Мама для Зефирки

27

Так быстро я бегала ещё на школьных соревнованиях по спринту, когда вырвать победу у заядлой стервы-соперницы было делом чести и принципа. Помню ещё, как она пыжилась каждый раз и устраивала скандалы, суя свой конопатый носик, обрамлённый яркими рыжими волнами в чужие дела, вечно мы с ней конкурировали, но теперь у меня и соперниц в помине то нет. И речь вовсе не о школьных проделках и глупых дурачествах. От "Арин, Сережа разбился" и до завихряющихся в снежной лавине шин под жёлтым колпаком такси, пронеслась целая жизнь перед глазами. Честное слово, не знаю, как так получилось. В ушах зазвенело, я даже не помнила, когда добралась и что сказала Кириллу. Вообще, сказала ли. Всё как в густом, вязком тумане, я словно резко в него нырнула, хлынув из одного измерения, всё мне увиделось совсем другим.

— Ирка, — и бледное лицо подруги в коридоре больницы отсвечивало жутко, словно отблеск белых стен в кромешной тьме. Рыжеволосая красавица, душа любой компании и яркая заводила, но сейчас на ней не просто лица нет, она словно с креста снята.

— Что говорят? Жив?

— Жив, — пропищала Ирка, шмыгая носом.

Я присела рядом, обняла ее, чувствуя, как наливается тяжестью каждую мембранную клетку.

— Не удержал руль, на повороте съехал и врезался в дерево, — делилась подруга. — Арин, он же инвалидом теперь может остаться. Что мне делать? — завыла Ира, рыдая у меня на плече.

Сердце так сжалось за подругу. Пусть мы с ней недолго дружим, но кажется, будто не так, и связь наша длится откуда-то из прошлых веков.

В чувство меня приводит телефон и то не сразу, он вибрирует входящим от Кирилла. Оказывается, он мне звонил и звонил, а я даже не слышала.

— Арин...

— Кирюш, — сама не знаю, как так получилось и откуда оно взялось, даже не подумала как уменьшительно-ласкательное само по себе соскользнуло с губ. Отошла чуть подальше, оглядываясь на бледную Ирку. Кирилл как-то странно задержал дыхание, остановился, он словно замер по ту сторону дисплея, забывая дышать. — Я в больнице, извини, что убежала. Муж подруги попал в аварию. Не могу оставить ее одну.

— Ты в городской?

— Да.

— Я сейчас приеду.

— Не нужно, Кирилл, — хотя и внутри все ломалось, протестовало и странным образом взбунтовалось. Хотела! Я хотела увидеть его сейчас. — У тебя сегодня день отца и дочери. Злата была так счастлива и уж точно не простит тебе, если уйдешь. Ты обещал.

— Она потеряла тебя, — с лёгкой грустью говорит Кирилл. — Ищет, не понимает... Думает, это она виновата, что ты ушла.

— Да, нехорошо вышло, — я с досадой качаю головой. Зажмуриваюсь, прижимаю пальцы к вискам, пытаясь унять вдруг вспыхнувшую головную боль.

— Я бы хотел... поговорить, — его дыхание оборвалось в груди, мы словно обменивались чем-то важным и сокровенным, но в то же время загадочным и необъяснимым. — И кое-что тебе объяснить. Прости, что так вышло. Ты наверное думаешь, что я какой-то неправильный или слишком навязчив. Но всё это не просто так, Арин. И я уверен, что ты поймёшь меня, как только выслушаешь. Ты ведь тоже это почувствовала. С самой первой встречи, признайся. Как будто наша связь, она гораздо глубже, чем кажется. Я должен разобраться и понять, откуда оно.

— Кир, — мне ужасно сводит грудную клетку и дышать становится совсем тяжело. — Господи, да. Я не знаю, что это, но я тоже почувствовала.

— Тогда давай в этом вместе разберёмся. Я приеду...

— Не сейчас. Прошу тебя, Кир, — я почти умоляю, понижая до шёпота голос. — Прошу, я не могу ясно мыслить. У меня ещё не было такого ни разу. Ты скажешь, что я сбрендила...

— Говори, — тон его голоса потяжелел, стал настойчивей, он вдруг напрягся и натянулся, словно собирается изломаться вдребезги и переродиться в ту же секунду.

— Мне почему-то кажется, что у тебя был сломлен мизинец на левой ноге и твоя спина, там остался рубец от ожога. А-а, Кирилл, я не понимаю, что происходит.

— Арина...

— Я должна идти, меня Ира потеряла, — сердце сжимается через раз, усиленно перекачивая кровяную жидкость, я оглядываюсь на миг и прикрываю глаза, но белое лицо Ирки, увиденное секундой ранее мигом выметает из головы все неправильные мысли, и я решаюсь оборвать этот до глупого странный разговор. — Извини, Кирилл.

Да, они слишком неправильные.