Материк, переставший быть легендой

Послесловие

Интерес к Австралии в нашей стране претерпевал резкие изменения. В Петербурге узнали о плаваниях и открытиях Джеймса Кука в Тихом океане почти одновременно с Лондоном, и это вызвало значительное число публикаций в 70—90-х годах XVIII в.^{1}. В первой половине XIX в. интерес к пятому материку сохранился. Российские суда, совершавшие плавания в «Русскую Америку», часто заходили в австралийские порты. Участники этих плаваний оставляли интересные описания раннего периода британской колонизации материка. Однако после продажи в 1867 г. царским правительством российских владений в Северной Америке интерес к Австралии угас. Но в 90-х годах XIX в. в России опять начали появляться книги, исследовавшие различные аспекты австралийской жизни. Причина этого явления — особенности экономического и социально-политического развития британских колоний в Австралии в заключительное десятилетие XIX в.

Это были переводные работы, позже и оригинальные. Русская «Австралиана» в начале XX в. насчитывала уже не один десяток книг^{2}.

Их авторы были в основном представители либерально настроенной русской интеллигенции. И, естественно, они не только знакомили русскую читательскую публику с историческим ходом развития британских колоний в Австралии, но и делали акцент на тех сторонах общественной жизни пятого континента, которые представляли интерес для России. Нельзя забывать, что это был период, непосредственно предшествовавший революциям 1905 и 1917 гг. «Как ни далека от нас Австралия, — писал известный русский специалист в области сельского хозяйства профессор А. Ф. Фортунатов, — как ни чужды для нас многие стороны тамошнего быта, но едва ли можно отрицать, что и русский человек, заинтересованный хозяйственным благосостоянием России, найдет для себя много поучительного в том, что делается у антиподов»^{3}.

После Великой Октябрьской революции и до второй половины текущего столетия у нас в стране опять не проявлялось сколько-нибудь заметного интереса к «Таинственной Южной Земле». И это вполне объяснимо: Австралия не стремилась играть самостоятельную роль в международных делах, оставаясь до начала второй мировой войны далекой провинцией Британской империи, а затем старательно разыгрывая роль «копьеносца» нового «хозяина» — Соединенных Штатов.

В 60-80-е годы шел неуклонный процесс политической эмансипации Австралии, а с ним и усиление ее роли в мировом сообществе, особенно в азиатско-тихоокеанском регионе. Значительные изменения произошли в экономическом положении страны, ставшей в этот период богатейшей кладовой западного мира.

Все это привело к вспышке интереса в нашей стране к далекому государству-материку. Возникла целая библиотека книг по австралийской тематике — как оригинальных, так и переводных.

Но в этом потоке книг новая работа известного польского журналиста и писателя Л. Воляновского не затеряется. Я уверен, что читатель, только что мысленно проделавший вместе с автором увлекательное путешествие по широким австралийским просторам, с этим согласится.

Л. Воляновский нашел свой ракурс в описании Австралии. «Мой репортаж, пишет он, — не предназначен для экономистов или политиков. Поскольку жанр репортажа касается в основном сферы воображения, автор всегда должен видеть перед глазами читателя — А чтобы читатель не зевал от скуки, надо рассказывать так, чтобы его увлек сюжет…»

Ведя читателя за собой из конца в конец пятого континента, автор не закармливает его фактами и цифрами, хотя и их он не обходит стороной, а знакомит «со множеством историй об Австралии, о том, какая она была, какова сейчас и, возможно, какая будет».

Л. Воляновский делает многочисленные экскурсы в австралийскую историю. всякий раз возвращая читателя к актуальнейшим проблемам современной жизни австралийского общества.

Поскольку сам автор подчеркивает, что его книга не политический или экономический трактат, «не реферат на тему «избранные проблемы истории Австралии» и не статистический справочник, мне представляется уместным несколько систематизировать и уточнить наиболее существенные из описываемых им проблем современной жизни страны.

Автора увлекает наблюдение за тем, как на глазах «формируется австралийская нация или, может быть, вернее, «австралийская семья» — удивительный сплав различных цивилизаций и традиций, который возникает в настоящее время под Южным Крестом. Я представляю себе, — пишет далее Л. Воляновский, — как на наших глазах происходит удивительный процесс рождения австралийского государства, австралийского народа. Страна, которая должна была стать далеко выдвинутым форпостом британской цивилизации, с самого начала несла в себе как бы встроенный в ее систему институт дискриминации, более того, обыкновенный, «чистый» расизм».

Это рассуждение автора требует пояснений. Л. Воляновский связывает процесс «рождения австралийского государства, австралийского народа» с появлением в Австралии в последний период значительной прослойки неанглосаксонского населения. Но австралийская государственность и нация сформировались намного раньше, когда англосаксы устойчиво составляли подавляющее большинство населения страны. Однако одним из парадоксов политической жизни Австралии является отсутствие прочно сцементированных федеральных связей, прочно усвоенного понятия национального единства. Федеральное устройство страны существует уже девяносто лет. До середины нынешнего столетия страна имела однородное англосаксонское население. Да и сейчас англосаксы составляют три четверти жителей страны. Казалось бы, все это должно было создать незыблемые узы внутри Австралийского Союза.

Но этого не случилось. Австралиец чувствует себя больше гражданином штата, чем Австралийского Союза. Это объясняется всем ходом формирования австралийской государственности. Заселение Австралии европейцами, растянувшееся более чем на полвека, шло медленно и сложно.

Возникавшие колонии были отделены друг от друга гигантскими расстояниями и, по сути дела, предоставлены самим себе. Сообщение между ними осуществлялось нерегулярно и только морем.

Ко второй половине XIX в. британские колонии в Австралии достаточно окрепли, в них быстро развивался капитализм. Правда, ему мешали колониальные границы, таможенные барьеры. Все острее вставали общеавстралийские проблемы, решить которые можно было лишь объединенными усилиями всех колоний. Уже во второй половине 40-х годов были предприняты первые попытки вынести на обсуждение вопрос о создании федерации. Но тогда эти попытки наталкивались на полное непонимание и правительств, и подавляющего большинства населения колоний. Стремление отгородиться, сохранить полную самостоятельность действий нашло, например, проявление при определении ширины колеи железных дорог. Если Новый Южный Уэльс принял стандартный размер, то Виктория — пять футов три дюйма, а Квинсленд, Южная Австралия и Западная Австралия — три фута шесть дюймов. Парламенты колоний устанавливали таможенные пошлины на товары, ввозимые из других колоний. Две наиболее сильные колонии — Новый Южный Уэльс и Виктория — стояли в своей торговой политике на противоположных позициях: первый — за фритредерство, а вторая — за протекционизм.

Но жизнь заставляла колонии постепенно отказываться от неограниченной самостоятельности.

Общие экономические интересы, необходимость обороны континента и ограничения иммиграции из азиатских стран заставили правительство колоний приступить к практическому обсуждению условий объединения. Этот процесс, продолжавшийся последнее двадцатилетие XIX в., проходил весьма сложно. Достаточно сказать, что на последнем референдуме на вопрос, следует создавать федерацию или нет, положительно ответили лишь 40 % внесенных в списки жителей Нового Южного Уэльса, Виктории, Южной Австралии, Тасмании и Квинсленда, отрицательно — 16 %. В Западной Австралии референдум был проведен позднее из-за того, что правительство колонии обусловило свое участие в федерации требованием постройки железной дороги от Калгурли до Порт-Огаста в Южной Австралии. Референдум, состоявшийся в Западной Австралии 31 июля 1900 г., дал следующие результаты: «за» — 46 %, «против» — около 20 % внесенных в списки жителей колонии. Проект конституционного Акта о создании Австралийского Союза был утвержден британским парламентом и подписан королевой Викторией. Он вступил в силу 1 января 1901 г.

Появилась юридическая основа консолидации страны. Акт устанавливал единую систему денежного обращения, налогообложения, таможенного регулирования, средств связи, свободной торговли между штатами, внешней торговли, обороны. Специальная статья декларировала, что житель одного штата не может быть подвергнут каким-либо ограничениям или дискриминации в другом штате.

Однако слияния душ и сердец не произошло. Второй премьер-министр Австралийского Союза, А. Дикин, писал: «Мы продолжаем быть скоплением штатов, а не объединением. Наши штаты до сих пор смотрят друг на друга недоброжелательно и подозрительно, более того, они завистливы и настроены злобно антагонистично в отношении федерального правительства и парламента… Мы поставили перед правительством и обеими палатами реальную задачу создания нации, передав решение своих проблем парламенту, не постаравшись сгладить взаимные антипатии»^{4}.

