Магия, кофе и мортидо 4

Глава 2 Таких друзей лучше сдать в колизей

❝ Блягер! Дура! Бим, бам! уф! ❞

Владимир Ленин

— Завари мне кофе, подруга! — объявил Медей с порога, когда Колхида, злая, как десять тысяч полосатых учениц, чуть ли не за шкирку втолкнула его в терапте, терпев, потир- тьфу! короче, в Эскулапник.

— Что на этот раз? — полубог в образе легальной лоли закатила глаза и с немой мольбой воззрилась в ажурный потолок своей вотчины — на милом личике отразилась вся боль воспитателя детского сада, когда его «питомцы» решили освоить наскальную живопись самым доступным красителем — содержимым горшка.

— Доброго дня, дева Эскулап, — Колхида отвесила ей небольшой, формальный поклон.

Она не слишком любила своевольную врачевательницу, но ее глубокое уважение читалось в каждом жесте. Уважение и некий стыд за то, что она пришла и хочет «свалить» на нее проблемного наставника.

— Наш… «коллега», — прошипела лохматая любительница дисциплины, — в очередной раз нашел себе приключение в городе.

— Кто бы мог подумать, — хмыкнула Эскулап.

— Никогда такого не было и вот опять, — поддакнул Медей в формате пьяного выкрика, после чего удостоился двух сложных женских взглядов.

— Надо сказать, эти его вечные метафоры и остроумные фразочки слегка сглаживают впечатление. Есть в них некое порочное обаяние, — задумчиво поделилась полубог с Колхидой.

— За них его хочется приби, мгм, отправить на новое слушание о дисциплине еще сильнее, — наставница потерла переносицу указательных пальцем и тяжко вздохнула.

Эскулап понимающе ухмыльнулась, открыла рот, но в небольшую паузу успел вклиниться голос из палат врачевательницы:

— Ты слышал? Наставника Медея отправляли на дисциплинарку!

Восторженные нотки принадлежали одному из второкурсников, что не добавило настроения ни одному из взрослых.

— Прошу прощения, — Колхида невольно покраснела.

— Думаю, это уже не ваша забота, — Эскулап приняла самый невинный вид.

Они обе понизили голос и сделали вид, что ничего не слышали. Любой наставник, что проработал в Академии хотя бы год, прекрасно знал, насколько глупо и бесполезно пытаться остановить жареные слухи. Их можно лишь пережить или пустить контр-слух, но только с доказательствами.

— Вы забыли, кто еще там был из наставников? — Медей сделал тон таким громким, что еще хотя бы один децибел сверху превратил бы его в крик, — так я напомню-м-м-м…

— Молчи, дурак! — шикнула на него Колхида.

— Наставник Медей сидел на дисциплинарке НЕ ОДИН!!! — все тот же восторженный голос пересказывал обновленную информацию каждому свободному уху в терапевтирионе.

— Так вот почему он превратился в такого отморозка!

— Нет! Он метаморфировал до, а не после!

— Заткнись, заучка.

— А кто второй? Кто еще стал нелюдью в человеческой шкуре?

— Я же говорю, он — нежить, а не-

Эскулап щелкнула пальцами. Раздалось тихое жужжание, затем за ее спиной промелькнул синий росчерк гения мудрости, после чего высокодуховное место огласили короткие, высокочастотные вопли. Девушка бросила взгляд себе за спину, удовлетворенно кивнула, а затем со значением уставилась на мужчину перед ней.

— Ах, пожалуй, на этом я остановлюсь. Оставлю, тк скзть, интригу. Пусть остальное додумают сами! — он засмеялся нервным, болезненным смехом.

— Прошу прощения, но мне уже пора. Рада была вас увидеть, дева Эскулап, — Колхида казалась нагретой печкой: ее аура парила, точно от раскаленного камня в бане, кулаки сжимались над бедовой головой, а зубы скрипели друг о друга песчаной галькой.

Она едва сдержала себя, чтобы не сорваться на применение тяжких телесных, поэтому решила больше не испытывать судьбу и быстренько распрощалась.

Эскулап дождалась, пока ее буйная, нерасчесанная грива ржавой пакли зайдет за поворот, после чего по-девичьи прикрыла лицо ладошкой и захихикала.

— Теперь половина Эвелпид будет ходить за ней хвостом и спрашивать, что случилось летом, когда созывали слушание и кто еще попался вместе с тобой.

— Глас народа — глас Божий, — пафосно объявил Медей и завалился в проем.

