Магия, кофе и мортидо 4

Глава 4 Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему анекдот

❝ Были демоны, мы этого не отрицаем. Но они самоликвидировались! ❞

«Иван Васильевич меняет профессию».

Медей стоял у алтаря Пурпурного Пантеона. Не конкретного Бога. Он не знал никого из них. По крайней мере, не чувственно, без доставшихся в наследство эмоций. Только через отстраненные исторические ремарки новеллы, сборники забавных историй и воспоминания отродья — сухие факты, не более.

Его предшественник не выглядел излишне религиозным, скорее наоборот. Слишком трусливый и слишком пассивный чтобы выбрать конкретного покровителя. Он любил брать, но никогда — давать. Он тоже почти всегда использовал общий алтарь. Молился как бы всем сразу, посылал полуосмысленные сигналы в духовное пространство, как человечество посылало радиоволны в космос. В этом он напоминал некоторых околорелигиозных людей его прошлой родины. Те тоже молились «на деревню дедушке» или когда прижмет, без конкретного образа или подобия. «Лишь бы пронесло», «Пожалуйста, хоть бы». Отродье подражал таким деятелям. Но никогда не получал никакой поддержки. По крайней мере, у агностиков его прошлого мира оставалось утешение в атеизме или поиске скрытых знаков.

Но то в мире всеобщего потребления. Что же насчет этой красочной, новелльной Ойкумены, где Боги — такое же обыденное явление, как поход за колбасой на кухню? А ничего особенного. Та же магия, только в профиль.

Здесь не имелось массового института служителей культа, как это было с буддизмом или авраамическими религиями: каждый человек королевства являлся немножко жрецом, как отец семейства — Дедом Морозом на Новый Год. Нет, имелись и люди, полностью посвятившие себя одному из Богов, но на них смотрели со скрытой насмешкой, как на инфантильных взрослых, что не наигрались в веру в детстве или неудачников, чей путь в магии, да хоть бы и любой другой нормальной профессии провалился по всем статьям.

При всем при этом, культы разных говенных сущностей создавали море проблем, а первожрецы сильнейших из Пантеона могли поспорить если не с Даймонами, то с магами пятого ранга точно. При некоторых условиях, но все же. На низовом уровне Боги могли помочь легкой удачей, поделиться толикой силы для изгнания демона, немного увеличить плодородие почвы или сделать постройку более прочной — устранить мелкие дефекты конструкции. А их алтари зачастую являлись удобным местом для аккумулирования энергии для самых разных целей, если действия совпадали с доменом конкретного Бога.

"Короче, если подвести итог — помощь Богов здесь является просто еще одним удобным инструментом, как наличие интернета или использование пластика в моем мире. В принципе, жили люди без них — прожили бы и дальше. Может быть, не хуже, чем в итоге. Но с ними гораздо удобнее и дешевле в моменте.

Окей, а теперь чем прикосновение к этой стороне жизни грозит мне самому? Ну, могу и дальше оставаться агностиком, ничего не поменяется. Могу посвятить себя конкретному Богу… с неясным результатом. Могу просто клянчить плюшки у кого попало по принципу: ты мне, я тебе". Большинство так и делает, отродье тоже хотело, но на его слезные просьбы найти ему тян или тупо поделиться силой никто не отвлекался.

Особенно, когда дебил однажды перепутал алтарь и молил достать ему писечку не богиню любви Афродиту, а Гекату Хтону, объект SCP среди остальных Богов. В принципе, обещанное он получил, раз я здесь. Мне эти половые органы в обрамлении красных флагов чуть ли не каждый день мерещаться. Эх. Вряд ли, конечно, это вина Гекаты, но кто ее знает. Лучше к ней не подходить на расстояние матерной ругани. И к другим хтоническим Богам, даже относительно светлым, вроде папочки моей месугаки — Аполлона. И к Дионису тоже, у него ведь есть ипостась: «Хтоний». Блин. Единственный нормальный Бог — даже в ад набуханным спустился, чтобы найти нормального автора. И — на тебе! Эх, а я ведь также делал, когда рылся на литературных сайтах".

Медей вынырнул из своих размышлений, вздохнул и начал неловко переминаться с ноги на ногу. В одной руке у него угрюмо раскачивался Адимант и едва слышно стучал зубами, в ужасе от такого близкого соседства с опасными для него сущностями. В другой — телепался на цепи Аристида демон в соломенной кукле.

