Магия, кофе и мортидо 4

Глава 9 Когда я ем — я Полифем

❝ Ах, милый Ваня! Я гуляю по Парижу —

И то, что слышу, и то, что вижу,

Пишу в блокнотик впечатлениям вдогонку:

Когда состарюсь — издам книжонку ❞

Высоцкий

Среда началась довольно обыденно… нет, звучит скучно, лучше так:

Среда началась полным разгромом, попранием устоев, одной жуткой аномалией. Бабель таки помер «за кислый огурец и Мировую Революцию», Цветаева где-то забыла ребёнка, но получила от Пастернака хорошую веревку: «все выдержит, хоть вешайся на ней», Маяковский бичевал самоубийц, а Медей, о, Медей!..

Промахнулся струей по фарфоровой мишени. Какое зловещее начало дня! А ведь наставник даже не успел прийти на завтрак. Впрочем, он уже исправлял эту оплошность, когда толкнул тяжелые двери пиршественного зала.

Все его коллеги уже находились внутри, как и большая часть студентов. Медей расстрелял присутствующих улыбкой кинозвезды, уверенной во всеобщем обожании, после чего летящей походкой прошествовал к своему месту за столом.

— Доброе утро, наставник Медей, — проскрипел ему демон Зу и слегка придвинул своими конечностями миску поближе к телу.

— Доброе.

— Доброе утро.

— Солнце почти в зените, мой возлюбленный друг. Как насчет-

— НЕ ЗА СТОЛОМ!!! — дружно воскликнули Пенелопа с Колхидой и переглянулись друг с другом.

Алексиас поступил мудрее: он молча придвинул к Аристону амфору с крепленым вином, примерно в пятую часть от градуса шмурдяка Медея, после чего предложение скрасить поэзией слишком хорошее утро затерялось само собой.

Хрум-хрум-хрум…

«Опять Немезис жрет яблоки. Он что, реально Бог Смерти? Слышь, поделись тетрадкой, капец как надо! А я тебя в благодарность первой строчкой впишу. А вторую сделаю рифмованной — для самого болтливого водонагревателя по эту сторону Ойкумены».

Медей сел за стол, придвинул к себе миску с бобами, накидал туда мяса, вареных яиц, мелко нарезанной капусты, добавил соуса, тщательно перемешал. На выходе получилось странное, отталкивающее своим видом хрючево с почти божественным вкусом… хотя нет, на выходе обычно получалась одна и та же субстанция в разных агрегатных состояниях, здесь же наставник вкушал промежуточный результат.

— Медей, думаю можно тебя поздравить, — Киркея погладила его по руке и солнечно улыбнулась.

«Ах, девочка-комфортик, как я скучал по твоему присутствию…»

— С чем поздравить? — вынырнул он из своих мыслей.

— Ученики так горячо обсуждали ваше занятие! — ее глаза сияли радостью за него.

От таких чистых, невинных эмоций на него всегда нападала неловкость и стыд за собственную порочную душу.

«Ага, на небе только и разговоров о том, какой мудила наставник Медей», — хмыкнул он, чтобы убрать эту ненужную рефлексию, однако почувствовал себя неохотно польщенным.

— И что же именно?

Колхида фыркнула.

— О том, что вы чересчур вольно трактуете тему урока. Как вы вообще умудрились отправить ученицу к деве Эскулап с первого же занятия⁈

— Ах, нынешние дети такие впечатлительные, — картинно вздохнул Медей и положил руку на обнаженное плечо рыжей недотроги.

«Скён».

— Вы ведь знаете, как это бывает. В одно ухо влетает, в другое вылетает, пока не отправишь туда что-то достаточно большое, чтобы оно там застряло.

Аристон забулькал своим кубком, а Фиальт и Демокрит едва сдержали смешки. Пенелопа сдерживаться не стала и демонстративно хмыкнула, хотя ее аккуратный фырк совершенно потерялся на фоне богатырского хохота Алексиаса.

