Мать Тереза. Вера творит чудеса (с иллюстрациями)

Обычно Нобелевская премия становится венцом жизненного пути. Редко деятельность лауреата после ее получения приобретает новое направление или небывалое прежде значение. Но именно так и произошло с матерью Терезой — исключительной личностью, которая ничего не делала как все. Восьмидесятые и девяностые годы для ее конгрегации стали периодом нового роста; начальница Миссии Милосердия и расширяла, и углубляла ее деятельность.

В начале 50-х она поставила себе задачей помогать беднейшим из бедных — жителям города Калькутты, который избрала для своего апостольского служения. На самом исходе второго тысячелетия она убедилась, что в мире, к несчастью, есть и другие Калькутты, в том числе и в странах, которые считают богатыми. Видя, что на Западе появились «изгои» — те, кого неправильно называют «новыми бедными», — мать Тереза тут же отозвалась и основала в европейских и североамериканских городах приюты, восполняющие бессилие государственной власти или недочеты в работе социальных служб. Тем самым она подошла к крутому повороту в истории конгрегации. Сестры Миссии Милосердия — не только миссионерки, несущие служение в далеких экзотических странах. Сестры в бело-голубых сари трудятся и на Западе с его больной экономикой и кризисом духовных ценностей, а вернее сказать, нетерпимым отсутствием этих самых ценностей.

Так Север, который когда-то горделиво присвоил себе право нести евангельский свет всему миру, сам стал «землей для миссионеров». Впрочем, это не самый удачный термин, если вспомнить о грандиозных геополитических потрясениях, с которыми столкнулась Европа в конце тысячелетия. В течение всего XIX и первой половины XX века Церковь видела, как ее влияние на рабочий класс и другие социальные слои становится все меньше и меньше. В глубоко обмирщенном обществе место традиционной веры заняла вера в идеологию прогресса. После Второй мировой войны многие европейские страны с сильной католической традицией перешли под эгиду Москвы, коммунистическая идеология сформировала систему, все шире распространявшуюся по планете.

Борьба Церкви с коммунизмом долго напоминала попытки плетью перешибить обух. Краковский архиепископ Кароль Войтыла, взойдя на престол святого Петра, совершил настоящую революцию. «Не бойтесь» — эти слова нового первосвященника услышали и за «железным», и за «бамбуковым занавесом». Они дали могучий прилив надежды всем, кто мечтал о свободе и человеческом достоинстве. И в Польше, и во многих других местах Церковь стала движущей силой протеста и сыграла немаловажную роль в том, что советская система через семьдесят лет после своего возникновения пошатнулась, а затем и рухнула.

Деятельность матери Терезы за двадцать лет после получения Нобелевской премии неотделима от духовной реконкисты, вдохновенным архитектором которой был Иоанн Павел II. В этом процессе, все последствия которого еще трудно оценить, начальница Миссии Милосердия была верной помощницей Папы. Два необыкновенных человека инстинктивно нашли друг друга. Оба они горячо веруют, почитают Пресвятую Деву, преданы традиционным церковным ценностям; они так схожи в своей требовательности и жажде деятельности, что Иоанн Павел II даже сделал мать Терезу своей личной посланницей. Она исполняла эту обязанность с тем же стремлением к совершенству, которое всегда ее воодушевляло; почти во всех странах бывшего советского блока она основала свои обители, чтобы не только помогать самым обездоленным, но и нести Евангелие людям, долго оторванным от церковного учения. Албания — родина ее предков, на землю которой она до тех пор не могла ступить, — преподнесла ей глубоко значительный сюрприз, показавший, что жизнь ее — не просто жизнь, что судьба ее символична.

Глава 8. Интернационал сердца

Мать Тереза не из тех, кто почивает на лаврах, которых и не просила. Дело для нее было совсем не в Нобелевской премии. Правда, на сей раз, вопреки глубоко вкоренившейся привычке, она постаралась не забыть медаль и диплом. Что касается чека на 800 тысяч швейцарских франков, его оприходовали и употребили на финансирование различных акций ордена. Денег требовалось очень много, особенно учитывая, что мать Тереза по-прежнему укореняла Миссию Милосердия во всех концах планеты. Все восьмидесятые годы она занималась этим с упорством, которым нельзя не восхищаться и которое красноречиво говорит о ее целеустремленности.

Проводя политику расширения по всем направлениям, калькуттская монахиня часто шла против течения и моды. Так, для Африки восьмидесятые годы можно назвать «потерянным десятилетием». Падение цен на сырье (медь и прочее) и сельскохозяйственные продукты (арахис, кофе, какао) повлекло за собой крах экономики африканских стран и обнищание населения, павшего жертвой конъюнктуры — сами африканцы с неподражаемым юмором говорили, что их «уконъюнктурили». К этому бремени прибавились страшные засухи, эпидемии, голод, гражданские войны, опустошавшие Африку южнее Сахары от Сахеля до Эфиопии и Африканского Рога, а позднее трагически перекинувшиеся и в район Великих озер.

В это время любили говорить об «афропессимизме». Запад начал выводить капиталы и людей с континента, который считали обреченным на крах. Только гуманитарные организации пытались там, где могли, прийти на помощь населению, прежде всего в области продовольствия и здравоохранения. Миссия Милосердия — не гуманитарная организация вроде «Врачей без границ», это монашеский орден. Для матери Терезы Африка была излюбленным полем деятельности. В течение всего «потерянного десятилетия» ее орден все больше укоренялся на континенте. В мае 1980 года она отправилась в Руанду к президенту Жювеналю Габьяримане — убежденному католику — и просила его содействия для помощи бедным, «которые в глазах Господних суть истинно богатые». Архиепископ Кигали монсеньор Венсан Нсенджиюва, очень близкий к главе государства, ускорил приезд сестер Миссии Милосердия в Страну тысячи холмов. Они поселились и в соседней Бурунди, хотя там три обители ордена встречали сильное противодействие местных властей. Правившие там военные плохо относились к Католической Церкви, обвиняя ее в поддержке большинства населения — народа хуту, — оттесненного от власти меньшинством, народом тутси. Сестры много раз получали угрозы от правительства и опасались изгнания.

Главные усилия мать Тереза направила на Эфиопию, ставшую жертвой голода. За неполное десятилетие там было открыто пять обителей, хотя эфиопский режим был марксистско-ленинским. Благодаря финансовой помощи из Европы и Канады мать Тереза в 1983–1984 годах раздала в лагерях беженцев не одну тонну продовольствия и тысячи людей спасла от голодной смерти. Это не прибавило ей популярности в некоторых гуманитарных организациях: ее упрекали в том, что своим появлением и своей помощью она прикрывала массовую депортацию населения, предпринятую властями Аддис-Абебы. Мать Тереза на такую критику не обращала внимания. У нее с этими организациями разное поле деятельности, и она сознательно не считалась с политическими аспектами проблемы. Ей важно было только прийти на помощь несчастным и принести им слово истины.

От этого-то правила она не отступала никогда. Сестры Миссии Милосердия, обосновавшиеся также в Камеруне (с 1981-го), на Мадагаскаре (с 1982-го), в Египте (с 1981-го) и в Марокко (с 1989 года), не ограничивались благотворительными акциями. Они старались также удовлетворить религиозные нужды людей в странах, где катастрофически не хватало духовенства. Именно поэтому в 80-е годы новициаты Миссии Милосердия появились в Таборе (Танзания) и Найроби (Кения). В кенийской столице иезуиты открыли богословский институт для англоязычных и франкоязычных студентов. Он стал истинным питомником духовных кадров, и некоторые из его выпускников решили продолжить свое служение в мужской отрасли конгрегации матери Терезы.

Орден укреплял позиции и на Ближнем Востоке, который по-прежнему раздирали многочисленные конфликты. В 1982 году, в самый разгар войны в Ливане, мать Тереза оказалась в Бейруте: там открывалась обитель Миссии Милосердия. Сестры в равно тяжелых условиях трудились и в христианском Восточном Бейруте, и в мусульманском Западном. Две новых обители открылись в Йемене: в Сане и Таизе. В Таизе братья Миссии Милосердия основали особенно деятельную колонию прокаженных.

Иоанн Павел II, уделявший большое внимание христианским общинам Востока, особенно поощрял деятельность матери Терезы в этом регионе. Восточные христиане часто чувствовали, что в Риме их не замечают или не понимают. Мать Тереза — странствующий посол Папы — своим примером показывала, что это не так. Если было надо, она переступала через какие-то предрассудки. Например, во время конфликта в Персидском заливе, когда большинство государств объединилось против Ирака, виновного в захвате Кувейта, мать Тереза была в числе тех немногих, кто молился, чтобы между Ираком и странами коалиции не началась война. В начале декабря 1990 года она отправилась в Багдад на конференцию религиозных деятелей. Эта поездка пришлась не по вкусу американским католикам, а они давали много денег на ее конгрегацию. Когда же закончилась операция «Буря в пустыне», мать Тереза заботилась об иракском народе, жившем в Ужасных условиях экономической блокады, установленной ООН. Последствия блокады были трагичными: резко выросла детская смертность и число недоедающих среди взрослых. Для Миссии Милосердия открылось новое поле действия. 25 октября 1991 года она открыла в Багдаде, в квартале Карада, приют под названием Дар-аль-Махабха. Для матери Терезы это не было политическим актом. Она полагала, что просто исполняет долг христианки и монахини: «Я поехала в Ирак и убедилась, что там большая разруха. Многие дома в развалинах, есть бездомные старики, много детей, потерявших родителей на войне, многие дети голодают. Вот почему я открыла два приюта: один для пожилых людей, другой для детей — сирот и калек».

