Мечта идиота

Глава 6 Представьте, что вы пилот

Главное, ничего не видно, кто-то из нападающих мне шапку на глаза натянул, еще и капюшон набросил на голову. Куда-то тащат. Я попытался вырваться, но ожидаемо не преуспел.

— Помогите, грабят! Милиция! — завопил я во все горло.

Ну, а чего стесняться? Сейчас подгонят в арку автомобиль, запихают на заднее сидение, а то и в багажник, и поминай, как звали. Или вообще пику в бок воткнут и оставят валяться под стеной.

— Помогите, люди!

— Чего орешь, оглашенный? — в голосе похитителя послышалось искреннее недоумение.

— Шапку ему снимите, — послышалась команда и я, наконец, увидел свет, а заодно и тех, кто в меня вцепился.

Не всех, правда, кто-то еще пыхтел за спиной, но передо мной оказалось пара крепких молодых парней. Ну, вот ничуть они на приблатненных не походили. Эдакие «двое из ларца, одинаковых с лица», хоть на плакат их помещай с лозунгом «наша цель — коммунизм». Что за напасть? И что им от меня вообще нужно?

Тем временем меня притиснули к освещенной солнцем стене дома. Вот теперь все парни передо мной, тесно охватив меня полукругом, так что не убежать. Их четверо, причем все здоровые. С одним бы я вполне мог попытаться справиться, даже, возможно, с двумя, но четверо — без шансов.

— Милиция! — снова воззвал я к стражам порядка. Ну, почему, как надо, то никого не дозовешься?

— Хватит орать. Будет тебе сейчас милиция, пару минут подожди, — последовал удививший меня ответ.

— А точно этот? — левый парень высказал небольшое сомнение.

— Точно-точно, я полчаса назад видел, как он джинсы девчатам впаривал, — азартно ответил самый здоровый, видимо, это вожак этих столичных робин-гудов.

Нет, какая все-таки наглость, это когда это я рабочими забугорными штанами барыжил? И 30 минут назад я вообще в «Лире» коктейль пил. За кого меня здесь вообще принимают эти архаровцы?

— Во, и доказательства есть, — один из парней потряс моим рюкзаком.

— Что там у него?

— Тряпки точно какие-то и что-то еще тяжелое, небось, магнитофон. Сейчас Звонарев подойдет, с понятыми оформим, — заявил «похититель рюкзаков», — У, барыга, попадешь у нас под раздачу.

— Кто это у вас? — послышался из-за спин новый голос, такой представительно-официальный.

— Во, фарцовщика поймали! — вразнобой ответили парни.

— С поличным, — опять начал трясти в поднятой руке моим багажом рюкзаконосец.

Только тут до меня дошло, на кого я нарвался. Вот же паразиты, я-то думал, что это подручные Сергея, я это комсомольский патруль. Нынче шибко сознательных комсомольцев привлекают в качестве дружинников, вроде как для охраны общественного порядка. Эти вот решили на фарцу облаву устроить, но вместо них поймали меня. Вот уж, усердье не по уму.

Но по идее они должны действовать с сопровождением из сотрудников милиции? Права самостоятельно задерживать граждан дружинники не имеют. Я сразу успокоился, ситуация, конечно, неприятная, но житейская, это тебе не пика в бок.

Парни немного расступились, так что в поле моего зрения попал подошедший старшина милиции, видимо, он и есть пресловутый Звонарев. Мои руки парни, наконец, отпустили, впрочем, за плечи продолжали придерживать.

— Товарищ старшина, требую составления протокола. Нападение на улице, попытка грабежа, — я кинул на рюкзак в чужих руках, потом потрогал бок, — И избиение, по-моему, у меня как минимум гематома, нужно медицинское освидетельствование.

Судя по лицам, хлопчики малость растерялись. Они-то ждали, что я буду вырываться, упрашивать отпустить, может быть даже деньги или вещи предлагать в качестве взятки. А тут вдруг начали обвинять их самих. Многоопытный старшина влет просек изменение в моем поведении, но все же спросил:

— Что у вас в рюкзаке?

— Такие вопросы, товарищ старшина, следует задавать в присутствии, как минимум понятых и под протокол. Предлагаю его составить, как положено. После этого уже я буду писать жалобу на нарушение социалистической законности. Кроме того, по правилам вы должны представиться и показать служебное удостоверение, чтобы я знал, что вы действительно сотрудник милиции.

