Юноши ответили приветственным криком, затем принялись всячески подталкивать и попинывать Вэй Усяня:

— Шисюн, тебя зовут! Девушки тебя зовут!

Вэй Усянь, приглядевшись, понял — и правда, он уже знакомился с этими девушками раньше. Тёмные тучи в его сердце в мгновение ока унеслись прочь, оставив лишь безоблачное небо. Он поднялся и помахал рукой:

— Что такое?

Лодка плыла по реке, и девушки пошли следом по берегу, на ходу выкрикивая:

— Вы опять ходили воровать лотосы?

— Признавайтесь, сколько раз получили шестом?

— Или опять кормили чужих собак снотворным снадобьем?

Цзян Чэн, услышав, всем сердцем пожелал лишь одного — пинком столкнуть Вэй Усяня в воду, и с лютой злобой в голосе прошипел:

— Ты уже и здесь ославился, позор нашего клана.

Вэй Усянь принялся оправдываться:

— Они сказали «вы»! Мы в одной лодке, ясно? Если уж позориться, то всем вместе.

Пока они препирались, одна из девушек опять прокричала:

— Вкусный?

Вэй Усянь, пытаясь отбиться от Цзян Чэна, который схватил его за шею, с трудом нашёл момент, чтобы переспросить:

— Что?

— Тот арбуз, что мы вам подарили, вкусный?

Вэй Усянь, будто на него снизошло озарение, воскликнул:

— Так это вы принесли арбуз! Очень вкусный! Почему же не зашли погостить, мы бы налили вам чаю!

Девушка кокетливо засмеялась:

— Когда мы приходили, вас не было. Так что мы оставили арбуз и ушли, не решились заходить. Рады, что вам понравилось!

— Спасибо! — Вэй Усянь взял со дна лодки несколько крупных лотосов. — Возьмите лотосы, а в следующий раз заходите посмотреть, как я тренируюсь с мечом!

Цзян Чэн насмешливо бросил:

— Думаешь, ты настолько красиво смотришься с мечом?

Вэй Усянь бросил лотосы в сторону берега, стебли улетели далеко-далеко и легко упали прямо в протянутые руки девушек. Юноша схватил ещё несколько и сунул их Цзян Чэну, толкнув того в грудь и подначивая:

— Ну что ты застыл, давай быстрее.

Цзян Чэну через пару настойчивых толчков пришлось принять лотосы, он спросил:

— Что — давай быстрее?

— Ты тоже ел арбуз, не хочешь их отблагодарить? Давайте, не стесняйтесь, бросайте лотосы, все бросайте лотосы!

Цзян Чэн язвительно усмехнулся:

— Очень смешно! Чего тут стесняться? — это были его слова, но даже когда остальные юноши начали с огромным удовольствием бросать на берег лотосы, Цзян Чэн не пошевелился. Вэй Усянь снова сказал ему:

— Ну так бросай! В этот раз бросишь, так в следующий раз можно будет спросить, вкусные ли были лотосы, и опять завязать разговор!

Другие юноши поняли его замысел:

— Так вот оно что! Благодарим за науку, шисюн, ты и правда уже опытный в таких вещах!

— Сразу видно, часто так делаешь!

— Ну что вы, что вы, ха-ха-ха-ха…

Цзян Чэн вначале правда хотел бросить, но услышав слова других шиди, понял, насколько это бесстыжий поступок, поэтому почистил лотос и принялся уплетать в одиночку.

Лодочка плыла по течению, девушки неторопливо шли за ней по берегу и, смеясь, на ходу ловили брошенные юношами изумрудно-зелёные отцветшие лотосы. Вэй Усянь, приложив ладонь ко лбу, оглядел пейзаж на берегу, усмехнулся и вздохнул. Остальные спросили его:

— Шисюн, что это с тобой? За тобой девушки бегают, а ты вздыхаешь?

Вэй Усянь, водрузив весло на плечо, усмехнулся:

— Ничего, просто вспомнил, что когда я от всего сердца пригласил Лань Чжаня в Юньмэн погостить, он всё-таки посмел отказать мне.

Юноши подняли большие пальцы вверх.

— Ого! Смелый поступок, достойный Лань Ванцзи!

Вэй Усянь с неподдельным энтузиазмом заявил:

— Прикусите языки! Когда-нибудь я непременно притащу его сюда, закину в лодку и обманом привезу на пруд, воровать лотосы. Чтобы старик побил его бамбуковым шестом, а потом он бы бежал позади меня, ха-ха-ха-ха…

Отсмеявшись, он обернулся и увидел на носу лодки Цзян Чэна, который с каменным лицом сидел в одиночестве и ел семена лотосов. Улыбка испарилась с лица Вэй Усяня, он со вздохом произнёс:

— Эх, этот ребёнок совершенно необучаем.

Цзян Чэн вспылил:

— Может, я хочу один всё съесть, что с того?

— Эх ты, Цзян Чэн. Ладно, тебя уже не спасти. Так и будешь всю жизнь есть их один!

Так лодка воришек лотосов снова вернулась домой с богатой добычей.

Облачные Глубины.

За пределами гор царил палящий июнь. В горах же скрывался потаённый тихий мир, где между небом и землёй разливалась прохлада.

Снаружи ланьши в соответствующей правилам позе стояли две фигуры в белых одеяниях. Налетел порыв ветра, полы белых одежд мягко затрепетали, но сами мужчины даже не пошевелились.

Этими мужчинами, стоящими в подобающей позе, являлись Лань Сичэнь и Лань Ванцзи.

В стойке на руках.

Никто из них не произносил ни слова, будто погрузился в глубокую медитацию. Здесь единственными звуками было журчание источника и шелест крыльев певчих птиц, которые лишь оттеняли тишину вокруг, делая её более звенящей.

Как вдруг послышался голос Лань Ванцзи:

— Брат.

Лань Сичэнь плавно вышел из состояния медитации и, глядя прямо перед собой, спросил:

— Что такое?

Помолчав секунду, Лань Ванцзи спросил:

— Ты когда-нибудь собирал лотосы?

Лань Сичэнь повернул голову.

— …Нет.

Если адепты Ордена Гусу Лань желали поесть лотосов, разумеется, им не приходилось собирать их самим.

Лань Ванцзи чуть склонил голову.

— Брат, ты знаешь…

— О чём?

— Отцветшие лотосы со стеблями вкуснее, чем без стебля.

— Да? Я о таком не слышал. А почему ты вдруг заговорил об этом?

— Просто так. Время, меняем руку.

Оба, не производя никакого шума, поменяли правую руку, на которой стояли, на левую. Движения их были идеально отточены, положение в высшей степени устойчиво.

Лань Сичэнь собирался спросить ещё, но тут обратил внимание на что-то другое и улыбнулся.

— Ванцзи, к тебе гость.

На край деревянной веранды неторопливо забрался пушистый белый кролик. Подёргивая розовым носом, зверёк ткнулся в левую руку Лань Ванцзи, на которой тот стоял.

Лань Сичэнь спросил:

— И как он узнал, что ты здесь?

Лань Ванцзи же сказал кролику:

— Уходи.

Белый кролик, впрочем, не послушался. Он ухватил зубами кончик лобной ленты Лань Ванцзи и с силой потянул, как будто хотел утащить юношу за собой.

Лань Сичэнь спокойно произнёс:

— Видно, он хочет побыть с тобой.

Кролик, которому не удалось сдвинуть человека с места, сердито пропрыгал вокруг них. Лань Сичэню это показалось забавным.

— Это тот… самый шумный кролик?

— Слишком шумный.

— Ну и пусть, ведь он такой милый. Я помню, их было двое, они ведь часто бегали вместе? Почему же пришёл только один? Второй, наверное, любит тишину и не хочет выходить гулять?

— Он тоже придёт.

И в самом деле, не прошло и пары минут, как на краю веранды показалась ещё одна белоснежная мордашка. Второй кролик тоже пришёл следом, в поисках своего напарника.

Два белоснежных комочка принялись гоняться друг за другом, и в конце концов выбрали место, где спокойно улеглись рядом — возле левой руки Лань Ванцзи.

Картина того, как парочка кроликов возится и трётся друг о друга, даже если смотреть на неё вниз головой, представляла собой довольно милое зрелище. Лань Сичэнь спросил:

— Как их зовут?

Лань Ванцзи покачал головой. Не ясно только, что означал его ответ — у кроликов не было имён или же он просто не желал говорить?

Лань Сичэнь, впрочем, сказал:

— В прошлый раз я слышал, как ты звал их.

Лань Ванцзи:

— …

Лань Сичэнь совершенно искренне заверил:

— Очень хорошие имена.

Лань Ванцзи поменял руку. Лань Сичэнь заметил:

— Время ещё не вышло.

Тогда Лань Ванцзи безмолвно поменял руку обратно.

Спустя полчаса, когда время вышло, они закончили тренировку стойки на руках и вернулись в яши, где можно было отдохнуть в спокойствии.

Слуга принёс им охлаждённый арбуз, чтобы утолить жару. С арбуза срезали кожуру, порезали мякоть ровными кусочками и разложили на яшмовом блюде. Красные, просвечивающие на солнце дольки радовали взгляд. Братья сидели коленями на циновке и тихо переговаривались, обсуждая результаты вчерашних занятий и приступив к лёгкой трапезе.

Лань Сичэнь взял дольку арбуза, однако тут же остановился, увидев, как Лань Ванцзи смотрит на блюдо неясным задумчивым взглядом.

Не обманув его предчувствий, Лань Ванцзи заговорил.

— Брат.

— Что такое?

— Ты когда-нибудь ел арбузные корки?

Недоуменно помолчав, Лань Сичэнь переспросил:

— Разве арбузные корки можно есть?

Спустя пару мгновений безмолвия, Лань Ванцзи ответил:

— Я слышал, их можно пожарить.

— Может быть.

— Говорят, на вкус весьма неплохо.

— Я не пробовал.

— Я тоже.

