Маленькие зарисовки из жизни больших кошек

Три в одном

— Нет.

— Ты даже не дослушал.

— Не надо дослушивать. — Дреннек отодвинул от себя кружку с бульоном. — Ты сказал «qorr-grong». Я сказал «нет». Разговор окончен.

Горрак — двести тридцать сантиметров полосатой мускулатуры — откинулся на спинку скамьи и расхохотался. Смех у коррагов был особый: низкочастотный, грудной, с лёгким рокотом подгортанных связок, от которого посуда на столе отзывалась мелкой дрожью. Двое нарелов за соседним столиком невольно обернулись — и тут же отвели взгляды, когда Горрак скользнул по ним жёлтыми глазами.

— Ты даже не знаешь, что это такое!

— Знаю. — Дреннек скрестил лапы на груди. Жест выглядел бы внушительно, будь он хотя бы на полметра выше. — Корраговский бар. Место, куда нормальные шаррены не суются.

— Кто тебе такое сказал?

— Все. Вообще все. — Дреннек загнул палец. — Мой отец сказал: «Если увидишь вывеску с тремя кругами — обойди квартал». Моя мать сказала: «Там убивают». Мой наставник в Академии сказал...

— Твой наставник — нарел, который ни разу в жизни не дрался, — перебил Горрак. — А твои родители тебя просто запугивали, чтобы ты не лез куда не надо.

— И правильно делали!

Горрак наклонился вперёд. Скамья скрипнула под его весом — двести килограммов живого мяса и костей, обтянутых рыже-полосатой шкурой, которая играла в свете ламп. Его жёлтые глаза блестели слишком ярко, как всегда бывает у коррагов, когда они чем-то увлечены.

— Дрен. Мы знакомы сколько? Восемь лет?

— Девять.

— Девять лет. Я когда-нибудь тебя подставлял?

Дреннек помолчал. Хвост качнулся неуверенно, описав ленивую дугу в воздухе. Хвост у нарелов длинный, гибкий, но куда тоньше корраговского — и гораздо честнее, чем его хозяин хотел бы. Горрак, конечно, заметил.

— Нет, — признал он наконец. — Но...

— Никаких «но». Я иду туда сегодня. Хочу, чтобы ты пошёл со мной. Один раз. Посмотреть. Если не понравится — уйдёшь, и я больше не буду приставать.

— Почему тебе так важно, чтобы я пошёл?

Горрак снова откинулся назад. Его хвост, толщиной с руку Дреннека, медленно качался за спинкой скамьи. У коррагов хвост двигался иначе: тяжелее, мощнее, как маятник, набирающий размах. Дреннек невольно стал следить за ним.

— Потому что ты мой друг. И я хочу, чтобы ты понимал, кто я такой. Не по слухам, не по стереотипам. По-настоящему.

Дреннек поймал себя на том, что принюхивается. Запах Горрака был... обычным. Спокойным. Ни следа qorrsh-khel — феромона агрессии. Ни следа обмана.

— Ладно, — сказал он наконец. — Объясни. Что там происходит?

Горрак широко улыбнулся, обнажив клыки.

— Qorr-grong. Три круга на вывеске. Три назначения. — Он загнул палец. Когти были убраны, но даже так его лапа выглядела как инструмент, способный проломить череп оленю с одного удара. — Первое: telsh. Пить.

— Это я понял.

— Бульон, кровяной отвар, непетовый настой, валериана. Ничего особенного. В любом grong-os то же самое. — Он загнул второй палец. — Второе: stong. Драться.

Дреннек поморщился. Шерсть на загривке чуть приподнялась, непроизвольно, и он тут же прижал её усилием воли. Нарелы учились контролировать шерсть с детства. Корраги обычно не утруждались.

— Вот об этом я и слышал-sha-zhen.

Горрак коротко фыркнул, признав оговорку.

— «Слышал от ненадёжных источников». Хотя бы честно.

— Мои родители — вполне надёжный источник-sha, — возразил Дреннек.