Больным был и остается до сих пор вопрос о распределении доходов от налогообложения. В проекте конституции было намечено сделать федерацию и штаты финансово независимыми: предполагалось, что каждое правительство будет устанавливать, собирать налоги и использовать полученные деньги самостоятельно. Но это не было зафиксировано в принятом тексте конституции. Более того, в течение всего времени существования федерации центральное правительство усиливало свои позиции в этой сфере.

Финансовая зависимость от центрального правительства, естественно, стесняет и политическую самостоятельность штатов. Но это ни в коей мере не означает существенного изменения положения штатов в федерации. Их роль в 60-80-е годы особенно усилилась. Это объясняется целым рядом причин, например тем. что не так остро, как раньше, ощущается внешняя угроза (подавляющему большинству населения она представляется сейчас нереальной) и возможность внутренних потрясений (а это именно те области, которые относятся к исключительной компетенции федеральной власти), тем. что усилилась экономическая мощь штатов в результате «минерального бума», активизировался процесс индустриализации, прежде всего в Квинсленде и Западной Австралии. Положение этих штатов, ранее и наиболее бедных, и малонаселенных, в последние десятилетия изменилось кардинальным образом.

Несмотря на ущемление федерацией прав штатов, последние продолжают играть огромную роль в финансовой системе страны. Бо'льшая часть правительственных служащих работает в штатах. Их позиция в отношении федерации вполне ясна: они на страже интересов штатов. Премьеры штатов ведут себя по отношению к центральному правительству зачастую не только независимо, но даже вызывающе.

Но, пожалуй, самое главное — позиция населения, а его, как уже отмечалось, прежде всего заботят местные дела. Учитывая это и стремясь расширить и укрепить свою популярность, политические лидеры штатов, отстаивая местные интересы, идут даже против федерального правительства, состоящего из представителей одной с ним партии. Что же говорить, если они принадлежат к другим партиям?

Действующая в стране конституция содержит положения, которые касаются важных, можно сказать, первостепенных вопросов, сформулированные весьма неопределенно и дающие простор для широкого толкования. При этом создатели документа исходили из британской практики, базирующейся не на писаной конституции, которой в Великобритании не существует вообще, а на исписанных правилах-обычаях.

В конституции нет упоминания, например, о кабинете министров, а тем более определения его функций. А ведь так же как в Великобритании, именно этот орган является высшей исполнительной властью в стране. В то же время в главе 2, где речь идет об исполнительной власти, на первый план выступает фигура генерал-губернатора — представителя британской короны, а следовательно, главы исполнительного органа.

Нетрудно заметить, что архаичные статьи конституции не имеют ничего общего с практикой. Так же как в Великобритании, в Австралии страной управляет кабинет министров, составленный из представителей партии или коалиции партий, получивших на всеобщих выборах большинство в нижней палате парламента. В штатах положение аналогичное. Власть британской королевы, являющейся также и королевой Австралии, номинальна.

Таким образом, вся политическая жизнь в Австралии основывается не на писаной конституции, а на обычаях. На текст конституции Австралии мало кто обращал внимание, даже люди, занимающиеся политикой. Зачем вспоминать конституцию, цитировать ее статьи, если это своего рода мертвый документ? Так казалось всем до 1975 г., когда произошло беспрецедентное не только в истории Австралии, но и в истории Содружества событие — «мертвые» сбросили живых с политической арены страны. Вот тогда-то широкие слои населения стали обсуждать вопросы австралийского государственного права. Ожесточенная дискуссия велась не только в среде интеллектуалов, но и на улице.

Л. Воляновский касается этого события: отстранения от власти премьер-министра Г. Уитлема генерал-губернатором Д. Керром. Хотя оно и произошло пятнадцать лет назад, его и сейчас в Австралии хорошо помнят.

После события 1975 г. австралийцы с бóльшим любопытством стали смотреть на имеющиеся в федеральной столице и столицах штатов импозантные здания в колониальном стиле, окруженные красивыми парками, с флагштоками, на которых развевается не австралийский, а британский флаг. Это места пребывания генерал-губернатора и губернаторов штатов — правительственные дома. Дома обычно имеют нежилой вид, трудно даже представить, что это не музеи, а здания, где находятся конституционные главы исполнительной власти. Соответственно их действительному положению в обществе австралийцы относились к представителям британской короны как к людям, символизировавшим власть, но не обладавшим ею. И тем не менее к этим материализованным символам королевской власти австралийцы относятся с очевидным почтением, что тоже представляет собой один из парадоксов страны. Австралия никогда не имела собственной аристократии. Ее основали люди труда, которые, как писал Г. Лоусон, «здесь воздвигали дом, копали, корчевали; без лордов все своим трудом упорно создавали». Австралийцам, сохраняющим и поныне пионерский дух предков, открытых и общительных по натуре, казалось бы, должен претить британский аристократизм с его сознанием собственной исключительности, кастовой замкнутости. И это на самом деле так и есть. Поэтому-то австралийские государственные и общественные деятели не спешат получить королевский рескрипт о возведении в дворянство и прибавить к своему имени короткое, но емкое слово «сэр». Один из наиболее крупных политических деятелей страны, Р. Мензис, согласился на это лишь после ухода в отставку. Но респект в отношении британской короны — реальный жизненный факт. И изменить то, что Б. Грант, известный австралийский политолог, журналист и писатель, называл «конституционным колониализмом», будет очень трудно. Этот парадокс объясняется историческими условиями развития Австралии, формированием ее населения.

Колонизовав страну, Великобритания вплоть до второй мировой войны, т. е. на протяжении полутора веков, была неизменно ее финансовым донором. поставщиком населения, политических, экономических и духовных идей, щитом, ее защищающим, и мечом, разящим ее врагов. Политическая переориентация страны, изменение ее демографического состава, происшедшие во второй половине XX в., не уничтожили в австралийском обществе особого чувства к Великобритании как матери-родине, хотя значительно притушили его.

И сейчас Австралия преимущественно англосаксонская страна с сильным влиянием англиканской церкви, британских культурных традиций. Торгово-экономические отношения с Великобританией, несмотря на снижение их уровня, имеют большое значение для страны, британский капитал занимает серьезнейшее положение в ее экономике.

События 1975 г., безусловно, катализировали процесс правовой эмансипации Австралии.

Со времени правления правительства Г. Уитлема в Австралии существуют два государственных гимна, две системы наград. Теперь британский гимн «Боже, храни королеву» исполняется лишь в присутствии королевы или ее представителей, при всех других обстоятельствах звучит «Вперед, прекрасная Австралия». Накануне Нового года происходит возведение в британское дворянство и вручение орденов Британской империи, а через несколько недель. 26 января, в День Австралии, — ордена Австралии различных степеней.

2 марта 1986 г., во время своего двенадцатидневного визита в Австралию, королева Елизавета II подписала так называемый Австралийский акт. Этот закон, принятый австралийским правительством вскоре после одобрения аналогичной меры парламентом Великобритании, уничтожает остатки юридической и законодательной власти Англии над ее бывшей колонией. Отныне отменяется юрисдикция Тайного совета Великобритании как высшей апелляционной судебной инстанции для Австралии, окончательные решения будет принимать Высший суд Австралии. Ликвидируется верховная власть британского парламента и правительства над законодательными органами и правительствами австралийских штатов, в том числе существовавшие до сих пор ограничения законодательной власти штатов по пересмотру законов, навязанных им некогда метрополией. Тем не менее королева Великобритании по-прежнему остается главой государства Австралии, и в стране ее будет, как и прежде, представлять генерал-губернатор.

Процесс наметился и идет. Но. как и все общественные процессы в стране, не торопясь.

В книге Л. Воляновского много места занимает рассказ о положении различных групп иммигрантов в Австралии, из которого ясно видно, что «уникальный процесс рождения австралийского народа», как он выразился, идет отнюдь не легко и не гладко.

Поскольку проблема межнациональных отношений в Австралии приобрела особую значимость, необходимо сделать некоторые добавления к сказанному автором.

Одной из главных причин, толкнувших колонии к объединению в федерацию, была необходимость выработки общеавстралийского законодательства об иммиграции.

Экономическое развитие колоний к началу второй половины XIX в. требовало быстрого увеличения числа рабочих рук, а Великобритания не могла этого обеспечить. Открытие золотоносных месторождений сначала в Новом Южном Уэльсе и Виктории, а затем в Квинсленде и Западной Австралии вызвало мощный приток иммигрантов из Азии (главным образом из Китая). Дешевые рабочие руки требовались и на строительстве железных дорог, развернувшемся в последней трети XIX в. и на созданных в Квинсленде плантациях сахарного тростника. В Австралии постепенно образовалась заметная прослойка китайских рабочих, к которым в дальнейшем добавились японцы, малайцы и коренные жители тихоокеанских островов.

