Мифы татар. От верховных Тенгри и Кудай до Сабантуя и проводов льда

Глава 3. Мифологические божества и духи-хозяева

^{Муэдзин на минарете, призывающий верующих к молитве. Гравюра неизвестного художника, 1787 г.}

^{Wellcome Collection}

Официально татарский народ принял ислам в мае 922 года, однако, судя по народным преданиям, это произошло двумя веками ранее. Персидский географ ибн Руста в своем энциклопедическом труде «Ал-Алак ан-нафиса» (903–913 гг.) так пишет о поволжских булгарах: «Царь булгар, Алмуш по имени, исповедует ислам»; «Большая часть их исповедует ислам, и есть в селениях их мечети и начальные училища с муэдзинами и имамами». Из этих строк понятно, что мечети и медресе действовали в Булгаре намного раньше даты официального принятия ислама, большая часть населения исповедовала мусульманскую религию. Ибн Фадлан также писал, что булгары были мусульманами, в деревянных мечетях они произносили азан.

Историки предполагают, что принятие ислама поволжскими булгарами, возможно, приходится на годы пребывания там халифа аль-Мамуна. В 813–833 годы халиф аль-Мамун организовывал военные походы из Средней Азии в Хазарский каганат. Часть населения, проживавшего на территории Хазарского каганата, приняла ислам. Конечно, существуют предположения о том, что булгары познакомились с исламом намного раньше.

До принятия ислама булгары поклонялись единому Богу — Тенгри, отчего и путь перехода от единобожия к исламу прошел для них мирно. О мирном принятии волжскими булгарами ислама свидетельствуют многочисленные предания.

Согласно произведениям устного народного творчества, ислам проник в Поволжье еще в VII веке. Предания связывают принятие булгарами ислама с миссионерами — сахаба. Сахаба, сподвижники пророка Мухаммада, которые виделись с ним, прибыли в Булгар во времена Айдар-хана. Первым ханом Булгара был Туки (Туфи). После его смерти в 9 году по Хиджре (в 630 году от Рождества Христова) правление перешло к его сыну Айдар-хану, который управлял государством пятьдесят лет. Согласно преданию, приведенному С. М. Шпилевским в его книге «Древние города и другие булгаро-татарские памятники в Казанской губернии», булгарский народ принял ислам в годы правления Айдар-хана. Принятию волжскими булгарами мусульманства посвящены предания и легенды, сохранившиеся в многочисленных версиях и вариантах.

^{Люди из дома Пророка с сподвижниками. Картина Рахима Кашани, 1883 г.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Одно из таких преданий, заимствованное из «Истории Булгарии» булгарского историка Якуба ибн Ногмана, аль-Гарнати включил в свои путевые записи:

Предание, включенное в литературный памятник XVI века (по другим источникам, XVII в.) «Таварих-и Булгария» («История Булгарии») Хисамутдина бин Шарафутдина Булгари-Муслими, сохранило не только имена сахаба, но и указание времени и места событий. Согласно этому преданию, пророк Мухаммад в 9 году по Хиджре отправил троих своих сподвижников, чтобы те обратили булгарский народ в ислам. Одним из них был Габдрахман ибн Зубаир, вторым — Зубаир ибн Загда, третьим — Тальха ибн Гусман. Они, объявив себя целителями, излечили множество людей. В это же время болела и дочь Айдар-хана — Туйбика, ее никто не мог вылечить. Узнав об этом, сподвижники сообщили хану, что исцелят принцессу, но с условием, что булгары станут мусульманами. Сахаба произнесли молитву, опустив в каламдар, то есть в сосуд для чернил, небольшую палочку. В тот же миг палочка превратилась в березу и покрылась листвой. Дочь хана, попарившись в бане веником из свежей березы, выздоровела. Народ, лицезревший это чудо, принял ислам. Сахаба жили в Булгаре три года, обучали булгар религии и Корану, инициировали строительство мечети, открывали медресе. Спустя три года двое из сподвижников отправились в Медину. Хазрат Зубаир ибн Загда остался в Булгаре, женился на дочери хана Туйбике и двадцать пять лет, до самой смерти, проживал в Булгаре.

В памяти народа сохранились многочисленные варианты этого предания. Имена сахаба также упоминаются в татарских исторических баитах (лиро-эпический жанр татарского фольклора). Во всех этих произведениях принятие булгарами ислама ассоциируется с именами арабских миссионеров, сахаба пророка Мухаммада.

Вместе с принятием ислама в городах и селах стали открываться школы и медресе. В X–XI веках в Булгаре были открыты медресе, где обучающиеся получали высшее образование. Медресе в первую очередь специализировались на религиозном образовании: в них преподавался Коран, арабская письменность, грамота, а также светские науки. В письменных источниках, описывающих тот период, встречаются сведения об ученых: историках, философах, юристах и медиках Булгара. Дальнейшее образование желающие могли получить в передовых научных центрах зарубежных стран. В медресе преподавались арабский язык и фарси. Достоин внимания и тот факт, что в Булгаре действовали медресе для девочек. Фольклорные произведения, в которых описывается обучение в медресе для девочек, составляют отдельный цикл.