— Надёжный — но необъективный. Они никогда не были внутри, — Горрак качнул ухом в жесте мягкого несогласия. — Так вот. Не так, как ты думаешь. — Он покачал головой. — Это не убийство. Это не война. Это... — он поискал слово, — ...разговор.

— Разговор когтями?

— Кулаками. Но да. — Горрак развёл лапами. — Послушай. Ты — нарел. Когда ты злишься, что ты делаешь?

Дреннек задумался. Хвост описал медленную петлю — верный знак, что нарел обдумывает вопрос всерьёз.

— Ухожу. Думаю. Разговариваю потом, когда успокоюсь.

— Вот. А я — корраг. Когда я злюсь, мне нужно выпустить. Физически. Немедленно. Если я не выпущу — я взорвусь. Сломаю что-нибудь. Или кого-нибудь. Не потому что хочу — потому что не могу иначе.

Он помолчал, и потёр загривок — жест, который Дреннек видел у Горрака десятки раз. Корраги часто потирали загривок, когда пытались объяснить что-то, что для них было очевидным, а для остальных — нет.

— Понимаешь, у нас всё... ближе к поверхности. Ярость, радость, голод, желание. Нарелы — вы всё фильтруете через вот это, — он постучал себя по виску. — Мы — через вот это. — Он ударил себя кулаком в грудь. Звук был такой, будто по барабану ударили.

— И ты идёшь в бар... драться?

— С теми, кто тоже хочет драться. — Горрак кивнул. — Это важно. Никто никого не заставляет. Хочешь сидеть в углу и пить — сиди. Хочешь на ринг — иди на ринг. Там есть правила. Нет оружия. Нет ударов в глаза и горло. Когда один сдаётся — другой останавливается.

— А если не остановится?

— Тогда остановят. — Горрак пожал плечами. Движение было впечатляющим: его плечи были шире Дреннека раза в полтора. — Вышибалы там — корраги из коррагов. Двухсоткилограммовые. Если кто-то нарушает правила — его выносят. И больше не пускают. Это shteng, Дрен. Закон. В qorr-grong правила — как стены: можешь не любить, но не пройдёшь сквозь.

Дреннек обдумывал услышанное. Его хвост всё ещё нервно подёргивался, но уже медленнее — нервозность уступала место сомнению, кончик хвоста опустился ниже.

— Допустим. А третье?

Горрак усмехнулся. Одно ухо дёрнулось назад — редкий для коррагов жест смущения. Дреннек удивился: за девять лет он мог пересчитать по пальцам моменты, когда Горрак выглядел смущённым.

— Khlensh.

— Спаривание?!

— Тише. — Горрак оглянулся на соседние столики. Таверна, где они сидели, была обычным grong-os — смешанным баром для всех родов. Здесь хватало и нарелов, и цирреков, и даже пара коррагов сидели в дальнем углу, молча уничтожая огромный поднос с мясом. — Да. Спаривание. Но опять же — не так, как ты думаешь.

— А как?

Горрак помолчал, собираясь с мыслями. Для коррага он был необычно рефлексивен — что Дреннек ценил в нём с первого дня знакомства. Горрак не был тупым громилой. Он был умным громилой, что гораздо опаснее и гораздо интереснее.

— После хорошей драки... — он потёр загривок снова, — ...тело горит. Кровь бурлит. Всё внутри кричит: живой! сильный! хочу! Это... kharn-khrash. Горячая кровь. Ты не выбираешь её — она выбирает тебя. И если рядом есть кто-то, кто чувствует то же самое...

— Вы просто... прямо там?

— Есть комнаты. — Горрак кивнул. — На втором этаже. Не на полу же. Ну... в большинстве случаев.

Дреннек издал странный звук — что-то среднее между смехом и всхлипом.

— Горрак. Ты понимаешь, как это звучит для меня?

— Понимаю. — Горрак кивнул. — Для тебя это дико. Для меня — естественно. Это и есть разница между нами. Не хуже, не лучше, просто иначе.

Он наклонился вперёд, и тень его массивных плеч легла на половину стола.