Немезис продолжал невозмутимо геноцидить яблоки, перемалывая их лучше любого комбината вместе с кожурой, черенками, семечками, первородным грехом и другими отходами производства.

— Теперь мне становится не по себе от того количества ужасов, что использовали ваши собственные учителя, пока бросали их в уши, — Колхида дернула плечом и сбросила его ладонь.

Медей картинно вздохнул и обиженно надул губы, отчего Колхида гадливо скривилась и демонстративно потерла плечо кружевной салфеткой.

А ведь он желал ей только добра. Даже больше! Простого человеческого, нет, женского счастья. Стремился открыть ее внутреннюю красоту, ее тихое очарование, сделать его более очевидным, зримым, может быть даже нарочитым, броским, кричащим. Чтобы все вокруг падали ниц от восторга перед ней.

Сам Медей чуть ли не прел от всех тех положительных эмоций, что тщательно откапывал в себе по отношению к рыжей дря-, мерзав-, гадос-, прекрасной деве с таким необычным цветом волос.

«Фух, кажется, хватило», — он устало откинулся на спинку стула, игнорируя недоуменные взгляды нескольких преподавателей.

— Ты показал таких интересных демонов! — продолжила щебетать Киркея, — йож очень веселый и… — она на секунду замолчала, а ее мягкие, большие глаза лани подернулись некой горестной дымкой, которую Медей никогда бы не захотел увидеть на точеном личике наставницы.

— … и очень полезные, — тихо закончила Киркея, — вы правильно сделали, когда показали этого демона.

— Деве Мимозе пришлось посетить терапевтирион… — неуверенно продолжила Колхида, за что была награждена целым ворохом скептических взглядов.

Нельзя сделать омлет не разбив яиц, а уж яиц Медей… в общем, понимания среди коллег она не встретила. Точнее, все всё прекрасно поняли: очередная не очень удачная попытка чопорной, дисциплинированной училки уколоть расхлябанного охламона с не то слегка суицидальными, не то насквозь порочными наклонностями.

— А еще я слышала, вы составили весьма интересную инструкцию для призывов, — нейтрально заметила Пенелопа.

Демон Зу опасливо передернул своими двухсегментными плечами и понизил громкость поедания сельдерея.

— Все три ученика смогли исполнить призыв «Кведья» на первом же уроке, — с энтузиазмом кивнул Фиальт, — при том, что вы не взяли ни одного из тех, кто мог быть достаточно тренирован в этом заклинании дома! Разве что Арна Бендида… но она вообще вызвала аж целого демона!

— А ведь правда, — Киркея сложила ладони домиком и посмотрела на него с той женской робостью взгляда, от которой мужчины тяжко вздыхают или глупо улыбаются, но всегда отдают требуемое, — Медей, не мог бы ты показать нам свою инструкцию? Там ведь нет ничего секретного, раз ты раскрыл ее ученикам, верно?

— Мгм, вероятно, я мог бы, — ответил сбитый с толку наставник. Он никак не ожидал, что его коллеги окажутся так хорошо осведомлены о ходе урока, — но там всего лишь инструкция для первых, ну, может быть, для вторых рангов. Ничего серьезного.

— Вижу, ты до сих пор не понимаешь, что действительно ценно, а что нет — хлопнул его Алексиас и широко осклабился, — сама возможность писать настолько понятные руководства уже делает тебя ценным, клянусь Гермесом и всеми его чернильницами!

«Причем здесь Бог торговли и оскорбительное название девушек в мультирасовом браке?» — недоуменно подумал он, а затем в его голову закралась одна неприятная мысль:

— Откуда вы вообще знаете?.. — Медей подозрительно прищурился и обвел наставников взглядом.

— Ну-у-у… хе-хе? — неловко улыбнулся Фиальт.

— Мы ставили на то, как именно ты провалишь свой первый урок, — прогундел поэтичный правдоруб из-под своего кубка, — Тц, кхэ-э-э, хорошо пошло… Что? Ты, Фиальт, вообще сорвал куш! Никто, кроме нас с тобой, не верил, что первый призыв даже какого-нибудь тупого светляка будет раньше пятого занятия! Сотня оболов есть сотня оболов, — он довольно похлопал по карману.