Миссия Милосердия приходила и в другие воюющие районы — например, в Латинскую Америку, где действовало множество партизанских отрядов. Среди этих стран Гватемала, Панама, Сальвадор — там сестры особо заботились об индейском населении. Открытие этих обителей также было поощрено Ватиканом, желавшим подорвать влияние «теологии освобождения» на эти христианские народы. Поэтому матерью Терезой были очень недовольны в кругах католиков-прогрессистов: в ней видели особое орудие реставрации церковного догматизма.

Продолжалось и укрепление позиций Миссии Милосердия в Европе: в течение 80-х годов появились новые обители во Франции (Марсель, Париж), Испании (Мадрид), Бельгии (Гент) при особом покровительстве королевской четы, Ирландии. Нобелевская премия мира принесла матери Терезе в Европе подлинную славу: пресса всех направлений наперебой посвящала ей восторженные статьи. Произошло даже нечто неслыханное: мать Тереза приняла участие в специальном выпуске «Теледосье» — одной из ведущих французских телепередач — и произвела там, как говорится на жаргоне, «полный фураж». Задолго до того, как заговорили о «новых бедных», как «изгои» стали предметом научных исследований, а Колюш открыл свои «Столовки сердца», мать Тереза увидела на Западе ужасающую материальную нищету и стала с ней бороться на свой лад.

Но прежде всего она сражалась с духовной нищетой, которую считала намного, намного страшнее. Именно по этой борьбе надо судить о роли матери Терезы в европейском католицизме. В полной духовной гармонии с Иоанном Павлом II она полагает, что после смятения, вызванного Собором, Церковь должна, успокоившись, обрести связь с традиционным учением и своими многовековыми ценностями. Она, конечно, как мы уже сказали, не разделяет позиции монсеньора Лефевра, которому написала несколько писем, оставшихся без ответа, призывая примириться с Римом. Но каждый раз, приезжая в Европу, она пользуется случаем расставить точки над «i».

Больше всего это относится к области семейной и сексуальной нравственности. Мать Тереза целиком разделяет точку зрения Иоанна Павла II и непременно заявляет об этом во всеуслышание. Приехав в Орлеан, она произнесла слово о добрачной невинности: «Если юноша любит девушку, а девушка юношу, это чудесно. Но любите друг друга чистым сердцем. Не могут новобрачные преподнести друг другу подарка лучше, чем непорочное тело и чистое сердце. Будем молиться Пречистой Деве Марии, чтобы сохранить себя непорочными: Матерь Божья всегда будет и нашей Матерью, если мы обратимся к Ней». Не упускает она случая и для того, чтобы заявить о своей принципиальной вражде к аборту. В 1981 году при ее содействии на конференции по жизни и естественному планированию семьи была принята резолюция, смысл которой она кратко выразила так: «Аборт — самое сатанинское дело, какое только может сделать рука человеческая. Мы тратим миллионы на продление жизни стариков и теряем столько молодых жизней, устремленных в будущее. Будем просить Царицу Небесную, чтобы Она истребила в сердцах матерей ужасное желание уничтожить дитя, которое они носят».

Нечего и говорить, что такие заявления вызывают неприязнь в некоторых так называемых левых кругах, где мать Терезу считают реакционером. Она действительно невысоко ценит «прогрессивных» священников, которые, по ее мнению, стыдятся своего священства и забавляются смелыми богословскими конструкциями. Она, например, не понимает, почему на Западе практически перестали исповедоваться, хотя исповедь должна играть важнейшую роль в жизни каждого христианина. «Когда вы почувствуете, что сделали что-то такое, чего не должны были делать, не бойтесь: есть Отец человеколюбец. Бог бесконечно более велик, чем мы можем себе представить. Он установил таинство исповеди, чтобы мы могли хранить свое сердце исполненным любви. Мы идем на исповедь как согрешившие грешники, а уходим как грешники без греха. Мы называем это таинство покаянием, но на самом деле это таинство любви и прощения. На исповеди надо быть простым, как дитя. Если ребенок еще не испорчен и не приучился лгать, он на исповеди скажет все. Вот это я и имею в виду. Исповедь — великое дело любви». 9 октября 1984 года, когда в Риме собралось 6 тысяч священников, она, пользуясь случаем, в энергичных выражениях напомнила им об их долге: «Во время синода я сказала Святейшему отцу: дайте нам святых пастырей. Тогда и мы, сестры, и наши семьи тоже станут святыми. Потому что без священства нет у нас ни Христа, ни отпущения грехов, ни причащения: вот почему так великолепно величие священника. Я на опыте узнала это в Эфиопии. Там во многих местах изгнали миссионеров и закрыли церкви. „А что там с бедными? — спросила я. — Я готова прислать вам сестер“. Мне ответили: приезжайте. Но мы не можем приехать без священников, сказала я. И священники приехали, и церкви опять открылись. Вот почему так необходимо священство, чтобы народ стал святым: потому что через них дается Христос. И нам нужны священники, чтобы научиться жить свято и нести Христа другим».

В продолжение речи мать Тереза особо остановилась на том, каким ей видится служение священства: «Как Слово Отца стало плотью, жило с людьми и живет в людях, так и священник послан нам, чтобы быть живой любовью — любовью Бога к человекам. Священник — это знамение, огнь пылающий, солнце любви Божьей; это озарение, надежда вечной радости. Вот почему он должен быть в полном распоряжении Отца, быть одно с Сыном, выражать всю любовь Отца, Сына и Святого Духа — всем своим поведением, словами и поступками. Ибо ныне Бог любит нас через каждого священника, занимающего место Христово, каждого священника, который есть Христос. Для священника святость — не что-то особенное. Быть святым — его долг, ведь он так близок к Христу. Его слова должны быть святыми, его жизнь должна быть святой, каждое прикосновение его должно быть святым, если он послан для причащения Господу! Только его святость и позволяет Христу жить в нем. Святость священника в том, чтобы жить в совершенном слиянии с Господом, молиться в Нем, трудиться в Нем, быть в Нем единым с Отцом. Вот что такое его святость. Ее не сравнить ни с какой иной; только с самим Иисусом Христом священник может сравниваться — соревноваться в святости: он должен так слиться с Господом Иисусом, чтобы Господь жил в нем и Отец любил весь мир через него».

Все эти заявления прямо продолжают мысли Иоанна Павла II. Поэтому понятно, почему между Папой и калькуттской монахиней установились такие чрезвычайно дружеские отношения. Не случайно в декабре 1979 года он отозвался о ней с такой трогательной похвалой, а затем со страстным восхищением следил за ее деятельностью. И уж конечно не случайно, что по случаю пастырского визита в Индию Иоанн Павел II решил 3 февраля 1986 года посетить Нирмал Хридая. Для него это стало поводом опять выступить с проникновенной речью в честь дела Миссии Милосердия: «Нирмал Хридая — место надежды, дом, воздвигнутый отвагой и верой, дом, где царит любовь. В Нирмал Хридая таинство человеческого страдания встречается с таинством веры и любви. И при этой встрече задаются самые глубокие вопросы человеческого существования. Тело, преисполненное боли, и дух восклицают: „Почему? Зачем нужно мое страдание? Почему я должен умереть?“ И ответ на это — чаще всего без слов, но в добре и сострадании — полон истины и веры. „Я не могу дать полный ответ на все твои вопросы, не могу уничтожить твое страдание. Но в одном я уверена: Бог любит тебя вечной любовью. Ты для него драгоценен. И я люблю тебя в Нем, ибо в Боге мы поистине братья и сестры“. Нирмал Хридая провозглашает глубочайшее достоинство каждого человека. Нежная забота, которой здесь окружены постояльцы, свидетельствует об истине: ценность человека не измеряется его полезностью, его способностями, его здоровьем или немощью, его возрастом, ни вероисповеданием, ни расой. Человеческое достоинство исходит от Бога, Творца нашего, сотворившего нас по Своему образу и подобию. Никакие лишения, никакие страдания не могут умалить это достоинство, ибо в очах Божьих мы всегда драгоценны. Апостол Иоанн сказал: „Дети мои! станем любить не словом или языком, но делом и истиною“ (1 Ин 3, 18). Пусть же эти слова апостола станут истиной для каждого из нас. Пусть отважная любовь и живая вера, которую мы нашли в Нирмал Хридая, и нам внушат ту же любовь делом и истиною».

Во время этого визита Папа имел возможность поговорить со многими больными Нирмал Хридая, и все они заметили его особенное волнение. Он постарался выразить это волнение в молитве, сказанной им в заключение визита: «Здесь, в доме скорби, в месте, где любовью приносится утешение болящим и умирающим, молитвенно возносим к Тебе наши сердца и помыслы. Знаем, что Ты всегда рядом с разбитыми и оставленными сердцами, со всеми немощными и страждущими. Отче многомилостивый, благослови умирающих, благослови тех, кто вскоре увидит лицо Твое. Верим, что Ты сотворил смерть вратами в жизнь вечную. Боже, начало всякой силы, сохрани и покрой тех, кто ходит за больными и помогает умирающим. Поддержи их в усилиях принести ближним утешение и исцеление. Сотвори их и впредь лучезарным знамением любви Твоей преображающей, Господи жизни и Основание надежды, излей многие Твои милости на всех, в этом месте живущих, трудящихся и умирающих. Аминь».