— Вот смотри. Вы, нарелы, вы всё держите внутри. Думаете, анализируете, планируете. Строите в голове модели ситуации, просчитываете варианты, а потом действуете. Это хорошо. Это делает вас отличными администраторами, судьями, стратегами. Но иногда... иногда вы так долго держите всё внутри, что забываете, что вы — хищники. Что у вас тоже есть когти, клыки и инстинкты. Что ваши предки тоже когда-то бросались на добычу без плана.

— И что?

— И ничего. — Горрак пожал плечами. — Просто мы — разные. Мы, корраги, не умеем держать внутри. Нам нужен выход. Драка — выход. Khlensh — выход. Громкий смех, рык, прыжок в холодную воду — выход. Без этого мы... портимся. Как мясо без соли.

Дреннек невольно усмехнулся. Корраги, которых он знал по работе, действительно становились невыносимыми, если слишком долго сидели без физической разрядки. Раздражительными, резкими, с постоянным фоном низкого рычания в голосе. Коллеги-нарелы называли это «qorr-drenk» — корраговская усталость — и старались не попадаться на пути.

— Qorr-grong — это... предохранительный клапан?

— Можно и так сказать. — Горрак улыбнулся. — Если бы таких мест не было, мы бы дрались на улицах. В домах. На работе. Qorr-grong даёт нам место, где можно быть собой. Полностью. Без масок, без правил вежливости, без «подожди, подумай, успокойся». Понимаешь? Вам, нарелам, хватает комнаты для груминга, где вы часами вылизываете друг друга и обсуждаете проблемы. Нам нужно что-то... громче.

— И кровавее, — добавил Дреннек.

— И кровавее, — согласился Горрак без тени раскаяния. — Но в рамках. Всегда в рамках.

Дреннек молчал. За окном таверны сгущались сумерки, небо окрашивалось в тёмно-синий и фиолетовый. Время, когда корраги оживали. Он замечал это каждый вечер в общежитии Академии: нарелы после заката замедлялись, готовились ко сну, а корраги — наоборот, словно включались. Зрачки расширялись, движения становились плавнее, голоса — ниже. Ночные хищники, напоминал себе Дреннек. Мы все — ночные хищники, но корраги особенно.

— Там будут корры? — спросил он наконец.

— Конечно. И корры, и корраги. И несколько корр-цирреков — они вообще самые бешеные. — Горрак ухмыльнулся. — У корр-цирреков вся корраговская ярость в циррековском теле, как маленький котёл на большом огне. Взрывается быстрее и чаще. И да, иногда заходят нарелы. Редко, но бывает.

— И что с ними происходит?

— Ничего. — Горрак поднял лапу. — Никто не тронет того, кто не хочет. Хочешь сидеть в углу и смотреть — сиди. Хочешь уйти — уходи. Никто не держит.

— А если... — Дреннек замялся. Хвост дёрнулся вбок, выдавая неловкость. — ...если кто-то из корр решит, что я ей интересен?

— Тогда она подойдёт и спросит. — Горрак пожал плечами. — Скажешь «нет» — она уйдёт. Правило железное: na-klash-na-gronk. Не хватай без слов. Нарушишь — вышибалы вышвырнут так, что до дома будешь ползти. И больше не войдёшь. Никогда. В любой qorr-grong любого полиса. Слухи среди наших разносятся быстрее, чем цирреки бегают.

— То же правило, что на фестивале?

— Конечно. — Горрак кивнул. — Qorr-grong — это маленькая Хленшара каждую ночь. Для тех, кому одного раза в год мало. А нам — мало. У нас kharn-khrash не ждёт расписания.

Дреннек рассмеялся — неожиданно для себя. Смех получился нервный, но настоящий.

— Вы невозможны.

— Мы корраги. — Горрак оскалился корраговской улыбкой, к которой Дреннек привыкал все девять лет и всё ещё иногда вздрагивал. — Мы такие, какие есть. Можешь нас осуждать, можешь пытаться понять. Второе полезнее.