— Да чего его слушать? — возмущено завопил рюкзаконосец и вжикнул молнией. Ой, дурак. Не придумав ничего лучшего, комсомольский активист вытряс содержимое моего рюкзачка на лист железа, прикрывающий люк в подвал. Хорошо еще не на грязный тротуар.

Нет, ну, какая скотина, прямо форменная! Мой новенький дорогостоящий костюм полетел на покрытое облупленной коричневой краской железо, следом кувыркнулся с глухим «бум» фотоаппарат. Хорошо еще, что я его в кейс убрал, а он неплохо защищен от ударов — толстая кожа и поролоновые прокладки внутри. Сверху выпала пачка фотографий. Ну, а чего, мы с Васей с утра мимо фотоателье проезжали, и я все свои пленки отдал на проявку, а потом еще мне часть снимков сразу и отпечатали, самые впечатляющие. Заодно сразу Пяткину отдал наш портрет с Абдуловым, Фарадой и Филатовым. Пусть гордится, на стенку, может, повесит.

Толстая пачка снимков шлепнулась поверх остальных вещей, умудрившись не рассыпаться. На верхнем фото можно было прекрасно различить меня в старинной кожанке и очках-консервах, поднятых на лоб, стоящего вместе с революционными матросами на фоне бронеавтомобиля с надписью «Вся власть советам». Над композицией гордо реял красный транспарант, на котором четко читались белые буквы, складывавшиеся в слово «Мосфильм».

Старшина скривился, словно пол лимона за раз хватанул, гневно уставившись на своего подчиненного. У того тоже как-то азарт на физиономии пропал, медленно сменившись недоуменным выражением. А долго до него доходит.

— А где джинсы? — раздался недоуменный вопрос.

— Вот и мне хочется узнать, почему в центре Москвы на прохожих нападают странные люди, втаптывающие в грязь личные и казенные вещи? Мне вот интересно, кто будет платить за испорченный костюм и разбитый фотоаппарат? — добавил я свои пять копеек.

Тут, похоже, уже и до разбитных активистов начало доходить, что они поймали кого-то не того и у них лица резко поскучнели.

— А чего ты тогда вырывался? — выложил последний козырь вожак активистов.

— Вы нормальные, ребята, али как? В темной арке на прохожего внезапно налетают четыре неизвестные личности, хватают за руки, тащат куда-то, бьют, отбирают вещи. Что должен думать человек? Любой, оказавшийся в такой ситуации, решит, что подвергся нападению грабителей, при чем где. В самом центре Москвы! Неслыханно!

Вообще-то ребятки меня не били, но отчего не усугубить понесенный ущерб? Старшина при этих словах умудрился скиснуть еще сильнее, еще бы — за самовольные действия подчиненных взгреют лично его. Сейчас у него два пути — или договориться со мной или запугать, чтобы не вздумал жалобу писать. Судя по хмурому лицу, пока он и сам не знает, как поступить.

— Старшина милиции Звонарев, что вы здесь делали?

— Корреспондент «Магаданской правды» Гарин. Шел на метро. Здесь, знаете ли, кратчайший путь проходит.

Старший патруля посмурнел еще больше. И как это у него получается? Помню, бы такой анекдот про одного из великих композиторов, у которого в одном из произведений было написано «играть быстро», на следующей странице «еще быстрее», затем «как можно быстрее», но при этом в финале все равно значилось «и еще быстрее». Старшина явно был из последователей итальянского композитора, только со знаком минус. А еще он прекрасно представлял себе возможный скандал, в который втравили его излишне ретивые дружинники.

Знаете, в будущем часто будут рассказывать сказки про то, насколько при СССР была мотивированная и честная милиция. Кто-то был честным, спорить не буду, даже, думаю, большинство. Вот только негативные стороны тоже процветают: взятки, закрытые по звонку «сверху» уголовные дела, выбивания показаний, иногда и из невинных людей.

Вот только не факт, что ради старшины мою жалобу, если она последует, под ковер заметут, не того он полета птица. Опять же — корреспондент в СССР — величина. И пусть я представляю глубоко провинциальное издание, но кто знает, какие знакомства меня есть и кого я могу поднять по звонку. И тут даже моя молодость вызывает опасение — хорошо одет, выгляжу решительно, а ведь нередко именно в провинции начинают карьеру «мажоры» с высокопоставленными родителями, их специально туда устраивают для быстрой карьеры.