Вместе с исламом в Булгар проникают религиозные легенды и фольклор арабо-персидских народов, арабо-мусульманская мифология. Становятся популярными коранические сюжеты, легенды и мифы, тем более что они часто наслаивались на уже имеющиеся сюжеты и образы. Местные мифологические сюжеты, возникшие в период язычества, приобретают новое звучание; так, под влиянием исламской идеологии формируются новые варианты уже существовавших сюжетов. Языческие верования также переплетаются с исламской мифологией. Мифологические воззрения татарского народа, особенно верования о некоторых духах-хозяевах, под влиянием исламской религии трансформируются, в результате синтеза двух мировоззрений меняются их функции и характер.

Древнейшая история татарского народа до принятия ислама была связана с язычеством. Сведения о многочисленных божествах и духах периода язычества и сейчас сохраняются в языке, фольклоре и мифологии татар. До нас дошли свидетельства о бытовании языческих богов:

• Тәңре, Күк Тәңре, Күк — Тенгри, Небесный Тенгри, Небо;

• Җир-Су — Земля-Вода;

• Ходай / Кудай;

• Умай;

• Мәңке, Мүнкү — Менке, Мунку.

На этапе трансформации язычества к признанию единственного Бога — Тенгри — многочисленные божества перешли в статус духов-хозяев — ия (хозяин, хранитель, дух). Хотя правильнее отметить, что в татарском языке и само слово «ия» обозначало бога. В этот период возникли многочисленные ия — духи-хозяева, связанные с природой: бог водной стихии — дух-хозяин воды / Мать воды / Водяная; дух-хозяин леса — Шурале, Еш ия; Хозяин горы, Хозяин дороги и другие.

Были такие духи-хозяева, от которых сохранились лишь имена. Например, слово «Киремет» (тат. Кирәмәт) в наше время обозначает места поклонения идолам: одинокое дерево или рощу.

Предположительно, сохранившиеся в сказках мифологические персонажи — Дию и Аждаха — также олицетворяют злых духов-хозяев.

В татарском фольклоре есть примечательный персонаж, обладающий двойственной природой, — Старуха Убырлы, охраняющая границу двух миров — жизни и смерти.

Нужно учитывать, что у любой религии есть канонические тексты и догматическая практика: обряды и ритуальные действия. Однако мы не располагаем информацией о канонических текстах и догматических практиках периода тенгрианства, а также периода язычества, когда поклонялись десяткам богов-Тенгри языческих культов. Лишь немногочисленные обряды отдельных этнических групп татар — например, обряды вызывания дождя Күк корбан (досл. «Жертвоприношение Небу»), Яңгыр боткасы (досл. «Дождевая каша») с жертвоприношением Небесному Тенгри и Духу-хозяину воды, обряд «Проводы льда», обращенный к богу вечности Менку, поклонение куклам (Курчак, Коңгырчак) — сохраняли свою ритуальную практику до конца ХХ века как явления язычества. Материалы, свидетельствующие об этом, продолжают появляться.

Высшие божества Тенгри и Кудай

После принятия ислама элементы язычества на протяжении многих веков тесно с ним взаимодействовали; проникнув в новую религию, они сформировали одну из ее особых частей, которую ныне называют народным исламом. Несмотря на всю свою ортодоксальность, ислам как религия не смог «истребить» главного бога тенгрианства — Тенгри. Тенгрианство и само по себе боролось с многобожием и различными верованиями. Пословица «Обещал Тенгри, но отдал Киремету» отражает именно противоречивость первого переходного периода от многобожия к признанию единого Тенгри.

^{Символ тенгрианства.}

^{SKart74 / Shutterstock}

Имя бога Тенгри дошло до XXI столетия как синоним слова Аллах. Взаимоотношение двух вер — ислама и язычества — прослеживается в жизни и быту, в мифологии, фольклоре и культуре татарского народа. Так, многие ритуалы, мифологические сюжеты, фольклорные тексты, относящиеся к этапу язычества, и фольклорные произведения и мифы, основанные на коранических сюжетах и появившиеся с принятием ислама, — все они существуют бок о бок на протяжении веков. Следует помнить и то, что языческие и коранические сюжеты, в которых освещается одна и та же тема, часто не противоречат, а скорее дополняют друг друга.

На любом из этапов язычества функции Тенгри / Кудая / Небесного Тенгри / Неба, находившегося на вершине пантеона в качестве верховного божества, были сходными или даже идентичными, о чем свидетельствуют пословицы и поговорки.