Боль в руке стала совсем уж нестерпимой.

— Ты опять!.. в отдельную палату… держи за плечи… — голос Эскулап едва пробивался сквозь туман боли ослабленного сознания.

Медей чувствовал себя тряпичной куклой. Его мотало, болтало, в какой-то момент он хотел заорать от резкой боли в поврежденных пальцах, но подавился криком еще на вдохе, захрипел, а затем стало легче, разум успокоился, поймал медитативную тишину-

— Просыпайся уже!

Он вынырнул из блаженной, терапевтической неги одним резким, колючим, точно спиральная проволока, вдохом.

На удивление, кулак почти перестал болеть. Теперь он ощущал разве что небольшой дискомфорт и легкий зуд. Медей посмотрел вперед, слегка приподнял руку. На конечность оказалась наложена давящая повязка, но ничего больше. Даже магического свечения не имелось. Он прислушался к себе: почти здоров. Слабость ушла, боль утихла, тошнота словно и не появлялась вовсе. Теперь его снедала разве что небольшая тревожность насчет последствий.

Да, тех самых последствий, когда он выгравировал на семейной реликвии какого-то влиятельного иностранного мага такую запредельную мерзость, что местные будут падать в обморок от одного ее вида.

«А, займусь самобичеваниями и терапией криком в своих покоях. Сейчас стоит насладиться компанией моей любимой героини новеллы. Ну ладно, может не самой любимой, но одной из — точно».

Медей огляделся. Одиночная палата, отделена от общей дверью. Имеет стол, а также верстак, немного похожий на его собственный, наследство отродья. Чтобы смешивать лекарства не отходя от кассы? Он пожал плечами, перевел взгляд на сидящую в кресле полубога и слабо ей улыбнулся:

— Приветствую тебя, о искуснейшая. Спасибо, что подлатала.

— Во что ты вляпался на этот раз? Колхида ничего мне не объяснила. Просто сбросила твое бредящее тело и сбежала, как будто за ней гналась свора демонов.

— Мгм, школьные слухи хуже любых призывов из-за Грани.

— Ага, значит, этот момент ты помнишь. Хорошо.

Между ними возникло неловкое молчание. Пусть Эскулап и простила его, но некий осадочек еще оставался. А он сам больше не мог относится к ней с тем же наплевательским панибратством, как в прошлом. Медей понял, что ее потеря ударит по нему сильнее, чем он готов признать, поэтому осторожничал. Нет, лихорадочно думал, как сломать лед, как придумать что-нибудь забавное или интересное или…

Да ну нахрен! Нахрен его самого, нахрен его загоны. Какой смысл трястись перед ней, как перед китайской вазой? Изменились их отношения или нет — он должен вести себя по-прежнему. Нет, не должен — он ХОЧЕТ вести себя по прежнему.

«Просто одно маленькое дополнение. Я извинюсь, если зайду слишком далеко», — признал Медей и облегченно выдохнул.

Все это время лихорадочного поиска безопасной фразы он даже не дышал от напряжения.

— Я…

— Послушай…

Они начали одновременно. Эскулап раздраженно цыкнула, дернула подбородком, после чего с царственным видом провозгласила:

— Начинай ты.

— У тебя пятно на заднице, — выпалил Медей.

— ЧТО? Где? — Эскулап вскочила с кресла, развернулась, затем моргнула, ее лицо наполнилось осознанием…

— Хе-хе-хе, работает безотказно.

— Когда Боги раздавали людям искру разума, ты тыкал в нее палкой, обезьяна! — ах, она казалось такой очаровательной в своей искренней злости на тупой юмор пятиклассников.

— Так появились Олимпийские Игры, — пафосно провозгласил Медей.

Она фыркнула, попыталась вернуть себе строгое выражение лица, но даже змеи на ее посохе прекратили шипеть.

— Иногда я думаю, что выше: Парнас или твое самомнение?

— Половина местных жителей видела в ясные дни вершину Парнаса. Но никто еще не задрал голову достаточно высоко, чтобы разглядеть мое чувство собственной важности.

— Я вижу, ты не изменяешь самому себе, — она улыбнулась более искренне, — знаешь, я полдня приходила в себя после вашей с Аристоном чудовищной выходки. И еще столько же не давала переплыть Стикс несчастным зрителям.

— Сами виноваты — нечего подглядывать. И подслушивать.

— Так и знала, что ты так ответишь. Ладно, давай, рассказывай уже, в чью еще хищную пасть ты засунул свою любопытную голову.