— Мм… — протянул Лань Сичэнь. — Хочешь, попросим кого-нибудь приготовить?

Подумав, Лань Ванцзи с серьёзным выражением лица покачал головой.

Лань Сичэнь облегчённо вздохнул.

Что-то подсказало ему, что совершенно нет нужды задавать вопрос «Кто тебе такое сказал?».

На следующий день Лань Ванцзи в одиночестве спустился с гор.

Он вовсе не так редко покидал обитель, но вот чтобы в одиночку отправиться на оживлённый рынок — такое случалось нечасто.

Люди то и дело сновали по улицам. Ни в резиденциях именитых кланов заклинателей, ни во время ночной охоты в горах ему не приходилось видеть такое огромное множество людей. Даже на многолюдных Советах Кланов большое количество участников было упорядоченным и контролируемым. А не как здесь — в толпе яблоку негде было упасть, и казалось совершенно обычным явлением, если кто-то на ходу наступал другому на ногу или врезался в чью-то повозку. Лань Ванцзи никогда не нравилось прикасаться к другим людям, и в подобной обстановке он на мгновение опешил, однако это не заставило его отступить — он твёрдо решил найти человека, у которого можно спросить дорогу. К несчастью, за довольно долгое время поиски так и не увенчались успехом.

Лань Ванцзи лишь тогда заметил, что не только он не желает приближаться к посторонним людям — они точно так же не горят желанием приближаться к нему.

Дело в том, что он всем своим видом нисколько не вписывался в шумную обстановку рынка — без единого пятнышка, да ещё с мечом за спиной. Мелкие торговцы, крестьяне и просто зеваки крайне редко могли увидеть здесь подобного ему молодого господина из клана заклинателей, поэтому все они в спешке разбегались с его пути. Кто-то боялся, что этот молодой господин — задиристый аристократ, никому не хотелось по неосторожности навлечь на себя его гнев; кого-то пугало суровое отчуждённое выражение его лица, ведь сам Лань Сичэнь когда-то шутил, что на шесть чи вокруг Лань Ванцзи наступают холода, а земля вымерзает, не рождая ни травинки. Только пришедшие на рынок за покупками девушки, когда Лань Ванцзи проходил мимо, не могли бороться ни с желанием посмотреть на него, ни с боязнью смотреть слишком долго — притворялись, что чем-то заняты и опускали глаза, время от времени поглядывая на него украдкой. А когда молодой господин проходил, собирались в стайки за его спиной и смущённо хихикали.

Лань Ванцзи пришлось долго бродить по улицам, прежде чем он увидел старушку, что мела дорогу перед главными воротами чьего-то дома, и спросил её:

— Простите, где я могу найти ближайший лотосовый пруд?

Старушка плохо видела, к тому же пыль застилала ей глаза — она не могла рассмотреть, кто стоит перед ней, поэтому, тяжело дыша, ответила:

— В восьми-девяти ли отсюда живёт один человек, у него лотосовый пруд на несколько десятков му (2).

Лань Ванцзи кивнул:

— Благодарю.

Старушка добавила:

— Молодой господин, только в тот пруд вечером запрещено приходить. Если хотите погулять там, идите скорее, пока не стемнело.

Лань Ванцзи снова произнёс:

— Благодарю.

Он хотел было уйти, но увидел, что старушка взяла длинный бамбуковый шест и никак не может сбить застрявшую на карнизе крыши сухую ветку. Тогда Лань Ванцзи сложил пальцы и указал наверх, после чего Ци меча, прорезая воздух, сбила ветку с крыши. Затем юноша развернулся и ушёл.

Пеший путь в восемь-девять ли не являлся для Лань Ванцзи таким уж далёким расстоянием. Поэтому он направился вперёд, туда, куда указала ему старушка.

Спустя одну ли он покинул рынок; ещё через одну людских жилищ стало заметно меньше; на четвёртую ли вокруг остались лишь синие горы да зелёные поля, устланные тропинками вдоль и поперёк. Иногда попадались перекошенные домишки, из которых в воздух поднимались такие же кривые струйки дыма. На гребнях рисовых полей встречались вымазанные грязью ребятишки с завязанными на макушках косичками, устремлёнными к небу. Дети копались в земле и игрались грязью, звонко посмеиваясь и стараясь вымазать товарищей. Окружающие картины обладали особым очарованием природы, поэтому Лань Ванцзи остановился, любуясь пейзажем, но вскоре оказался замеченным — грязные ребятишки были ещё маленькими, боялись незнакомцев, поэтому тут же разбежались, только их и видели. Тогда Лань Ванцзи сдвинулся с места и продолжил путь. Пройдя пять ли, он ощутил прохладу на лице — это навстречу летели принесённые лёгким дуновением ветра брызги дождя.

Лань Ванцзи посмотрел на небо. И в самом деле — над ним уже нависали серые клубящиеся облака. Юноша тут же ускорил шаг, но дождь всё же оказался быстрее.

Неожиданно он увидел впереди у края поля группу из пятерых-шестерых человек.

Брызги дождя уже обернулись тяжёлыми каплями, а люди не открывали зонт, даже не заслонялись руками. Они будто стояли вокруг чего-то, совершенно не обращая внимания ни на что другое. Лань Ванцзи подошёл ближе и увидел лежащего на земле крестьянина, который стонал от боли.

Внимательно прислушавшись, Лань Ванцзи понял, что произошло. Когда мужчина работал в поле, его боднула корова другого крестьянина, и теперь он не мог подняться, вот только не ясно, повредил он спину или же сломал ногу. Виновницу происшествия прогнали подальше на край поля, и теперь она помахивала хвостом, опустив голову и опасаясь подойти ближе. Хозяин коровы убежал на поиски лекаря, остальные не решались переносить пострадавшего, боясь, что могут навредить, поэтому лишь обеспокоенно присматривали за ним. Вот только погода испортилась — начал накрапывать дождь, который сперва только моросил, что было терпимо, но вскоре начал прямо-таки застилать лицо.

Видя, что дождь усиливается, один из крестьян побежал домой за зонтом, вот только дом его располагался неблизко — вернётся он явно нескоро. Остальные в беспомощном беспокойстве выставили ладони, чтобы хоть немного закрыть раненого от дождя. Но и это явно было не самым лучшим решением. Даже если сейчас им принесут зонт, вряд ли зонтов хватит на всех, но ведь нельзя же кого-то прикрыть от дождя, а кого-то оставить мокнуть!

Один из крестьян угрюмо выругался:

— Чертовщина какая-то, ни с того ни с сего начался такой сильный ливень.

Другой неожиданно предложил:

— Давайте поднимем вон тот навес, под ним мы сможем укрыться хоть немного.

Неподалёку располагался заброшенный старый навес, который держался на четырёх деревянных столбах. Одна из таких стоек покосилась, другая сгнила за долгие годы под ветром и солнцем.

Кто-то с сомнением спросил:

— Но ведь раненого нельзя переносить?

— Всего… всего пару шагов, наверное, вреда не будет.

Крестьяне в несколько рук с крайней осторожностью приподняли своего раненого товарища, ещё двое побежали поднимать покосившийся навес. Кто же мог представить, что двое мужчин не смогут поднять трухлявую крышу! Остальные то и дело подгоняли, но, сколько бы сил они ни прикладывали, как бы ни краснели от натуги, крыша даже не сдвинулась с места. Им на помощь подоспели ещё двое, но и тогда поднять крышу не удалось!

Крыша была сколочена из деревянных досок, накрыта черепицей, сеном и слоем грязи — разумеется, поднять такой вес нелегко. Но ведь не до такой степени, чтобы четверо крестьян, что круглый год возделывали землю, не справились бы с задачей.

Лань Ванцзи понял, в чём дело, ещё не приблизившись к ним. Он подошёл к навесу, наклонился, взялся за угол упавшей крыши и поднял его одной рукой.

Крестьяне так и остолбенели.

Они не смогли сдвинуть крышу с места вчетвером, а этот юноша поднял её одной рукой!

Постояв немного в потрясённом оцепенении, один крестьянин что-то тихо сказал остальным, и они, не колеблясь ни секунды, поспешно подхватили раненого и перенесли под навес. Оказавшись под крышей, крестьяне уставились на Лань Ванцзи, тогда как сам юноша даже не скосил на них взгляда.

Положив пострадавшего на землю, двое мужчин подошли к Лань Ванцзи со словами:

— Молодой… молодой господин, можете опустить крышу, а мы поддержим.

Лань Ванцзи покачал головой. Но крестьяне настаивали:

— Вы слишком молоды, не удержите.

С такими словами они вытянули руки вверх с намерением помочь ему держать навес. Лань Ванцзи бросил на них короткий взгляд и без лишних слов чуть опустил крышу. В тот же миг оба крестьянина переменились в лице.

Лань Ванцзи отвёл взгляд и поднял навес на прежнюю высоту, мужчинам же пришлось пристыженно сесть вместе с остальными.

Навес оказался ещё тяжелее, чем они представляли. И стоит юноше убрать руки, они не смогут удержать такую ношу.

Кого-то пробрало зябкой дрожью.

— Странно, почему под навесом стало ещё холоднее?

Они не могли видеть, что прямо в этот самый момент в центре под крышей покачивалась человеческая фигура в лохмотьях, со спутанными волосами и высунутым языком.

Снаружи навеса бушевал ветер с дождём, а внутри покачивалась эта фигура, источая потоки прохладной тёмной энергии.

Именно этот призрак делал крышу навеса непомерно тяжёлой, так что простой человек никакими усилиями не смог бы её поднять.

Лань Ванцзи отправился в путь, не взяв с собой никаких магических предметов для изгнания нечисти. И раз призрак не стремился вредить людям, разумеется, нельзя было вот так попросту, не разобравшись, уничтожать его. Судя по всему, пока не представлялось возможным убедить повешенного призрака снять самого себя из-под навеса, поэтому пришлось держать крышу. По возвращении следует доложить о нём и послать людей решить проблему.

