12. «Ранний завтрак» Превера и Косма

Чашку наполнил он

Кофе чернеет там

После чего молоком

Кофе разбавил он

Сахара бросил кусок

В черную ночь с молоком

И ложкою

Размешал

И выпил одним глотком

Чашку поставил на стол

И молчал

Наверно не было слов

Он сигарету зажег

Колечек дыма нули

Поплыли прочь от земли

Он удержать их не мог

Сыпался пепел в рукав

И молчал

Наверно не было слов

И не смотрел на меня

Наверное не было взгляда

В холодных пустых глазах

Он шляпу надел и плащ

Наверное шел дождь

Ты никогда не придешь

Тихо шептал плач

Щелкнула дверь замком

Дождь шелестел у окна

Наверно мы вместе живем

Но плакала я одна[2].

На мой взгляд, в подтексте этого небольшого стихотворения заключена та самая мрачная красота, которую находят в фильмах с участием Марлен Дитрих, снятых после войны 1939–1945 годов: в финале «Печати зла», когда она парой коротких фраз подбадривает продажного полицейского Кинлэна, которого сыграл Орсон Уэллс; в ее последнем взгляде, каким завершается «Свидетель обвинения», когда полиция арестовывает ее как убийцу собственного мужа; или когда она судорожно хватает рукой телефонный аппарат, но так и не наберет номер, чтобы ответить на звонок Спенсера Трэси (кто видел, тот поймет, о каком фильме речь![3]). Или еще сцена, когда она погибает в «Знаменитом ранчо» (французское название — «Ангел проклятых»), заслонив своим телом любимого мужчину. Вот она, подлинная Марлен, умевшая защищать своих возлюбленных, женщина с душой и разумом, такой я ее знала, такой по-настоящему любила ее и такую память буду любить о ней до конца дней моих.

Загрузка...