«Ах вы, гнидогадойды! Так вот, почему остальные наставники пришли на завтрак раньше обычного. Нет, вы посмотрите, что за звери! Лицемерные мутанты, пародия на высокое звание учителя! Да как вы вообще посмели ставить на меня… особенно с таким мусорным коэффициентом!!!», — Медей не знал, восхищаться ему или негодовать на такие коленца.

Он бы никогда так не поступил! Ставить на то, провалится или нет собственный коллега, брат-наставник, почти семья, а потом просто сидеть и хладнокровно ждать результата… Он бы не смог, не выдержал такой созерцательной низости, мелкодушного безучастия!

Медей бы сначала поставил деньги на провал, а потом лично проконтролировал и сорвал урок тем или иным способом. Как говорится, человек — сам кузнец своей судьбы. Не стоит полагаться на удачу там, где проблему можно решить маленькой, победоносной диверсией.

«Сосунки. Не умеете играть — не садитесь за стол. Обидно только, что меня на эти ставочки не приглашают. Как бы стать своим? Или лучше не надо? Ведь попадусь же, как пить дать. Это не тупые подчиненные моего любимого поставщика Энрико и не персонал больницы. Хрен ты что сделаешь этим зубрам…».

— Аристон, — укоризненно протянула Киркея, но гадкий водонагреватель только скорчил кислую мину и отвернулся.

— Медей, мы всего лишь беспокоились за тебя и… я хотела убедиться, что ты и дальше продолжишь так приятно удивлять нас.

Вот как на нее можно злиться?

— И все же ты поставила против меня…

— Я не участвовала, — покачала головой девушка, — но и не отговаривала никого. Зато, — она лукаво подмигнула остальным наставникам, — не потеряла половину месячного жалования.

— Признаю, мы ошибались на ваш счет, наставник Медей, — Пенелопа царственно проигнорировала мягкую подначку коллеги, — хотя вид того, как некоторые ученики пытались защититься от вашего разлагающего влияния охапкой суеверий, столовой солью и странными амулетами меня изрядно позабавил.

— А, так вот, почему Адимант дергался. Как вы наблюдали за мной?

— Вы не помните? — удивилась Пенелопа.

Медей не помнил. Зато быстренько прошерстил память отродья на предмет нужных сведений. И таки нашел.

«Ах ты ублюдочный выродок!!!» — он едва сдержался, чтобы не заорать вслух, — "жертва скрещивания клофелинщицы с генно-модифицированным баобабом! Нет такой лужи, в которую не сел бы прошлый владелец тела. Все пепельницы облизал, урод, в каждом туалете получил звание адмирала. Это ж надо было додуматься: приставать к волшебнице на должности паредра, представителю местного круга магов, вдобавок, главе некой комиссии, которая оценивала работу наставников!

Как он не вылетел — ума не приложу! Либо Алексиас подшаманил, чтобы избежать скандала, либо никто сильно не всматривался в какого-то там препода «Кведья».

Зато дырку наблюдения, в смысле опейон, в аудитории никто убирать не стал. Точнее, прерывать зачарование на нем. А само отродье оказалось настолько никчемным, что так и не смогло изучить магию развеивания. Да, ту самую, что использует даже староста второго курса. Вот ведь дерьмо! Придется засесть за него — заклинание считается самым полезным из низших, буквально венцом второго ранга. Однако экзамен по нему сдают лишь в конце второго курса, очень уж спелл замудренный — сложнее большинства заклинаний третьего ранга во всем, кроме общего уровня структуры".

— Да, я вспомнил, — Медей умел держать себя в руках, однако даже он чувствовал, как подергивается в нервном тике бровь и ползет вниз от раздражения уголок рта.