Призрак блуждал за спиной Лань Ванцзи, то и дело покачиваясь от порывов ветра, и вдруг пожаловался:

— Как холоднооо…

— …

Висельник посмотрел по сторонам и отыскал крестьянина, к которому подлетел поближе, будто желая согреться. Беднягу вдруг пробрало холодом. Лань Ванцзи слегка повернул голову и самым краешком глаз наградил призрака суровым взглядом.

Призрак в ужасе содрогнулся и обиженно отлетел прочь. Но, тем не менее, высунув длинный язык, продолжил жаловаться:

— Какой… какой сильный дождь… всё нараспашку… правда, очень холодно…

— …

До самого прихода лекаря крестьяне так и не решились заговорить с Лань Ванцзи. Когда дождь прекратился, они вынесли пострадавшего из-под навеса. Лань Ванцзи опустил крышу и, ни слова не сказав, удалился.

Когда он добрался до лотосового пруда, солнце уже село. Юноша собирался залезть в воду, когда перед ним выплыла маленькая лодка, в которой сидела женщина средних лет. Она крикнула ему:

— Эй, эй, эй! Что это ты делаешь?

Лань Ванцзи ответил:

— Хочу собрать лотосов.

Женщина сказала:

— Солнце зашло, после заката мы никого не пускаем. Сегодня не выйдет, в другой раз!

— Я не стану задерживаться надолго, почти сразу же уйду.

— Сказано — нет, значит, нет. Это правило, и его установила не я, пойди спроси хозяина.

— А где хозяин пруда?

— Давным-давно ушёл. Так что зря ты меня просишь. Если я тебя пущу, хозяин меня отругает, не надо прибавлять мне хлопот.

После таких слов Лань Ванцзи не мог больше настаивать, поэтому склонил голову и произнёс:

— Простите за беспокойство.

Его лицо осталось невозмутимым, но в этом выражении проглядывал отблеск разочарования.

Сборщица лотосов видела, что его одеяния белы как снег, только наполовину промокли от дождя, а сапоги запачкались грязью, и её тон смягчился:

— Сегодня ты явился поздно, завтра приходи пораньше. Откуда ты? Только что закончился ливень… ох, дитя, ты, наверное, от ливня прятался, вот и прибежал сюда? Почему же не взял зонт? Твой дом далеко отсюда?

Лань Ванцзи ответил, как есть:

— В тридцати четырёх ли.

Женщина, услышав, едва не поперхнулась:

— Так далеко! Значит, ты потратил много времени, чтобы дойти сюда. Если так сильно хотел поесть лотосов, мог бы купить на рынке, там их много.

Лань Ванцзи уже собирался развернуться, но, услышав предложение, остановился и произнёс:

— На рынке лотосы без стебля.

Сборщица лотосов с удивлением спросила:

— Неужели обязательно нужны со стеблем? На вкус разницы нет.

— Есть.

— Нет!

Лань Ванцзи стоял на своём:

— Есть. Один человек сказал мне, что есть.

Женщина прыснула со смеху:

— Да кто же тебе сказал такое? Ты такой упрямый маленький господин, что за наваждение на тебя нашло!

Лань Ванцзи не ответил, лишь опустил голову и снова собрался отправиться в обратный путь. Женщина опять окликнула его:

— Твой дом правда так далеко?

— Да.

— Тогда, может… сегодня не будешь возвращаться домой? Найдёшь ночлег неподалёку, а завтра придёшь на пруд?

— Дома комендантский час. Завтра нужно идти на занятия.

Сборщица лотосов почесала голову, решение давалось ей с трудом, и всё же она, в конце концов, сказала:

— …Ладно, я впущу тебя. Но ненадолго, только на минутку. Если хочешь сорвать лотосов, поторопись. Вдруг кто-то заметит и нажалуется на меня хозяину… я уже старая, мне совсем не нравится, когда меня ругают.

***

Облачные Глубины, после первого дождя в пустынных горах.

Созерцая особенную красоту и свежесть магнолий после дождя, Лань Сичэнь ощущал радость на душе. Он расстелил на столике бумагу, сел у окна и взялся за картину.

Сквозь резной узор оконного переплёта он увидел, как к нему медленно направляется белая фигура. Лань Сичэнь, не откладывая кисть, произнёс:

— Ванцзи.

Лань Ванцзи подошёл ближе и поприветствовал через окно:

— Брат.

— Вчера ты заговорил о лотосах, а как раз сегодня дядя послал людей купить лотосов для ордена. Хочешь поесть?

Лань Ванцзи за окном ответил:

— Уже поел.

Лань Сичэня ответ несколько удивил:

— Поел?

— Да.

Братья обменялись ещё парой фраз, после чего Лань Ванцзи вернулся в цзинши.

Закончив картину, Лань Сичэнь оглядел творение, привычно убрал и пока позабыл о нём до лучших времён. Затем взял Лебин и отправился туда, где ежедневно практиковался в исполнении Песни чистого сердца.

Перед домиком лундань (3) россыпью звёзд в зарослях травы виднелись светло-фиолетовые цветки. Лань Сичэнь приблизился к дому по узкой тропинке, поднял глаза и на мгновение замер.

На деревянной веранде перед входом в домик стояла ваза из белого нефрита, в которой целым букетом красовались отцветшие лотосы.

Изящная нефритовая ваза и такие же изящные тонкие стебли составляли картину неповторимой красоты.

Лань Сичэнь убрал Лебин за пояс, сел на веранде перед нефритовой вазой и некоторое время смотрел на неё, повернув голову, обуреваемый сомнениями.

В конце концов, он всё же поборол желание украдкой почистить и съесть один лотос, чтобы узнать, чем же всё-таки на вкус лотосы со стеблями отличаются от тех, что без стеблей.

Раз уж Ванцзи выглядел столь счастливым, значит, должно быть, так и правда вкуснее.

Заметки от автора:

Сначала я планировала написать небольшую зарисовку о том, как наши юные друзья из Облачных Глубин и Пристани Лотоса одним прохладным летом вместе ловили призраков, но в конце концов получилась тёплая деревенская повседневность.

В общем, несмотря на то, что в детстве Вай-фаю не удалось заманить гэгэ в Пристань Лотоса позабавиться как следует, всё же между нашими маленькими друзьями, которые, сами того не осознавая, ни на секунду не забывали друг о друге, установилось такое вот заочное общение!

Примечания:

(1) Предположительно имеется в виду: удар веслом, бросание водорослями, плевок водой.

(2) Мера земельной площади, равная 60 квадратным чжанам, что соответствует приблизительно 0,07 га.

(3) Лундань — горечавка.

Глава 126. Экстра: Сон в облаках.

Когда Лань Ванцзи вернулся, Вэй Усянь досчитал уже за тысячу триста.

— Тысяча триста шестьдесят девять, тысяча триста семьдесят, тысяча триста семьдесят один…

Он раз за разом отбивал ногой воланчик из разноцветных перьев, который летел вверх, переворачивался в воздухе и плавно устремлялся вниз, затем взлетал ещё выше и снова неторопливо опускался, будто его дёргали за невидимую нить, никак не давая соскользнуть с ноги Вэй Усяня.

И точно такая же невидимая нить крепко привязала к нему взгляды целой оравы ребятишек, которые наблюдали за игрой со стороны.

Затем Лань Ванцзи услышал голос Вэй Усяня:

— Тысяча триста семьдесят два, тысяча триста восемьдесят один…

Лань Ванцзи:

— …

На глазах у детей, глядящих на него с мечтательным восхищением, Вэй Усянь занимался чистым надувательством. Шмыгающие носом ребятишки совершенно потеряли способность к рассуждению под влиянием таких огромных чисел, и никто из них так и не заметил подвоха. Лань Ванцзи продолжал наблюдать, широко раскрыв глаза, как Вэй Усянь перескочил от семидесяти двух до восьмидесяти двух, потом точно так же до девяноста. Как раз когда воланчик взлетел снова, мужчина увидел Лань Ванцзи. Сверкнув взглядом, он будто бы собирался позвать Лань Ванцзи, поэтому в какой-то момент не рассчитал силу — перелетев через Вэй Усяня, яркий воланчик устремился к земле за его спиной.

Краем глаза увидев, что сейчас потеряет воланчик, Вэй Усянь поспешно махнул ногой назад и пяткой спас положение. Последний раз воланчик взлетел выше прежнего, и громкий возглас «Тысяча шестьсот!», сопутствовавший полёту, вызвал ликования детишек и энергичные аплодисменты до боли в ладошках.

Результат был определён, раздался тонкий голосок маленькой девчушки:

— Тысяча шестьсот! Он победил, вы проиграли!

Вэй Усянь воодушевлённо принял результат, нисколько не смутившись. Лань Ванцзи тоже поднял руки и трижды хлопнул в ладоши.

Как вдруг один мальчишка, закусив палец и нахмурившись так, что на лбу появилась морщинка, проговорил:

— Мне кажется… как-то неправильно.

Вэй Усянь спросил:

— Что же здесь неправильного?

Мальчик ответил:

— Откуда после «девяносто» вдруг взялось «сто»? Ты точно посчитал неправильно.

Кажется, дети разделились на два лагеря: одни, весьма очевидно, уже попали под вредное влияние Вэй Усяня, и принялись дружно возражать:

— Быть не может! Небось, придрался потому, что проиграл?

Вэй Усянь тоже вступил в спор:

— Почему же после «девяносто» не может быть «сто»? Посчитай сам, что идёт после девятки?

Мальчишка принялся старательно загибать пальцы, считая медленно и явно с трудом:

— …Семь, восемь, девять, десять…

Вэй Усянь тут же вставил:

— Смотри, после девяти идёт десять, ну а после девяноста очевидно идёт сто!

Мальчик, всё ещё сомневаясь, спросил:

— …Правда? Да нет же!

— Да как же нет? Не веришь, давай спросим любого прохожего.