— Ах, ни капли веры, ни лепты сочувствия. Как насчет послушать весь список с того момента, эм, — он на секунду замялся, но потом отбросил последние сомнения, как сбрасывают листву посетители форума: «Двач», после чего продолжил с той же мягкой иронией, — после того, как я сделал остроумный комплимент красоте твоих почти божественных ножек!

Она уставилась на него, точно не веря, что он действительно так вывернул начало их ссоры.

— Ты действительно хочешь продолжить с этого места? — он вздрогнул от одних звуков ее голоса.

Похоже, они не смогут просто забыть и идти дальше. Что ж вполне логично. Поверхностные, никчемные связи эпохи глобализма оказались не в чести у местных. В этом они — несчастные, рисованные персонажи одной талантливой затворницы, куда больше напоминали людей, нежели большая часть жителей современного ему мира.

«Количество людей на планете растет, а число душ остается неизменным», — грустно хмыкнул он.

Тем не менее, Эскулап искренне попыталась убрать эту тему за скобки. Ради него. Решила обходить его глупые секреты, неискренность и страх перед любыми формами привязанности, точно перетянутое ленточками место преступления. Но на таком рыхлом фундаменте не построить действительно прочных отношений. А Медей… он не мог больше лгать самому себе — он устал. Устал быть беспородной шавкой в среде афоризма: «человек человеку волк». Устал скалиться в саркастическом смехе там, где хочется выть от боли. Пусть, он не может доверять никому из живых, из простых людей. Но полубог — другое дело. Она может спастись, достаточно остановить хотя бы одно из звеньев трагических случайностей. И она переживет его, сколь бы долго не вилась его веревочка красной нитью по сюжету новеллы.

— Нет, не хочу, — она осеклась от его непривычно серьезного тона с глухой, хриплой тоской, — не могу даже. Но и делать вид, что все в порядке, не стоит тоже. Я хочу быть с тобой искренним.

— Ты… Медей… — она впервые за сегодня назвала его по имени.

Он поднял глаза, которые опустил в стыде и гневе на свою прошлую личность.

Эскулап выглядела удивленной, тронутой его внезапным откровением, а сквозь остатки недоверия на ее лице стало проступать сочувствие и страх оттолкнуть его, поэтому она лишь молча кивнула.

— Прости, я пока не готов распахнуть перед тобой душу. Но… я попытаюсь ответить на вопросы, если они у тебя есть. Может не сразу, но…

— Хватит. Мне достаточно и этого. Готовность и жертвенность значат больше, чем ты думаешь. Я вижу, как тебя буквально рвет от противоречий. Оставим эту тему на другой раз. Я сама виновата — слишком торопилась, слишком старалась успеть, хотя бы в этот раз… — она оборвала себя, покачала головой: не грустно или травмировано, лишь с задумчивостью, может быть легким недовольством.

Какой бы ни была ее печальная история, она произошла слишком давно, чтобы полубог продолжала испытывать боль. Время лечит раны лучше любой целительницы.

— Хорошо, спасибо. Спасибо, что не стала давить, — Медей откинулся на подушки, смежил веки, но потом приоткрыл один глаз и ехидно добавил, — однако в своих желаниях относительно зелий магии и твоих ножек я говорил абсолютно иск-

— АЙ-ЯЙ-АЙ, твою налево! Какого хрена твои змеи кусаются⁈

— Не волнуйся, они не ядовитые. Сегодня, — Эскулап царственно опустилась в кресло и закинула ногу за ногу, демонстративно поболтала пальчиками под взглядом Медея, как бы говоря: «меня совершенно не задевают твои грязные, извращенные инсинуации».

Он не стал комментировать ни ее ребячливые жесты, ни покрасневшие мочки ушей.

— Хорошо. Когда мы разобрались с этим смущающим дерь, с этой благословленной Богами искренностью, о величайшая и прекраснейшая, хотел я сказать, убери уже от меня эти кожаные чехлы для слоника! Да, разобрались. И я как раз хотел рассказать тебе, какие страшные, жуткие, великие вызовы я принял и эм, успешно преодолел с самого начала года!

Она закатила глаза.

— Как будто ты мог сотворить что-то ужасное за жалкие две недели.

«Ты даже представить себе не можешь! Готовься внимать, Великая и Ужасная, хе-хе».

— Единственное, что меня интересует, кроме твоей странной травмы пальцев и лучезапястной кости, это причина, по которой ты довел бедного Демарата. Мальчик так старался у меня на занятиях!