Неделю спустя за Иоанном Павлом II последовал первосвященник англиканской церкви, монсеньор Ранси, архиепископ Вестминстерский. Его визит послужил символом стремления матери Терезы к экуменизму и необычайной красоты ее образа. Эта красота не оставляла безучастными сильных мира сего, даже нехристиан. Вот случай, который хорошо это иллюстрирует. В 1983 году власти Бангладеш пытались провести законопроект о контроле над всеми финансовыми субсидиями из-за рубежа. Если бы закон был принят, все средства на благотворительные цели в Бангладеш поступали бы под контроль государства, которое их и распределяло бы. Это была очень опасная мера, если вспомнить, как процветают в странах «третьего мира» коррупция и непотизм. В деятельности матери Терезы это было бы серьезной помехой, и она была не согласна подчиниться новому указу.

Поэтому в январе 1983 года она срочно приехала в Дакку, пришла к президенту Эршаду, и между ними состоялся такой разговор: «Если этот закон будет принят, я вывезу всех своих сестер из страны. Нет, матушкаа, это я вам категорически запрещаю!»

Чтобы убедить президента, насколько обоснованно ее упорство, начальница Миссии Милосердия провела его по своим приютам в Дакке. Вернувшись к себе во дворец, глава государства произнес: «Я никогда не думал, что здесь, в городе есть люди в таком ужасном положении!» Надо ли говорить, что законопроект даже не был поставлен на голосование.

В течение 80-х годов Миссия Милосердия все прочнее укоренялась и в Азии, открывая новые обители в Индии (в частности, в Бихаре), Гонконге (приют для престарелых), на Филиппинах (несколько обителей и новициат в Маниле), на Тайване, в Южной Корее, наконец, в Японии, куда мать Тереза должна была приехать в марте 1987 года, но не смогла из-за болезни. До сих пор все обители, основанные в Азии, принадлежали деятельной отрасли конгрегации. Мать Тереза была против того, чтобы на этом континенте подвизались сестры-созерцательницы: «В Индии мы не будем устраивать созерцательных обителей, здесь люди к этому не готовы. В Америке — да, но не здесь». Заявление по меньшей мере необычное: ведь Индия — родина высочайшей духовной культуры. Но у начальницы ордена хватило сил признать, что здесь она допустила ошибку. В 1985 году по завещанию она вступила во владение домом в Чинсурахе, в тридцати километрах от Калькутты. Там-то 19 марта 1987 года и открылся первый монастырь Сестер Слова Божьего, для которого без труда нашли желающих, привлеченных жизнью, посвященной как молитве, так и деятельности. По словам одной из кандидаток, «мать Тереза посылает нас говорить о вещах духовных с людьми, которых мы встречаем на улицах и в ее приютах. Обычно инокини, избравшие молитвенную жизнь, этого не делают. Но мы хотим знать, подходят ли и Для нас харизматические понятия матери Терезы, которыми живут ее деятельные сестры. Мы думаем, что подходят. Мать Тереза говорит еще, что сестры и братья как две ноги Иисуса Христа на пути, начертанном Отцом, Христа, идущего к душам, ищущим Бога. Мы живем новым опытом. Именно мы должны показать, что он принесет плоды, что он соответствует нашему времени». Вообще же в Индии Миссия Милосердия в это время больше всего занималась прокаженными. В восьмидесятые годы братья Пьер и Раймон Жаккары открыли лепрологический центр в Шантинагаре. Они узнали, что есть ортопедические аппараты, благодаря которым больные могут почти нормально передвигаться и, таким образом, легче находить себе место в обществе. Клиника имела такой успех — более 700 процедур в год, — что вскоре братьев позвало и йеменское правительство, чтобы они и там устроили подобное заведение.

В 1990 году мать Тереза, к своей великой радости, открыла в Калькутте комплекс зданий для разных благотворительных целей. Правительство сдало ей за чисто символическую арендную плату одна рупия в год незастроенный участок в городском районе Тенгра. Подписывая договор, мать Тереза особенно настаивала, что участок приобретается в аренду, а не в собственность: «Очень хорошо, что собственником этой земли остается правительство. Ведь если потребуется чинить дорогу, платить будет оно». Большое благотворительное учреждение завелось само собой. Один местный бизнесмен финансировал строительство нескольких одноэтажных домов. Многоэтажных строить не стали, чтобы инвалиды и немощные могли свободно перемещаться по поселку. В каждом доме разместился особый центр: здесь принимали наркоманов, трудных подростков, бывших заключенных, умственно отсталых, физически недоразвитых и недоедающих детей.

Как мы уже сказали, в начале 50-х годов мать Тереза вопреки предрассудкам общества занялась прокаженными. Такую же свободу мысли ей пришлось проявить и в восьмидесятые годы, идя на помощь жертвам проказы XX века — СПИДа. Эта болезнь вызвала настоящую панику, а у многих — отторжение. В некоторых больницах санитарки отказывались ухаживать за больными СПИДом, ходили самые нелепые слухи о способах передачи болезни.

Мать Тереза так описывает первых больных: «Вид их ужасен: бледные, изнуренные, понемногу угасают с каждым днем. Сестры, ухаживая за ними, должны выполнять рекомендации врачей: подходить к ним только в перчатках». Она стала трудиться ради них, но говорила, как всегда, без обиняков. Ее упрекали, что она считает СПИД Божьей карой. И действительно, поначалу эта болезнь поражала гомосексуалистов и наркоманов — тех, чья жизнь находится в разительном противоречии с церковными заповедями. И традиционалисты тотчас заговорили о том, что это Божья кара за всеобщее развращение нравов.

По просьбе федеральных и муниципальных властей в США, мать Тереза открыла приюты для бездомных больных СПИДом в Нью-Йорке, Вашингтоне, Лос-Анджелесе и Сан-Франциско. В Нью-Йорке первый из них открылся в бывшем доме священника в самом центре Манхэттена, на Вашингтон-стрит. В доме четыре этажа, каждый из которых носит свое имя: первый — Христа Вседержителя, второй — Святого Иосифа, третий — Непорочного Сердца Девы Марии, четвертый — Сердца Иисусова. Больные живут в двухместных комнатах. На стене каждой комнаты — молитва, сложенная матерью Терезой:

Приведем свидетельства простых больных, которые без матери Терезы остались бы на улице. Вот, к примеру, некто по имени Том, бывший наркоман, заразившийся при переливании крови. Попав в нью-йоркский приют, он начал новую жизнь: «Без этого печального опыта я вряд ли нашел бы Бога. Здесь и другим людям нужна радость, которая дана мне. Но я к ней пришел через годы страданий. Теперь стоит мне только встать на колени и помолиться — и я чувствую, что живу. Это самое чудесное чувство на свете. Я готов кричать о нем с высокой крыши». Главное его чувство — благодарность, и он пытается сделать так, чтобы и товарищи его разделили: «Пора вам что-нибудь и вернуть Богу, хотя бы только молитву. Не отчаивайтесь. Говорите с Христом внутри вас. Только в Нем выход. От Него вы получите любое чудо. Вы сможете вытерпеть свои страдания, потому что разделите их с Христом. Я уже видел многих умирающих. В последний момент они обращаются к Богу. Они говорят: „Господи, помилуй меня!“ И Господь наконец дает им мир». Пусть каждый смотрит на ту сторону медали, которая больше подходит его эмоциям — лишь бы его взгляд соответствовал истине и действительности. В конце концов, заметят иные, в калифорнийских приютах такие же правила, как в Нирмал Хридая, а там никто никогда не жаловался, что нет телевизора и алкоголя… Скажем о главном: мать Тереза одна из первых нашла правильную меру в отношении к этому бичу и поспешила на помощь тем, кто из-за болезни потерял работу и кров. Это совсем, совсем не мало. И здесь, как и во многом другом, она сумела приноровиться к требованиям дня.

Может быть, длинный перечень дел, начатых матерью Терезой, показался читателю скучным. Конечно, читая эти строки, он хотел бы узнать побольше о самой матери Терезе — о каких-нибудь чертах характера, об историях, из которых потом складываются легенды. Но именно все это мать Тереза из смирения и самоотречения никогда не признавала. Нобелевская премия мира не изменила ее отношения к масс-медиа. Она, правда, соглашалась говорить с ними о своей конгрегации, но упорно молчала о себе. Гонджа Бояджиу как будто перестала существовать. Осталась лишь натоятельница Миссии Милосердия, которая важна и интересна лишь в той мере, в какой остается смиренной и верной ученицей Христовой. Кроме Жаклин де Деккер и отца Ле Жоли, которые дали обет ничего не разглашать, никто не мог сказать, что близко знал мать Терезу. Своим биографам Десмонду Мойргу и Монике де Уэртас она тоже не рассказала ничего личного.