Он огляделся по сторонам и тут же хлопнул себя по ляжкам:

— Ай-яй, нашёл. Вон тот молодой господин, который выглядит весьма надёжным. Прошу, постойте!

— …

Лань Ванцзи остановился.

— Что такое?

— Вы не против, если я задам вам один вопрос?

— Не против.

Вэй Усянь спросил:

— Скажите, пожалуйста, какое число идёт после девяноста?

— Сто.

Вэй Усянь выставил руки в поклоне:

— Благодарю за любезность.

Лань Ванцзи кивнул:

— Не стоит благодарности.

Вэй Усянь, улыбаясь до ушей, кивнул, затем развернулся к мальчишке и сказал:

— Вот видишь.

Мальчик не слишком верил Вэй Усяню, с лица которого не сходила хитрая улыбка. Но стоило ему взглянуть на Лань Ванцзи — молодого господина в белоснежных одеяниях, с мечом и нефритовой подвеской на поясе, прямо-таки походящего на бессмертное божество с невероятно прекрасным, кажущимся нереальным, лицом, и в душу ребёнка закрался благоговейный страх. Его колеблющееся сердце мгновенно поддалось на уговоры, и мальчик промямлил:

— Так значит, вот как надо считать…

Дети загалдели:

— Тысяча шестьсот против трёх сотен, ты проиграл!

Мальчик, в душе никак не желая мириться, ответил:

— Проиграл, так проиграл. — Он протянул Вэй Усяню леденец из засахаренных ягод на палочке и громко сказал: — Ты победил! Вот, забирай!

Когда детишки разбежались, Вэй Усянь с леденцом в зубах произнёс:

— Ханьгуан-цзюнь, ты оказал мне огромную услугу!

Лишь тогда Лань Ванцзи подошёл к нему ближе.

— Я заставил тебя ждать.

Вэй Усянь покачал головой:

— Ничего подобного, ты ведь ушёл совсем недавно. Я и воланчик подбросил чуть больше трёх сотен раз.

— Тысячу шестьсот.

Вэй Усянь громко расхохотался и откусил ягоду боярышника. Лань Ванцзи хотел ещё что-то сказать, но тут почувствовал на губах прохладу, а на языке — сладость. Это Вэй Усянь запихнул ему в рот засахаренные ягоды на палочке.

Глядя на странное выражение его лица, Вэй Усянь спросил:

— Ты ешь сладкое?

Лань Ванцзи держал во рту леденец, не откусывая, но и не выплёвывая, поэтому ответить не мог. Тогда Вэй Усянь сказал:

— Не ешь, так отдай мне, — схватившись за тонкую палочку, он вознамерился вернуть лакомство, однако спустя несколько попыток ему это так и не удалось. Судя по всему, Лань Ванцзи крепко впился в ягоду зубами. Вэй Усянь лучезарно улыбнулся.

— Так ты будешь есть или не будешь?

Лань Ванцзи тоже откусил одну ягоду и ответил:

— Буду.

— Давно бы так. Если хочешь, говори сразу. Ты с детства такой — как захочешь чего-то, так и скрываешь в душе, ни за что не желая высказать вслух.

Пока Вэй Усянь неустанно смеялся, они неторопливым шагом вошли в посёлок.

Вэй Усянь с малых лет обожал бродить по городским улицам и никак не мог набродиться — быстро бежал вперёд и хотел всё, что попадалось на глаза. Увидев какую-то игрушку, он непременно желал её потрогать, а услышав приятный аромат только что приготовленной еды, обязательно хотел купить немного попробовать. Лань Ванцзи, поддавшись на его уговоры, тоже попробовал несколько закусок, к которым раньше ни за что бы не притронулся. И каждый раз, глядя на то, как он ест, Вэй Усянь спрашивал:

— Ну как? Нравится?

Лань Ванцзи же иногда отвечал «Сносно», иногда «Вкусно», но чаще всего это был ответ «Странно». Слыша последнее, Вэй Усянь каждый раз с громким смехом отбирал у него лакомство и больше пробовать не давал.

Они хотели где-нибудь пообедать, но Вэй Усянь то и дело перебегал от лавки к лавке, где так напробовался всевозможных лакомств, что набил живот. В конце концов, ему даже стало лень идти, поэтому они нашли приличную и опрятную харчевню, где присели за стол выпить супа.

Вэй Усянь, ожидая свой суп из свиных рёбрышек и корня лотоса, взял палочки и принялся, играючи, поедать тонко нарезанную редьку, которую подавали на закуску. Увидев, что Лань Ванцзи поднялся из-за стола, он с удивлением спросил:

— Ты куда?

— Подожди, я скоро вернусь, — и в самом деле, прошло совсем немного времени, как он вернулся. Как раз принесли только что сваренный суп. Вэй Усянь выпил глоток, подождал пока слуга отойдёт и тихо сказал Лань Ванцзи:

— Невкусно.

Лань Ванцзи набрал немного супа в ложку, попробовал и тут же спросил:

— Почему невкусно?

Вэй Усянь помешал ложкой в чашке и ответил:

— Нельзя выбирать твёрдые лотосы, лучше розоватые. Здесь кладут мало специй, надо бы посмелее сыпать. Бульон вышел пресным, да и лотосы не пропитались вкусом. Моя шицзе всё равно готовила вкуснее.

Он сказал это просто так, решив, что Лань Ванцзи ответит «Мгм» и продолжит внимательно слушать, но к его неожиданности тот не стал лишь молча вслушиваться, поинтересовавшись:

— Сколько и какие специи следует положить? Как сделать так, чтобы лотосы пропитались вкусом?

Вэй Усянь наконец начал что-то понимать и удивлённо спросил:

— Ханьгуан-цзюнь, ты что, хочешь приготовить для меня суп из свиных рёбрышек и корня лотоса? А только что ходил подсмотреть, как его готовят?

Лань Ванцзи ещё не успел ответить, а Вэй Усянь уже начал посмеиваться:

— Ха-ха, Ханьгуан-цзюнь, не то чтобы я в тебя не верил, но, судя по манерам вашего ордена, где адепты никогда сами не притрагиваются к чёрной работе, и ещё по вкусу той пищи, на которой вас взращивают с малых лет, на получившееся у тебя блюдо наверняка будет больно смотреть.

Лань Ванцзи отпил ещё супа, не выразив ни согласия, ни возражения. Вэй Усянь всё ждал, что тот поддержит разговор, но Лань Ванцзи оставался непоколебимым как гора Тайшань, и всё не отвечал ему, поэтому Вэй Усянь, в конце концов, не выдержал.

Он беззастенчиво спросил:

— Лань Чжань, ты правда имел в виду, что хочешь приготовить мне еду?

Лань Ванцзи оставался сдержанным, не отвечал ни «да», ни «нет».

Вэй Усянь заволновался. Он вскочил на ноги, схватился руками за края стола и настоял:

— Ну хотя бы «мгм» скажи.

Лань Ванцзи сказал:

— Мгм.

— Так что же — да или нет? Ладно, Лань Чжань, я просто подшучивал над тобой. Если ты в самом деле собираешься мне готовить, даже если прожжёшь котёл, и от него останется одна большая дыра, я на твоих глазах съем всё, что в нём было.

— …

Лань Ванцзи:

— До этого не дойдёт.

Вэй Усянь едва не запрыгнул на стол, умоляя:

— Так ты приготовишь или нет? Приготовь, приготовь, Ханьгуан-цзюнь, я съем!

Лань Ванцзи без тени эмоций придержал его за талию.

— Манеры.

Вэй Усянь предостерегающе произнёс:

— Гэгэ, ты не можешь так со мной поступить.

Лань Ванцзи наконец сдался под его уговорами, взял Вэй Усяня за руку и сказал:

— Я уже готовил для тебя.

— А? — Вэй Усянь удивлённо замер. — Уже готовил? Когда? Что ты готовил? Почему я этого не помню?

— Семейное пиршество.

Помолчав, Вэй Усянь спросил:

— Тем вечером, когда я решил, что ты купил целый стол блюд из хунаньской харчевни в посёлке Цайи… ты приготовил их сам?

— Мгм.

Вэй Усянь был потрясён до глубины души.

— Их приготовил ты? В Облачных Глубинах есть такое место как кухня?

— …Конечно, есть.

— Ты помыл и порезал овощи? Налил масло в сковороду и пожарил? И подбирал к блюдам специи?

— Мгм.

— Ты… ты…

Вэй Усяня его признание потрясло настолько, что он не мог и слова выговорить. В конце концов, он одной рукой схватил Лань Ванцзи за ворот и притянул к себе, другой обвил за шею и наградил страстным поцелуем.

К счастью, они всегда выбирали самые неприметные тихие уголки у стены. Лань Ванцзи подхватил его и развернулся так, чтобы оставить на обозрение лишь свою спину и руки Вэй Усяня, обвивающие его шею.

Глядя на лицо, нетронутое румянцем, и слушая ровное дыхание, Вэй Усянь скользнул рукой вниз, чтобы кое в чём удостовериться, и едва не обжёгся. Лань Ванцзи схватил его за шаловливую руку и предупредил:

— Вэй Ин.

— Я сижу прямо у тебя на коленях, зачем ты меня зовёшь?

— …

Тон Вэй Усяня сделался серьёзным.

— Просто… я просто очень обрадовался. Лань Чжань, ну почему ты такой невероятный во всём, за что бы ни взялся? Даже готовишь потрясающе!

Похвала прозвучала несравнимо искренне. С самого детства Лань Ванцзи удостоился бессчётного множества похвал и одобрений, но ни одно из слышанных им не производило подобного эффекта — чтобы ему с таким трудом приходилось сдерживать рвущиеся вверх уголки губ. Мужчина лишь притворялся бесстрастным:

— Это нетрудно.

— Нет. Это очень трудно. Ты просто не знаешь, сколько раз с самого детства меня прогоняли с кухни.

Помолчав, Лань Ванцзи спросил:

— Ты прожигал дно котла?

— Только однажды. Забыл добавить воду, кто ж знал, что котёл возьмёт и загорится. Не смотри на меня так. Правда, всего один раз.