Старшина не поленился, поднял фотографии, посмотрел несколько верхних, помрачнел еще на одно деление сильнее. Я его понимаю — известных артистов сейчас знают все, не так их и много, а я еще и вместе с ними изображен, а это тоже показатель уровня связей.

Затем он поднял костюм, отряхнул его, выразительно поглядывая при этом на «рюкзаконосца».

— Где костюмчик брали? — произнес делано добродушным голосом.

— Тут неподалеку, — я вспомнил про вчерашнюю обновку от «Большевички», чек-то в кармане куртки остался. Нашарил бумажку, протянул старшине.

— Извиняюсь, ошибочка вышла, — ответил милиционер, но документ все-же посмотрел.

Я рассмеялся про себя, все-таки, как же в нашей стране охотно верят бумажкам. В чеке тоже серый костюм-двойка, вот только он вельветовый. Довольно дорогой, кстати — 150 рублей.

Костюм-двойка от «Большевички»

А я купил финский фирмы Luhta из шерстяной ткани [1]. Совсем другой материал, хоть цвет и похож, только немного светлей. Но милиционер уже решил, что лучше со мной договорится. Отвел в сторону от парней, начал рассказывать, что, мол, все понимает, народ молодой, увлекся, надо их понять и простить.

Я малость повозмущался (а иначе меня бы и не поняли), но сменил гнев на милость и пообещал предать случившееся забвению, но сразу же выкатил условие — я должен проверить фотоаппарат. Если он разбился, то пусть ретивые комсомольцы оплачивают ремонт.

Пришлось демонстративно доставать камеру из кейса, с деловым видом осматривать со всех сторон, перематывать пленку, щелкать спуском. Между делом незаметно снял всю группу патруля. Так, на всякий случай. В результате с недовольным видом признал, что вроде все в порядке, пожал руку старшине (демонстративно проигнорировав парней) и продолжил свой путь к станции метрополитена, благо тут буквально рукой подать.

Вообще-то мне и самому скандал поднимать ни к чему. Не стоит слишком привлекать к себе внимание. Не стоит забывать, что на квартире у меня во втором рюкзаке четверть миллиона напихана. А вообще единственное, в чем меня можно уличить — это проживание без прописки, потому как положено в течение 3-х дней ее оформить. Но наказание там небольшое — предупреждение и штраф до 10 рублей. Вот в пограничной зоне, если после административки не прописался, то уже могут и посадить до полугода. Раньше, насколько знаю, было жестче, за нарушение режима проживания могли до года закрыть, но сейчас попроще стало.

После всплеска адреналина, как всегда пришла усталость и какое-то опустошение. Пропустить, что ли где-нибудь пивка кружечку? Нет, не стоит, не хватало опять на каких-нибудь энтузиастов нарваться. Это хорошо еще, что Андропов помер, а то бы сейчас патрули проверяли документы и задавали вопросы вроде «а почему вы не на работе?». В следующем году Горбачев придет к власти и с лета развернется антиалкогольная компания. Тогда начнут граждан обнюхивать не предмет употребления. До маразма же доходило, блин, дойдет, совсем я запутался с этими временами. Хотя, может, здесь этого хитромудрого деятеля бортанут с избранием в генсеки ЦК? Да нет, надежды мало, да и ничего это не поменяет, увы, но СССР доживает последние годы.

Но стресс, если не запить, то хотя бы заесть нужно, есть у меня такая привычка. В «Лиру» идти не захотелось, поэтому направился в знакомую уже шашлычную рядом со зданием ТАСС. Сегодня здесь посвободнее. Нашел столик в уголке, приземлился за него. Умял пару порций мяса, чувствуя, как настроение опять поднимается вверх. И все-таки права моряцкая мудрость, что с полным трюмом качка не так страшна.

За соседним столиком пара интеллигентов нудила о политике. Негромко, но мне-то слышно. Естественно, сравнивалось «у нас» и «у них». У нас было все плохо, у них прекрасно, даже замечательно. А мужички ухоженные, одеты весьма добротно. Эхе-хе, интересно, что вы в 90-е запоете? Впрочем, знаю, да то же самое. А к 2000-м, если доживете, то опять будете сравнивать, но тогда уже у вас СССР станет сияющим градом на холме, за который вы были всегда. Воистина, права старая хохма, что то, что в России три великих промысла: в Туле литье, в Гусь-Хрустальном — дутье, а в Москве — нытье. Ныли, ноют и ныть будут. Хмыкнул про себя, но в спор вступать не стал. Оно мне надо? Да и не убедишь подобных деятелей ни в чем.