«Ага, так старался не пялиться на твою обтянутую задницу или красивые глаза. Нет, я знаю, что это эвфемизм для сисек, но у нее реально самые красивые глаза из всех, когда-либо мной виденных!».

— Хм. У тебя есть занятия? А, точно.

Эскулап вела нечто вроде класса дополнительной подготовки для всех заинтересованных в искусстве врачевания. Обычно она собирала его через два-три месяца после начала года, чтобы избежать наплыва желающих поглазеть на полубога и собирала три раза в неделю. В этом году некоторые студенты уже спрашивали ее о начале занятий, но она сама еще не решила с точной датой.

— Да, в этом году второкурсники особенно горят желанием продолжить. Королевство подняло зарплаты врачевателям, да еще и объявило о готовности Храма Целительства. Все становится таким организованным… — добавила она с легкой тоской.

Да, нелегко быть бессмертным. Мир крутится быстрее, чем ты ворочаешься с боку на бок в кровати. Вроде только зевнул — а весь Сагеней летит в трубу, люди вокруг кричат, а ты оказываешься гребаным персонажем новеллы.

— Тебе же лучше, — пожал плечами Медей как можно более естественно. Пусть теперь ищет в этой централизации плюсы, — а тепе-е-ерь… внемли же моей саге… не в стихах, не в стихах, не надо меня превентивно наказывать! Кхм, моей саге о том, как я буквально размазал по арене Немезиса самого сильного, самого могучего, самого мужественного и безжалостного-

— Третьекурсника, — продолжила Эскулап и покачала головой в неверии, — наставник хвастается, как избил на дуэли своего ученика.

— Эй! Я не просто избил его на дуэли! Я едва ему не проиграл, вдобавок!

— Пф-ф, — весело фыркнула она, — почему я ничуть не удивлена?

— Ах, все началось с одной скромной надписи…

— Ты сделал ЧТО⁈

— Хе-хе. Ага. Наставник теперь рвет и мечет. А потом Демарат вызвал меня на драку. Он так злился, так злился…

— Почему? Что ты вообще сделал этому милому мальчику?

Взгляд Медея вильнул. Чертово отродье!

— Ну… на самом деле… может быть… у него создалось немножко неправильное впечатление…

— Ты ПРИСТАВАЛ К УЧЕНИЦЕ⁈

— Это было давно и неправда!!! — закричал на нее Медей, — в прошлом году — не считается!

— Еще как считается! Да я тебе сейчас все ненужные придатки удалю!

— Как тогда я буду приставать к тебе?

Эскулап ненадолго зависла, а затем закричала с новой силой:

— Теперь точно удалю!!!

— Стой! Я принес тебе подарок! — закричал он, когда в руке полубога врачевания соткались из воздуха монструозные ножницы самого садового вида.

Медей совершенно не хотел проверять, насколько далеко может зайти закусившая удила маленькая гордячка. Навсегда-не навсегда, но ходить охолощенным мерином следующую неделю или даже месяц ему хотелось меньше всего. Зашкаливающее либидо молодости — самая главная причина его хорошего настроения! Гормоны — вот залог психического здоровья. Да, побочный эффект довольно неприятный — слюноотделение при виде любой симпатичной особи и частичное отключение мозга при этом. Однако его наслаждение, упивание новой жизнью, всеми эмоциями, магией, другими интересными делами и встречами, точно стоит и не таких неудобств.

— Подарок? — девушки скептически подняла бровь, затем шагнула к нему, подняла вверх свои яркие, пронзительные, великолепные-

— Зачем ты постоянно это делаешь⁈ — Медей пришел в себя уже на коленях, с вытянутой в ее сторону рукой.

— Должно же быть хоть какое-то наказание твоей кобелиной натуре. Как ты вообще посмел!..

— Да не было ничего! — искренне возопил Медей, — ну попридирался к ней на уроках — я так придираюсь абсолютно к каждому! Несправедливость для всех — и пусть никто не уйдет необиженным!

Эскулап против воли захихикала. Она еще пыталась строить грозное лицо, но такое сомнительное остроумие всегда действовало безотказно на ее высокомерную, но отходчивую натуру.

— Ладно, пока продолжай. И не думай, что я забыла про «подарок», — тонко улыбнулась она, словно хотела его запугать и заставить судорожно искать решения.