— Что ты туда положил?

Вэй Усянь задумался и улыбнулся.

— Это было так давно, как я могу помнить всё в деталях? Не будем больше об этом.

Лань Ванцзи ни выразил ни согласия, ни возражения, лишь приподнял слегка бровь. Вэй Усянь притворился, что не заметил эту едва различимую эмоцию. Он вдруг кое о чём вспомнил и с сожалением всплеснул руками.

— Ну почему ты сразу не сказал мне, что это ты приготовил? Вот я болван, ведь тем вечером я почти не притронулся к еде.

— Ничего. Приготовлю снова, когда вернёмся.

Вэй Усянь приложил столько стараний, и всё ради одной этой фразы. Его лицо тут же озарилось ликованием, и даже суп показался не таким уж плохим на вкус.

Они вышли из харчевни и ещё немного прошлись по улице, когда услышали впереди шум — толпа окружила игровую площадку с разложенными на земле призами, и люди по очереди бросали маленькие кольца, пробуя что-нибудь выиграть.

Со словами «Вот это мне нравится» Вэй Усянь потянул за собой Лань Ванцзи. Купив у организовавшего развлечение лоточника три кольца, он спросил:

— Лань Чжань, ты когда-нибудь играл в эту игру?

Лань Ванцзи покачал головой, и Вэй Усянь воскликнул:

— Ты даже в это не играл. Я тебе объясню. Всё очень просто: берёшь вот это кольцо, отступаешь немного назад и бросаешь, чтобы набросить кольцо на приз, который лежит на земле. Если получилось набросить, он твой.

Лань Ванцзи повторил:

— Если получилось набросить, он мой.

— Именно так. Какой приз ты хочешь? Я выиграю любой, какой пожелаешь.

— Всё равно.

Вэй Усянь облокотился на его плечо и дернул за кончик лобной ленты.

— Ханьгуан-цзюнь, подобная небрежность по отношению ко мне немного неуважительна.

Лань Ванцзи серьёзно ответил:

— Я пожелаю то, что ты выиграешь.

Вэй Усянь удивлённо застыл на секунду.

— Ну что за человек, при всём честном народе, как же так можно?

Лань Ванцзи с непониманием переспросил:

— Как — «так»?

— Ты меня соблазняешь.

Лицо Лань Ванцзи осталось невозмутимым.

— Нет.

— А вот и да! Ладно, тогда я выиграю для тебя… вот это, точно, вот это! — Он указал на большую черепаху из белого фарфора, которая располагалась дальше всего. С этими словами Вэй Усянь отступил на несколько шагов.

Когда он оказался уже в целом чжане от площадки, хозяин, помахав рукой, окликнул Вэй Усяня:

— Хватит, хватит!

Вэй Усянь же возразил:

— Не хватит, не хватит.

Хозяин воскликнул:

— Молодой господин, вы стоите слишком далеко, так вы ничего не выиграете. И тогда уж не жалуйтесь, что я выманиваю у людей деньги!

Вэй Усянь ответил:

— Если не встану подальше, берегись, как бы не разориться!

Толпа покатилась со смеху, все заговорили:

— А самоуверенности этому молодому господину не занимать!

Простецкая игра лишь казалась лёгкой, но призы на земле лежали на определённом расстоянии друг от друга, и обычному человеку контроль силы броска стоил немалых усилий. Но если речь шла о заклинателе, тут и говорить нечего — если не отойти подальше, какой же тогда интерес в игре? Отойдя очень далеко, Вэй Усянь намеренно повернулся к площадке спиной, что вызвало ещё более громкий смех толпы. Кто бы мог подумать, что в следующий миг мужчина подкинет кольцо в руке, потом бросит за спину, и оно легко опустится прямо на панцирь фарфоровой черепахи, ровнёхонько надевшись ей на голову.

И хозяин, и толпа просто потеряли дар речи. Вэй Усянь обернулся, довольно усмехнулся, затем помахал Лань Ванцзи ещё двумя кольцами в руке.

— Попробуешь?

— Хорошо.

Он подошёл к Вэй Усяню.

— Что ты пожелаешь?

У таких уличных торговцев безделушками не могло оказаться ничего на самом деле ценного, только кое-как сработанные вручную вещицы, которые лишь издали выглядели неплохо. И только что выигранную Вэй Усянем черепаху смело можно было считать самым красивым из всех выставленных призов. Вэй Усянь снова окинул взглядом площадку, но чем дольше смотрел, тем явственнее понимал, что все призы безобразны, и ему не хочется никакой из них. Выбор оказался нелёгок. Как вдруг краем глаза он увидел тряпичного ослика, уродливого до такой степени, что взгляд просто не мог на нём не задержаться, и радостно заявил:

— Вот этот неплох, похож на Яблочко. Давай, давай, давай, вот его.

Лань Ванцзи кивнул, отступил на чжан дальше Вэй Усяня и тоже развернулся спиной. Кольцо с идеально выверенной точностью долетело до цели.

Толпа разразилась криками «Браво!», люди неистово захлопали в ладоши. Лань Ванцзи обернулся и посмотрел на Вэй Усяня, а тот, громко расхохотавшись, вбежал на площадку, схватил с земли выигранного ослика, засунул под мышку и зааплодировал старательнее всех, выкрикивая:

— Ещё, ещё!

У Лань Ванцзи в руке остался последний снаряд. Дважды легко, но уверенно подкинув кольцо в руке, мужчина бросил его за спину, немного помедлив. А затем сразу же развернулся.

После броска толпа вокруг удивлённо ойкнула — кольцо, описав кривую дугу, даже не коснулось края площадки. Вместо этого ровнёхонько опустилось на Вэй Усяня, таким образом изловив его.

Вэй Усянь вначале застыл, затем безудержно рассмеялся. Сожалея о потраченном впустую броске, зеваки начали наперебой сыпать утешениями:

— Неплохо!

— Да, вы и так выиграли много призов.

— Отличный результат!

Хозяин лавки с ликованием закатил глаза и облегчённо вздохнул. Затем, показывая большой палец вверх, вскочил и подхватил:

— Ага! Просто невероятно. Молодой господин, ваши слова оказались чистой правдой, если я дам вам ещё пару попыток, я точно останусь ни с чем!

Вэй Усянь с улыбкой произнёс:

— Ладно уж, мы поняли, что ты больше не желаешь с нами сыграть. Да и мы уже наигрались, правда? Лань Чжань, пойдём, пойдём.

Хозяин лавки радостно проводил:

— Ступайте, не торопясь!

Лишь когда двое путников плечом к плечу удалились и исчезли в оживлённой толпе, хозяин вдруг спохватился:

— Третье кольцо! Они ведь мне его не вернули!!!

Вэй Усянь шёл, левой рукой обнимая черепаху, правой зажимая под мышкой ослика. Спустя некоторое время пути он спросил:

— Лань Чжань, и почему я раньше не замечал, что ты столь внимателен к мелочам?

Лань Ванцзи забрал у него тяжёлую фарфоровую черепаху, и Вэй Усянь, сняв с шеи кольцо, надел его на голову Лань Ванцзи.

— Не притворяйся, что не понимаешь, о чём я говорю. Я знаю, ты сделал это нарочно.

Лань Ванцзи, держа черепаху одной рукой, спросил:

— Куда мы поставим это по возвращении?

Вопрос поистине поставил Вэй Усяня в тупик.

Черепаха, громоздкая и тяжёлая, в самом деле была сработана спустя рукава: голова ужасно нелепая, слепленная с неубедительным и по-детски наивным старанием. Вэй Усянь, осмотрев черепаху, убедился, что мастер не прикладывал усердия вовсе — зелёные горошины-глаза почти что косили в разные стороны. В общем, как ни взгляни, статуэтка никак не вписывалась в обстановку Облачных Глубин. И где её поставить — что и говорить, сложный вопрос.

Подумав, Вэй Усянь предложил:

— Цзинши?

Но сразу же замотал головой, возражая самому себе:

— Цзинши годится лишь для игры на цине да воскуривания благовоний. В столь изящном месте, подходящем для очищения души, где в воздухе колышется ароматный дымок, эта огромная черепаха будет смотреться ужасно.

На словах «годится лишь для игры на цине да воскуривания благовоний» Лань Ванцзи бросил на него взгляд и будто хотел что-то сказать, но сдержался.

Вэй Усянь продолжил:

— Но если поставить в любом другом месте Облачных Глубин, кроме цзинши, вскоре кто-нибудь наверняка её выбросит.

Лань Ванцзи молча кивнул.

Вэй Усяню пришлось приложить немалые усилия, чтобы всё-таки не предлагать «незаметно подбросить её в комнату твоего дяди и никому не говорить, что это наших рук дело». Мужчина ударил себя по ляжке и произнёс:

— Придумал. Поставим её в ланьши.

Лань Ванцзи, задумавшись, спросил:

— Почему в ланьши?

— Что, никак не угадаешь? Поставим её в ланьши. Когда ты будешь вести занятия для Сычжуя, Цзинъи и остальных, если они спросят тебя о статуэтке, тогда ты расскажешь им, что черепаху своими руками изготовил никому неизвестный по причине затворнического образа жизни, но весьма незаурядный мастер, которого пригласили специально, чтобы увековечить твою победу над Черепахой-губительницей. И она таит в себе невероятно глубокий смысл, который заключается в напоминании ученикам Ордена Гусу Лань о необходимости относиться с почтением к подвигам старшего поколения, а также в воодушевлении их стремления к вершинам. Ведь несмотря на то, что Черепахи-губительницы Сюань-у больше нет, в будущем их наверняка будут ждать сражения с Фениксом-убийцей Чжу-цюэ, Тигром-губителем Бай-ху, Драконом-проливателем-крови Цин-луном и тому подобным, и они непременно смогут превзойти своих учителей подвигами, от которых содрогнётся целый мир.

— …

— Ну как?