Мать Тереза слилась со своим делом; его история — это ее история. Как ни парадоксально, от этого только крепнет харизма «матушки», как ее почтительно называют сестры, и их почитание трудно понять непосвященному. Это, конечно, отнюдь не идолопоклонство. Думать так — значит заблуждаться насчет характера отношений между сестрами Миссии Милосердия и ее главной начальницей. Но она в своей конгрегации вездесуща, деятельно управляет ею и отнюдь не довольствуется почетными обязанностями. Через переписку она постоянно связана со своими сотрудницами и все более многочисленными сотрудниками во всех концах света, а в каждом своем путешествии встречается с ними. Никакое дело не начинается, если не утверждено ею. И часто это утверждение принимает форму необходимой помощи. Ведь особые отношения матери Терезы с сильными мира сего позволяют ей преодолевать многие преграды и побеждать многие трудности. Вот почему она без ханжества приняла Нобелевскую премию мира. Мать Тереза и раньше имела немалое моральное влияние на международной арене. Но после награды ее авторитет неизмеримо возрос. Нельзя было отказать лауреату Нобелевской премии в том, в чем можно еще было отказать простой настоятельнице монашеского ордена. С тех пор мать Тереза разговаривала с главами государств и правительств на равных и, если они сами не просили ее помощи, не стеснялась звонить им или идти к ним.

Хрупкий силуэт матери Терезы стал привычным в президентских дворцах всего мира. Ее видели и на крыльце Елисейского дворца и на лужайке Белого дома, но это никогда не были Устные визиты, а всегда рабочие. Калькуттская монахиня умело ткала из них ткань связей, которые могут оказаться полезными. У нее была записная книжка с адресами могущественных людей, благодаря которой она в нужный момент могла напомнить о себе своим собеседникам и потребовать от них невозможного. Ее встреча с супругами Рональдом и Нэнси Рейган в 70-е годы, когда Рональд был еще губернатором Калифорнии, вызвала скрежет зубовный у иных американских католиков. Но много позже она принесла плоды. В 1983 году, когда голод свирепствовал в Эфиопии, мать Тереза сняла трубку, позвонила бывшему губернатору, который стал уже президентом США, и попросила его помочь с транспортом для доставки продовольствия в Аддис-Абебу. Что с того, что режим в Эфиопии был марксистско-ленинским, а американский президент — глашатаем борьбы с «империей зла», коммунистической системой? Мать Тереза от обоих получила то, что было для нее важнее всего: возможность прийти на помощь людям, умиравшим от голода, людям, спасти которых от верной смерти могла только международная помощь.

Забота о пользе дела приводила ее и к тому, что она не кривила губы, работая с кое-какими режимами, шла на то, что иные зовут компромиссом. Например, недруги повсюду распространили ее фотографию вместе с Жаном Клодом Дювалье — диктатором Гаити, правившим, опираясь на свою личную гвардию, страшных «тонтон-макутов». И действительно мать Тереза согласилась приехать с официальным визитом в Порт-о-Пренс и принять награду его правительства. У нее это была не первая награда и не последняя. В интервью, опубликованном в гаитянской газете, напечатано даже несколько добрых слов о «дювальеризме», но, впрочем, нельзя проверить, действительно ли она выразилась именно так, как это изобразил журналист. В прекрасных отношениях она была и со многими африканскими правителями, из которых далеко не все могли, мягко говоря, быть примером беззаветного служения народу. Например, президенту Руанды Жювеналю Габьяримане искренняя католическая вера нисколько не мешала устроить настоящую расовую дискриминацию национального меньшинства — народа тутси. При всем при том мать Тереза — именно потому, что воздерживалась от всяких политических высказываний и поддерживала с неприятными режимами совершенно честные, без всякой задней мысли отношения — смогла открыть на Гаити и в Руанде обители, деятельность которых многим помогла в нужде и скорби. На таких весах и нужно вешать критику в ее адрес иных прекрасных душ. Впрочем, они забывают отметить, что и в 80-е, и еще более в 90-е годы все больше расширялась ее деятельность в странах Восточного блока, хотя не было никаких предпосылок, чтобы властям этих стран, которые в данном случае сами звали ее, потребовалась ее помощь.

Глава 9. Крест, молот и серп

В начале восьмидесятых годов, на открытии обители в Гонконге, матери Терезе пришлось встретиться с одним китайцем из Китайской Народной Республики. Он спросил ее не без лукавой мысли: «Кто такой для вас коммунист?» Монахиня ответила: «Такой же человек, как и все». Для нее это было самоочевидно. Невозможно подозревать, что она сказала это нарочно, из дипломатии или такта. Она никогда не заботилась о риторике и говорила то, что хотела сказать, даже если это кому-то было неприятно. Но для тех, кто хорошо ее знал, этот ответ был достаточно удивителен. Вообще-то начальница ордена Миссии Милосердия не носила в сердце коммунистическую идею. Ей было небезызвестно, что коммунизм из себя представляет и какую роль он прямо или косвенно сыграл в ее собственной жизни. Безусловно, решение остаться в Индии после Второй мировой войны и объявления независимости ее новой родины для нее было следствием «призыва в призыве», услышанного 10 сентября 1946 года. Но принять его было гораздо легче потому, что Тереза потеряла всякую надежду когда-нибудь вернуться в родной город Скопье или поселиться на родине предков — в Албании. В 1945 году Югославия стала «народной республикой» под довольно суровым управлением маршала Тито и вошла в орбиту Москвы. Даже после ссоры Тито со Сталиным в 1948 году она оставалась страной социалистического лагеря, и на монахов там смотрели косо. Кроме того, мать Тереза принадлежала к албанскому меньшинству в Македонии, а оно находилось под особым надзором федеральных властей, обвинявших албанцев в сепаратистских настроениях. Матери Терезе — монахине, родившейся в буржуазной семье албанских националистов, — не было место в Югославии при Тито, а тем более в Албании при Энвере Ходже. Этот коммунистический лидер, символ сопротивления итальянским завоевателям, в 1945 году пришел к власти, изгнав сторонников короля Ахмеда Зога I, у которого одно время служил адъютантом брат матери Терезы Лазарь. Фанатический сторонник культа личности и сталинизма, Энвер Ходжа принес свою страну на алтарь самого жестокого коммунизма. Как противник «советского ревизионизма», он взял сторону Пекина, а в 1967 году запретил в своей стране любую форму религиозной жизни и практики. Это было лишь завершением долгого процесса: еще в 1945 году на имамов и священников обрушились тяжелые полицейские репрессии и многие из них пополнили население албанского гулага. Лазарь вместе с миллионами других албанцев бежал в Италию, и было совершенно непонятно, как могла бы его сестра, если бы захотела, получить разрешение поселиться в «стране орлов».

Таким образом, возникновение коммунистических режимов в Восточной Европе, в том числе на Балканах, обрезало корни матери Терезы, и совершенно понятно, что она недружелюбно относилась к этому типу власти, со всей силой осужденному Пием XII. При всем при том она не могла не считаться с сильным влиянием коммунистической партии в Западной Бенгалии вообще и в Калькутте — столице индийского рабочего движения — в частности. Один из ее лидеров Джойси Боту стал премьер-министром штата и долго оставался главным лицом в бенгальской политике. Матери Терезе часто приходилось говорить с ним, прося у него помощи по многим вопросам.

Надо сказать, отношения между монахиней и премьер-министром сильно напоминали полуприятельские, полувраждебные отношения Пеппоне и Дона Камилло. О нет, будьте спокойны, дело, конечно, не доходило до потасовок и затрещин. Мать Тереза и Джойси Боту, уважая друг друга, вскоре отыскали для себя modus vivendi. Впрочем, и бенгальский коммунизм сильно отличался от советского или китайского. В тропиках марксизм-ленинизм давал много послаблений. Взять уже одно то, что мать Тереза так долго осуществляла свое служение в штате, которым управляла коммунистическая партия! Так она смогла увидеть, что между теорией и практикой бывает бездна. Победа коммунистов на выборах в Западной Бенгалии ничего или почти ничего не изменила. Нирмал Хридая не пустел, нищих меньше не стало. На унылых улицах Калькутты по-прежнему умирали с голода. При всей доброй воле людям не удавалось построить рай на земле.

Но мать Тереза не могла предвидеть грядущих колоссальных геополитических потрясений, ареной которых планета стала в конце 80-х — начале 90-х годов. За несколько лет коммунистическую систему сдуло, как перышко, границы, начерченные в Ялте, были стерты с карты, и образовались новые государства. Малькольму Маггериджу — автору первого фильма о матери Терезе — было чем восхититься. Мы вспомнили его не случайно. Этот превосходный профессионал — телевизионщик с ВВС долго был одним из самых известных попутчиков крохотной коммунистической партии Великобритании, убежденным марксистом-ленинцем, знаковой фигурой среди английских левых радикалов. Снимая фильм о калькуттской монахине, он бы, конечно, сильно рассмеялся, если бы кто-то сказал ему, что он сделает на Рождество 1982 года.

А в этот день Малькольм Маггеридж, воспитанный в англиканской церкви, а позже перешедший в коммунистическую, вместе со своей женой Китти обратился в католичество. Это был итог долгого духовного пути, начатого в трущобах Калькутты в конце 60-х годов, и мать Тереза при его начале стояла отнюдь не в стороне. Тогда в Великобритании его переход в католичество наделал много шума и вызвал немало отзывов, подчас весьма нелестных, о новообращенном.