Он встал, расправил плечи. В тесном помещении таверны он выглядел как скала, решившая пойти выпить. Потолок был рассчитан на средний рост шаррен — а средний рост считался по нарелам и циррекам. Горрак не доставал головой до балок, но его уши задевали подвешенные лампы, отчего по стенам плясали тени.

— Так что? Идёшь?

Дреннек смотрел на него снизу вверх. Сто семьдесят пять сантиметров против двухсот тридцати. Восемьдесят килограммов против двухсот. Золотистая шкура с розетками против рыже-полосатой. Нарел против коррага.

— Если меня там убьют, — сказал он медленно, — запах моей крови будет на твоей шкуре. Мой нарш будет знать, кто меня туда затащил. И лорша моего гарна будет рассказывать эту историю детёнышам десять поколений подряд. Как предупреждение.

Горрак расхохотался так, что бармен за стойкой выронил черпак.

— Grash-ne, Дрен. Пошли.

Вывеска с тремя кругами — дреншевым, зендровым и шлеховым — светилась в сумерках. Дреннек поймал себя на мысли, что никогда не задумывался о цветах. Три круга, три цвета из тех, что шаррен различали безошибочно: коричнево-бурый, синий и жёлтый. Люди, говорят, увидели бы красный вместо дреншевого. Странные существа, эти люди. Видят цвета, которых нет.

Здание было большое, приземистое, с толстыми стенами из тёсаного камня — stong-norsh, как говорили строители, «каменный дом». Не случайно: обычная деревянная постройка не выдержала бы того, что происходило внутри.

Из-за двери доносился гул голосов, смех, рычание. И запах — даже через толстые стены и закрытую дверь запах просачивался. Пот, кровь, феромоны, бульон, непетовый настой, и что-то ещё — тяжёлое, мускусное, древнее. Запах десятков коррагов в одном замкнутом пространстве.

Дреннек остановился. Его нос уже раскладывал коктейль на составляющие, и некоторые составляющие ему категорически не нравились.

— Коричневый — драка, — пояснил Горрак, заметив взгляд Дреннека на вывеске. — Синий — питьё. Жёлтый — khlensh. Три круга — три удовольствия. Nera-kol-grash.

— Qorr-stong-kol, — прочитал Дреннек надпись над дверью. Буквы были крупные, рубленые, вырезанные прямо в камне. — «Три удара грома»?

— Название заведения. Неплохое, кстати. Старое место — ему лет сто. Ещё мой дед сюда ходил-sha, по рассказам матери. — Горрак толкнул дверь. Тяжёлую, окованную железом, с засаленной ручкой на уровне корраговского плеча. Дреннеку пришлось бы тянуться. — Добро пожаловать.

Внутри было... не так страшно, как Дреннек ожидал.

Большой зал, потолки высокие — выше, чем в таверне, из которой они вышли. Тут строили для коррагов, и это чувствовалось: всё было крупнее, тяжелее, основательнее. Столы — массивные, из толстых досок на каменных ножках (деревянные бы давно сломали). Скамьи — широкие, с прорезями для хвостов, как и везде, но прорези шире обычного. Стойка с напитками тянулась вдоль дальней стены, за ней стояла корра с шрамом через всю морду и выражением лица, говорившим: «Попробуй доставить проблемы».

В центре зала — площадка, огороженная толстыми деревянными брусьями, обмотанными кожаными ремнями. На площадке два коррага кружили друг вокруг друга, примериваясь. Оба были раздеты — впрочем, корраги и так не особо увлекались одеждой — и тяжело дышали. Один был помоложе, с ярко-рыжей шкурой и чёткими полосами. Второй — старше, крупнее, с полосами, поблёкшими до тёмно-бурого. Ветеран.

Вокруг ринга сгрудились зрители с кружками в лапах. Двадцать, тридцать коррагов, и не меньше половины из них корры, которые смотрели на бой с не менее жадным вниманием, чем самцы. Дреннек заметил в углу столик, за которым сидели трое — два коррага и циррек. Чистокровный циррек, маленький, серо-рыжий, с кисточками на ушах. Он пил что-то из маленькой кружки и, судя по выражению морды, прекрасно проводил время.

