Маленькие зарисовки из жизни больших кошек

Перемена

Дранн заснул на третьей минуте перемены, как засыпал всегда: мгновенно и всем телом, будто кто-то вынул из него все кости и он сложился на каменную скамью, как шкура без хозяина. Просто пятьдесят килограммов шестилетнего коррага, разложенные на тёплом камне во дворе, в полосе солнечного света, с подвёрнутой под голову лапой и негромким рокочущим храпом, от которого мелкие камешки рядом чуть подрагивали.

Дашен и Нирал сидели по обе стороны от него и играли в kesh-stong.

Игра была простая: десять гладких камешков, пять светлых и пять тёмных, расставляются на поле и двигаются по очереди, цель — загнать чужие камни в угол. Доска для kesh-stong обычно была деревянная, расчерченная на полосы, но доска осталась в классе, а идти за ней было лень, а Дранн лежал на боку, и его левый бок представлял собой идеальную игровую поверхность: широкие тёмно-рыжие полосы чередовались со светлыми, ровные, как расчерченные, и расстояние между ними было как раз подходящим, чтобы камешек помещался в одну полосу, не скатываясь в соседнюю.

Дашен поставил светлый камешек на третью полосу от шеи. Камешек не скатился: шерсть между полосами была чуть гуще и образовывала естественный бортик.

— Nar-kesh, — сказал он тихо. Ход дозорного.

Нирал, не поднимая глаз от книги, которую держал левой лапой, правой передвинул тёмный камешек на две полосы вниз.

— Stong-kesh. Ход защитника.

Дашен нахмурился. Это был сильный ход. Он наклонился, изучая позицию. Дранн вздохнул во сне, бок чуть поднялся и опустился, и все камешки сдвинулись на полполосы к хвосту, не нарушив расположения относительно друг друга.

— Это считается? — спросил Дашен.

— Землетрясение. Не считается, — сказал Нирал. — Продолжай.

Дашен двинул камешек вдоль полосы, длинным ходом от хребта к животу. Камешек проехал по шерсти мягко и остановился точно у края светлой полосы, там, где рыжий переходил в бледно-золотой.

— Удобно, — сказал Дашен. — На обычной доске он бы проскользнул.

— У обычной доски нет шерсти, — заметил Нирал.

Дранн перевернулся на спину. Камешки посыпались на камень с лёгким стуком. Дашен успел поймать два, Нирал не стал ловить ни одного.

— Переходим на другой бок? — предложил Нирал.

Дашен оценил ситуацию. Дранн теперь лежал на спине, животом кверху, и живот тоже был полосатый, но полосы на нём были шире и бледнее, а шерсть росла в другом направлении, и камешки бы скатывались.

— Нет, — сказал Дашен. — Живот — плохое поле. Полосы нечёткие.

— Подождём, — согласился Нирал и вернулся к книге.

Дранн спал на спине ещё четыре минуты, потом перевернулся обратно на левый бок, вздохнул и подогнул лапы. Камешки были расставлены заново за десять секунд, по памяти: Дашен запомнил позицию, потому что нарелы запоминали позиции.

— Мой ход, — сказал Нирал, не отрываясь от книги.

— Ты не смотришь.

— Я помню.

Он передвинул камешек, не глядя, и это был мат в два хода, и Дашен это увидел, и Нирал это знал, и оба промолчали, потому что признавать проигрыш вслух было необязательно: позиция говорила сама за себя.

Дашен собрал камешки. Нирал вернулся к книге. До звонка оставалось минут десять, и они бы провели их в тишине — Дашен глядя на облака, Нирал читая, Дранн храпя, — но тут появилась Шесса.

Она прискакала со стороны кухни, кисточки на ушах торчали вверх, что у цирреков означало идею, и Дашен мысленно приготовился, потому что Шессины идеи имели свойство заканчиваться беседой с Рен-Торшой.

— У меня кусок от завтрака, — сказала она, доставая из поясной сумки (куда помещалось всё, от камешков до мёртвых жуков) завёрнутый в лист ломоть вяленой капибары. — Положим ему под нос.

Дашен посмотрел на спящего Дранна. Потом на Шессу. Потом снова на Дранна.

— Зачем?

— Nar-shteng-strang! — сказала Шесса торжественно. — Наблюдение, гипотеза, проверка. Рен-Торша сама учила.

— И что?

— Я думаю, что корраг чует мясо во сне. Хочу проверить. Нирал, ты же читал что-то про то, как нос работает, когда спишь?

Нирал перевернул страницу.

— Читал. Нос не выключается, когда спишь. Но там было про взрослых.

— Вот и проверим на Дранне. — Шесса указала на Дранна, который продолжал храпеть, а свесившийся с края скамьи хвост покачивался в такт дыханию.