Ну и какого Мома он вообще заморачивался с добычей «Ока Грайи», когда тут в каждом классе есть декоративная дырка в потолке, которую можно зачаровать на манер камеры видеонаблюдения⁈

«А теперь вопрос на миллион зимбабвийских долларов: нужно ли мне убирать наблюдение или оставить поприкаловаться? Ладно, решу потом. Если не забуду. В любом случае, до изучения „рассеивания“ мне самому эту хрень не отключить, а звать Адиманта на такую мелочь стыдно. Но наказать все равно нужно: гадкое соленье даже не подумало предупредить меня о слежке! Пристегну к этой твари ошейник с котятками. Или смою в канализацию. Пусть выплывет в туалете Колхиды, хе-хе…»

Пока Медей отвлекся, разговор ушел от его класса в другую сторону.

— Вы уже читали вести из столицы? — Демокрит прищурил свои незрячие глаза и помахал дорогим пергаментным свитком, где сплошным потоком лились последние новости без знаков препинаний и выделения абзацев.

Иногда манера письма местных доводила его до белого каления. Но еще больше его донимало любопытство по поводу реальных возможностей старика-предсказателя.

«Слышь, ты ж слепой, как крот из чешского мультфильма, как Швейк во время прохождения медкомиссии, как главный любовный интерес всех мусорных японских гаремников! Какого Гомера ты тут сидишь и газетку почитываешь⁈»

Или делает вид — старичок добродушно улыбнулся, от чего лучистые старческие морщинки избороздили его круглое, незлобивое лицо, после чего со всем почтением передал «Королевский вестник» первому заместителю ментора. Немезис получил местный аналог газеты из рук Демокрита, после чего быстро пробежал глазами текст, дошел до конца, вернулся обратно в начало пергамента и произнес:

— Фракция старокровных снова подняла вопрос о принудительном призыве в ополчение периэков с северных и восточных границ, а также городских метэков без членства в гильдиях.

Это был один из тех бесчисленных маленьких ритуалов в Академии, что превратились из частного случая в обыденность, но теперь изрядно скрашивали однообразную тоскливость между людьми, что обречены на общество друг друга большую часть года.

Отродье терпеть не мог эти чтения «вестника» по средам, поэтому изо всех сил стремился избежать «скучных» обсуждений политики, дворцовых интриг или культурных достижений, хотя иногда он мечтал, что однажды попадет в одну из заметок, нет, во весь выпуск разом, причем дополнительный, созданный специально под его великую личность.

Не стоило и говорить, что на этом пути отродье сделал ровно один шаг, зато какой! — отправил в коллегию Летящей Строки письмо на супердорогом пергаменте с перечислением всех своих бесчисленных «достижений», которые имели хоть какое-то сходство с реальностью.

Никто ему не ответил, но Медей, когда ему однажды приснилось это воспоминание, проснулся от того, что скулил, как псина, от лютого стыда.

— И они же продавили увеличение имущественного ценза для признания гражданином еще в начале года, — недовольно прокомментировал Фиальт.

— Старокровные пытаются толкнуть королевство на путь резкого увеличения армии. Реваншизм или попытка быстро решить проблему павшего Рамнунта? — Демокрит огладил бороду.

Свой вопрос он произнес голосом лектора, который заявляет о теме дискуссии — впрочем, этим и являлась его маленькая роль в этой искусственной пьесе.

— Звучит, как повод воспользоваться страхом от падения города, чтобы перевести страну на военные рельсы, — решил вставить Медей свои пять копеек.

В наступившей тишине стало слышно, как чавкает за столом юный Борей, шепчутся девушки и переругиваются с дальнего угла студенты-третьекурсники.

— Ах, ваши взгляды заставляют меня краснеть хуже целомудренной девицы от воплей матросни, — картинно взмахнул руками Медей.

— Чтоб меня Фобетор в гетеру превратил, если я не вижу в этом здравое зерно… — Алексиас рванул пятерней свою кудлатую бороду.