Спустя недолгое молчание Лань Ванцзи ответил:

— Очень хорошо.

Поэтому спустя несколько дней Лань Сычжуй, Лань Цзинъи и остальные ученики, выслушивая инструктаж от Ханьгуан-цзюня, подняв головы, увидели на письменном столике за спиной Лань Ванцзи статуэтку черепахи грубой работы, которая пялилась на них застывшим взглядом.

Их охватило настолько внезапное потрясение, что никто так и не посмел спросить, откуда статуэтка здесь взялась. Но сейчас речь вовсе не о ней…

Собрав все свои трофеи в рукава цянькунь, двое с победой направились восвояси.

Перед прибытием в Юньмэн Вэй Усянь в красках расписывал Лань Ванцзи красоты местных бирюзовых лотосовых озёр, где вода сливается с небом. Поэтому, разумеется, не мог не потащить его поплавать на озеро. Вообще-то Вэй Усянь намеревался отыскать где-нибудь разукрашенную джонку, чтобы их поездка получилась более праздной и роскошной, но спустя долгие поиски ему удалось раздобыть лишь маленькую деревянную лодочку. Плывя по воде, судёнышко создавало впечатление хлипкого и ненадёжного плавательного средства — казалось, наступишь на лодку легонько, и она тут же пойдёт ко дну. Наверняка двое взрослых мужчин поместятся в неё с трудом, однако иного выбора у них не оставалось.

Вэй Усянь произнёс:

— Ты сядешь с этого края, а я с того. Как усядемся, раскачивать лодку нельзя, а иначе, малейшая неосторожность — и она перевернётся.

— Ничего. Если упадём в воду, я тебя спасу.

— Ты так говоришь, будто бы я сам не умею плавать.

Лодочка скользила по воде, задевая крупные налитые цветы лотосов. Каждый бутон полнился розовым цветом. Вэй Усянь лежал в лодке, закинув руки за голову. Ввиду совсем небольших размеров плавательного средства ноги ему почти пришлось закинуть на Лань Ванцзи. Однако тот не сказал ни слова против такого беззастенчивого и совершенно бесцеремонного поведения.

Мягко шелестел озёрный бриз, спокойно колыхались волны. Вэй Усянь произнёс:

— Сейчас сезон цветения лотосов. Жаль, что коробочки с семенами ещё не созрели, а то я бы опять сводил тебя пособирать отцветшие лотосы.

— Можем приехать ещё.

— Да! Можем приехать ещё.

Сделав пару небрежных гребков веслом, Вэй Усянь уставился куда-то вдаль и на какое-то время ушёл в свои мысли, затем продолжил:

— Раньше неподалёку жил старик, что выращивал лотосы. Теперь, кажется, его не стало.

— Мгм.

— Во времена моей юности он был очень стар, а сейчас прошло уже больше десятка лет. Если он и не умер, наверное, стал таким старым, что уже не может ни ходить, ни плавать на лодке.

Вэй Усянь повернулся и сказал Лань Ванцзи:

— Тогда в Облачных Глубинах я всячески зазывал тебя в Пристань Лотоса позабавиться и больше всего хотел, чтобы ты отправился со мной на пруд к тому старику, воровать лотосы. Знаешь, почему?

Лань Ванцзи никогда не оставлял без ответа вопросы Вэй Усяня и удовлетворял любую его просьбу. Поэтому добросовестно ответил:

— Не знаю. Почему?

Вэй Усянь подмигнул ему и, посмеиваясь, произнёс:

— Потому что тот старик особенно преуспел в умении отвешивать удары бамбуковым шестом, и боль от них была намного сильнее, чем от ваших ферул. Тогда я и подумал, что непременно хитростью заманю сюда Лань Чжаня, чтобы и тебе досталось пару раз.

Услышав его, Лань Ванцзи слегка улыбнулся. И даже холодный ослепительный блеск луны по глади озера потеплел от этой улыбки.

Вэй Усянь даже почувствовал мимолётное головокружение. Лёгкой зыбью эта улыбка незаметно перебралась и на его лицо.

Он произнёс:

— Ладно, я признаюсь…

Внезапно небо и земля поменялись местами, раздался громкий всплеск, брызги взлетели в воздух на пару чжанов — лодочка перевернулась.

Вэй Усянь вынырнул из воды, протёр лицо от капель и воскликнул:

— Сказал же — усядемся, и раскачивать лодку нельзя, а иначе, малейшая неосторожность — и она перевернётся!

Лань Ванцзи подплыл к нему, и Вэй Усянь, увидев его прежний невозмутимый вид, который нисколько не изменился даже после падения в воду, засмеялся так, что едва не наглотался озёрной воды.

— И кто же всё-таки из нас первый подвинулся к другому краю? Посмотри, к чему это привело!

— Не знаю. Может быть, это был я.

— Ладно, возможно, что и я!

Они оба, улыбаясь, схватили друг друга в воде, с силой притянули к себе и слились в поцелуе.

Когда их губы оторвались друг от друга, Вэй Усянь сделал знак рукой и продолжил неоконченную фразу:

— Я признаюсь, что только что нёс полнейшую чепуху. Тогда я просто хотел повеселиться вместе с тобой, и всё.

Лань Ванцзи подтолкнул его рукой за пояс, чтобы Вэй Усянь снова забрался в лодку, затем тот обернулся и протянул ему руку со словами:

— Поэтому теперь и ты должен мне честно признаться, Лань Чжань.

Лань Ванцзи тоже сел в лодку и протянул Вэй Усяню красный шнурок.

— В чём признаться?

Вэй Усянь взял шнурок в зубы и обеими руками принялся собирать чёрные волосы, которые распустились, когда они оказались в воде.

— Признаться, что ты тоже этого хотел, — серьёзно произнёс он. — Ты хоть представляешь, как сильно меня задевал, каждый раз отвечая несравнимо холодным отказом?

— Можешь попытаться сейчас и увидишь, откажу ли я тебе хоть в чём-то.

Столь внезапная фраза попала прямиком в сердце, Вэй Усянь даже поперхнулся. Лань Ванцзи же сохранил абсолютно непринуждённое выражение лица, будто совершенно не осознал, что именно сказал. Вэй Усянь прикрыл лоб ладонью и проговорил:

— Ты… Ханьгуан-цзюнь, давай договоримся: прежде чем произносить любовные речи, будь так любезен, предупреждай. Иначе я этого не выдержу.

Лань Ванцзи кивнул.

— Хорошо.

— Лань Чжань, ну что ты за человек!

Не хватит и десятка тысяч слов, лишь громкий смех ответом и объятия.

Заметки автора: краткое объяснение содержания экстра-глав

Две экстры «Стук в дверь» и «Железный крюк» в черновом варианте задумывались как отдельные короткие зарисовки, когда я ещё училась в университете, и назывались «Свирепый призрак на пороге» и «Выдранный язык». Тогда у меня были задумки коротких «страшилок», но как бы я их ни исправляла, результат мне не нравился и казался каким-то странным. Так что я отложила их в долгий ящик. Потом подумала, не воплощу их в жизнь — будет жаль, если такие сюжеты пропадут. Поэтому, не желая сдаваться, выудила их из долгого ящика, вооружилась целеустремлённостью и решительностью, переписала истории заново и наконец нашла им применение.

«Стук в дверь» — это небольшая заметка о ночной охоте, на которую ВанСяни отправились уже после того, как ушли на покой. Непринуждённая жизнь молодой семьи, свободная и беспечная, когда они наслаждаются охотой на мелких призраков, зарабатывают себе на пенсию, а заодно берут с собой маленького.

«Железный крюк» — это учебная ночная охота, на которую Старейшина Илин вывел молодёжь. Процесс написания продвигался ещё труднее, сцены с нечистью приходилось переписывать больше десятка раз. Но у меня есть небольшой недостаток — когда я пишу текст, а потом перечитываю его, мне всегда хочется что-то исправить. Даже сейчас чешутся руки, но время не ждёт, поэтому вы уж почитайте то, что получилось.

Всё-таки я больше люблю такие вот короткие заметки о необыкновенных приключениях на 10-20 тысяч иероглифов.

«Отцветшие лотосы» — сначала я планировала написать небольшую зарисовку о том, как наши юные друзья из Облачных Глубин и Пристани Лотоса одним прохладным летом вместе ловили призраков, но в конце концов получилась тёплая деревенская повседневность. В общем, несмотря на то, что в детстве Вай-фаю не удалось заманить гэгэ в Пристань Лотоса позабавиться как следует, всё же между нашими маленькими друзьями, которые, сами того не осознавая, ни на секунду не забывали друг о друге, установилось такое вот заочное общение!

«Сон в облаках» — начальный замысел был таков: когда Вай-фая за учинённый в Облачных Глубинах беспорядок выпроводили обратно в Пристань Лотоса, второму молодому господину Ланю приснился сон, в котором он увидел, как отправился вместе с Вай-фаем гулять по Юньмэну, а Вай-фай пригласил его отведать разных закусок и отцветших лотосов. Конечно, тогда он на самом деле никуда не поехал, но вот во взрослом возрасте поездка всё-таки удалась.

Поэтому на самом деле название означает «Сон в Облачных Глубинах, виденный однажды, прекрасной явью воплотился из мечты».

Примечания:

(1) Ориг. — ЮньМэн, объяснение смысла названия см. в конце главы.

Глава 127. Экстра: От рассвета до заката(1).

Давно минуло девять часов, а он всё не возвращался.

На столе догорал бумажный фонарь. Лань Ванцзи, не мигая, неотрывно смотрел на тусклый ореол света.

Посидев ещё немного, он поднялся, подошёл к выходу из цзинши и отодвинул деревянную дверь.

Постояв пару мгновений в ожидании, он будто бы вознамерился шагнуть за порог, как вдруг позади него послышался странный шум, словно что-то глухо бухнулось на пол.