Утром рассчитался с хозяином. Я ему еще кулек конфет разных оставил для ребенка и немного вкусностей. В спальне положил на видном месте, потом найдет. Получил заверения, что, если в следующий раз приеду в Москву, то угол приткнуться мне обязательно найдут. Стулья Васе уж точно понравились, свою монструозную табуретку, он, впрочем, выкидывать не стал, отнес ее на балкон. Но тоже верно, мало ли, наверх куда-нибудь залезть понадобится или там потолок побелить. Не будешь же хорошие стулья использовать? Не долго и испортить вещь.

Пяткин подбросил меня до Жуковского и даже согласился подождать. Все лучше в теплом салоне сидеть с включенной печкой, чем на ветерке приплясывать. Хотя у меня одежда и обувь позволяют себя комфортно чувствовать даже в мороз. Но похолодало весьма резко. Если вчера еще около минус одного было, то сегодня все восемь давит, а с самого утра вообще десять было. Вчера легкий снежок срывался, так что сегодня все уже беленькое вокруг, хотя и не полностью. В Магадане, небось, уже под минус 20.

Потом Вася помог мне перекинуть вещи в подъехавший УАЗ и отправился по своим делам. Вот и закончился мой московский вояж. Как там «вояж, вояж, кортеж над Землею», хотя, вроде эта песня еще не написана? Не слышал я еще ее здесь.

Меня посадили на пол в машине, накрыли куском брезента и сказали не отсвечивать. Ну, раз надо, то я могу посидеть тихо, как мышь под веником. Ничего не видно, услышал только, как машина остановилась, видимо, на КПП. Но никто проверять груз внутрь не полез. Все же патриархальные пока времена. Потом начнут в самих самолетах смотреть, чтобы экипаж чего лишнего не провозил. А пока почти свободно, чем народ активно пользуется. И никого это не удивляет, даже начальство прекрасно про все знает, да, оно и само активно пользует служебный транспорт при необходимости.

Думал, опять завалюсь на матрац и буду дрыхнуть весь полет, но на этот раз в грузовой отсек меня не пустили, сказали, нельзя. А в кабине тут интересно. Прошлый раз мне особо рассмотреть не дали, а сейчас устроили небольшую экскурсию. Оказывается, кабина двухэтажная. Наверху находятся пилоты, за ними два кресла для бортинженера и радиста. Внизу кабина одноместная, в ней располагается штурман. Сразу за кабиной есть небольшой технический отсек. Здесь еще одно откидное кресло, специально для оператора погрузочными работами и откидная полка-кровать.

Кстати, в самой корме самолета, как мне сказали, имеется еще одна кабина с креслом. Это место для стрелка двуствольной 23-мм пушки. Но ребята сейчас летают без него, пушка опечатана и вообще меня одного туда не посадят.

— Во избежание, — как заявил командир, еще и добавил обидно: — А то хрен тебя знает.

Думал, что меня пристроят в технический отсек, на полку или в откидное сидение, но нет, спать наладился второй пилот. На свадьбе он был, бедняга, утомился. Командир сказал, что, раз такое дело, то я буду лететь на правом пилотском месте. Мне даже сразу присказка вспомнилась:

— Наше дело правое — не мешать левому?

— А ты знаешь толк в полетах, — рассмеялся первый пилот, — Споемся.

Если вы никогда не сидели на месте пилота в кабине самолета, то первый раз для вас будет весьма волнительно. Я вот лично равнодушным остаться не смог, даже командир это заметил.

— Волнуешься? — спрашивает.

Я только кивнул в ответ.

— Не поверишь, я уже пятнадцать лет летаю, но даже сейчас каждый взлет — сказка, — пилот нежно погладил штурвал.

А он романтик, что хорошо, нравятся мне романтики.

Я на время старта на полочку в техотсеке присел, сижу, не отсвечиваю. Транспортер самолет за переднее колесо зацепил и потащил месту старта. Оба пилота, переговариваясь между собой, включали тумблер за тумблером. Да сколько же их, и все же нужно наизусть знать, когда включить? Запустили двигатели, наполнив пространство гулом.