Остальные коллеги никаких криков не издавали и ничем не клялись, но их красноречивые взгляды и неуверенные переглядывания говорили лучше любых слов. Кто-то слишком палится…

— А что, можно не понять такую простую мелочь? — Медей наивно распахнул глаза и захлопал ресницами, не дождался реакции, затем со скукой пожал плечами и перехватил последнюю порцию куриных крыльев прямо из-под носа Аристона.

— Медей! Это лучшее дополнение к финиковому вину. Найди себе другое! Их и так постоянно кто-то ест, хотя раньше это мясо доставалось только мне, — обиженно пробасил он, когда так и не сумел протянуться через стол и отобрать у товарища вожделенную закусь.

«Ага, потому что гэ негроиня, тьфу, то есть гэ героиня жрет их тоннами», — Медей демонстративно захрустел панировкой, отчего водонагреватель ворчливо забулькал, но вынужденно отступил и снова присосался к своей амфоре.

— Почему вы считаете, что Старокровные не хотят вернуть Рамнунт, а только пользуются возможностью? — с легким интересом спросила его Пенелопа.

— Я не считаю, что они не хотят. Я думаю, они думают о нем, как о bonuse, мгм, как о дополнительном призе. И сейчас сам факт падения идет на пользу их политике. А вот, когда они на волне патриотизма закроют ближайшие цели, то возвращение города действительно может стать их основным мотивом, потому что послужит самым лучшим доказательством правильности их пути.

Колхида тяжко вздохнула и ущипнула себя за переносицу.

— Считаете, что я не прав? — с детской непосредственностью спросил Медей.

— Каждый раз, когда вы открываете рот и издаете что-то более-менее связное, у меня начинает болеть голова и трястись руки от противоречия разума и чувств, — с неприязненной гримасой ответила она.

— Ах, как же я вас понимаю, наставница Колхида, — пробормотало несколько голосов одновременно.

— Эй!

— Ты говоришь жестокие вещи, Медей. Утешение страждущих жителей города должно быть на первом месте. И возвращение их дома.

— Не могу поверить, что именно я говорю это, но… не слишком ли глубоко ты пытаешься зреть, юноша? — Демокрит спрятал улыбку в пышных усах, а мимические морщинки наползли на кустистые брови.

«Нет, его реально прикалывает косвенно намекать на свою слепоту или я настолько погряз в шизотеориях еще со времен прошлой жизни и реддита, что уже не могу не искать сакральный смысл даже в рулоне туалетной бумаги, если он закончился раньше обычного…»

— Мгм, я все же считаю, что все крутится вокруг подготовки к войне… Возможно не только Королевством Сагеней, но и сопредельными государствами!

— Или они всего лишь отвлекают внимание остальных этой ерундой про призыв на службу от чего-то более важного, — глухо пробубнил Аристон в горлышко амфоры, — а Рамнунт здесь вообще не причем.

— Метэки ладно, но вот собрать из периэков ополчение тяжелых гоплитов может быть действительно хорошей идеей. Вероятность нападения на севере и востоке достаточно низкая, тем более, если снять небольшую часть, но с большой территории. Это даст нам хорошую, быструю прибавку к войску целой фаланги опытных воинов, — возразил Алексиас, а потом вдруг ухмыльнулся, — конечно, если мы не рассматриваем всерьез чудовищную интригу, разоблаченную наставником Медеем, — и он заржал.

Несколько вымученных улыбок спустя, Алексиас все же прекратил мучить коллег своим ослиным ржанием, после чего продолжил разговор, но ничего интересного или хотя бы нового Медей не услышал. Только какой-то спич о правах от Киркеи да грустные вздохи сожаления от демона Зу — его хозяин ни за что не успеет состряпать ему документы периэка, чтобы он тоже смог попасть на войну и как следует насладиться бойней.

— гетерия Пифагорейцев заявила о создании своего города в Брошенных Землях, на острове Букефала.

— Это уже лет двадцать, как мыс. Канал между материком и островом обмелел, — пробормотал Фиальт, пока остальные сидели со сложными лицами и переваривали новость.

— Почему они вообще решили вдруг собраться вместе? Пифагорейцы жили чуть ли не в каждом городе и половине стран вокруг Великой Синевы! — воскликнула Киркея.