И запах. Запах был... насыщенный — это было слабо сказано. Он обрушился на Дреннека, как волна: пот, кровь (свежая, не старая), феромоны десятков оттенков, бульон, непетовый настой, жжёная валериана, kesh-khel — охотничье возбуждение, qorrsh-khel — феромон агрессии (контролируемой, но ощутимой), и khlensh — острый, пряный, безошибочный запах сексуального возбуждения, идущий откуда-то сверху, со второго этажа. Всё это смешивалось в коктейль, от которого у Дреннека закружилась голова, а шерсть по всему телу встала дыбом.

— Глубоко не дыши, — посоветовал Горрак, заметив его реакцию. — Первые минуты сложно, потом привыкнешь. Твой нос перестанет паниковать.

— Мой нос не паникует, — соврал Дреннек. Его хвост, поджатый к бедру — говорил противоположное.

Горрак тактично не стал указывать на это. Хороший друг.

Они нашли столик в углу — дальнем, у стены, подальше от ринга. Горрак заказал два stong-telsh — крепкого костного бульона с травами — и откинулся на спинку.

— Ну как?

Дреннек огляделся. На ринге один из коррагов — молодой — сделал подсечку. Хвост мелькнул как кнут, ноги противника ушли из-под него, ветеран рухнул на помост. Но тут же вскочил — с реакцией, которую Дреннек не ожидал от шаррен его возраста и комплекции — и бросился в контратаку. Зрители взревели. Рёв тридцати коррагов в замкнутом каменном зале — звук, который Дреннек физически ощутил грудной клеткой. Его нижние связки непроизвольно отозвались вибрацией — тело реагировало быстрее разума.

У стойки корра смеялась чему-то, запрокинув голову. Смех был низкий, хриплый, с рокотом — корры смеялись иначе, чем нарлы, иначе, чем кто-либо. В этом смехе было что-то первобытное, и Дреннеку одновременно хотелось отойти подальше и придвинуться ближе.

В дальнем углу двое вылизывали друг другу морды с такой самоотдачей, что Дреннек почувствовал, как его уши горят.

— Хаос, — сказал Дреннек.

— Управляемый хаос, — поправил Горрак. — Смотри на вышибал.

Дреннек посмотрел. У дверей, у ринга, у лестницы на второй этаж — везде стояли огромные корраги со скучающими мордами. «Огромные» — даже по корраговским меркам: под два с половиной метра, под двести двадцать — двести тридцать кило. Каждый. Они не вмешивались, но наблюдали за всем. Их уши были развёрнуты в стороны и ловили каждый звук. Их носы — каждый запах.

— Если что-то пойдёт не так, они вмешаются?

— Не пойдёт. — Горрак отпил из кружки. Бульон был густой, жирный, с запахом оленьих костей и чего-то терпкого — может, можжевельника. — Здесь все знают правила. И все знают, что бывает с теми, кто нарушает.

— А что бывает? — не удержался Дреннек.

— Strank-kel, — коротко ответил Горрак. — Изгнание. Не из полиса, конечно. Из всех qorr-grong. Навсегда. Для коррага, которому это нужно как воздух... — он не закончил, но Дреннек понял. Для коррага, лишённого единственного места, где можно сбросить напряжение по их собственным правилам — жизнь превращалась в бесконечное балансирование на грани срыва. Или в срыв.

На ринге ветеран провёл захват — обхватил молодого за корпус, поднял и с грохотом опустил на помост. Молодой корраг упал и не встал. Зал замер — на мгновение, на удар сердца. Тишина, в которой слышалось только тяжёлое дыхание ветерана.

Потом молодой пошевелился. Попытался встать. Упал. Попытался снова. Ветеран — он стоял в трёх шагах, лапы опущены, ждал — не двигался. Правило: пока противник на полу — не бить. Ждать. Давать встать или сдаться.

Молодой не встал. Он поднял правую лапу — раскрытую, ладонью вверх, когти убраны. Сдаюсь.

Зал взорвался рёвом. Одобрительным — для обоих. Победитель поднял лапы вверх, рявкнул что-то торжествующее на корраговской смеси стандартного языка и городского жаргона.