Настоящая женщина, никаких отличий с прошлым миром! Однако подарок действительно имелся, поэтому Медей пожал плечами и закочил историю про дуэль.

— О, так ты все же победил Демарата? Ах, какой бойкий наставник. Осталось только утвердить свое превосходство дракой с выпускником. Как раз за год подготовишься, — Эскулап послала ему дразнящую улыбку.

— Ха! Так и планирую! Говорят же, что дети — это маленькие взрослые. Так что в этом году меня ждет череда блистательных дуэлей! М-м-м, ты бы знала, как приятно побеждать! Эх, надо было устроиться в гимнасий: там дети еще младше и почти не знают магию.

— Ты просто чудовище, — Эскулап улыбалась расслабленной, облегченной улыбкой.

— Ха! Это еще что. Вот послушай, как я нашел четверку негодников прямо у себя в кабинете…

Девушка перед ним сначала не высказала особого интереса, но по мере рассказа об их лицах и репликах… После описания победы над демоном она заливисто прохохотала весь его пересказ. И даже видения Идалии не произвели на нее особого впечатления. В отличие от способа, которым он о них узнал, но специально оставил дразнящей тайной.

— Ты действительно не считаешь меня виноватым, ну…

— Это вариант неслучившихся событий, — безразлично ответила великая врачевательница, — знаешь, сколько раз я сама становилась виновницей похожих инцидентов? Это магическая академия, а не собрание праведников или женский гимнасий. Каждый из них должен быть готов к подобному. Точнее, к самой возможности такого. Магия и смерть всегда идут рука об руку.

А потом Медей дошел до своего последнего приключения в Лемносе.

— Маг в дорогих одеждах? Та эмблема… Ты с ума сошел⁈ Ты затеял драку с родственником градоправителя⁈ Это ведь род Теософидов! Пожалуйста, скажи, что ты ничего не сделал ему! Не ломал руку или другую кость-

— Там определенно что-то хрустнуло.

— Не бил и не издевался над его спутниками…

— Побил и поиздевался.

— Не грабил и не бил беззащит-

— Посох украли в ту же секунду, как он выкатился из его руки. А потом мы с Филом всласть наплевали ему в затылок.

У Эскулап задергался глаз.

— Не наносил оскорблений, пока он был в сознании-

— Я назвал его зоофилом, прежде чем ударить стулом.

— А-А-А-А-А!

Медей ощутил, как его словно протаскивает сквозь игольное ушко, а потом пришел в себя после чудовищного, невероятно болезненного приступа тошноты и головной боли.

— У тебя чувство такта насекомых, сердце насекомого и способность к созидательному труду, как у навозной мухи! Так что я наложила на тебя ощущения насекомых, чтобы ты перестал и дальше двигаться в этом направлении! Очнись, хватит создавать неприятности самому себе! Да как тебе вообще могло прийти в голову…

Эскулап все говорила и говорила, но Медея больше беспокоили вызванные ей ощущения. Действительно, одни из самых мерзких и болезненных, что он вообще чувствовал в роли отродья.

— А-а-а, ща блева… хм. Нет, прошло. Уф, это было просто отвратительно.

— Полностью мои слова! — Эскулап раздраженно потерла переносицу, — ладно, он вряд ли станет излишне усердствовать в поиске. По крайней мере, будет делать это один и тайно. Ну, с друзьями. Он будет пользоваться связями, но прямо говорить о причине не будет. Ты же не оскорблял его род, верно?

Медей помедлил и глаза Эскулап зловеще прищурились.

— ВЕРНО⁈

— Мгм… Определенно не оскорблял. Ну так, написал кое-что на его фамильной безделушке. Да там медальончика того, никто и не заметит!

— Что. Ты. Сделал.

— Я…

— Надпись. Скажи мне твою надпись на его семейной реликвии, — ее глаза сейчас пугали его больше любых последствий.

И чудовищно влекли.

«Походу, я мазохист», — подумал он, когда поймал себя на том, что любуется гневной, откровенно страшной в своей сосредоточенной, сфокусированной злости девушкой, — «гормоны мои, гормоны. Спасибо за новый фетиш. Осталось только пережить его острую фазу. Во всех смыслах».

— Надпись. — она распахнула белые от ярости глаза и Медей стал колоться.

— Ах, эм, всего лишь готовность принять в дар собачек… мертвых, маленьких. И… и, ну… эм… и причина этой готовности.

Он вздохнул и назвал полный вариант текста. Челюсть Эскулап незамедлительно отпала вниз.