Для начальницы Миссии Милосердия обращение Маггериджа было несомненным знамением Божьим. Оно укрепляло ее в мысли, что Запад, лихорадочно ищущий новых духовных истоков, опять становится территорией миссионерства. Для многих молодых и не очень молодых людей жажда бунта и справедливости уже не могла выражаться в принятии идеологических систем прогресса, потерпевших крах или давших чудовищные порождения.

Будучи во Франции, в Тэзе, мать Тереза, хорошо осознав это явление, выразила его суть в тексте, написанном совместно с братом Роже — другой выдающейся личностью в духовной жизни XX века. Эти несколько фраз актуальны и поныне:

Этот диагноз справедлив и для Запада, и для Востока. Мать Тереза знала, что на Востоке нужда в Боге особенно остра и утолить ее надо как можно скорее. Открыть обители в странах так называемого советского блока было ее заветной мечтой, хотя долгое время она казалась едва ли осуществимой. Впрочем, она запустила несколько пробных шаров. Прежде всего она подумала о слабом звене системы — своей родной Югославии, которую раскол с Москвой уберег от крайностей сталинизма. Был и другой хороший признак: в Отношениях между Белградом и Дели барометр всегда показывал «ясно». Обе страны играли ключевую роль в Движении неприсоединения, стояли, если можно так выразиться, у его купели на конференции в Бандунге 1956 года. Отношения Тито с Неру, а затем с Индирой Ганди были самыми дружескими. Мать Тереза — гражданка Индии и уроженка Югославии — могла быть мостом между этими странами. Она была католической монахиней, но это уже не было серьезным препятствием. С течением времени режим Тито стал значительно либеральнее, и антирелигиозные кампании, никогда, впрочем, не имевшие там серьезного успеха, давно прекратились.

В середине 70-х годов мать Тереза получила разрешение открыть обитель своего ордена в Загребе — в Хорватии, где преобладает католическое население. В 1977 году она отправилась в Югославию на ее открытие. Через полвека после отъезда на чужбину мать Тереза с волнением увидела родную балканскую землю. У нее не было времени заехать в Македонию, но благодаря своему визиту она завязала превосходные отношения с югославским епископатом и верующими. Католики Загреба даже подарили ей санитарную машину, и вскоре она уже рулила по улицам Калькутты, отвозя умирающих в Нирмал Хридая.

После 1979 года почетный статус нобелевского лауреата позволил матери Терезе легче разговаривать с коммунистическими руководителями тех стран, где она хотела бы появиться со своей конгрегацией. Лауреату Нобелевской премии было труднее отказать там, где отказали бы простой монахине. Это надо учитывать, оценивая то, что в марте 1981 года Восточная Германия разрешила Миссии Милосердия открыть обитель в Восточном Берлине. ГДР была известна догматической строгостью, и Эрих Хонеккер явно тщательно взвесил все последствия такого жеста. Он знал, что сестры будут просто ухаживать за больными и бездомными, не предпринимая никаких политических действий. Таким образом, их можно было пустить без всякой опасности и даже с пользой — показать при случае, что в ГДР существует свобода религии.

Китайцы, еще более непреклонные в отношении марксистского учения, тоже не отрицали возможность появления в бывшей Срединной империи сестер Миссии Милосердия. Мать Тереза уже основала обители у самых дверей Китая, в Гонконге и Макао — британской и португальской территориях. Но через «бамбуковый занавес» проникнуть долго не удавалось. Наконец в апреле 1984 года мать Тереза смогла написать статс-секретарю (своего рода премьер-министру Ватикана) кардиналу Казароли: «Мы постараемся попасть в Китай». Контакты с Пекином калькуттская монахиня завязала через китайского посла в Дели, который отправил своему начальству весьма хвалебный отзыв о деятельности Миссии Милосердия в Индии. В 1985 году контакты стали настолько тесными, что мать Тереза вместе с бывшей настоятельницей обители в Макао сестрой Дороти смогла отправиться в Пекин, где ее официально принял Дэн Сяопин.

Он познакомил начальницу ордена со своим сыном — инвалидом и директором приюта для инвалидов. Мать Тереза и сын нового бесспорного лидера КНР легко нашли общий язык. Они говорили как коллеги: ведь оба трудились, чтобы облегчить страдания несчастных. На мать Терезу результаты, которых добился молодой человек, произвели большое впечатление. Она сказала ему: «Вы чудесно работаете — это поистине Божье дело». Верный партийной линии, собеседник отчеканил: «Я не верю в Бога. Я коммунист», — и услышал в ответ: «Это не важно. Ваше дело милосердно, и вы его делаете ради Бога». На прощание она как бы по привычке сказала, что будет молиться за своего собеседника и просила молиться за нее. Молодой человек думал, что ответил очень находчиво: «Чтобы молиться, надо верить». Но мать Терезу этим было не смутить — она отпарировала: «Наоборот, чтобы. верить, надо молиться. Начните понемногу молиться, и вы поймете, что Бог вас слышит. А раз Он вас слышит, значит, Он есть».

Дэн Сяопин не входил в богословские тонкости, достойные Паскаля, однако не возражал против появления Миссии Милосердия в Китае. Но переговоры матери Терезы с китайскими властями продвигались медленно: она столкнулась со сложными проблемами. В Китае была католическая община, насчитывавшая около миллиона членов. Но в 1949 году после победы Красной Армии Мао Цзэдун изгнал иностранных миссионеров и задумал создать «Патриотическую Церковь», не подчиняющуюся Риму, поскольку Пий XII осуждал коммунизм. Сотни священников и епископов, оставшихся верными Ватикану, были арестованы и отправлены в лагеря перевоспитания. Многие храмы и монастыри были закрыты, а богослужение во время культурной революции не поощрялось, чтобы не сказать запрещалось. Большинство священнослужителей, добровольно или насильно подчинившихся властям, стали жертвами культурной революции, а немногих спасшихся Ватикан не признавал.

Приглашая мать Терезу, китайские власти хотели сделать скромный шаг навстречу Риму, но если не по форме, то по сути были крайне несговорчивы. Миссии Милосердия в Китае дозволялось заниматься лишь чисто социальными задачами, но никак не религиозным апостолатом. Далее, от них требовалось носить не бело-голубые сари, а китайскую одежду. Наконец, следовало решить вопрос о священниках — духовных наставниках сестер. Мать Тереза настаивала, чтобы в каждой обители был священник и сестры могли причащаться ежедневно: «Я сказала им, что в какую бы то ни было страну меня должен пригласить епископ, а для духовных нужд моих сестер необходимо найти священника. Это потребует времени». Ведь для матери Терезы и речи не было, чтобы прибегнуть к услугам священника «Патриотической Церкви», которую Рим считал безблагодатной. В то же время Пекин не мог официально принять священников, признанных Римом: они могли бы попытаться восстановить авторитет Церкви среди китайских католиков и войти в контакт с немногими живыми представителями местного духовенства. После долгих споров нашли, наконец, компромисс: один из братьев мужской отрасли ордена, приняв рукоположение, приезжает вместе с сестрами, но обязуется проповедовать и служить только для них. Эту новость 19 января 1988 года матери Терезе сообщил монсеньор Генри Де Соуза. В Сеуле на конференции азиатских епископов калькуттский архиепископ встретил нескольких прелатов, возвращавшихся из Китая с уведомлением, что препятствий для приезда матери Терезы больше не существует. Но она по-прежнему настаивала на строгом соблюдении норм канонического права. Ее должен был пригласить в Китай местный епископ, состоящий в общении с Римом, а такого на тот день все еще не было.

В том же году мать Тереза, которой мало было Китая, возобновила знакомство с Фиделем Кастро. Она встречалась с ним около двадцати лет назад во время одного из, многочисленных визитов кубинского лидера в Индию. В детстве бородач с сигарой получил у иезуитов серьезное религиозное образование и сохранил если не ностальгию по тем временам, то много дорогих воспоминаний о них. Он подробно говорил об этом в многочасовых интервью доминиканцу из Сан-Паулу брату Бетто. Тот составил из них книгу, вышедшую в 1985 году и ставшую бестселлером: «Фидель и религия. Разговоры с братом Бетто». Через этого монаха мать Тереза в начале 1986 года и получила приглашение на Кубу.

Она приняла это приглашение, несмотря на дружбу с Рональдом Рейганом — сторонником блокады острова во всех формах. Для нее важно было нести слово Божье всюду, где возможно: и в Майами, и в Гаване. Встреча с команданте стала блестящей схваткой двух сильных личностей, уверенных в своей правоте:

— Матушка, если вы хотите открыть обитель на Кубе — добро пожаловать. Но я должен вам сразу сказать: на Кубе бедных нет. У всех есть то, что им нужно.

— Но не может не быть несчастных людей, которым нужны утешение, дружба, внимание. Просто мы будем трудиться не совсем так, как в других местах, вот и все.

— На Кубе нет бедных. Ваши сестры не будут раздавать здесь еду.

В конце беседы мать Тереза сказала: «Молитесь обо мне, и я о вас буду молиться». Кастро ответил: «Я буду молиться, чтобы мать Тереза открыла обитель на Кубе». Это и произошло 7 октября 1986 года к великой радости местного духовенства, которое не без резона увидело здесь признак нормализации отношений с властью, прежде весьма конфликтных.