— Великой Синевы? Почему вы называете Ласковое море, как те надменные варвары с юга?

— Наша волшебница слишком долго путешествовала в юности, — неприятно усмехнулся Алексиас.

— Мне не нравится, как это звучит. Они явно что-то задумали! Это будет самый масштабный сбор их странной секты со времен смерти самого Пифагора…

— Да какая разница?.. — развязно махнул рукой Аристон, — от этих мистиков чисел одни только проблемы. Пускай катятся, хоть на край мира, хоть в сам… — он не договорил, помрачнел, а затем разом допил остатки вина из амфоры.

— Проблемы? Преуменьшение века, — пробурчал Медей себе под нос.

— А кто вообще такие пифагорейцы? — легкомысленно спросил Фиальт.

Люди вокруг вздохнули, а на зеленоволосого наставника посмотрели снисходительным взглядом, как на безобидного дурачка.

— Пифагорейцы — это последователи Пифагора, вы должны знать о нем… — попыталась намекнуть ему Пенелопа.

Ноль реакции. Только щенячья улыбка к ней самой.

— Эм, это понятно из названия…

— О, Аполлон, дай мне сил. Как можно вообще о нем не знать? Из каких диких земель вы сюда прибыли⁈ Пифагор — величайший математик прошлого столетия, а также сильный маг и прекрасный оратор. Сразу после падения Оркуса он создал культ… гетерию мистиков чисел. Обездоленные люди шли к нему так плотно, что все ожидали появления нового города или даже нации. Однако он поступил иначе, создал огромное общество, справился с проблемой голода и поставил все на обслуживание исследований магии чисел. Его смерть окутана ореолом тайны и безумия, его ученики и последователи часто творят жуткие вещи или становятся аскетами, или вообще отрекаются от общества любых людей, кроме себе подобных…

— Понятно… — Медей видел по пустым глазам Фиальта, которыми тот пялился на свою прекрасную собеседницу, что тот совершенно не понял, ни кто такие пифагорейцы, ни чего они, собственно говоря, хотят.

Впрочем, последнее не понимал никто из непосвященных. Вполне возможно, этого не понимали даже они сами.

— Я не понимаю, зачем им, — слегка растерянно сказала Колхида, — они никогда не пытались притворяться добродетельными сынами Отчизны, но бросить все, сорваться с мест и уехать в Брошенные Земли?.. — она передернула плечами.

— Да еще на тот остров! Они совсем обезумили. Так близко к мертвому городу!..

— Может быть, в этом и смысл? Где-то там как раз начиналась дорога от порта в, м-м-м, конечный пункт.

— В Мертвый Город, вы хотите сказать! Давайте называть вещи своими именами, наставница-

— Кхм-кхм, — Демокрит кое-как прервал яростный спор.

— К слову о нем…

— За стенами проклятого города снова горят огни, — слова Немезиса рухнули на спорщиков мраморной плитой, — западный край полон дурных знамений. На праздник чествования учеников Там началось факельное шествие. Такое большое, что его видел конный разъезд с кургана Беллерофонта.

— Ох… — тяжкие вздохи вышли из них всех одновременно.

Считалось, что там не может быть никого разумного. Те немногие, кто пережил освобождение Танатоса, сами стали носителями Эриний, воплощением кошмаров и безумств человеческих. Или исказились до неузнаваемости в попытках спастись.

— Совет Даймонов набирает группу храбрецов, что рискнут изучить окрестности Мертвого Города, — продолжил чтение Немезис, — храбрые гимнасты и благородные мужи, верные гоплиты, знатные эвпатриды со свитой, мужественные периэки, ветераны сражений и талантливые маги, макроны или кентавры — каждый храбрец, каждое благородное сердце, что откликнется на призыв совершить этот подвиг, будет щедро вознаграждено. Однако сначала проведется дополнительный отбор, чтобы выбрать лучших из лучших.