Австралийские предприниматели, делавшие бизнес в золотодобывающей промышленности, скоро разочаровались в возможностях использования китайской рабочей силы. Большинство прибывших на континент китайцев направлялись на рудники не как свободные искатели приключений и ловцы удачи, а как служащие соответствующих китайских компаний. Добывавшееся ими золото утекало из Австралии в Китай. Так. в период между июлем 1856 и июнем 1857 г. в Кантон было вывезено 116.9 тыс. унций золота на сумму свыше 500 тыс. ф. ст. Вместе с тем некоторые группы австралийской буржуазии, занимавшиеся железнодорожным строительством, добычей угля, пароходными сообщениями и т. д., были весьма заинтересованы в использовании китайцев на своих предприятиях. Например, в 1878 г. «Острэйлиен Стим Навигейшн Компани» начала укомплектовывать судовые команды китайскими матросами. При этом им платили 2 ф. 15 шилл… в то время как заработная плата белых матросов составляла 8 ф. ст. Значительное число азиатских рабочих использовалось в Северной территории, где климатические условия были особенно тяжелыми. Понятно поэтому, что отношение к рабочей силе из азиатских стран в различных австралийских колониях было далеко не одинаковым и даже в одной и той же колонии претерпевало значительные изменения по мере ее экономического развития.

Когда Виктория начала вводить строгие ограничительные меры в отношении китайских иммигрантов, последние продолжали появляться в ее золотоносных районах, проникая туда через Южную Австралию, где таких ограничений еще не существовало. В течение одного только 1857 года таким путем в Викторию прибыло около 15 тыс. человек. Когда же после 1857 г. Южная Австралия ввела в действие ограничительные законы, подобные тем. которые действовали в Виктории, китайские иммигранты начали оседать в Новом Южном Уэльсе, где к началу 60-х годов их насчитывалось уже 21 тыс. человек, т. е. на каждые 16 жителей колонии приходился один китаец. В сентябре 1861 г. в Новом Южном Уэльсе также были введены сильные ограничения в отношении китайских иммигрантов — в 1863 г., например, в колонию иммигрировало лишь 63 китайца. Но начавшаяся в Квинсленде и Западной Австралии «золотая лихорадка» привлекла поток китайских иммигрантов в эти колонии.

Во второй половине 70-х годов в Квинсленде китайские иммигранты составляли 10 % белого населения колонии. В 1877 г. строгие ограничения в отношении китайских иммигрантов были введены и в Квинсленде. Это привело к тому, что в течение последующих десяти лет в колонию прибыло из Китая лишь 500 человек.

В конце 1880 г. по инициативе правительства Нового Южного Уэльса была созвана общеавстралийская конференция по вопросу об отношении к иммигрантам из Азии. Все колонии, кроме Западной Австралии, высказались за необходимость общих жестких ограничительных мер.

Но китайские иммигранты продолжали прибывать на континент через Западную Австралию и Северную территорию. Наконец в начале второй половины 80-х годов и там были введены ограничительные законы. Общая численность китайских иммигрантов в Австралии сократилась с 50 тыс. в 1888 г. до 32 тыс. в 1901 г.

Следует подчеркнуть, что все политические группировки в австралийских колониях поддерживали движение за «белую Австралию». Профсоюзы и лейбористские партии рассматривали это движение в качестве одной из главных своих политических акций.

Однако постепенно достигнутое относительное единство австралийских колоний в вопросе об иммигрантах из Азии обострило их отношения с Великобританией. Англия в этот период заключила в своих собственных интересах договоры о дружбе и торговле с Китаем и Японией, в силу которых формально не допускалась какая-либо дискриминация в отношении подданных этих стран на территориях, входящих в состав Британской империи. Грубо прямолинейные действия властей австралийских колоний мешали игре британского правительства и поэтому вызывали его недовольство.

Британское правительство сначала отказалось санкционировать вводимые в австралийских колониях законы, ограничивавшие въезд иммигрантов из Азии. Лишь в 1880 г. оно согласилось отнести иммиграционные вопросы к компетенции правительств австралийских колоний.

Но когда в мае 1887 г. китайское правительство послало своих уполномоченных в Австралию для ознакомления с положением там китайских иммигрантов и после этого через своего посла в Лондоне направило британскому правительству ноту протеста, в которой отмечалось, что введенные в Австралии иммиграционные ограничения противоречат нормам международного права и нарушают англо-китайский договор, британский министр колоний лорд Натсфорд обратил внимание правительств австралийских колоний на необходимость действовать по крайней мере более тактично. Он предложил ввести ограничения иммиграции из всех иностранных государств (в ограничениях должен быть пункт о возможности их временной приостановки или прекращения).

Правительства колоний отказались выполнить эти рекомендации, заявив, что никаких ограничений в отношении европейских иммигрантов они вводить не будут, а, напротив, намерены всячески поощрять их приезд на континент.

В июне 1888 г. состоялась вторая общеавстралийская конференция, посвященная вопросу о китайских иммигрантах. Конференция подтвердила единство точек зрения правительств австралийских колоний относительно необходимости жесткой системы ограничений въезда китайцев в Австралию. Спустя восемь лет, в марте 1896 г., была проведена третья конференция по аналогичному вопросу, где главное внимание было обращено на усиление японской иммиграции в Австралию в связи с англо-японским торговым договором 1894 г. Дело в том, что договор предусматривал предоставление подданным обоих государств права пребывания, ведения торговых операций, приобретения земельных участков на территориях, подвластных этим государствам. Послав 31 декабря 1894 г. правительствам австралийских колоний копии договора, британский министр колоний лорд Рипон одновременно сообщал, что, если колонии пожелают, они могут прислать свои ноты о присоединении к договору до 25 августа 1896 г. И опять правительства колоний вопреки настойчивым рекомендациям британского правительства заняли непримиримо отрицательную позицию, отказавшись присоединиться к англо-японскому договору 1894 г. Более того, они приняли новые законы об ограничении иммиграции из стран Азии.

Создание федерации позволило быстро довести до логического конца движение за «белую Австралию». В 1901 г. премьер-министром федерального правительства Э. Бартоном был подготовлен законопроект об ограничении иммиграции.

Обосновывая необходимость ограничения иммиграции, премьер-министр Э. Бартон заявил на заседании палаты представителей 26 сентября 1901 г.: «Я не думаю, что доктрина равенства людей когда-либо действительно имела в виду и расовое равенство».

Борьба с «цветной» иммиграцией велась под флагом сохранения «чистоты крови». «Австралия — английская страна, населенная англичанами и англичанками, и мы не собираемся что-либо в этом менять», — писала в передовой статье сиднейская газета «Эйдж» в конце прошлого столетия. На протяжении долгих лет детей в школах учили, что Австралию открыл английский капитан Дж. Кук и жители ее почти сплошь англичане.

На самом деле, когда Кук привел свой корабль к австралийским берегам, континент был уже заселен людьми. Один школьник-абориген прервал учительницу, рассказывающую классу о том. как Дж. Кук обнаружил Австралию, воскликнув: «Это неправда!» — «Почему же?» — возмутилась учительница «Потому, что она никогда не терялась», — ответил мальчик.

Европейское население Австралии с самого начала не было однородным. На судах Первого флота, доставившего на континент первую тысячу поселенцев, среди каторжников, солдат охраны, матросов были кроме англичан представители еще одиннадцати национальностей, в том числе немцы, ирландцы, итальянцы, испанцы, поляки, а также выходцы из Шри-Ланки и негры из Вест-Индии.

Конечно, европейское население Австралии и во второй половине XX в. состояло в подавляющем большинстве из выходцев с Британских островов. Все данные, относящиеся к этому периоду австралийской истории, указывали, что население Австралии на 95 % «британское». И формально это было действительно так, хотя бы потому, что до 1949 г. не существовало понятия «австралийский гражданин», а было лишь — «британский подданный», до 1959 г. австралийцы во время официальной переписи не имели права определять себя в качестве «австралийцев», в соответствующей графе они указывали: «британцы». Австралийский паспорт появился лишь в 1972 г.

Дискриминация осуществлялась и в отношении иммигрантов из континентальной Европы и даже части выходцев с Британских островов.

В инструкциях, полученных капитаном А. Филлипом в 1787 г. от правительства и касающихся его обязанностей в Австралии, было указано, что он должен охранять колонию от ирландцев — «папских бунтарей».