Оставался Советский Союз — цитадель мирового коммунистического движения. Там положение было намного сложнее. Во-первых, всем исповеданиям свобода в СССР отмерялась по чайной ложке. Большинство культовых зданий было конфисковано, отправление обрядов не поощрялось. Духовенство всех религий находилось под строжайшим надзором КГБ и должно было постоянно выступать с заявлениями о лояльности. Во-вторых, была и трудность особого рода. Католики в России всегда были меньшинством, поскольку при обращении в христианство она выбрала православие — не Рим, а Византию. Впрочем, католические приходы существовали в странах Балтии, особенно в Литве, и на Западной Украине. Украинские католики были униатами — католиками восточного обряда, принадлежавшими к Украинской Греко-Католической Церкви, в 1596 году под давлением польских оккупантов присоединившейся к Риму, подписав в Брест-Литовеке декларацию об унии. Но в 1946 году, когда Западная Украина была аннексирована Советским Союзом, Собор, в котором не участвовал ни один католический епископ, выступил с просьбой о роспуске Греко-Католической Церкви и присоединении к Московской православной патриархии. Представляя себе ситуацию, легко понять, что просьба была исполнена, а несогласные арестованы. Последний католический епископ на Украине митрополит Слипый много лет провел в тюрьме, после чего в 1963 году был изгнан из СССР. В европейской части Союза, не считая Балтии, осталось всего два действующих католических храма (в Москве и в Ленинграде), предназначенных для дипломатического персонала.

Таким образом, говорить, что мать Тереза в СССР была желанным гостем, было бы преждевременно. И действительно, только с началом «перестройки» и «гласности» после прихода к власти Михаила Горбачева в 1985 году удалось завязать первые слабые контакты между Миссией Милосердия и советскими властями. Они имели возможность осведомиться о деятельности конгрегации в странах, находившихся под русским влиянием. Прежде всего, это была марксистская Эфиопия, где мать Тереза открыла почти десяток обителей и поддерживала прекрасные отношения с «красным негусом» генералом Менгисту Хайле Мариамом, за что ее критиковали некоторые международные гуманитарные организации на Западе. Эти безупречно добродетельные люди считали, что своим присутствием и работой мать Тереза прикрывает массовые депортации сельского населения, организованные эфиопскими властями. Так или иначе, калькуттская монахиня проявила там осторожность и выдержку, благодаря которым стала желанной собеседницей и для советских лидеров.

Верные своей традиционной тактике малых шагов, первоначально они действовали через негосударственные организации, полностью контролировавшиеся КПСС и КГБ, но формально автономные. В 1987 году Советский комитет защиты мира присудил свою премию фильму «Мать Тереза», снятому Энн и Яном Петри в 1985 году. По этому случаю монахиню пригласили быть в Москве на вручении премии с 20 по 24 августа 1987 года. Программа визита включала также краткую остановку в Небрате — поселке под Киевом, где жили переселенцы из города-мученика Чернобыля, жертвы страшной ядерной аварии. Узнав об этой катастрофе, мать Тереза сразу же написала Горбачеву письмо с просьбой послать своих сестер для помощи пострадавшим. Ответа на письмо она не получила, но в высших кремлевских сферах ее поступок оценили.

Первый визит в Советский Союз был простым знакомством. Когда монахиню спросили, возможно ли открытие обителей ее ордена в России, она ответила загадочно: «Я бы хотела подарить своих сестер русскому народу». Власти же ограничились официальным заявлением Комитета защиты мира: «Поскольку просьбы открыть учреждения Миссии Милосердия в СССР не поступало, она не могла быть ни удовлетворена, ни отклонена». Все это были дипломатические игры. Время, чтобы католические монахини, к тому же иностранки, официально осуществляли миссию в СССР, еще не пришло. Но положение быстро менялось, поскольку сторонники жесткой линии отстранялись от руководства. В конце 1987 года Михаил Горбачев негласно сообщил матери Терезе, что в 1988 году она сможет открыть первый приют в Москве. Первоначально открытие предполагалось в мае, потом отложено до 16 декабря. Мать Тереза с четырьмя сестрами приехала на него, показывая, какое значение придает этому событию.

Впрочем, конгрегация в СССР начинала скромно. Власти передали в ее распоряжение три комнаты в одной из столичных больниц. В двух комнатах устроили палаты, третью превратили в часовню. Мать Тереза проследила, чтобы в этом крохотном помещении всегда были выставлены Святые Дары. Власти не противились, но была договоренность, что больные хотя бы поначалу не будут допускаться в капеллу. Когда мать Тереза была еще в Москве, пришла весть о страшном землетрясении, поразившем советскую Армению. Монахиня тотчас села в самолет и полетела в Ереван, где ее ждал заместитель председателя армянского Комитета защиты мира. Она встретилась с патриархом (католикосом, как его называют армяне) и отправилась на развалины, где уцелевшие пытались спасти хоть какие-то пожитки. Увидев масштаб разрушений, мать Тереза тут же предложила советскому премьер-министру г-ну Рыжкову вызвать четырех сестер со священником; это предложение было немедленно принято. В такой нужде было не до идеологических предрассудков. Кроме того, приезд матери Терезы на место катастрофы, о котором тут же сообщили все СМИ, способствовал огромному движению солидарности с этой маленькой кавказской республикой — одна только армянская диаспора, при всей своей влиятельности, этого не добилась бы. Конечно, не без учета всего этого матери Терезе год спустя позволили открыть в СССР еще две обители. В 1992 году их было десять — Советский Союз назывался уже Россией.

Советский блок рушился, и мать Тереза открывала приюты в каждой стране, соглашавшейся принять ее: на родине Иоанна Павла II в Польше, в Чехословакии, Венгрии, в Румынии после падения Чаушеску. Но для матери Терезы все это стоило гораздо меньше истинного чуда, случившегося на земле ее предков, в Албании. Уже в июле 1989 года она впервые в жизни смогла поехать на свою историческую родину по приглашению Рамиза Алии, сменившего Энвера Ходжу во главе компартии и страны. Ее с большой помпой встретили сам премьер-министр, министр иностранных дел Рейс Малиле и председатель Национальной ассамблеи Петро Доде. Чтобы избежать недоброжелательства сторонников жесткой линии, монахине пришлось встретиться со вдовой диктатора и возложить цветы на его могилу. Тем, кого этот жест удивил, она ответила: «Я хотела показать, что для нас со смертью не все кончается».

На самом деле привязанность матери Терезы к Албании в основном культурная и эмоциональная, знак дочернего почтения к памяти отца, павшего жертвой своих убеждений. Эта привязанность никогда не выражалась в каком-либо одобрении действий албанских националистов. В конце жизни мать Тереза имела радость увидеть возрождение католического культа в стране, которая была объявлена первой в мире страной без Бога. Столкнувшись с растущим протестом народа Рамиз Алия был вынужден отступить от устаревших догм и в ноябрей 1990 года объявил, что богослужебные здания снова будут открыты.

Церкви и мечети, конфискованные у католиков, православных и мусульман, были им возвращены, а крохотная иудейская община из 200 человек переселена из Албании в Израиль по воздушному мосту, устроенному в строжайшем секрете. 4 декабря 1990 года мать Тереза опять приехала в Албанию, где ее принял президент Рамиз Алия. Он сказал: «Вас зовут Терезой Калькуттской, но для нас вы мать Тереза Албанская». В марте 1991 году Гонджа Бояджиу в последний раз посетила страну своих предков, присутствуя при открытии первой обители Миссии Милосердия в Албании. Шесть лет спустя их там уже шесть, в том числе обитель сестер-созерцательниц. Нет никакого сомнения, что для основательницы ордена это было огромным утешением, благодаря которому она могла спокойней смотреть в будущее, когда пришла пора передать свой светоч другим.

Глава 10. Мать Тереза и баньяновое дерево

«Бог дал мне прекрасный дар — крепкое здоровье». Эти слова матери Терезы звучат как благодарственное приношение. В детстве и в отрочестве Гонджа страдала от болезней дыхательных путей, из-за которых приходилось подолгу жить в горах в домике друзей семьи. После Второй мировой войны ей пришлось лечь в больницу: врачи диагностировали начало туберкулеза. Процесс удалось прервать своевременным пенициллиновым лечением. Уйдя из Лорето Хаус, мать Тереза совсем не следила за собой. Она жила в великой бедности, ела чапати (лепешки из пшеничных зерен) и фрукты, весь день была в делах, а ночью спала всего по два-три часа на скверном тюфяке. Когда конгрегация чрезвычайно разрослась и прославилась, начальнице пришлось постоянно бывать за границей: то открывать новые обители, то получать награды, то выступать перед различными почтенными учреждениями. Значит, чтобы все это выдержать, ей нужны были чрезвычайные физические силы, чего, помня о ее прежних болезнях, ожидать не приходилось.