Мертвый город… Даже сейчас никто не хотел произносить вслух его настоящее название — Коринф. Процветающий край, соперник Сибариды на ниве богатства, вечный союзник Королевства, главный поставщик пшеницы со своих плодородных земель, уникальной керамики и цветных тканей.

А потом его жители взалкали большего, а их вечный царь, Сизиф, любимец Богов, зашел в своих амбициях дальше любого из своих подданных. Он обманом пленил Бога Смерти Танатоса и держал его у себя во дворце с помощью целого сонма магов, и своих, и приглашенных. Они проводили на нем ритуалы, превращали и так райский уголок Коринфа в земной Элизий. Его жители перестали умирать, болезни ушли стороной, изобилие стало обыденностью и последний нищий стал чувствовать себя выше, чем окрестные цари и тираны.

А потом явился культ Бога Войны Ареса и освободил Танатоса, чтобы люди снова начали умирать в войнах. Танатос не был благодарен никому их людей — ни спасителям, ни пленителям и палачам. С тех самых пор Коринф стал Мертвым Городом, его окрестности назвали Брошенными Землями, а остатки коринфцев больше никогда не вспоминали, что произошло с их родиной. Теперь только вой и шорохи нежити в том месте разбавляют тишину уничтоженной цивилизации.

Его пытались заново отбить, затем просто исследовать, понять, что и как произошло. Хотя бы набрать артефактов, предметов с остаточной волей присутствия Бога, инструментов и тел магов, что принимали участия в величайших ритуалах этого столетия… Мертвый Город сначала стал магнитом для золотой лихорадки, для алчности людей и государств. А потом… потом он стал Ужасом.

Спустя семь лет земли бывшего Коринфа окружили карантинной стеной, как в фильмах-антиутопиях, после чего сопредельные страны молча договорились нести вокруг него свой дозор. Лишь бы жуткая угроза так и оставалась дремать в недрах царского дворца Сизифа.

— Возможно, это достойное дело для гимнастов высших рангов. Говорят, объявили сбор для исследовательской группы. Моя старшая сестра могла бы… — протянула Киркея.

— Не советую, — резко ответил Медей, — никто из них не вернётся.

За столом повисла напряженная тишина.

— Откуда такая уверенность? — спросил его Немезис.

Как всегда невозмутимый и флегматичный, он сканировал Медея своими жуткими глазами, пока сам наставник мысленно крыл себя на все лады.

«Ну вот что мне стоило промолчать⁈ А-а-а, ну почему мне всегда больше всех надо⁈ Какая уже разница, прорвет куча жуткой хтони местную оборону или нет, спровоцирует ли ее этот поход или нет? У меня другие проблемы! Весь этот шлак мейд ин Коринф докатится лишь до Столицы… по крайней мере, так оставалось на момент моей смерти».

— Откуда такая уверенность? — повторил Немезис, не дождавшись ответа.

«Знания новеллы», — Медей поджал губы, но быстро одернул себя, вернул на лицо снисходительную улыбку отродья.

— Честно говоря, у меня появилось несколько видений. Ну вы знаете, если вдруг плотно поесть перед сном и не сходить вовремя в туалет…

— Хватит паясничать, наставник Медей. Здесь нет места для шуток, — он отшатнулся от тихого, безэмоционального голоса Киркеи, от ее внезапно ожесточенного лица, от мерцающих глаз, от тяжелой глубины ее вечно приветливой мимики.

Позитив, радость и любовь к жизни все еще кричали о себе в каждой черточке наставницы, однако странный надлом на секунду лег поверх ее личности.

— И с каких пор вы стали видеть вещие сны? — на удивление спокойно осведомилась Колхида.

— Хо-хо, а ещё мне очень интересно, наставник Медей, почему у вас вдруг начал меняться говор. Насколько я знаю, вы ведь с острова Эвбея, как и та милая дриада Доркас… Приятно удивлен, кстати, вашему вежливому с ней обращению. Но я отвлекся. Итак, расскажите нам, почему ваш акцент теперь так сильно напоминает варварский? — произвел добивочку старик Демокрит.