Лань Ванцзи молниеносно обернулся. Взору его предстали неизвестно в какой момент раскрывшиеся створки окна, которые всё ещё покачивались на ночном ветру, то закрываясь, то открываясь вновь. А под тонким одеялом на кровати неожиданно возник странного вида бугор. Создавалось впечатление, словно что-то ворвалось в комнату через окно, прокатилось кубарем по полу и теперь, свернувшись калачиком, с шорохом устраивалось под одеялом.

Некоторое время постояв в безмолвии, Лань Ванцзи аккуратно затворил дверь, вернулся в комнату, по пути задув фонарь, закрыл створки окна и лёг в кровать.

Он устроился рядом с бугром, молча натянул на себя другое одеяло и закрыл глаза.

Вскоре к нему под покров прошмыгнул кто-то большой и ужасно холодный.

Это существо, источающее ледяной холод, извиваясь, забралось на него, устроилось на груди и с радостью объявило:

— Лань Чжань, я вернулся! Скорее приветствуй меня.

Лань Ванцзи приобнял его, прижав к себе:

— Почему ты такой холодный?

Вэй Усянь ответил:

— Я полдня провёл на ветру. Помоги мне согреться.

Не удивительно, что он весь окружён запахом травы и дорожной пыли — наверняка снова водил юное поколение учеников Облачных Глубин в безлюдные горы докучать обитающим в горах птицам, зверью да всяческой нечисти.

Но от природы чистоплотный Лань Ванцзи не выказал и тени брезгливости, когда Вэй Усянь, запачканный с головы до ног, вздумал барахтаться в его кровати и забрался к нему под одеяло. Безмолвно, он сильной рукой прижал Вэй Усяня к себе покрепче.

Отдавая ему тепло своего тела, Лань Ванцзи произнёс:

— Хотя бы… сними сапоги.

Вэй Усянь отозвался:

— Ладненько! — скинув обувь без помощи рук, одними ногами, он вновь юркнул под одеяло, морозить Лань Ванцзи.

Лань Ванцзи бесцветно произнёс:

— Не давай волю рукам.

— Я уже в твоей кровати, а ты хочешь, чтобы я не давал волю рукам?

— Дядя возвратился.

Лань Цижэнь проживал недалеко от цзинши, где обитал Лань Ванцзи. Старик и так-то не любил Вэй Усяня, а если они наделают неприличного шума, вероятно, на следующий день тот примется от злости бить себя в грудь и топать ногами, метать гром и молнии, браня Вэй Усяня.

Невзирая на предостережение, Вэй Усянь всё же расположил колено между ног Лань Ванцзи и, преднамеренно завлекая, пару раз подтянул наверх, откровенно выражая свои намерения действиями.

Спустя мгновения молчания, Лань Ванцзи резким движением перевернулся, придавив Вэй Усяня собой к кровати.

Его движение оказалось слишком размашистым, а силу он приложил такую, что кровать отозвалась под ними громким стуком.

— Постой, постой, постой… по… стой!

Лань Ванцзи прижал Вэй Усяня к кровати так, что тот не мог шевельнуться, затем стремительно и неодолимо ворвался в его нутро, проникнув на одном дыхании до самого конца, плотно прижавшись низом живота к оголённым ягодицам. Лишь ощутив, что продвинуться дальше невозможно, мужчина неподвижно замер.

Вэй Усянь сделал пару глотков воздуха и тряхнул головой, не смея совершать излишне резких движений. Он только вращал глазами и изворачивался, будто желал, чтобы член Лань Ванцзи хоть немного покинул его тело. Но Лань Ванцзи предугадал его намерения и крепко удержал за талию, насадив обратно.

— А! — громко вскрикнул Вэй Усянь. — Ханьгуан-цзюнь!

Лань Ванцзи некоторое время сдерживался, затем сказал:

— Ты сам напросился, — и принялся раз за разом совершать мерные толчки.

Вэй Усяня крепко придавило к кровати телом мужчины, волосы его рассыпались, лицо окрасилось всполохами румянца. Поджимая ноги, он потихоньку сдвигался назад вместе с каждым движением Лань Ванцзи. И на каждый толчок Вэй Усянь весьма гармонично вскрикивал, а на два толчка вскрикивал дважды. Спустя некоторое время самозабвенных трудов Лань Ванцзи наконец не смог больше позволить ему так кричать. Насилу сдерживая дыхание, что рвалось из яростно вздымающейся груди, он прошептал:

— Веди… веди себя потише.

Вэй Усянь вытянул руку и погладил его по щеке, думая о том, как же странно, что лицо Лань Чжаня выглядит столь спокойно. Ясно ведь, что уже пылает огнём, даже страшно, но вот нисколечко не покраснело, всё такое же белое, подобно инею, покрытому снегом. Столь прекрасное, что сердце пускается вскачь, а душа трепещет, едва удерживаясь от полёта. Лишь мочки его ушей чуть подёрнулись розовым.

Сбивающимся дыханием он спросил:

— Гэгэ, ты не хочешь слышать, как я кричу?

Лань Ванцзи:

— …

Высказать правду для него было слишком постыдным, солгать же означало покривить душой, чего он не желал. Созерцание его сомнений доставило Вэй Усяню невыразимое удовольствие, которое заполнило его целиком — он хотел бы сейчас проглотить Лань Ванцзи одним махом и ужасно жалел, что это невозможно.

— Боишься, что кто-то меня услышит? Проще простого — наложи заклятие молчания!

Грудь Лань Ванцзи яростно вздымалась, в глазах проявились первые красные прожилки. Вэй Усянь принялся поддразнивать:

— Давай же! Наложи заклятие, а потом поимей как хочешь, можешь довести меня до исступления, я даже не пискну…

Не дав ему договорить, Лань Ванцзи склонился и накрыл его губы своими.

Вэй Усянь, которому заткнули рот, обнял Лань Ванцзи руками и ногами. Двое покатились по кровати борющимся клубком, одеяло давным-давно оказалось сброшено на пол. Во время любовных утех Лань Ванцзи обыкновенно предпочитал не менять позу многократно, и Вэй Усянь, придавленный им, спустя почти час беспрерывных проникновений и толчков, ощущая, как онемение постепенно переползло со спины на ягодицы и ноги, начал подозревать, не собираются ли его иметь всю ночь в одной и той же позе. Настрой Лань Ванцзи ясно давал понять, что он не намерен останавливаться, и вполне возможно, что догадки Вэй Усяня верны. Поэтому он решил взять инициативу на себя — перевернулся и оседлал Лан Ванцзи, усевшись сверху. Обхватив его за шею, Вэй Усянь начал подниматься и опускаться, при этом покусывая Лань Ванцзи за мочку уха и спрашивая:

— Достаточно глубоко?

Мягкий шёпот возле уха звучал влажно и горячо. Лань Ванцзи схватил его за плечи и с силой опустил вниз.

На этот раз Вэй Усяню в самом деле пришлось тяжко. Он испуганно вскрикнул и крепко обхватил член Лань Ванцзи нутром. Тот, массируя его поясницу, произнёс:

— Достаточно глубоко?

Вэй Усянь, ещё не оправившись от потрясения, слегка шевельнул губами, но не успел произнести ни слова — его лицо внезапно вновь исказилось.

— А! Постой! Девять… девять… девять мелких, один глубокий (2)!

Одну руку Вэй Усянь в отчаянии положил себе на живот, а другой крепко вцепился в чётко очерченные, но не выпяченные мышцы на плече Лань Ванцзи. Голос его звучал едва ли не испуганно:

— Лань Чжань! Ты понимаешь, что значит «девять мелких, один глубокий», а?! Не… надо… каждый… раз… так… так…

Последняя фраза разбилась вдребезги мощными толчками и стала прерывистой. Лань Ванцзи ответил:

— Не понимаю!

И всё же, какими бы скорбными ни были причитания Вэй Усяня, как бы они ни просил пощады, но на исходе глубокой ночи, по завершении двух сражений подряд, Вэй Усянь по-прежнему крепко обвивал талию Лань Ванцзи обеими ногами, не давая тому отстраниться.

Лань Ванцзи своим телом накрывал Вэй Усяня целиком, осторожно, стараясь не придавить его. Места, где их тела соприкасались и тесно связывались друг с другом, были влажными и скользкими. Лань Ванцзи, казалось, хотел подняться, но стоило ему чуть шевельнуться, и Вэй Усянь прижал его ногами крепче, снова плотно пригоняя к отверстию едва показавшуюся наружу плоть, затем лениво произнёс:

— Не двигайся. Сквозит. Полежим немного.

Лань Ванцзи, как было велено, застыл. Спустя некоторое время он спросил Вэй Усяня:

— Ты не чувствуешь дискомфорта?

Вэй Усянь состроил несчастный вид:

— Чувствую! Меня до смерти распирает. Ты совсем не слушал, а ведь я так истошно вопил.

— …

Лань Ванцзи:

— Я выхожу.

Вэй Усянь немедленно сменил маску и без обиняков произнёс:

— Но мне как раз и нравится, когда ты вот так меня заполняешь, весьма приятно.

С такими словами он рывком сжал мышцы ещё крепче. Лицо Лань Ванцзи чуть переменилось, даже дыхание на мгновение замерло. Мужчина терпел довольно долго, но затем с его губ осипшим голосом слетело:

— …Бесстыдник!

Вэй Усянь, видя, что тот скоро придёт в отчаяние от его действий, посмеиваясь, поцеловал Лань Ванцзи в губы.

— Гэгэ, чем мы только с тобой не занимались, а ты всё смущаешься?

Лань Ванцзи, не в силах ничего предпринять, мягко покачал головой и тихо произнёс:

— Отпусти меня, тебе нужно вымыться.

Вэй Усянь уже захотел спать и будто сквозь сон проговорил:

— Не буду мыться, завтра помоюсь. Сегодня я до смерти устал.

Лань Ванцзи тронул поцелуем его лоб.

— Нужно вымыться. Побереги себя от недомоганий.