Медей сделал шаг вперед, затем еще один, более уверенный, после чего обе гадости в его руках решили взять судьбу в свои руки… зубы… души? В свои души.

Кукла первой почувствовала неладное. Цепи нагрелись, зашуршала солома, запахло магией и затхлой кровью, но потом вся его собранная энергия ушла в никуда, только укрепила оковы имени давно мертвого героя.

— Слышь, ты, злак. Початок. Нет, БАТОН беспонтовый, а ну замотался обратно! — Медей почувствовал щекотку в мозгу, опустил взгляд ниже и несколько раз тряхнул цепью.

Демон обмяк, но тут начал действовать Адимант.

Бывший клятвопреступник показал себя куда более страшным, грозным, безжалостным противником. Его голову окутала грозная фиолетовая дымка, глаза выпучились до такой степени, что чуть не выпали из орбит, нижняя челюсть потянулась вниз, несмотря на рваные раны от суровой нити. Голова напрягла все остатки мышц, сконцентрировала всю доступную энергию, после чего…

Медей упал на колени. Инфернальный звук вырвался изо рта Гнилоуста, ударил его по ушам, злые, отрывистые фразы кололи разум и сердце, проходили прямо сквозь «Вард», язвили в самую суть его души. Адимант…

Громко и плаксиво жаловался на жизнь, а его горький рев раздражал сильнее любого младенца.

— ХОЗЯ-А-А-А-И-И!!! ЖА ХШТО-О-О⁈ — причитал он хуже любой русской бабы из трагедий Островского.

Крупные, уродливые слезы — гниловато-желтая комковатая слизь — текли из его мертвых бельм, оставляли след, как после виноградной улитки, провал на месте носа исторгал из себя потоки коричневого гноя, испускаемые вопли могли вызвать дрожь в самих небесах… от омерзения, а магическая энергия транслировала такую глубокую безысходность, словно голову одиозного флотоводца уже положили в мешок с котятами и отдали на реализацию деревенской бабке.

— Да заткнись уже, придурок, ничего я с тобой не сделаю!!!

Еще пять минут ушли, чтобы успокоить чувствительную нежить, и только потом Медей дошел до алтарного возвышения. Он решил не отступать от общей традиции и возложил куклу на центральный постамент — общий для всех Богов алтарь для подношений, когда у просящего нет особых предпочтений. Так сказать, на кого Бог пошлет.

Этот алтарь, разумеется, не являлся инструментом контроля или подчинения потусторонних сущностей, как в предбаннике Делетериона. Медей… отказался иметь дело с Хозяином Злаков.

— Мастер, могу ли я попросить вас еще раз изменить свое решение и, гм, не торопиться с ритуалом? — противно-сладким голосом вещала, нет, лебезила, нет, попросту ныла сушеная голова вот уже в четвертый раз, — я легко могу сделать из этой безмозглой, но неплохо отожранной сущности одноразовый артефакт. Нет никакого смысла посвящать его Богам и терять такую ценность просто так!

Смысл был. Хозяин Злаков слишком опасен. Более того, у него нет ни сознания, ни интеллекта в привычном понимании, он банально не договороспособен. Словно растение-паразит, что выдаивает досуха своего носителя, чтобы потом самому пасть от засухи или найти нового хозяина. Как показали видения Идалии, бездумное накопительство таких вот сущностей слишком легко может окончиться трагедией. Нет, с ним нельзя договориться. Хищная вещь, что не имеет разума, только голод и потребность убивать. Оно пользуется мозгом своих жертв, может возвыситься и до человеческого интеллекта, но… нет желаний, нет чувств — нет крючка, за который его можно подцепить.

— Мастер, просто представьте, какой сильный артефакт может из него получиться! — продолжал канючить Сфарагос, — не хуже, чем труп одного морячка-лоялиста на носу моего корабля. Я прибил его душу гвоздями к телу и он всегда мог указать мне путь сквозь туман или морок! Этот будет не менее полезный!

— И что случилось с твоим артефактом-моряком?

— Да гарпуном подцепили какие-то пираты и сдернули, — сварливо отозвался Гнилоуст, — я успел наслать проклятие волн и ветра, так что они точно сдохли, но и моего «чуткого попутчика» за собой утянули, отребье!

— Ужасно, — абсолютно незаинтересованным голосом ответил Медей.