Монахиня нисколько не сомневалась, что Бог дал ей крепкое сложение и долго хранил от болезней и старческих недугов. Но начиная с 1983 года, то и другое проявилось с немалой силой. 6 июня в Риме у матери Терезы случился первый сердечный приступ. Ей пришлось срочно лечь в клинику Джемелли на углубленное обследование сердца. По иронии или улыбке судьбы, эта клиника (в ней лежал и Иоанн Павел II после покушения на него турецкого экстремиста Али Агджи в мае 1981 года) принадлежала к католическому университету Сердца Иисусова, который в декабре 1981 года присудил матери Терезе степень доктора honoris causa с такой мотивировкой: «Всеми средствами, преодолевая невыразимое сопротивление и трудности, мать Тереза тщательным лечением и уходом, проникнутым бескорыстнейшей любовью, старалась принести облегчение страждущей плоти прокаженных, оставленных умирающих, детей, пораженных болезнью или ослабленных голодом, потерявшим надежду на выздоровление и жертвам безжалостного общества». Два месяца в больнице без контакта с внешним миром мать Тереза использовала для отдыха и молитвы. Именно во время вынужденного пребывания в клинике Джемелли она сложила одну из лучших своих молитв:

«Слово стало плотью. Хлебом жизни. Жертвой, принесенной на кресте за грехи наши. Жертвой, приносимой на литургии за грехи мои и всего мира. Словом, которое надо сказать. Истиной, которую надо познать. Путем, по которому надо идти. Светом, которым надо светить. Жизнью, которой надо жить. Любовью, которую надо любить. Радостью, которой надо радоваться для всех. Жертвой, которую надо приносить. Миром, который надо дать. Хлебом жизни, который надо вкушать. Голодным, которого надо накормить. Жаждущим, которого надо напоить. Нагим, которого надо одеть. Бездомным, которого надо приютить. Больным, которого надо исцелить. Одиноким, которого надо полюбить. Гонимым, которого надо принять. Прокаженным, чьи раны надо обмыть. Нищим, которому надо улыбнуться. Пьяным, которого надо выслушать. Младенцем, которого надо поцеловать. Слепцом, которого надо вести. Немым, за которого надо говорить. Хромым, с которым надо идти. Наркоманом, которому надо помочь. Блудницей, которую надо избавить. Узником, которого надо посетить. Стариком, которому надо послужить. Для меня же — Иисусом Христом Богом моим, Иисусом Христом Женихом моим, Иисусом Христом жизнью моей, Иисусом Христом единой любовью моей, Иисусом Христом, без Которого не могу, Иисусом Христом, Который для меня Все».

Журналистам, ожидавшим ее при выходе из клиники, чтобы спросить о здоровье, монахиня весело сказала: «Врачи дают мне еще тридцать лет!»

Так она заклинала судьбу, потому что на самом деле с этого дня мать Тереза не могла уже скрывать от себя реальность. Она стала стара, ей угрожали болезни, и приходилось готовиться к смерти. Смерть была уже не за горами и могла прийти в любой момент. И морщин на лице становилось все больше, хотя на это мало кто обращал внимание: взгляд монахини был так ясен, что она казалась не имевшей возраста. Это была все та же мать Тереза, что и на многочисленных фотографиях последних лет. Хрупкая фигура ее не менялась, и, к великому негодованию врачей, она все так же появлялась во всех концах света. Мать Тереза по-прежнему не следила за собой, а значит, была обречена на новые недуги. В 1985 году ей оперировали катаракту (несколько недель ей пришлось носить толстые черные очки), в 1986 году, будучи в Дели, она упала, хотя и не опасно, а в 1989, году опять попала в больницу. Ее состояние здоровья сочли весьма угрожающим; монахине пришлось, уступив настояниям сестер и работавших с ней медиков, лечь в калькуттскую больницу Вудлэндс.

Это известие громко отозвалось во всем мире. Папа Иоанн Павел II, узнав об этом, тут же послал в Калькутту своего доктора-итальянца и американского специалиста в помощь местным врачам, колебавшимся в диагнозе: инфекционная малярия или же новый сердечный приступ. Апостолический нунций монсеньор Агостино Какоавильян посетил мать Терезу и передал личное послание Папы. Приехал в больницу и премьер-министр Индии Раджив Ганди вместе с премьером Западной Бенгалии и главой местной компартии Джойти Басу. Все были готовы к роковому исходу.

В конце концов врачи поставили диагноз: грудная жаба, ставшая причиной тяжелого сердечного расстройства. Сделали операцию, удалив пораженные места двух артерий. Ее исхода напряженно ожидала местная и мировая пресса. Некий американец, фабрикант протезов сердца, большой поклонник матери Терезы, доставил в Калькутту четыре сердечных стимулятора, один из которых вшили монахине. Она не потеряла ни чувства юмора, ни жажды деятельности. Узнав, что живет теперь с пожертвованным приборчиком, она воскликнула: «Спаси, Господи, этого благодетеля, а остальные стимуляторы отдайте моим людям. Так я смогу подольше послужить бедным». И действительно, выйдя из больницы, мать Тереза только пуще взялась за дела, в который раз не обращая внимания на советы врачей. Результат не заставил себя ждать. В декабре 1991 года, будучи в США, она опять на несколько недель отправилась в больницу Ла Джулло в Калифорнии.

Вернувшись в Калькутту, мать Тереза опять взялась за дела и все больше стала ездить по миру. Каждое утро она ходила по коридорам Дома Чистого Сердца, ухаживая за умирающими, из которых многие были вдвое моложе нее. Как ни исхитрялись сестры, пытаясь оставить ей что-нибудь полегче, мать Тереза рано или поздно всегда находила что-то неотложное. «Она неисправима», — говорили иные из ее помощниц, но все знали, что эта жажда действия — одна из причин ее редкого долголетия. Кроме повседневных дел, были еще и заботы по управлению орденом, где мать Тереза оставалась начальницей. И к роли начальницы она относилась очень серьезно, много времени посвящала послушницам и кандидаткам в орден. Она всегда стояла на страже, и найти ее можно было в любое время дня и ночи.

Было от чего утомиться и самому выносливому организму. И действительно, в течение лета 1996 года, когда мать Тереза готовилась отмечать свою восемьдесят пятую годовщину, ее здоровье становилось все хуже: 21 августа она опять попала в больницу Вуддэндс с обострением малярии и осложнениями на сердце. Монахиня выкарабкалась; ей был предписан строжайший покой, но 24 ноября того же года она вновь оказалась в больнице. Там она перенесла третью операцию на сердце, освободившую кровоток в забитой артерии. На этот раз мать Тереза осознавала, насколько опасно ее положение. Попадая в больницу, она каждый раз говорила врачам: «Дайте мне умереть в мире». Как верная католичка, мать Тереза против эвтаназии: для нее это преступление. Но она и против врачебного безумия. Она разделяла мнение, выраженное Папой Иоанном Павлом II в энциклике 1995 года «Evangelium vitae»: «Отказ от чрезвычайного, неумеренного лечения — не эвтаназия и не самоубийство: он выражает неразлучность человеческой природы со смертью». Мать Тереза все видела и ясно понимала, что как прежде уже не будет. Начинался крутой поворот, к которому она спокойно, без малейшего страха готовилась.

Мать Тереза привыкла жить рядом со смертью. Для нее это переход в иную, вечную жизнь, долгожданная встреча с Творцом. Смерть — не испытание, а освобождение; она ожидала ее с радостью, тем более что там она сможет вновь увидеть всех, кого любила. Мать Тереза часто рассказывала, будто в 1946 году, когда она услышала «призыв в призыве», ей как-то приснилось, что она стоит перед апостолом Петром. Небесный ключарь сердился и не пускал ее в рай, говоря: «Здесь трущоб нет!» Тогда она ответила ему: «Что ж, раз так — я пойду и приведу сюда побольше людей из трущоб. Тогда уж тебе придется и меня впустить». Она свое обещание выполнила, теперь дело было за святым Петром.

Болезнь матери Терезы в ноябре 1996 года (она вышла из больницы 19 декабря, за несколько дней до Рождества) как никогда остро поставила давно зревший вопрос о ее преемнице. Матери Терезе пришлось сделать неизбежный вывод: она официально объявила, что 2 февраля 1997 года слагает с себя обязанности начальницы Миссии Милосердия. После полувека во главе ордена принять такое решение было тяжело, но и откладывать его дальше было нельзя. Бог знает, впрочем, действительно ли мать Тереза с ним тянула. В 1979 году мать Тереза в Осло отвечала журналистам, задававшим ей вопрос о преемнице: «Давайте я сначала умру». Четыре года спустя, предупреждая тот же вопрос по выходе из клиники Джемелли словами, будто врачи дают ей еще тридцать лет жизни, она тоже не шутила. Все, казалось, говорило, что мать Тереза не собирается уходить на покой. Она всегда была убеждена, что умрет на посту, и очень ясно выразила это в разговоре с одним из своих биографов:

— Что будет с вашей конгрегацией, когда вас не станет?

— Я буду заниматься ей до самой смерти.

— А потом?

— Надеюсь, Господь найдет кого-то еще ценнее меня и много сделает для нее, потому что ее дело будет его делом… Бог нашел меня, найдет и еще кого-нибудь.

И не без причин мать Тереза решила, что вопрос о преемнице в конгрегации надо отложить, Некоторые признаки заставляли ее проявлять величайшую осторожность. Ее собственный авторитет был бесспорен, но этого нельзя было сказать о некоторых ее ближайших соратницах. Это выявилось на генеральном капитуле 1985 года, когда к матери Терезе съехались все региональные начальницы и шесть орденских советниц. Мать Тереза была единственным кандидатом на новый мандат — она и была переизбрана единогласно: ни одна из сестер и в мыслях не имела домогаться голосов для себя. Для этого надо было получить специальное разрешение из Рима: каноны запрещают одному монаху или монахине возглавлять конгрегацию более трех сроков подряд. Разрешение не заставило себя долго ждать. Но мать Тереза на том же капитуле собиралась сделать какие-то наметки на будущее преемство. И вот во время выборов орденских советниц оказалось, что если сестры и заботились о будущем, то видели его совсем не так, как мать Тереза. Сестра Жозефа Михаэль и сестра Фредерика не были переизбраны советницами, хотя выставляли свои кандидатуры при поддержке начальницы. Это был довольно тяжелый удар и для них, и для матери Терезы, хотя она и подсластила им «провал», поставив своих любимых учениц во главе Европейской и Латиноамериканской провинций.