После восстаний в Ирландии, начавшихся в 1789 г., британские власти стали отправлять пленных и политических заключенных в Новый Южный Уэльс. Но прибытие ирландцев в колонию всегда вызывало крайнее неудовольствие местных властей, старавшихся всячески осложнить и без того тяжелую жизнь каторжников в «колонии бесчестья», как тогда называли в Англии Новый Южный Уэльс.

Немало претерпели и жители средиземноморских стран, иммигрировавшие в Австралию, особенно итальянцы. Первым итальянцем, ступившим на австралийскую землю 26 января 1788 г., был Дж. Тассо, который прибыл вместе с Первым флотом. В различных сферах общественной жизни Австралии — военной, политической, научной, судебной и др. — было немало выдающихся деятелей-итальянцев. Но это обстоятельство не мешало устойчивому недоброжелательству, более того, враждебности по отношению к итальянцам. Негативное отношение к итальянцам продолжалось до середины XX в.

Но в послевоенной Австралии открытая пропаганда расизма звучала все реже и реже. Ситуация для нее становилась неблагоприятной. Дело в том. что уже в ходе войны, когда впервые в своей истории Австралия подверглась непосредственному вражескому удару, хотя и слабому, но весьма многозначительному, который при определенных обстоятельствах мог быть роковым для страны, стала настойчиво проводиться мысль о необходимости срочно увеличить численность населения страны-континента.

В 1943 г. под руководством министра по делам послевоенной реконструкции Б. Чифли начал работать межведомственный комитет, исследовавший иммиграционные вопросы. Комитет высказался за энергичную иммиграционную политику. Усилия, указал он, должны направляться в первую очередь на привлечение «белых британских подданных», а если этого будет недостаточно — «белых союзников» (при этом в докладе комитета не указывалось ни конкретное число таких иммигрантов, ни страны, откуда они могли выехать). Одновременно комитет подчеркивал, что необходимо поднять рождаемость в стране.

Политики начали спорить о наиболее желательной численности населения страны. Назывались 25, 40, 50 миллионов человек. Демографы не могли сказать ничего утешительного о внутренних возможностях увеличения населения.

Война окончилась, а вопрос о путях заселения страны оставался нерешенным. В этот период стремление к увеличению численности населения было связано уже не столько с пережитым страхом военного времени, сколько с задачами развития экономики страны.

Австралийское правительство продолжало лелеять мысль об исключительно британской иммиграции. Но это оказалось невозможным. А. Коуэлл, назначенный в июле 1945 г. министром по делам иммиграции, сразу же объявил о создании Иммиграционного совещательного комитета во главе с лейбористом Л. Хейленом. В состав комитета вошли представители деловых кругов и профсоюзов. 27 февраля 1946 г. комитет сообщил о результатах своей деятельности. Прежде всего члены комитета отправились в Лондон, где их ждало большое разочарование. Британское правительство было полно сочувствия, ибо понимало проблемы своего доминиона, но выражало опасения, что «если значительная часть ключевого персонала проявит желание уехать в Австралию, то это неблагоприятно отразится на британской политике реконструкции».

Прохладность встречи с матерью-родиной заставила австралийских посланцев обратить свои взоры на континентальную Европу. Они провели изыскания в различных западноевропейских странах (о чем публично не упоминалось) и указали в своем докладе о целесообразности расширения иммиграционного плана — создании иммиграционных отделений в Швейцарии, Голландии, Норвегии и Дании. За первые десять лет осуществления иммиграционного плана в Австралию из Швейцарии приехало менее 2 тыс. человек, да и те оказались в большинстве своем итальянского происхождения. Ни Норвегия, ни Дания тоже не помогли.

Комитет, видя неудачу своих поисков, рекомендовал А. Коуэллу провести «разъяснительную кампанию среди австралийцев», делая упор на то, что страна «нуждается в иммигрантах», что в «получении их заключено будущее Австралии», и одновременно приглушая вопрос о странах, их поставляющих. А. Коуэлл внял этому совету и в начале 1946 г. одобрил выдачу разрешений на въезд 2 тыс. еврейских беженцев в качестве «знака милосердия». Но это вызвало столь бурную волну антисемитизма в стране, что А. Коуэлл быстро отказался от своего решения. Кстати, установлено, что на каждом корабле, привозившем иммигрантов, евреи составляли не более 25 %.

С середины 1947 г. иммиграционная схема была расширена за счет включения в нее бывших военнослужащих союзных армий. Эта схема толковалась столь широко и либерально, что в нее попали бывшие военнослужащие всех европейских стран, включая только что поверженную Германию. Германские иммигранты широким потоком хлынули в Австралию, доля немцев в общем населении страны поднялась до 10 %. Указанная иммиграционная схема была распространена и на всех так называемых перемещенных лиц в Европе.

С 1947 по 1951 г. в Австралию прибыло свыше 460 тыс. иммигрантов, из них более 55 % составляли выходцы из неанглоязычных стран. Теперь уже австралийские «патриоты» не могли с гордостью утверждать, что Австралия более британская страна, чем сама Британия.

Чтобы как-то оправдать столь неожиданный состав иммигрантов, в качестве главных критериев были предложены антикоммунистические взгляды приезжающих и по возможности голубые глаза и светлые волосы. Обращалось внимание также на их полезность. Так, мальтийцы, которых к 195) г. приехало около 12 тыс., рекомендовались как «прекрасные домашние слуги».

С. Холт, жена австралийского премьер-министра Г. Холта, описывает в своих мемуарах характерный эпизод, который относится к концу 40-х годов, когда Г. Холт, будучи министром по делам иммиграции в консервативном правительстве Р. Мензиса, находился вместе с женой в Голландии и был принят королевой Юлианой.

«Когда визит приближался к концу, — пишет С. Холт, — королева очень любезно и мило предложила мне немного с ней посидеть и поговорить. Я была счастлива это сделать, потому что она была интересной и очаровательной женщиной. И она спросила: «Скажите, миссис Холт, вам приходилось встречать голландских иммигрантов, поселившихся в Австралии?» Я ответила: «Да, ваше величество, приходилось. Как раз перед нашим отъездом мы пригласили одного голландца покрасить наш дом». Она заметила: «О. он, должно быть, выполнил эту работу замечательно. Я уверена, что вы были удовлетворены, потому что голландские мастера делают это очень хорошо». И я сказала: «Да, он замечательно это сделал, и мы были вполне удовлетворены. Но я была поражена, узнав, что он в действительности был не маляром, а ученым»^{5}.

Расширение иммиграционной схемы шло полным ходом. Соответствующие соглашения были подписаны с итальянским правительством (1951 г.), с правительствами Греции, ФРГ и Австрии (1952 г.), Испании (1958 г.), Турции (1967 г.) и Югославии (1970 г.). Иммигранты прибывали из Египта, Ливана. Аргентины. Чили и многих других стран.

Стремительно рос штат министерства по делам иммиграции. Если в 1946 г. в нем работали 74 человека, то в 1950 г. — уже 5725 Правда, в дальнейшем он был сокращен (в 1970 г. — 2 тыс. человек). Бюджет министерства возрос с 64840 австрал. долл, в 1945 г. до 73918087 долл, в 1980 г.

Начал серьезно меняться национальный состав австралийского населения. Менялось и отношение к этому процессу, хотя десятки лет считалось, что это невозможно. В общем, к нему привыкали, но непременным условием была скорейшая ассимиляция «новоавстралийцев». Если уж их, грешных, допустили в «счастливую страну», они в знак благодарности должны были быстрее раствориться в местном «избранном обществе».

Неуклонно проводилась идея «белого британского форпоста». Британцы продолжали рассматриваться как «идеальные иммигранты». На привлечение их в страну тратилась большая часть выделяемых правительством средств. С 1946 по 1958 г. на эти цели было израсходовано 28.5 млн.ф. ст., тогда как на привлечение иммигрантов из 38 других стран — 9.5 млн.ф. ст.

На шкале «желательности» за «идеальными иммигрантами» шли немцы и скандинавы как представители «нордической расы».

В течение двух первых послевоенных десятилетий австралийское правительство израсходовало на рекламирование иммиграции в страну в расчете на каждого грека 10 центов, на каждого шведа — 180 австрал. долл., а на одного немца — в 20 раз больше, чем на одного итальянца.