Двое вышибал подошли к лежащему. Не грубо — аккуратно, профессионально, как stelng-an, врачи — помогли встать. Молодой корраг пошатывался, но улыбался — широко, с кровью на зубах. Разбитая губа, рассечённая бровь, ничего серьёзного.

— Grash-stong! — крикнул он победителю. — Хороший удар!

Голос был хриплый, довольный. Ни тени обиды. Ветеран подошёл, они обнялись — крепко, по-братски, хлопая друг друга по спинам с такой силой, что Дреннеку показалось, он слышит, как трещат рёбра. Потом оба пошли к стойке — вместе. Бок о бок. Плечом к плечу.

Дреннек моргнул.

— Они... что?

— Подружились. — Горрак пожал плечами, как будто это было очевиднее, чем восход солнца. — Хорошая драка сближает. Когда ты видел, на что способен противник, на что он готов, какую боль может выдержать, как движется на пределе — и он видел тебя... между вами что-то возникает. Уважение. Понимание. Вы оба знаете друг о друге больше, чем после десяти лет разговоров.

Он помолчал.

— Тело не врёт, Дрен. Слова — могут. Хвост — иногда, если тренировался. Но тело в бою — никогда. Ты видишь, кто перед тобой. По-настоящему. Без масок, без вежливости, без расчёта. И если тебе нравится то, что ты видишь — ты нашёл grelsh-an. Друга.

— У нас это называется «провести переговоры», — сказал Дреннек.

— А у нас — «навалять друг другу». — Горрак ухмыльнулся. — Результат тот же. Метод разный. Как охота: циррек выслеживает, корраг бросается из засады, нарел выстраивает загон. Добыча одна.

Дреннек отпил бульон. Горячий, жирный, с травами, неплохой, на самом деле. Даже хороший. Из мозговых костей, варились явно не меньше суток. Он с удивлением обнаружил, что его тело расслабляется. Тепло бульона в желудке. Тепло зала вокруг. Тяжёлый, густой воздух, к которому нос, как и обещал Горрак, начинал привыкать. Феромоны, которые казались удушающими пять минут назад, теперь ощущались как... фон. Шумный, но не враждебный.

— Мне всё ещё странно это всё, — признал он.

— И это нормально. — Горрак кивнул. Его хвост лежал спокойно, горизонтально, а уши развёрнулись к Дреннеку в жесте полного внимания без давления. — Ты — другой. Тебе это не нужно. Но теперь ты видишь, что это такое. Не слухи, не страшилки — narshel. Правда. То, что можно увидеть.

— Narshel, — повторил Дреннек. «Истина». То, что можно увидеть. Слово, которое нарелы ценили выше всего. Горрак знал, какое слово выбрать.

Они помолчали. На ринг вышла новая пара — корра и корраг. Корра была ниже на голову, но двигалась быстрее — текучими, экономными движениями, в которых Дреннек с удивлением узнал кое-что знакомое. Нарелский стиль. Полукровка?

— Нар-корраг, — шепнул Горрак, проследив его взгляд. — Мать — корра, отец — нарел. Посмотри, как двигается: вся корраговская сила, но планирует каждый шаг, как нарел. Gorn-kesh-an. Великий охотник. Или, в данном случае, великая.

Корра-леогрис в три приёма уложила противника на лопатки. Зал затих — и взорвался. Корраги любили красивую победу не меньше, чем грубую силу. Может, даже больше.

К их столику подошла другая корра — молодая, с яркими полосами и блестящими глазами. Высокая, с точки зрения Дреннека, под два метра, широкоплечая, с мускулатурой, которая перекатывалась под шкурой при каждом движении. От неё пахло, сильно и откровенно, khlensh-khel, феромоном желания, и ещё чем-то тёплым, пряным, личным. Она посмотрела на Горрака оценивающе, медленно, сверху вниз — и Дреннеку показалось, что температура за столом поднялась на несколько градусов.