Такой оборот дела был следствием растущего влияния сестры Агнессы, которая первой пришла к своей бывшей школьной учительнице в квартиру, нанятую у Мигеля Гомеса. Сестру Агнессу на капитуле 1985 года избрали первой советницей, сестру Присциллу — второй; остальными советницами стали сестры Дороти, Шанти, Камилла и Андреа.

Все они, кроме сестры Андреа, родившейся в Германии, были уроженки Индии и почти всю монашескую жизнь тоже провели в этой стране. Хотя у Миссии Милосердия в других странах было даже больше обителей, чем в Индии, индийская ветвь ордена таким образом заявила о своей влиятельности и обеспечила себе задел на будущий капитул. Так начались маневры, означавшие, что вопрос о наследовании матери Терезе, что бы она сама об этом ни думала, открыт.

В 1986 году ей пришлось принять отставку брата Андрея, который с самого основания мужской отрасли конгрегации был ее начальником. Несмотря на все укоры матери Терезы, бывший иезуит Айан Траверс-Болл утомившись, решил подвести черту. Она опасалась, как бы вследствие поступка брата Андрея не начались нежелательные разговоры о ней самой. Так оно и случилось. Один из братьев, комментируя уход на покой своего настоятеля, написал слова, немыслимые еще несколько лет назад: «Матери Терезе пора уступить место другим. Вот и наш брат Андрей уступил место другим. В мире ничто не вечно. Мы просто слуги, и времени на служение нам отпущено совсем немного. А дело Божье продолжается. Только одно нужно Богу: люди, готовые принадлежать Ему».

Мать Тереза прекрасно знала об этих замечаниях. Ее бывший духовник отец Эдуар Ле Жоли, автор многочисленных «авторизованных» произведений о Миссии Милосердия и ее настоятельнице, дал это понять в своей книге «Мать Тереза: бедность и слава», которую следует назвать и вдохновенной, и высокодуховной. Говоря о капитуле 1985 года и о комментариях в прессе по его поводу, отец Ле Жоли отнюдь не без задней мысли писал: «Некоторые индийские журналисты пишут, не церемонясь: „Не похожа ли мать Тереза на баньяновое дерево, под которым ничего не растет?“ Баньян — это индийская смоковница, ветви которой, свисая до земли, пускают корни и в конце концов занимают большой участок земли. Лучи солнца не проникают через эти ветки, так что в его тени ничего не может расти. То же сравнение применяли к всемогущему премьер-министру Индире Ганди: ее кабинет думал только о том, чтобы выразить ее мысли, но не о том, чтобы подготовить кого-нибудь ей на смену. У Индиры и матери Терезы много общего и в личных качествах, и в методах управления».

Хотя отец Ле Жоли нарочно оговаривается, что «священнику, который в курсе дела, нелегко ответить на этот вопрос честно и не показавшись неуважительным», не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что свой вопрос он задавал не случайно. Сравнение матери Терезы с баньяновым деревом — не просто риторическая фигура. Но это и не намек на то, что станет с конгрегацией, когда ее основательница по той или иной причине перестанет быть начальницей. Эти строки — плод долгих разговоров наедине с матерью Терезой, на одобрение которой передавалась и рукопись. Таким образом, это был как бы пробный шар, запущенный матерью Терезой к сведению членов и помощников ее ордена. Она прекрасно знала, что они прочтут книгу отца Ле Жоли, а в ней между строк постараются вычитать и завещание самой знаменитой из инокинь конгрегации.

Трудно оспорить эту гипотезу, если прочесть следующий отрывок из книги отца Ле Жоли, который стоит привести целиком, невзирая на его длину: так и кажется, что он писался в четыре руки. Задаваясь вопросом, какие перемены в жизни ордена вызовет смена начальницы в нарочито подвешенной ситуации, отец-иезуит пишет:

В этих строках легко распознать почерк матери Терезы, всегда отличавшейся большой трезвостью суждения. Она явно хотела, чтобы вещи были названы своими именами и сестры могли принять решение, ясно сознавая, на что идут. И не случайно мать Тереза доверила свои мысли отцу Ле Жоли как раз накануне генерального капитула 1990 года.

В письме к своим помощникам от 25 марта 1990 года она в первый раз официально сказала о готовности уйти с первого плана: «По статье 86 нашего устава начальница конгрегации может просить о сложении своих обязанностей из-за возраста или болезни. И возраст (в этом году мне исполнится восемьдесят лет), и недуги заставили меня обратиться к Святейшему Отцу с просьбой собрать генеральный капитул для избрания новой начальницы. Святейший Отец дал свое разрешение. Итак, благословением Божиим и Пречистой Девы Марии мы с Божьей помощью соберем генеральный капитул 8 сентября 1990 года. Желаю вам принять это решение с радостью и дать нашей конгрегации все, чтобы исполнился обет вашей Матушки: давать Церкви святых». Капитул собрался в назначенный срок в двадцати километрах от Калькутты, недалеко от аэропорта в Думдуме, в доме, где жили некоторые из сестер. К удивлению многих наблюдателей, мать Тереза, заявлявшая о своей отставке, была единодушно переизбрана и приняла это решение, заявив: «Если такова воля Божья, буду делать, что могу». На самом деле капитул 1990 года позволил матери Терезе «поправить» кое-какие решения капитула пятилетней давности. Новыми советницами (теперь их было четыре, а не шесть) стали сестры Фредерика, Жозефа Михаэла, Присцилла и Моника. Две первых, забаллотированные на капитуле 1985 года, вернулись в состав орденского руководящего органа. То, что рядом с ними осталась сестра Присцилла — англичанка, родившаяся в Индии, очень близкая матери Терезе, — было уступкой лагерю сестры Агнессы, которая фактически выбывала из состязания за преемство, поскольку не занимала никаких авторитетных постов.

Капитул 1990 года, несомненно, укрепил власть матери Терезы в конгрегации. Но это не был плебисцит в полном смысле слова. Начальница не играла в заявления об отставке. Она искренне хотела передать эстафету. Но ее сотрудницы не были готовы принять наследство. Отец Ван Эксем, принимавший большое участие в разработке орденского устава и присутствовавший на этом капитуле, сообщает характерный случай. Незадолго до собрания к нему домой пришли сестра Агнесса — первая советница и глава деятельной отрасли конгрегации Миссии Милосердия — и сестра Нирмала, начальница созерцательной отрасли. Они пришли посоветоваться: «Сестры спрашивают, имеют ли они право переизбрать Матушку начальницей ордена. Ведь несколько месяцев назад Святой Престол утвердил ее отставку и мы теперь должны выбрать, кто ее сменит. Но Матушка еще очень бодра и вполне может исполнять свои обязанности. Она только недавно открывала новые обители в Восточной Европе, много путешествовала. Могут ли сестры ее переизбрать? Они не хотят другой начальницы, пока Матушка жива и в силах».

Отец Ван Эксем считает, что этим шагом сестра Агнесса хотела побудить основательницу ордена не уходить. Агнесса — первая соратница матери Терезы — имела бы все шансы быть избранной в начальницы, если бы выставила свою кандидатуру. У нее была, как говорится, «идеальная анкета» — индианка, старая сотрудница Гонджи Бояджиу. Но в 1990 году, на ее взгляд, для ордена еще не пришло время перевернуть страницу своей истории. Потому сестра Агнесса решила отказаться от повышения и тайком уведомить об этом мать Терезу. Итак, Матушка с разрешения Рима была избрана на новый шестилетний срок. Последний срок: здоровье ее становилось все хуже, и 2 февраля 1997 года, на несколько месяцев раньше положенного, ей пришлось созвать новый генеральный капитул для неизбежного уже избрания новой начальницы — сестры Нирмалы.

Это было нелегкое решение. Участницы капитула неделю провели в молитвах, а потом им пришлось вести долгие переговоры, чтобы прийти к согласию. Иные конклавы, избиравшие пап, продолжались меньше и не сопровождались такими острыми столкновениями между разными партиями. Весь февраль о кандидатуре преемницы ходили самые невероятные слухи. Да и кто мог думать, что наследство такой исключительной личности, как мать Тереза, могло быть передано тихо и гладко? Дело немало запутывалось и тем, что старая монахиня никогда официально не называла «наследницы престола» — впрочем, это было скорее к лучшему. Что бы сказали, если бы сама мать Тереза назначила наследницу? Ее бы обвинили в авторитаризме и преследовании свободы мнений у себя в конгрегации — при всем том, что религиозные ордена и публичная политика живут по разным правилам.

Генеральный капитул 1997 года не ответил только на один, главный вопрос: насколько жизнеспособен будет орден Миссии Милосердия после ухода матери Терезы на покой и ее кончины 5 сентября того же года. Это один из главных вопросов для Церкви на исходе XX столетия. А ведь ей нужны многие, многие десятки таких, как мать Тереза.