С «цветной» иммиграцией было проще. Расистский закон, принятый в первый год существования федерации, продолжал неуклонно действовать до 70-х годов. Один «эксперт по расам», исследовавший в период между мировыми войнами статистику начиная с переписи 1891 г., с удовлетворением отмечал, что население Австралии было на 98 % белое, на 1,3 % — черное, на 0,45 % — желтое и на 0.25 % — коричневое. Среди белого населения он выделял три категории: «нордическое» (82 %), «средиземноморское» (13 %) и «альпийское» (5 %). Однако изменения внешнеполитической и внешнеэкономической ориентации Австралии в послевоенные годы, а именно перенос центра тяжести на страны азиатско-тихоокеанского региона, стремление Австралии играть роль «моста» между развитыми и развивающимися странами региона, заставили австралийское правительство в 60-х годах в известной степени ослабить проведение политики «белой Австралии». В 1966 г. было официально объявлено, что иммигранты из всех стран будут допускаться в Австралию при соблюдении следующих условий: «они должны быть приемлемы как поселенцы, готовы интегрироваться, обладать специальностями, действительно полезными в Австралии», но при этом подчеркивалось, что «не будет допускаться слишком большое число рабочих из Азии».

Таким образом, юридически иммигранты из Азии допускались в Австралию, но на практике им ставились многочисленные препоны, благо приведенная выше «каучуковая» формулировка позволяла это.

Лишь с приходом к власти в 1972 г. лейбористского правительства политика «белой Австралии» была отброшена Следует отметить, что иммиграционная политика на всем протяжении существования Австралийского Союза была двухпартийной т. е. у лейбористов и консерваторов не было расхождений во взглядах на эту проблему. Длительное время Австралийская лейбористская партия твердо стояла на позициях «белой Австралии». Долго х<ил афоризм А. Коуэлла, заметившего в 1947 г. в парламенте: «Из двух китайцев не получится одного белого». Надо сказать, что понятие «китайцы» он толковал весьма широко, включая в него всех жителей азиатских стран.

Но меняются времена, меняются нравы. Премьер-министр лейбористского правительства и лидер Лейбористской партии Г Уитлем в начале 70-х годов говорил уже иное: «Мы не хотим, чтобы иммигранты чувствовали, что они должны отказаться от своих обычаев и полностью принять порядок, существующий в австралийском обществе. Общество обогащается в результате привнесения в него духовных ценностей иммигрантов»^{6}.

Это уже знаменовало переход государственной политики в области иммиграции от ассимиляции, позднее названной более благозвучно — интеграцией, к мультикультурализму. И хотя правительство Г. Уитлема вскоре пало, знамя мультикультурализма было подхвачено консервативным правительством М. Фрейзера. Альтернативы не было. Демографическая структура Австралии бесповоротно изменилась. Сейчас в составе населения страны имеются' представители 140 различных этнических групп, говорящих на 90 различных языках (кроме 300 различных языков австралийских аборигенов) и исповедующих 80 различных религий.

Самой большой этнической группой продолжают оставаться англичане — 45 % всего населения, что делает Австралию третьей «английской» страной в мире после Великобритании и Новой Зеландии. Австралия по этому показателю стоит впереди Канады, ЮАР и США, где процент английского населения — соответственно 30, 30 и 24. На выходцев из Великобритании и Ирландии приходится в целом 76 % населения страны. Южноевропейцы составляют 8 %, немцы и скандинавы — 7,6, восточно-европейцы — 5,2, уроженцы азиатских стран — 2,8 % всего австралийского населения.

Иммиграция продолжает пополнять австралийское население примерно в одних и тех же пропорциях. Например, в 1983 г. из приехавших в страну 78,4 тыс. иммигрантов европейцы составили 43 % (в том числе англичане и ирландцы — 25 %, немцы — 4,4, итальянцы и греки — 4,6, югославы — 1,9 %), американцы — 6,1 (в том числе североамериканцы — 4,1 %), африканцы — 5,5, новозеландцы и жители южнотихоокеанских островов — 9,7, выходцы из азиатских стран — 35,7 %.

Со времени, когда начала осуществляться послевоенная иммиграционная программа, и до 1984 г. население страны увеличилось с 7,6 млн. до 15,5 млн. человек. Около 60 % этого роста дали иммигранты и их дети, родившиеся в Австралии. Новоавстралийцы занимают сейчас важное место в экономической жизни страны: почти 30 % рабочей силы составляют люди, родившиеся вне Австралии. Увеличивается и их значение в политической жизни страны. Иммигранты в большинстве своем концентрируются в крупных городах, где, как говорится, «делается политика». Голландцы, греки, итальянцы, мальтийцы предпочитают селиться в Мельбурне. По численности греческого населения Мельбурн занимает третье место после Афин и Салоник. Финны, ливанцы, французы, китайцы, индонезийцы и филиппинцы предпочитают Сидней, а индийцы и малайцы — Перт. В Аделаиде и Перте осело немало югославских и итальянских иммигрантов. Их голоса звучат все громче в хоре избирательных кампаний. Политические партии, эти ловцы душ человеческих в своей борьбе за власть, отводят серьезное место этническим группам. Лозунг «мультикультурализм» партии начертали на своих знаменах и ввели в политические платформы.

Выступая в Австралийском совете по делам этнических общин, премьер-министр Р Хоук сказал: «… «мультикультура’’ — больше чем термин, характеризующий общество, состоящее из различных этнических групп. Это также определение политики, предусматривающей равные возможности, обозначение общества, поддерживающего такие институты, которые позволяют живущим в нем индивидуумам сохранить свою религию, язык и обычаи… Мы хотим построить нацию с равными возможностями для всех австралийцев. независимо от расы, вероисповедания или культурных традиций»^{7}. В высказываниях Р. Хоука, типичных для политических деятелей Запада, пышная риторика и эклектическое смешение понятий скрывают нежелание серьезно обсуждать важную государственную проблему, которая остается нерешенной.

Создание общества «свободы, равенства и братства» решается путем революционных изменений в политической и социально-экономической структуре общества.

На всех стадиях обсуждения проблемы «этнических групп» в стране речь идет преимущественно об устранении их очевидной дискриминации. Но решение даже этой задачи сопряжено со значительными трудностями.

Предоставим слово знатоку вопросов, связанных с «этническими группами», бывшему министру по делам иммиграции, первому уполномоченному по делам межобщинных отношений в Австралии Э. Грессбн: «Расистские группы в Австралии имеют больший вес, чем это можно было бы предположить, зная их членов. Они способны, запутывая и обольщая, заставить работать на себя членов парламента, государственных служащих и людей из частного сектора по всей стране. В ряде случаев расистские группы скрываются под маской респектабельности, называя себя защитниками национальных ценностей, знамени королевы, государства или еще чего-нибудь… Но есть и та кие, которые откровенно и прямо говорят, что их цель — сохранить Австралию для арийцев, или белых, или англосаксов… В настоящее время существует тридцать различных групп, объявляющих себя сторонниками расистских идеалов. Число таких групп остается более или менее стабильным, поскольку отмирающие старые и мелкие группы заменяются новыми»^{8}.

Самой крупной и последовательно экстремистской является Австралийская лига прав. Впервые такая организация появилась в 1946 г. В том же году она возникла в Виктории, в 1949 г. — в Квинсленде, в 1951 г. — в Западной Австралии. В 1960 г. все они объединились на национальном уровне. Особенность Австралийской лиги прав заключается в том, что она старается укрыться за ширмой контролируемых ею организаций, таких, как Англоавстралийская ассоциация, Христианский институт индивидуальной свободы, Институт экономической демократии, Общество австралийских духовных ценностей. Клуб консервативных ораторов. «Женщины, борющиеся против коммунизма», «Спасем нашу страну», «Спасем наше знамя». «Спасем нашу королеву» и др. В 50-60-е годы особенно процветала Англоавстралийская ассоциация, девиз которой — «Белая англосаксонская Австралия». Эта организация долгое время выступала против въезда в страну иммигрантов из Южной Европы, ожесточенно доказывая, что, если это не будет прекращено, Австралия к 1984 г. превратится в Южную Америку. Одно время ассоциация объединилась с Белоавстралийской прогрессивной партией, которая повела кампанию против всех иммигрантов из стран, расположенных южнее Босфора Любопытно, что один из лидеров партии, Н. Мейна, сам родился «южнее Босфора».

В связи со значительным увеличением числа иммигрантов из Юго-Восточной Азии со второй половины 70-х годов австралийские расистские группы обратили острие своей деятельности против них, оставив временно в стороне «темные орды мафиози из Италии» и «психически неуравновешенных и зараженных болезнями» ливанцев и других жителей Ближнего и Среднего Востока. В шумной кампании были использованы все приемы и средства, накопленные за долгий период существования «белой Австралии». Сильное давление расистские группы оказывали на членов парламента от либерально-аграрной коалиции, требуя, чтобы они присоединились к движению за запрещение въезда в Австралию выходцев из Азии.