Даже не взлетели еще, а второй пилот из своего кресла вылез, меня зовет. А ничего так, вполне удобное сидение, ремни его хозяин застегнул и наушники на голову нахлобучил.

— Давай, — говорит, — Рули.

И преспокойно спать ушел.

Меня так что-то даже мандраж потряхивать начал. Это с одной стороны, а с другой какой-то восторг, адреналин от возбуждения начал переть со страшной силой.

Тягач нас до конца взлетной полосы довез, развернул самолет по направлению движения, потом отцепился и укатил по боковой дорожке. Мне как раз из бокового окошка хорошо было видно, как он удаляется. Так и хотелось сказать «в закат», но чего нет, того нет, утро ясное, морозное, даже облаков почти нет.

Командир проверил двигатели, потихоньку разгон начали набирать, хотя уже и не потихоньку, в наушниках слышу бортинженер подтверждает, что скорость достигла 210 километров в час, а все узлы в норме.

Тут командир заявляет, что идем на взлет, и ко мне поворачивается.

— Помогай, — слышу в наушниках.

Вот шут его знает, мне действительно штурвал тоже нужно тянуть или пилот просто пошутил надо мной, но я послушно впрягся. Взялся обеими руками за рога и потянул на себя. Нос самолета начал плавно задираться. Взлетная полоса, только что маячащая перед глазами, ухнула куда-то вниз, оставив передо мной только вид светло-голубого неба.

Еще и спинка кресла наклонилась. Нет, понимаю, что это не она опустилась, это пол задрался, но ощущение, словно внезапно на прием гинеколога попал и теперь непонятно с какого перепуга лежишь на приеме, раздвинув ноги. Странное ощущение. И почти сразу пропали толчки от бетонки. Взлетели.

Наш самолет начал плавно набирать высоту, двигаясь по спирали с небольшим наклоном влево. Я скосил глаза в боковое окно — там, словно на ладони раскинулся город, постепенно теряющийся вдали. «Москва», мелькнула мысль.

На высоте 10700 (бортмеханик доложил) самолет постепенно вернулся в горизонтальное положение. Двигатели стали гудеть тише, а командир вдруг вылез со своего места. Я даже малость насторожился, сам-то я по-прежнему держался за штурвал, тянуть не тянул, но раз команды отпустить не поступало, продолжал выполнять последнее распоряжение. Пилот потянулся, разминая спину.

— Пойдем, что ли, кофейку попьем, — спокойно мне предлагает, — Да не переживай, я автопилот включил.

Ну, раз можно, то ладно, но все равно как-то стремно видеть, что за рулем никого нет, я так-то считал, что за ним обязательно кто-то должен находится. Ушел правый — на страже левый, потом поменялись. А тут куда проще, оказывается.

Пошли в техотсек. Капитан в кресло сел, я на бауле пристроился. Стюардесс и кухни тут нет — все аскетично и предельно утилитарно, даже отделка на переборках отсутствует, и жгуты проводов проложены прямо на виду.

Первый пилот вытащил здоровый китайский термос, литра на два, не меньше, если не все три. Нормально ребята затариваются в дорогу напитком для бодрости. Я взял пластиковую кружку, в точно такой мне летом чай и лимонад на рейсе «Аэрофлота» подавали. Кофе горячий и горький, но неплохой.

— Может конфетку к кофе?

— Мечи на стол, — качнул головой командир.

Я в бауле пошурудил, набрал в поданную мне глубокую миску разных конфет, шоколадных и карамелек.

— О, нормально, а то наши запасы кончились, — одобрил мои действия пилот, его напарник подтверждающее всхрапнул на полке.

— Как там, в Севастополе, посылку мою забрали? — задал вопрос.

— Угу, все нормально, там тебе тоже передали гостинец, — ухмыльнулся собеседник.

— Да, и где он?

— Сейчас-то тебе зачем? Прилетим, да сгрузим.

Ну, в принципе, верно, тем более, там не для меня, а для завхоза передача.

Все-таки очень долго лететь до Магадана, путь не близкий. Второй пилот упорно дрых в техотсеке, а я то подремывал в его кресле, то разглядывал пейзажи, когда они проглядывали в облаках. Пару раз еще попили кофе, но понемногу. Увы, но туалета тут нет. На крайний случай у экипажа ведро есть с крышкой, но лучше уж потерпеть.