«Блин, что за разговорчивый поц! Еще и голос этот неживой. Чувствую, как будто рядом со мной постоянно кряхтяще-пердящая блютуз колонка. Окей, Адимант, включи мне грустную музыку. По крайней мере, он не тупит, как Алиса. Еще бы шторы двигал и воду в чайнике включал… а, стоп. Ты волшебник, Гарри. И он тоже. Хе-хе, все он может. Это же идеальный вариант! Ура, мой новый мир в чем-то обогнал прошлый. Шах и мат аметисты, жизнь после смерти существует и она лучше. У нас есть мимы и сушеная голова, а у вас только тупые голосовые помощники и роботы, неспособные протереть пыль без удаленного управления».

Медей выдохнул, а затем возложил куклу на алтарь, вогнал концы цепочки в соответствующие отверстия. Жертвоприношение потусторонних сущностей — далеко не редкость, поэтому каждый алтарь снабжают всевозможными «переходниками» для любого, даже самого экзотического подношения.

Сущность Хозяина Злаков, что совсем недавно дергалась и вырывалась, била остатками своей энергии, истекала демонической сутью вдруг превратилась в истукана. Безмолвную, неподвижную куклу безо всяких признаков жизни. Лишь недобрый огонек, что Медей чувствовал в центре его души, показывал — с демоном еще ничего не случилось. Он лишь потерял возможность любого влияния на тварный мир.

«Какому богу посвятишь эту жертву? Кого назовешь своим покровителем?» — раздался в его голове бесстрастный, нет, заинтересованный, любопытствующий, безразличный, воодушевленный-

Целый хор голосов-образов-концепций спросил его одновременно на разный лад. Медей оторопел сначала от самого факта такого хора Пятницкого в своей голове, затем от их разноголосья и целого спектра совершенно разных аур и сути, что смешались в некую странную, раздельную, но при этом плотную, на диво цельную субстанцию. А потом он задумался над их вопросом.

Отродью никогда не предлагали получить покровительство. Он до самого конца своей жалкой жизни оставался слишком мелкой, ничтожной величиной. Словно этого мало, он являлся еще и чересчур самодовольным и горделивым, чтобы просить о заступничестве самому. По этой же причине, бывший владелец тела никогда не подавался сам на прозвище за пятый ранг, это считалось неприличным и постыдным. Он все ждал, пока его признают, пока собрание магов отдаст должное его украденным, прогорклым достижениям. А они смеялись над ним и даже не звали на ежегодное собрание…

— Какому? Богу азбучных истин, — усмехнулся Медей.

Он все еще не мог относится серьезно к концепции Богов. Нет, ну правда — куча высших сущностей живут на какой-то мелкой горе и управляют мирозданием. Звучит, как хороший задел на пьесу про психов и их уютное обиталище. Там им ставят амброзию внутримышечно, а верные жрецы-санитары доносят их волю до главврача.

Впрочем, он уже перестал воспринимать этот мир как затянувшуюся шутку. Пора бы пересмотреть свое мнение и на этот аспект его новой жизни.

«Чужая душа. Перерождение. Какая интрига… Представься!»

Боги не говорили словами, не показывали ему сцены, не питали разум чужими образами. Лишь обострили его чувствительность к нитям судьбы в нужном направлении. И Медей вдруг понимал, что ему нужно, и как это будет выглядеть. Что он должен увидеть, как интерпретировать. Это не походило на диалог или общение, ни на один из видов человеческих взаимодействий. Просто цепочка озарений, понимание, решение задачи: «если а равно б и а равно с, то б равно с».

— Медей, скромный маг-наставник Академии Эвелпид, — он приосанился, после чего принялся перечислять все свои лучшие качества, как на старых-добрых собеседованиях, — определяю дураков по наговорам, спасаю созвездия козерога в арабских странах, пасу кошек в контр страйк, объедаю свиней и тарелочниц, выбиваю пыль из ковриков молящихся на улице, потомственный коричневый маг, не Радагаст и Слава Богу!

— Какому? — первая сущность сменилась еще в середине его тирады.

— А кто претендует? — незамедлительно осведомился он, но все же решил добавить в нотки боязливой почтительности.

Тем более, они и так там присутствовали. Не бояться высших сущностей могут только самые отбитые местные вершины. А он был мелким пакостником, но никак не психом или идиотом.