В стране распространялись сотни тысяч брошюр, редакции газет были завалены письмами расистского содержания. Особое внимание расистские организации уделяли работе среди студентов университетов.

Расистская атака была отбита. Но расисты не сложили оружия. В своей деятельности они опираются на неизменную и щедрую поддержку подобных организаций в других странах, в первую очередь в США и ЮАР. Благодатной почвой для них являются все еще сохраняющиеся расовые предрассудки некоторой части австралийского общества.

Современное австралийское общество, развивающееся с официальной точки зрения как мультикультурное, сталкивается еще с одной «тяжелой проблемой» — проблемой положения в нем аборигенов.

Л. Воляновский посвящает немало страниц своей книги процессу «освоения» британцами пятого континента, сопровождавшегося безжалостным истреблением австралийских аборигенов, их теперешнему положению. За время выхода книги в свет положение аборигенов не изменилось. Они по-прежнему — самая отсталая часть австралийского общества. Но коренное население страны не сдает позиции, напротив, усиливает борьбу за свои права, особенно на землю. Временами дело доходит до острых столкновений. Решение проблемы аборигенов становится одной из серьезнейших политических задач современной Австралии.

Автор книги уделяет внимание различным аспектам социальных отношений в австралийском обществе. В добавление к сказанному им хочется подчеркнуть, что из знаменитой триады «свобода, равенство и братство», провозглашенной Великой Французской революцией, австралийцам ближе всего «равенство». Каторжное прошлое давно забыто, «братство» получило сугубо австралийский эквивалент в понятии «мейтшип» — «товарищество», чем-то напоминающее воспетое Н.В Гоголем товарищество в Запорожской Сечи.

А вот всякое нарушение равенства воспринимается болезненно. Это на первый взгляд выглядит неким парадоксом, ибо Австралия уже много десятилетий прославляется на все лады в западном мире именно как страна «гармоничного развития», «классового мира», «рая для рабочих», «равноправного общества» и т. п.

Но безжалостная статистика свидетельствует о другом. У 5 % наиболее состоятельной части населения страны столько же богатств, сколько у остальных 95 %. Б. Грант, которого никак нельзя заподозрить в склонности к марксистскому анализу, считает, что Австралия с точки зрения распределения бедности и богатства является типично капиталистической страной с четким делением общества «на тех, кто владеет капиталом или его контролирует, и тех, кто его не имеет». «Сравнительное изучение распределения доходов в нескольких странах показывает, — пишет Б. Грант, — что в Австралии существует такая же степень неравенства, как и в Соединенных Штатах, Соединенном Королевстве и Швеции… Представление, что Австралия имеет прогрессивную налоговую систему, при которой лица, получающие больший доход, платят больший налог, в 80-е годы не соответствует действительности. Налоговая система теперь регрессивна, выгодна тем, кто получает больший доход, а уклонения от уплаты налогов стали национальным скандалом… Австралию когда-то называли раем для рабочих или равноправным обществом. Теперь она — рай для тех, кто наследует богатство, приобретает крупное имущество и имеет высокие доходы. Удивительно, что страна, которую когда-то рассматривали как социальную лабораторию равенства, сейчас больше заботится о богатых и привилегированных, чем старые цивилизации Европы или даже великая цитадель частного предпринимательства, находящаяся на противоположной стороне Тихого океана. Конечно, американцы с удивлением смотрят через океан на феномен общества антиподов, которое не ввело налога на доходы с капитала. Европейцев же удивляет, какой примитивной стала социальная лаборатория равенства»^{9}.

Рассматривая вопросы неравенства в австралийском обществе, Л. Воляновский указывает на положение женщин, в отношении которых оно проявляется с совершенной очевидностью. В Австралии — этой полной неожиданностей стране — подобное обстоятельство выглядит еще одним парадоксом. Ведь Австралия — первая в мире страна, предоставившая женщинам равные политические права с мужчинами. С 1902 г. австралийские женщины пользуются как пассивным, так и активным избирательным правом на выборах в национальный парламент. В Великобритании женщины добились таких прав лишь 16 лет спустя. Избирательные права в законодательные органы отдельных штатов австралийские женщины получили еще раньше. Первым среди австралийских штатов, предоставивших женщинам и пассивное и активное избирательные права в 1894 г., была Южная Австралия.

Но не следует думать, что это произошло само по себе, без каких-либо усилий со стороны женщин, как утверждают многие австралийские исследователи. Получив «слишком легко» политические права, пишут они, австралийские женщины либо совсем их не ценят, либо используют недостаточно.

В действительности, как справедливо замечает один из современных австралийских авторов, сопротивление идее предоставления политических прав женщинам было «немного сильнее, длительнее и глубже, чем при предоставлении таких же прав мужчинам». Напомним, что в Южной Австралии, Виктории и Новом Южном Уэльсе все мужское население получило избирательные права в 50-х годах XIX в., женщины же — спустя 40 лет. Если предоставление всеобщего избирательного права мужчинам задерживалось из-за боязни властей нанести удар по частной собственности, то распространение этих прав на женщин казалось им чуть ли не подрывом всех основ общественной жизни.

Политические права австралийские женщины получили в результате упорной борьбы, развернувшейся с особой силой в 80—90-е годы XIX в. Именно тогда стали возникать женские организации, вызвавшие «первую волну феминизации» в стране. Одним из требований этих организаций было предоставление женщинам права голоса. Правда, они еще подчеркивали, что место женщин прежде всего в семье.

Наиболее крупной женской организацией периода «первой волны феминизации» был Женский христианский союз во имя трезвости, члены которого боролись за предоставление женщинам права голоса, считая, что это поможет «устранить страшное социальное зло — неистовый алкоголизм, проституцию, распространение венерических заболеваний, а также эксплуатацию детского и женского труда».

Что касается практической реализации пассивного избирательного права, то с этим дело обстояло намного хуже. Первые женщины были избраны в нижнюю и верхнюю палаты федерального парламента лишь через 41 год после получения этого права — в 1943 г., в разгар второй мировой войны.

Во всех капиталистических странах наблюдался разрыв во времени между получением женщинами политических прав и их реализацией. Но в Австралии это затянулось слишком уж надолго. Объясняя данный феномен, австралийские ученые называют несколько причин.

Первая — это политика Австралийской лейбористской партии, которая, в отличие от рабочих и социал-демократических партий во многих других странах, не выступала за скорейшую реализацию предоставленных женщинам избирательных прав (надо сказать, что она не была и инициатором предоставления им таких прав), отражая позицию австралийских профсоюзов.

Вторая причина — «тирания расстояний». На нее указывали лидеры «первой волны феминизма», отмечая как «изолированность колоний, которые до создания федерации были отделены друг от друга большими расстояниями, а транспорт был плохим, так и тот факт, что Австралия является континентом… и на поездки по нему требуются время и деньги».

Третья причина — разделение власти внутри федеральной системы, которое заставляло женские организации действовать в масштабах штатов. ибо вплоть до окончания второй мировой войны правительство штатов решало большую часть местных дел.

Четвертая причина: австралийские женщины, принадлежащие к среднему классу, в меньшей степени, чем женщины других стран, стремятся участвовать в общественной жизни. Несмотря на все усилия Австралийской женской ассоциации служащих местных правительственных учреждений, созданной в 1951 г., женщины к 1980 г. составляли лишь около 6 % выборных государственных чиновников в штатах. Считают, что объясняется это дороговизной прислуги: австралийские женщины вынуждены сами заниматься домом и садом.

Пятая причина — сама избирательная система. Австралийские женские организации выступают за пропорциональное представительство, указывая на то, что в тех западных странах, где женщины наиболее широко участвуют в работе парламентов, существует именно эта система: в шведском парламенте женщины ((980 г.) составляли 28 %, в финском (1979 г.) — 26 %, в норвержском (1981 г.) — 25 %, в датском — (1981 г.) — 23 %, в голландском (1981 г.) — 16 %. В таких странах женщины составляли значительный процент членов правительства — в Швеции, например, 25. В Австралии заметно влияние разных избирательных систем на формирование законодательных органов. В сенате федерального парламента, избранном на основе пропорционального представительства в результате выборов 1983 г., было 20 % женщин, а в палате представителей — лишь 5 %. Наиболее высокий процент женщин (33) был после выборов 1983 г. в палате ассамблеи Столичной территории, избираемой на основе пропорциональной системы. В пятнадцати законодательных органах (избираемых на основе разных систем) в марте 1983 г. было 790 депутатов, из которых женщины составляли 8,5 %. Но сами же австралийские исследователи приводят и обратные факты. На Тасмании, например, система пропорционального представительства существует давно, однако это не отразилось на представительстве женщин в парламенте штата (в 1983 г. в нем была лишь одна женщина), в Северной территории, где отсутствует подобная система, в Законодательной ассамблее в 1983 г. женщины составляли 22 %.