Вроде и время не так много, потому как при полете на восток оно уменьшается из-за часовых поясов, но уже осень, темнеет рано.

Что-то скучновато. Я повернулся в командиру, спросил:

— Хочешь загадку?

— Ну, давай, — он снял наушники, повесив их на шею.

— Она на логику и математические способности, но все вычисляется в уме. Только слушать нужно внимательно.

— Ну, давай уже, не томи.

— Представь, что ты пилот, — говорю.

— Так я и так, вроде, — хохотнул капитан.

— Тем лучше, будет легче. Так вот, самолет летит в 7 утра из Москвы в Прагу через Варшаву, время рейса 2 часа 34 минуты. Обратно он вылетает на следующий день в 8 вечера, но идет уже через Братиславу, а время в пути составляет 3 часа 12 минут. Вопрос — сколько лет пилоту?

Да, плохо с арифметикой у нынешних летунов. Командир сначала сам гадал, потом привлек бортинженера с радистом. Версий пятнадцать озвучили и все мимо.

— Ну, все, сдаюсь. Так сколько же ему лет, этому долбанному пилоту?

— Эх, а ведь все так просто, — я демонстративно горестно вздохну.

— Укушу, — последовало предупреждение.

— Да куда проще. Пилот-то — ТЫ.

Давно я такого ржача не слышал, аки кони полковые заливаются. Ну, а я, дождавшись, пока смех утихнет, решил малость прикорнуть в кресле, тем более, что от меня никто больше помогать не требует

— Подлетаем, — вырвал меня из дремы голос командира экипажа.

Самолет пробил облачность, снижаясь, вдалеке появились огни, но не особо много. Понятно — мы же не в самом Магадане садиться будем, а на небольшом поселке. Эх, мне всегда жутко нравилось, когда поздно летним вечером приземляешься на аэродроме в крупном городе. Море огней под тобой, прекрасно видно залитые огнями улицы. А потом выходишь из прохладного салона, окунаясь в теплые ласковые сумерки. Сейчас не так — с теплом внизу напряг, так что вечер будет не томный, а бодрящий.

В наушниках было слышно, как диспетчер с земли подсказывает пилоту параметры снижения самолета. Внизу показалась Т-образная бетонная полоса. Самолет мягко притерся к ней, и сразу же появилась вибрация. «Бум, бум, бум» — это колеса проносятся по стыкам между плитами, постепенно замедляясь. Двигатели воют, поставленные в реверсный режим — сейчас они не разгоняют летательный аппарат, а тормозят его. Медленно подъезжаем к зданию аэропорта, наконец, останавливаясь. Внезапно становится оглушительно тихо — командир заглушил двигатели.

— Как, понравилось? — услышал я в наушниках.

Не то слово. Не зная, как выразить свои ощущения, просто показываю командиру оттопыренный большой палец, на что получаю в ответ понимающую улыбку. Ну, вот и завершилось мое московское приключение. В этот раз жизнь для меня на них не скупится. Ну, что, собираюсь и адью?

Прежде, чем сойти, вытащил из баула по паре бутылок коньяка и «Столичной», еще пузырь венгерского вишневого ликера присовокупил.

— Спасибо, мужики. Это вам подарок на прошедшие праздники!

Пожал всем руки, подхватил пару баулов и пошел к уже открытому люку, из которого ощутимо тянуло морозцем. Вышел на трап…

Ек-макарек, а меня там уже встречают! Да еще целой делегацией рядом с желтым УАЗом. Я даже сглотнул от неожиданности, увидев машину прямо у трапа самолета и пару парней с решительными лицами рядом. Да что же это такое?

[1] в описываемое время костюм из шерстяной ткани от компании Luhta стоит по каталогу «Внешпосылторга» 180 рублей, но ведь это инвалютными рублями, так что отданные за него 250 «деревянных» — это вполне по-божески. Конечно, можно было «построить» костюм в ателье, но хороший портной брал дорого, плюс нужно было достать ткань. В итоге заплатить пришлось бы не меньше, еще ждать пришлось бы изрядно. Да, официальные расценки на пошив были невелики, но рассчитывая только на них, вы бы к нормальному мастеру никогда не попали

вот такой костюмчик