«Стань моим жрецом и я дам тебе сцену. Ты воплотишь все мелодии, все уникальные картины и здания своего мира. Я дам тебе услышать пение муз, я покажу тебе, как стрелять без промаха и возжигать священное пламя. Ты построишь мне храм и люди будут вечно помнить имя зодчего…» — он узнал эту уникальную печать домена, знание о ней само поселилось в его голове.

Аполлон, покровитель искусств. Безжалостный лучник, нарцисс, бог-врачеватель, покровитель переселенцев, олицетворение мужской красоты и разумного начала. Отец одной чешуйчатой проказницы.

«Я дам тебе мощь, я дам тебе силу, который ты так отчаянно жаждал. Стань моим жрецом, и я удвою резерв маны в твоем теле. Дам тебе разящий меч, дам тебе священную ярость, что ты пытаешься спрятать внутри. Ты станешь пятым рангом не по имени, но по сути. Ты убьешь моих врагов и люди запомнят твое имя…»

Арес, бог бессмысленной, неостановимой бойни. Бог злорадного гнева, что закаляет адептов бесконечными сражениями. Он дарует наслаждение боем. Бог тех моментов, когда страх превращается в ярость.

«Они не знают про новеллу. Они не знают про смену души. Они просто хотят знания другого мира. Видят отголоски, но не знают масштаба… Они не разделяют прошлого Медея и настоящего, лишь используют шанс получить себе в свиту необычную редкость», — понимание укололо его разум параллельно с чужими посулами.

«Я помогу тебе найти дорогу в Аид. Я познакомлю тебя с другими измерениями, дам возможность заключить контракты. Я дам тебе шанс изменить судьбу, власть над другими. Я дам тебе волю Орфея и ты не узнаешь поражений, пока не оглянешься назад».

Он не понял, кто позвал его в третий раз. Аид? Гея? Кора? Тифон? Энергия этого Бога отдавала чистым страданием и потерей сути, багровела засохшей кровью ярче любых красных флагов. Он отверг его без единой мысли, единого чувства, закрылся сознанием так, как не закрывался никогда прежде. А потом появился четвертый Бог.

«Ха. Я причиню тебе неприятности. Я дам тебе помощника, который расскажет, каким дураком ты стал. Сколько возможностей упустил. Мимо скольких сокровищ прошел мимо. Каким уникальным навыкам дал засохнуть без практики. Он расскажет о том, что значит быть чужой душой. Не смотри на посулы других. Много дадут те, кто возьмет еще больше. Но свою цену они озвучат лишь в самом конце. Я дам тебе шанс выставить себя дураком каждый раз, когда ты попросишь. И в следующий раз ты допустишь множество других ошибок, но не эту точно».

— Что взамен?

«Я — тот Бог азбучных истин, о котором ты просишь. Я не стану вмешиваться в твою жизнь, давать советы или давить через других смертных. Лишь хорошенько повеселюсь за твой счет».

Медей и сам уже сумел ощутить его суть. Мом — бог злословия, порицания насмешек и критики. Бог злой, беспощадной иронии. Тот, кто указывает людям на их глупость. Не самый лучший, но, определенно, один из самых безопасных вариантов. Вот только в местном пантеоне он телепался где-то в самом конце. Почему он вдруг решил потратить прорву энергии и чуть ли не локтями растолкать более серьезных собратьев по цеху, чтобы обратить на себя внимание какого-то смертного?

«Сущность, которую ты принес в жертву, ценнее, чем ты можешь представить. Я отдарюсь тебе за нее, но только один раз. Мои замечания бесплатны, однако за каждое подношение я буду давать тебе соразмерный ответ».

— Да? И что ты мне дашь?

«У меня нет храмов, но ты совершишь паломничество к тайному алтарю. Там ты найдешь достойный дар. Не прямо сейчас. Я могу ждать. Ты — тем более».

— Так что ты конкретно имеешь в виду? И почему я должен буду куда-то переться? В принципе, меня устроят и просто советы, пускай и в виде насмешек.

— Дело твое. Но большего я не скажу. Тебе пока слишком опасно давать это знание.

«Блин, я бы обиделся, но… Ладно, это справедливо. Что уж я, совсем без понимания? Минимум саморефлексии присутствует. От таких вот Медеев патроны даже на фронте прячут. Ладно, была-не была. Все равно демонюге зря пропадать, так пусть хоть послужит оплатой, чем продолжит собирать пыль в моем шкафу или Делетерионе».