Конечно, перечисленные причины в какой-то мере влияли на крайне медленное вовлечение женщин в политическую жизнь страны. Главная же причина этого феномена состоит в том, что предоставление избирательных прав австралийским женщинам не сопровождалось изменением их социального и экономического положения, что превратило этот, казалось бы, важный акт в простую формальность и привело к резкому спаду женского движения в стране на долгие годы.

В конце 60-х годов в Австралии поднялась «вторая волна феминизации». На этот раз она была намного сильнее как по числу участников, так и по политико-идеологической направленности. Теперь австралийские феминисты требовали улучшения положения женщин во всех областях общественной и частной жизни.

За что же борются австралийские женщины? Что вызывает их возмущение? С юридической точки зрения положение женщин представляется вполне благополучным. Они имеют право голоса, избираются в законодательные органы, на равных основаниях с мужчинами получают образование. Законодательство гарантирует им равные условия при получении работы и при оплате за нее. Но в реальной жизни все предстает в ином свете.

Хотя в послевоенное время участие женщин в общественном труде значительно расширилось (в 1984 г. женщины составляли 37 % всей рабочей силы страны), существо этого участия изменилось очень мало. Женщины в подавляющем большинстве по-прежнему работают в конторах, магазинах, сфере обслуживания. В 1982 г. здесь было занято 63 % работающих женщин и лишь 20 % мужчин. Заработная плата женщин, как правило, намного меньше зарплаты мужчин. В 1973 г. Арбитражный суд вынес решение о равной оплате труда мужчин и женщин, но практически это ничего не изменило, ибо в Австралии существует лишь ограниченное число профессий, где мужчины и женщины выполняют одинаковую работу (преимущественно в сфере обслуживания) и где может быть реализован принцип: равная оплата за равный труд.

С конца 70-х годов большинство женщин вынуждены были работать неполный день или выполнять временную работу. С одной стороны, это привлекательно для замужних женщин, так как остается больше времени для домашних дел. С другой стороны, такая работа ставит женщин в значительно худшие условия как с точки зрения дальнейших служебных перспектив, так и в отношении оплаты, условий труда, социального обеспечения.

Женщины страдают от безработицы больше, чем мужчины. У женщин меньше шансов устроиться на длительную работу. Женщины значительно чаще используются на работах, требующих гораздо более низкой квалификации, чем та, которую они имеют.

Все, что говорилось выше о положении женщин, относится к привилегированной их части. Положение аборигенок и «новоавстралиек» намного хуже. Их заработная плата еще меньше, возможность получить работу значительно ниже, среди них гораздо выше процент безработных, работа, на которую их принимают, как правило, не требует квалификации.

Перспективы расширения и улучшения условий труда женщин довольно мрачны. Как уже говорилось, большинство женщин традиционно заняты в узкой сфере общественной деятельности (конторские служащие, работники торговли, медицинские сестры и т. п.). Вследствие внедрения электронной техники значительно сокращается численность необходимого персонала, увеличивается безработица, в первую очередь среди женщин.

Австралийские женские организации усиливают борьбу за реальное равноправие женщин. Женский вопрос входит в число «проклятых вопросов» современной общественно-политической жизни пятого континента.

Л. Воляновский не проходит мимо особенностей послевоенного экономического развития Австралии. Но, выполняя свое обещание читателям, сделанное в самом начале книги, избегает привлечения каких-либо статистических данных. Поскольку книга рассчитана на самого широкого читателя, далеко не всегда знакомого с экономической ситуацией в Австралии, считаю полезным в Послесловии сообщить хотя бы минимальные сведения на этот счет.

Австралийцы в основном городские жители. Это отнюдь не феномен послевоенного развития страны. Еще в начале нынешнего века в городах жило 50 % австралийского населения, а к концу второй мировой войны — 70 %. Процесс урбанизации продолжался все время, ее темп неуклонно увеличивался. В середине 60-х годов сельское население составляло всего 16 %, а в начале 80-х годов — 14 %. Считают, что к концу XX в. оно снизится до 8 %.

Более 70 % австралийцев живут лишь в 12 городах: федеральной столице, столицах штатов и Северной территории и четырех городах с населением свыше 100 тыс. человек (Ньюкасле, Вуллонгонге; Голд-Косте и Джилонге). А в двух городах — Сиднее и Мельбурне — сосредоточено 40 % всего населения страны.

Иммигранты, хлынувшие в страну после второй мировой войны, оседали в основном в городах, заметно разбавляя их англосаксонское население. Если в начале 20-х годов 52 % людей, родившихся за границей, селились в городах, а 29 % — в сельской местности (соотношение 2:1), то в середине 70-х годов — соответственно 75 и 8 % (соотношение 9:1). Соотношение по отдельным национальностям еще более впечатляет. Так, до второй мировой войны в сельской местности жили 90 % греков, теперь же — лишь 30 %. В 1921 г. 32 % китайцев избрали местом жительства аграрные районы, а в 1976 г. — 3 %. Иммигранты с британских островов в 1921 г. составляли половину сельского населения, а сейчас — 30 %.

Несмотря на то что австралийцы уже давно и прочно обосновались в городах, до середины текущего столетия они, фигурально выражаясь, «ехали на овце», т. е. жили в основном за счет доходов от вывоза сельскохозяйственной продукции, дававшего 90 % стоимости всего экспорта. И в настоящее время от продажи сельскохозяйственных товаров страна получает пятую часть экспортной выручки.

Обрабатывающая промышленность вплоть до второй мировой войны развивалась слабо. В годы войны Австралия, оторванная от традиционных источников снабжения, вынуждена была организовывать производство многих товаров, ранее импортируемых.

Рост обрабатывающей промышленности сопровождался увеличением численности работающих. Если в 1933 г. в этой отрасли было занято 23 % всей рабочей силы страны, то в 1947 г. — 28 %, а в 1954 г. — 30 %.

В последующие годы положение резко изменилось. Сейчас в обрабатывающей промышленности занято менее 18 % рабочей силы страны.

Положение, сложившееся в обрабатывающей промышленности, имеет свое объяснение. С середины 50-х годов Австралия стала отставать от других ведущих капиталистических стран по развитию своей технологии. Продукция обрабатывающей промышленности не выдерживала конкуренции на мировых рынках ни по качеству, ни по цене. Огражденная высокими таможенными тарифами, она развивалась без должного динамизма, необходимого для соревнования с промышленностью развитых капиталистических держав Северного полушария, на основе внедрения новой технологии. Это вызывало насмешливое отношение к Австралии как «стране затянувшегося уик-энда».

Австралийские предприниматели, привыкшие «делать деньги» наилегчайшим путем, не спешили вкладывать средства в развитие и совершенствование экспериментальных работ.

«Глубокое недомогание» австралийской обрабатывающей промышленности было запечатлено в 1975 г. в докладе Комитета по выработке рекомендаций о политике в отношении обрабатывающей промышленности, возглавлявшейся Г. Джексоном. «Австралийская обрабатывающая промышленность, — сообщалось в докладе, — находится в остром финансовом кризисе… Безработица высока… Предприятия работают ниже их мощности… Многие фирмы переживают финансовые трудности, часть из них закрывается… Большинство оборудования на предприятиях старо, неэффективно, и замена его затягивается; введение технических новшеств откладывается В течение десяти лет рост производительности труда в австралийской обрабатывающей промышленности далеко отставал от уровня, достигнутого в Японии, Франции и Германии, и был ниже, чем в Великобритании и Канаде»^{10}. В докладе говорилось о необходимости выработки новой государственной политики в области развития обрабатывающей промышленности, определения «национальных целей» в этой области. Но, как указывают специалисты, многие положения доклада и в наше время остаются актуальными. В то время, когда обрабатывающая промышленность начала свой путь на Голгофу, произошел невероятный «бум» в другой отрасли экономики — горнорудной промышленности. Это стало возможным в результате, если так можно выразиться, третьего открытия европейцами Австралийского континента. Исследование ими побережья Австралии растянулось почти на три века. Внутренние районы материка изучались в течение столетия. А вот открытие недр австралийской земли, в сущности говоря, началось с 60-х годов XX в. И это естественно. Небольшое население громадной страны с вечной весной и летом вполне было удовлетворено тем, что давала поверхность земли. На каждого австралийца приходилось по 14 овец, 2 коровы и 1 т зерна. Конечно, горнорудная промышленность (добыча золота и угля) существовала, но она оставалась в тени громады сельскохозяйственного производства.