Вэй Усянь сделался таким сонным, что не мог больше удержать Лань Ванцзи, поэтому наконец мягко опустил руки и ноги. Лань Ванцзи встал с кровати и первым делом поднял одеяло, которое они сбросили на пол, и плотно укрыл им абсолютно голого Вэй Усяня, затем собрал разбросанную одежду и повесил на ширму одну деталь за другой. Набросил одеяния на себя, быстро привёл их в положенный вид и вышел за порог, чтобы приготовить всё для омовения.

Спустя четверть часа он поднял на руки почти уснувшего Вэй Усяня и опустил его в бочку, которую поставил рядом со своим письменным столом. Вэй Усянь немного отмок и снова ощутил прилив бодрости. Похлопав по краю деревянной бочки, он спросил:

— Не составишь мне компанию? Ханьгуан-цзюнь!

— Чуть позже.

— Почему это чуть позже? Давай сейчас!

Лань Ванцзи бросил на него взгляд, будто задумавшись о чём-то. Спустя пару мгновений он сказал:

— Прошло четыре дня с тех пор, как мы вернулись. В цзинши сломано четыре бочки.

Его взгляд заставил Вэй Усяня почувствовать себя так, будто он должен оправдаться:

— Не я виноват в том, что бочка сломалась в прошлый раз.

Лань Ванцзи положил коробочку с мыльным корнем поближе, чтобы Вэй Усянь мог дотянуться, и спокойно произнёс:

— Это я виноват.

Вэй Усянь полил на шею пригоршню воды, которая потоками стекла по красным следам поцелуев, что от омовения становились ярче и притягательнее.

— Ага. И в позапрошлый раз я тоже ни при чём. По правде, если рассуждать логически, каждый раз это ведь ты их разбиваешь. С самого первого раза ты так и не изменил дурной привычке.

Лань Ванцзи поднялся и вышел, а когда вернулся, поставил возле руки Вэй Усяня сосуд Улыбки Императора, затем снова сел за письменный стол и произнёс:

— Да.

Стоило Вэй Усяню вытянуть руку чуть дальше, и он сможет пощекотать Лань Ванцзи по подбородку. Что он в действительности и сделал. Лань Ванцзи взял несколько сплошь исписанных листов бумаги и начал читать, попутно делая краткие критические замечания. Вэй Усянь, отмокая в воде, открыл сосуд с вином, сделал глоток, запрокинув голову, и между прочим спросил:

— Что ты читаешь?

— Записи о ночной охоте.

— Те, что ребятня написала? Но ведь в твои обязанности не входит проверка их записей, разве нет? Помнится, этим занимается твой дядя.

— Дяде недосуг. Иногда я помогаю.

Наверное, Лань Цижэнь занимался другими более важными делами и временно передал эту обязанность Лань Ванцзи. Вэй Усянь вытянул руку и взял пару листов. Просмотрев их, он произнёс:

— Твой дядя… на два абзаца строк всегда расписывал примерно пару сотен иероглифов замечаний, а в конце ещё подводил итог на тысячу. Я даже не представляю, где он брал столько времени, чтобы писать всю эту критику. А твои комментарии в самом деле очень краткие.

— Разве краткость — это плохо?

— Хорошо! Лаконично и ясно.

Лань Ванцзи делал краткие заметки вовсе не потому, что выполнял работу недобросовестно или хотел сэкономить бумагу. Даже в самой простой работе он не допускал ни капли небрежности. Всё дело в привычном поведении: не важно, в речи ли, на письме ли, для него каждое слово, каждая капля туши — на вес золота, излишнее многословие не в его характере. Вэй Усянь погрузился с головой под воду, через какое-то время вынырнул, одной рукой схватил мыльный корень и принялся втирать в мокрые волосы, а другой — снова взял со стола листы с записями, быстро просмотрел и вдруг прыснул, не в силах сдержать смех:

— Кто это написал? Так много ошибок, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха… Так и знал, что это Цзинъи. Ты поставил ему И (3).

— Да.

— Из всей огромной стопки я увидел И только у него. Бедняжечка.

— Слишком много ошибок и пространных описаний.

— Что ему грозит за такую оценку?

— Ничего. Перепишет заново.

— Он должен благодарить тебя за это, всё же такое наказание намного лучше, чем переписывать в стойке на руках.

Лань Ванцзи молча собрал все записи учеников, которые Вэй Усянь разбросал как попало, аккуратно упорядочил и сложил рядом ровной

стопкой. От созерцания его действий уголки губ Вэй Усяня сами по себе загнулись вверх.

— Что ты поставил Сычжую? — спросил он.

Лань Ванцзи вытянул из стопки два листа и протянул ему:

— Высшую оценку.

Вэй Усянь взял записи Лань Сычжуя, просмотрел их и заключил:

— Иероглифы написаны очень аккуратно.

— Изложение упорядоченное и детальное, чётко прослеживается нить повествования, всё сказанное — по существу, точно подмечено главное.

Вэй Усянь пролистал стопку в руках, затем обратил взгляд на ту, что ещё осталась на столе, и спросил:

— И ты будешь всё это проверять? Может, я помогу тебе с какой-то частью?

— Хорошо.

— Если увижу ошибку, просто выделить её и написать замечание, верно?

Он дотянулся и взял со стола б́ольшую половину записей. Лань Ванцзи хотел забрать стопку назад, но Вэй Усянь потянул на себя:

— Что ты делаешь?

— Слишком много. Ты не закончил омовение.

Вэй Усянь опять приложился к сосуду Улыбки Императора, затем схватил кисть и ответил:

— Я же как раз омываюсь. Всё равно мне больше нечем заняться, а читать записи и сочинения детворы оказалось до странного увлекательно.

— После омовения нужно идти спать.

Вэй Усянь без зазрения совести соврал:

— Посмотри, разве я похож на того, кто сейчас уснёт? Я чувствую в себе достаточно сил даже на то, чтобы ещё пару раз возлечь с тобой.

Опираясь на край бочки, он принялся внимательно просматривать записи, время от времени дотягиваясь локтем до письменного стола, чтобы что-то написать. Во взгляде Лань Ванцзи, наблюдающего за ним, отражались отблески лампы и, кажется, плясали тёплые, уютные искорки.

Несмотря на громкие слова, сказанные Вэй Усянем ранее, что он может возлечь ещё пару раз и тому подобное, всё же после целого дня, проведённого в суматошной беготне по горам с толпой юных заклинателей, а затем половины ночи в постельных игрищах, да прибавить к этому кипу проверенных записей, даже если не захочешь устать, ничего не выйдет. Вэй Усянь добросовестно, но с огромным трудом закончил вносить правки в свою половину сочинений, бросил стопку на стол и сполз обратно в воду. Лань Ванцзи отреагировал мгновенно — быстро, но мягко поднял его из бочки, вытер насухо и отнёс на руках на кровать.

Затем быстро омылся сам, забрался на постель и прижал Вэй Усяня к своей груди. Тот снова ненадолго проснулся и сонно пробормотал, уткнувшись в его ключицу:

— Ваши юные заклинатели пишут неплохие сочинения, только вот на ночной охоте показывают себя чуть-чуть похуже.

— Мгм.

— Но это не страшно… Я в ускоренном порядке восполню этот пробел в их обучении, пока нахожусь в Облачных Глубинах. Завтра… опять возьму их в горы, нападём на гнездо шаньсяо.

Одноногие горные монстры шаньсяо обладали недюжинной силой, тела их покрывала чёрная шерсть, а людей они пожирали в один присест. Но другой бы на месте Лань Ванцзи, послушав Вэй Усяня, решил, что он собирается взять кучку малышни, шмыгающей носом, и залезть на крышу разорять птичьи гнёзда.

Уголки губ Лань Ванцзи едва заметно дрогнули, будто вот-вот потянутся вверх.

— Сегодня тоже охотились на шаньсяо?

Вэй Усянь ответил:

— Ага. Поэтому я и говорю, что им ещё тренироваться и тренироваться. Ведь у шаньсяо всего одна нога. А если они одноногого не могут перегнать, что уж говорить о четвероногих ящерицах, восьминогих пауках, сколопендрах с парой сотен лапок? Если им попадутся такие, что же, придётся сразу лечь и дожидаться смерти?.. О, кстати, Ханьгуан-цзюнь, я истратил все деньги, пожалуй мне ещё немного, а?

— Возьми с собой нефритовый жетон, и сможешь получить деньги.

Вэй Усянь приглушённо усмехнулся и спросил:

— С тем жетоном, что ты мне дал, помимо прохода через барьер… ещё можно и денег выручить?

— Да, — ответил Лань Ванцзи. — Вы разбили лавку торговца или какую-то постройку?

— Нет… что ты… я истратил деньги, потому что после ночной охоты повёл их в посёлок Цайи, в ту харчевню хунаньской кухни… ту самую, в которую я ужасно хотел тебя затащить, а ты никак не желал идти… Я так хочу спать… Лань Чжань, хватит уже со мной разговаривать…

— Хорошо.

— …Я же прошу, не разговаривай… Стоит тебе сказать хоть слово, и я уже не могу удержаться от того, чтобы что-то к нему добавить… Ну всё, Лань Чжань, давай спать, я… больше не могу… правда засыпаю… увидимся завтра, Лань Чжань…

Он поцеловал Лань Чжаня в шею и, в подтверждение слов, вскоре крепко заснул.

В цзинши воцарились темнота и тишина.

Спустя некоторое время Лань Ванцзи запечатлел на челе Вэй Усяня нежный поцелуй и прошептал:

— Увидимся завтра, Вэй Ин.

Примечания:

(1) Иносказательно — каждый день.

(2) Техника занятия любовью, когда на несколько неглубоких толчков приходится один глубокий. По мнению древних китайцев такой способ принесёт наибольшее наслаждение обоим партнёрам, а также позволит достичь полного слияния Инь и Ян. В современном языке фраза приобрела шутливое значение.

(3) Имеется в виду четырёхбальная оценочная система: Цзя, И, Бин, Дин.

Оценка И примерно соответствует четвёрке в пятибальной системе.