Дашен подумал. Нарелы всегда думают, прежде чем участвовать в циррековских затеях.

— Если он проснётся и увидит нас с мясом у морды, подумает, что дразним.

— Мы не дразним. Мы исследуем!

— Он не знает разницы.

— Тем более интересно!

Дашен посмотрел на Нирала. Нирал пожал плечом, не отрываясь от книги, что означало «я не участвую, но хочу посмотреть».

— Ладно, — сказал Дашен. — Но кладёшь ты.

Шесса подкралась. Красться было необязательно, Дранн бы не проснулся и от грохота, но Шесса подкрадывалась всегда, потому что была цирра.

Она положила кусок вяленой капибары на камень, в десяти сантиметрах от носа Дранна. Отступила. Присела рядом с Дашеном. Оба замерли.

Ничего не произошло.

Дранн дышал. Рот приоткрыт, усы чуть шевелятся от собственного дыхания. Мясо лежало в десяти сантиметрах и пахло, и даже Дашен с Шессой чувствовали запах, сухой, солоноватый, с лёгким gnorsh, хотя вяленое мясо пахнет слабее свежего.

— Может, далеко, — прошептала Шесса.

Дашен протянул лапу и подвинул мясо на пять сантиметров ближе.

Нос Дранна дёрнулся.

Шесса схватила Дашена за лапу. Оба перестали дышать. Нирал поднял глаза от книги.

Нос дёрнулся ещё раз. Усы растопырились шире, ловя поток воздуха. Ноздри расширились. Грудь Дранна сделала глубокий вдох, не просыпательный, а именно нюхательный, медленный и долгий, и на выдохе что-то изменилось в его морде: рот закрылся, челюсть чуть сдвинулась, как будто он жевал во сне.

— Записывай, — прошептала Шесса.

— У меня нет чем, — прошептал Дашен.

— Запоминай. Ты нарел.

Дранн сглотнул. Во сне. Отчётливо, с движением горла, и из груди вышел звук, не храп, а что-то среднее между мурлыканьем и утробным ворчанием, тихое и довольное.

Лапа двинулась.

Правая лапа, которая до этого была подогнута под голову, медленно, не просыпаясь, выдвинулась вперёд. Когти были втянуты. Лапа шла по камню, тяжёлая и неточная, как во сне, и пальцы шевелились, нащупывая. Она прошла мимо мяса на два сантиметра правее, не нашла ничего, остановилась, вернулась, прошла левее.

Шесса зажала себе рот лапой, чтобы не рассмеяться.

Лапа нашла мясо. Пальцы сомкнулись. Кусок вяленой капибары исчез в корраговской лапе, как камешек в реке. Лапа медленно потянулась обратно, ко рту. Рот открылся. Мясо вошло целиком, и Дранн жевал во сне, медленно и методично, с закрытыми глазами, и выражение на его морде было такое блаженное, что Дашен отвернулся, потому что ему стало неловко, как будто он подсмотрел что-то слишком личное.

Дранн прожевал. Сглотнул. Облизнулся, всё ещё с закрытыми глазами. Вздохнул. И снова захрапел.

Тишина.

— Видели?! — Шесса сияла. — Я же говорила!

— Один раз не считается, — сказал Дашен. — Может, случайность.

— Тогда давай ещё раз. У тебя есть мясо?

Дашен машинально проверил свою сумку. Кусок сердца от обеда, завёрнутый в лист. Он посмотрел на него, посмотрел на спящего Дранна, посмотрел на Шессу.

— Нет, — сказал он и убрал мясо обратно.

— Нирал?

— Я свое доел, — сказал Нирал, не отрываясь от книги.

Шесса вздохнула. Наука остановилась из-за нехватки ресурсов.

Прозвенел звонок.

Дранн не проснулся.

— Дранн, — сказал Дашен.

Ничего.

— Дранн! — сказал Дашен громче.

Ухо дёрнулось, но глаза не открылись. Шесса наклонилась было, но Нирал молча поднял лапу — подожди — и сам склонился к самому уху коррага. Сказал тихо, почти шёпотом:

— Мясо.

Дранн открыл глаза. Сел, потянулся так, что скамья скрипнула, и облизнулся.

— Странно, — сказал он. — Мне снилось, что я ем.

Шесса и Дашен переглянулись. Нирал перевернул страницу.

— Что ел? — спросила Шесса невинным голосом.

— Не помню. Что-то вяленое. Вкусное. — Дранн почесал живот. — Хочу есть.

— Ты всегда хочешь есть, — сказал Дашен.

— Это потому что я расту, — сказал Дранн с достоинством, и пошёл в класс, и не заметил, что Шесса за его спиной беззвучно трясётся от смеха, а Дашен смотрит в сторону с тем особым нарелским выражением, которое означает «я тут совершенно ни при чем».