Жизнь заставила австралийцев заглянуть в недра своей земли. Результаты сказались немедленно и были столь грандиозны, что поражали воображение. Австралия из «фермы» превратилась в «карьер». Горнорудная 297 промышленность по удельному весу ВНП оттеснила сельское хозяйство. На ее долю приходится почти 4,5 % валового национального продукта Австралии. Продукция горнодобывающей промышленности вместе с товарами сельского хозяйства дает почти половину экспортной выручки страны. Австралия движется теперь не только «на овце», но и на «горной вагонетке».

Для развития в послевоенное время сначала обрабатывающей, а затем горнорудной промышленности Австралия широко открыла доступ иностранному капиталу.

Австралийская экономика стала частью мировой системы, где господствуют транснациональные корпорации. 84 % бурого угля, нефти и натурального газа производится на предприятиях, контролируемых иностранным капиталом; на принадлежащих им шахтах добывается 81 % олова, 75 % цинка и тщательно скрываемое количество бокситов и меди… Почти 40 % всех действующих в Австралии больших компаний и их отделений контролируется иностранцами… Это позволяет сделать вывод, что от 40 до 50 % предприятий контролируется транснациональными корпорациями, а в стратегически важных секторах экономики этот процент еще выше. Иностранный капитал занимает также сильные позиции в машиностроительной и обрабатывающей промышленности Австралии, контролируя третью часть всех предприятий отрасли.

Отдельный раздел книги Л. Воляновский посвящает ветеранам войн, в которых участвовала Австралия. А она участвовала во всех войнах, которые вела Великобритания в текущем столетии, и еще «ассистировала» США в их военных авантюрах в Корее и Вьетнаме. Когда в начале нынешнего века Англия начала позорную войну с бурами, Австралия приняла в ней самое непосредственное участие, послав на поля сражения 15 тыс. солдат.

Австралия немедленно откликалась на призывы Великобритании послать войска на театры военных действий в период и первого и второго мировых катаклизмов. Характерным в этом смысле было знаменитое заявление Р. Меизиса, сделанное по радио 3 сентября 1939 г., где он без каких-либо обиняков сообщил австралийцам, что «Англия объявила войну Германии, и следствием этого явилось то, что Австралия тоже вступила в войну»^{11}.

Участие в мировых войнах дорого обошлось австралийскому народу. В первую мировую войну Австралия с населением 4,9 млн. человек потеряла убитыми 59,3 тыс. и ранеными 152,2 тыс. человек, т. е. потери составили 65 % к общему числу войск, участвовавших в боях. Ощутимые потери были в период второй мировой войны.

Опыт второй мировой войны никак не отразился на военно-стратегической доктрине Австралии. Во главу угла по-прежнему ставилась «лояльность к протектору», в качестве которого теперь уже выступали Соединенные Штаты. Традиционное стремление сражаться вдали от отечества нашло свое воплощение в доктрине «выдвинутой обороны», в соответствии с которой агрессор должен быть остановлен до того, как достигнет Австралии. Если Австралия не сможет сама остановить врага на выдвинутых рубежах, то должна прибегнуть к помощи «американского щита». Прямым следствием этой доктрины явилось участие австралийских войск в войне во Вьетнаме. Австралийское правительство таким образом старалось встретить «угрозу с севера» подальше от своих границ и с помощью американского меча устранить ее.

Поражение во Вьетнаме означало конец доктрины «выдвинутой обороны» и привело к длительным дебатам о выработке альтернативной стратегии, в ходе которых подверглись критическому изучению, казалось бы, незыблемые постулаты, прежде всего союз с Соединенными Штатами и его значение для защиты страны.

На протяжении 70-х — первой половины 80-х годов обсуждение военных вопросов приобрело особенно широкий размах, выйдя из правительственных, парламентских и академических сфер буквально на улицу. В первой половине 80-х годов в Австралии происходили события, которых трудно было ожидать. 15 апреля 1984 г. в стране прошли антивоенные демонстрации, в которых приняло участие 250 тыс. человек. Через год, 31 марта 1985 г., в демонстрации приняло участие свыше 300 тыс. человек. Демонстранты несли лозунги, призывающие запретить ядерное оружие, остановить гонку вооружений, ликвидировать американские военные базы на территории страны.

В 1984 г. возникла новая политическая организация — Партия за ядерное разоружение, которая сразу же приобрела популярность. На всеобщих выборах в федеральный парламент, состоявшихся в декабре 1984 г., за кандидатов этой партии голосовало полмиллиона избирателей.

Какова же была реакция австралийского правительства на рост антивоенных настроений в стране? Надо сказать, что и в 70-е, и в начале 80-х годов правительство не обращало на это внимания. Ни лейбористское правительство Г. Уитлема, ни консервативное правительство М. Фрейзера не внесли, по существу, ничего нового в военно-стратегическую доктрину. Провалившаяся концепция «выдвинутой обороны» была заменена стратегической концепцией «Австралия — крепость», переименованной после прихода к власти в 1972 г. правительства Г. Уитлема в «континентальную оборону».

В самом начале 80-х годов австралийская военно-стратегическая доктрина получила новое название — «морская оборона». Теперь австралийские вооруженные силы должны встретить врага в море и в воздухе до того, ка к он достигнет континента.

Эта доктрина получила поддержку лейбористской оппозиции. В 1981 г. У. Хэйден, занимавший пост лидера АЛП, в своем заявлении о политике партии относительно обороны страны сказал, что ее главным пунктом должна стать «способность защитить страну и морские подходы к ней собственными средствами». Разница во взглядах консерваторов и лейбористов заключалась в том, что первые делали упор на создание так называемой «региональной коллективной обороны», вторые же настаивали на развитии лишь экономических отношений со странами азиатско-тихоокеанского региона и возражали против «ввязывания в напряженные отношения великих держав».

Доктрина «морской обороны» вполне устраивала американских стратегов, считающих, что АНЗЮС «должен стать активным компонентом региональной коллективной обороны». Сферу действия АНЗЮС «следовало бы распространить на Индийский океан. АНЗЮС через Австралию и Новую Зеландию связан с Британией соглашением пяти держав об обороне, охватывающем Малайзию и Сингапур, последние, в свою очередь, связаны с Ассоциацией стран Юго-Восточной Азии, в которую входят Таиланд, Малайзия, Сингапур, Индонезия и Филиппины, а та — со старым Манильским пактом, который не прекратил своего действия, хотя его военная организация СЕАТО была ликвидирована. Можно было бы расширить действие АНЗЮС и в Тихом океане, включив Японию». Более того, «морская оборона», по мнению американских стратегов, может быть распространена на линию морских коммуникаций, связывающих нефтедобывающие страны Ближнего Востока с западными странами.

Ко времени прихода к власти в 1983 г. лейбористского правительства Р. Хоука военно-стратегическая доктрина, несмотря на то что ее названия менялись, оставалась в основе своей незыблемой, хотя и делались робкие и непоследовательные попытки проявлять большую самостоятельность в отношении «протектора».

Правительство Р. Хоука — правительство правоцентристского толка, поэтому оно не внесло, да и не могло внести принципиальных изменений в австралийскую стратегическую политику. Руководители лейбористов неоднократно подчеркивали важнейшую роль АНЗЮС в защите страны. Но они не могли игнорировать реальностей современной международной обстановки и потому усилили уже наметившуюся тенденцию в выработке собственных подходов к решению вопросов военного строительства.

Принятая лейбористским правительством военно-стратегическая доктрина хоть и не меняет принципиально традиционные аспекты, тем не менее вносит новые элементы, повышающие самостоятельность Австралии в делах собственной обороны.

Таким образом, в последнее десятилетие происходит постепенное размывание традиционных представлений австралийцев о проблемах обороны страны. Новые взгляды находят приверженцев не только среди людей, занимающихся этими проблемами профессионально, но и в народе. Все сильнее проявляется тенденция к отказу от малопочтенной, а в наше время и весьма опасной роли «копьеносца хозяина». Для того чтобы новая тенденция стала действительно влиятельной силой в австралийском обществе, необходима широкая, настойчивая, целеустремленная пропаганда мирного развития сообщества наций, возможная на основе консолидации всех звеньев движения миролюбивых сил, установления между ними тесного сотрудничества и взаимодействия.

«Мир меняется. Меняется и Австралия. Я понимаю, что никогда не успею за временем», — пишет Л. Воляновский. Но предложенное им путешествие на крыльях воображения в далекую страну, туда, в низ земного шара, наверняка надолго запомнится читателю.