Только четыре Бога откликнулись на его жертву. На три больше, чем ему нужно на самом деле. И Медей выбрал.

— Прими мою жертву, Мом Насмешник.

Пламя вспыхнуло на алтаре и за считанные мгновения поглотило соломенную куклу. Не осталось ни пепла, ни сажи. Лишь опали тусклым золотом цепи Аристида.

— Так, ну и где мой помощник?

«Ты уже встретился с ним, но еще не понял. Он тоже был моим последователем. Именно через него я и смог до тебя достучаться. До скорой встречи, наглый маленький человек. В следующий раз мы будем говорить через его посредничество».

— Уже встретил? — Медей подозрительно прищурился и попытался найти в своей памяти нечто хотя бы отдаленно похожее на пресловутого «помощника».

«Поступивший ученик? Сомнительно. Препод? Дважды сомнительно. Посох Ктизис? Супер-пупер сомнительно. Блин. По-любому же начнется какая-то жесть и я громко сяду в лужу. Другого с этим Богом и быть не может. Ладно, попытаюсь разгадать загадку и буду повнимательнее. Ничего другого мне сейчас не остается».

Он вернулся в свои покои уже глубоко за полночь, усталый, но удовлетворенный. Хотя бы тем, что благополучно сбагрил Хозяина Злаков. Да и Адимант преисполнился перед своим мастером еще большего почтения, чем раньше. Мелочь, а приятно.

«Вот и закончилось воскресенье. Уф. Столько событий… А вчера я только с Фиальтом учеников выгуливал. А потом… потом… Чертов кофе нихрена не помню. А, наверняка всякая скучная дрянь».

— Как насчет продолжить свои исследования магии проклятий? — елейным голосом осведомился Адимант, который всю дорогу обратно из кожи вон лез, чтобы казаться полезным.

— А, ты про это, — Медей гадостно усмехнулся.

Именно прорыв на четвертый ранг своего таланта и дал ему достаточно радости и эйфории, чтобы принять судьбоносное решение. Поменять сюжет окончательно и бесповоротно, пусть и в такой малости, как уничтожение второстепенного демона — естественного врага Идалии. Теперь вторжение пройдет иначе, хотя к добру это или к худу он не знал. И знать не хотел.

«Скён» — Медей вытянул вперед руку поводил пальцами.

Лунный свет из окна его спальни изогнулся, разлохматился, как старая веревка. На столешнице вокруг головы Гнилоуста вспыхнул ряд эфемерных символов, что ярко горели в его сознании одним рунным кругом, в центре которого покоилась кнопка с символом: «Скён». Безмолвное заклинание из внутреннего космоса опять обходило некоторые важные мелочи построения заклятий.

— Ч-что вы сделали, мастер? — Адимант прикрыл глаза и принялся с опаской прислушиваться к своим ощущениям.

— Ты ведь сам мне говорил, что проклятия — обратная сторона благословений. Я решил не использовать: «Скёль», слишком топорно, слишком неизящно, нет гибкости. Просто мелкая, запрограммированная пакость. Благословлять так, чтобы люди лезли на стену — гораздо веселее.

— И намного, намного эффективнее, так как нет проявленного в воле заклинателя желания навредить, — машинально кивнул Сфарагос.

А затем моргнул, повернул голову вправо-влево.

— Клянусь всем моим затонувшим флотом, Я СНОВА ВИЖУ! ВИЖУ, КАК ЧЕЛОВЕК!!! Я… я… Я ДЫШУ! Я ЧУВСТВУЮ!!!

Сушеная голова стремительно возвращала жизнь. Кожа вновь стала упругой, под ней резко очертились все потерянные мышцы, глаза из бельм приняли нормальный цвет, вокруг черной точки зрачка появилась зеленая радужка, волосы стали густой, вьющейся черной копной.

— Ты чувствуешь, — довольно подтвердил Медей и следующую минуту терпеливо сносил экзальтированные вопли своего верного фамилиара.

— И… в чем подвох? — осторожно спросил Адимант, когда первые восторги слегка поутихли.

— В том, что ты ощутишь на себе весь обратный процесс, — мило улыбнулся Медей.

И совсем не удивился долгому, горестному воплю обманутой нежити.