Потом она мельком глянула на Дреннека. Её уши дрогнули, чуть подавшись в стороны в жесте лёгкого удивления. Нарел в qorr-grong. Не каждый день увидишь.

— Khlensh-grash, — сказала она Горраку. Голос низкий, с вибрацией, с мурлыканьем на подтоне. — Интересно провести вечер?

Горрак посмотрел на Дреннека. В его взгляде был вопрос: «справишься тут один?»

Дреннек вздохнул. Его хвост дрогнул, но не поджался — уже неплохо.

— Иди. Я посижу, допью и пойду.

Горрак встал, хлопнул его по плечу — легонько, для коррага, но Дреннек чуть не слетел со скамьи. Корраги иногда забывали, что остальные шаррен значительно легче их.

— Grash-ne, друг. За понимание.

И ушёл с коррой к лестнице. Дреннек проводил их взглядом: рядом они смотрелись... правильно. Два крупных хищника, двигающихся в унисон, хвосты покачиваются синхронно, плечи касаются. Запах Горрака менялся на ходу, наполняясь новыми нотами, и Дреннек отвернулся, чувствуя, что подсматривает за чем-то глубоко личным.

Он остался один.

Один нарел в углу корраговского бара.

Странно, но он не боялся. Страх ушёл где-то между вторым и третьим глотком бульона. Осталось любопытство. Профессиональный, нарелский интерес: наблюдать, анализировать, понимать.

Он сидел и смотрел.

Смотрел, как два молодых коррага на ринге обменивались ударами — быстрыми, точными, с рычанием, от которого вибрировал пол. Как после боя победитель помогал проигравшему встать и вёл к стойке, поить бульоном. Как корра за соседним столиком, обнимая подругу, громко рассказывала что-то смешное, размахивая хвостом так, что едва не сбила кружку с соседнего стола. Как циррек в углу, тот самый, которого он заметил раньше — играл в кости с двумя коррагами и, судя по горе монет перед ним, выигрывал.

Циррек поймал его взгляд и подмигнул. Дреннек невольно улыбнулся.

Управляемый хаос, подумал он. Горрак был прав.

Дико, — думал он.

Но честно, — добавил другой голос в голове. Голос, который нарелы обычно называли sharr-dreng — «нижний разум», интуиция, та часть мозга, которая думала быстрее, чем слова.

Может, в этом и была разница. Корраги не притворялись. Не прятали то, что чувствовали. Хотели драться — дрались. Хотели khlensh — шли наверх. Хотели пить — пили. Хотели смеяться — ревели так, что стены тряслись. Никаких фильтров, никаких масок, никакого «давай обсудим это завтра, когда все успокоятся». Всё — сейчас. Всё — по-настоящему.

А он, нарел, сидел в углу и думал.

И ведь это тоже было по-настоящему.

Дреннек допил бульон, оставил монеты на столе, и встал. По пути к двери он прошёл мимо ринга. Бой закончился, два коррага сидели рядом на краю помоста, тяжело дыша, и пили из одной кружки. Один — с рассечённой бровью и разбитым носом — повернулся к Дреннеку.

Их взгляды встретились. Корраг — огромный, окровавленный, посмотрел на маленького нарела в чистой одежде без единой царапины. Дреннек ожидал презрения, или насмешки, или в лучшем случае безразличия.

Корраг кивнул. Коротко, уважительно. Уши развёрнуты вперёд, к нему. Признание.

Дреннек кивнул в ответ.

На пороге он обернулся — в последний раз.

Три круга. Три удовольствия. Не для него — но он понимал, зачем это нужно. Понимал так, как нарел понимает лучше всего — наблюдая, анализируя, складывая из деталей целую картину.

Он вышел в ночь. Воздух снаружи показался ледяным после густого, горячего воздуха qorr-grong. Дреннек глубоко вдохнул, очищая нос от десятков чужих запахов, и зашагал домой по гулким каменным улицам.

За спиной, за толстыми стенами «Трёх ударов грома», кто-то рассмеялся — громко, раскатисто и от души.

Дреннек улыбнулся.

Grash-ne, Горрак. За понимание.