Суть тенгрианства, его ритуалы, специфические слова и тексты молитв не дошли до наших дней. Его ритуальную практику в какой-то степени можно восстановить лишь с помощью отдельных фрагментов. Например, византийский историк Феофилакт Симокатта, живший в начале VII века, в своей «Истории» описывает тенгрианство так: «Тюрки превыше всего чтут огонь, почитают воздух и воду, поют гимны земле, поклоняются же единственно тому, кто создал небо и землю, и называют его богом». Там же упоминается еще один ритуал тенгрианства — жертвоприношение: «Ему в жертву они приносят лошадей, быков и мелкий скот и своими жрецами ставят тех, которые, по их мнению, могут дать им предсказание о будущем».

У татарского народа, кроме исламского праздника Курбан-байрама, есть и другие обряды, связанные с жертвоприношением. Один из них, обряд вызывания дождя — «Моление к Небу» (Күк теләге) или «Дождевая каша» (Яңгыр боткасы), — во многих регионах компактного проживания татар существует до сих пор. У первого обряда есть и другое название — «Подношение для Неба» (Күк корманлык), которое указывает на его суть. Сейчас этот обряд проводят во время летней засухи, когда очень долго не бывает дождей. Однако еще в XX веке он, не имея связи с осадками, проводился в июне, после весенних посевных работ. «Подношение для Неба» как обряд жертвоприношения, обращенного к Небесному Тенгри, перестал существовать только в XX веке. Два самостоятельных языческих обряда, проводимых в летнее время («Моление к Небу» и «Дождевая каша»), слились в один — обряд «Дождевая каша», который совершается до сих пор.

Во время обряда «Моление к Небу» люди желали всем окружающим, стране и миру самого доброго:

На наш взгляд, во всех основных текстах периода тенгрианства содержалась просьба к Тенгри о ниспослании благополучия, а также пожелание людям добра и благодарность Богу за мир, достаток и здоровье.

Сохранившиеся по сей день в татарском языке устойчивые тексты религиозного содержания тоже сводятся к мольбе о благополучии:

Безусловно, под влиянием ислама эти тексты подверглись изменениям. В то же время есть основания предполагать, что обращения к Небесному Тенгри имели аналогичную форму.

Тенгри обитает на небе и олицетворяет само Небо. Одно из его имен — Небесный Тенгри, которое само по себе связывает образ с Небом. Оба этих наименования употреблялись как синонимы. В письменных воспоминаниях также можно встретить примеры использования имени Тенгри для обозначения Неба. Например, не вызывает сомнений, что в надписи на Орхоно-Енисейских эпитафических памятниках «Солнцем на небе и Родиной на земле я не насладился» (Тәңридәки күнкә, йәрдәки әлимкә бөкмәдим) под Тенгри подразумевается Небо. В рассмотренных нами ритуалах мы чаще встречаем обращение к Небу, нежели к Тенгри.

Главный атрибут Неба — Солнце, то есть свет, сияние. В древнетюркском языке Солнце обозначалось словом көн («день»), в современном же языке оно, расширив свое значение, обозначает также световой день. Во все времена Солнце было символом всего светлого и доброго. Следы поклонения Солнцу хранит пословица «Как откроешь рот, вспомни Луну, как откроешь глаза, скажи: “Солнце”» (Авызыңны ач та айны әйт, күзеңне ач та көнне әйт). В настоящее время, утратив свой истинный смысл, она используется в таком значении: все надо делать вовремя — рано просыпаться и с утра заниматься делами. Считаем, что первоначальное значение пословицы объясняет возвеличивание Небесного Тенгри и раскрывает суть одного из ритуалов тенгрианства — ритуала, посвященного воспеванию Солнца. Человек, проснувшись утром, в первую очередь должен был отдать дань Солнцу, получить благословение на новый день. Пословица «Проснувшейся рано птице Тенгри дает корм» (Иртә торган кошка Тәңре җим бирә) также говорит об этом: в деле, начатом ранним утром, помогает сам Тенгри, и поэтому оно обречено на успех. Есть поверье, что любитель поспать подольше упустит свое счастье. Считалось большим грехом спать после восхода солнца; выражением «спит при восходе солнца» (өстенә кояш чыгара) давали оценку не состоявшемуся в жизни человеку.

В суевериях и обрядах, связанных с Солнцем, речь идет о признании его сакральной природы, о возвеличивании и уважении или о просьбах помочь, адресованных Солнцу и основанных на вере в его силу. Вставать до рассвета, приступать к работе до восхода солнца, многочисленные запреты и табу, связанные с закатом солнца, у татарского народа обусловлены верой в поддержку Небесного Тенгри — Солнца.

У татар есть множество магических обрядов, посвященных признанию волшебной силы Солнца. Например, во время восхода, когда первые солнечные лучи падают на водоем, набирают «рассветную воду» («таң суы»). Ритуал связан с верой в то, что это самое чистое время и что первые лучи солнца делают воду целебной.

С восходом солнца злые духи теряют свои таинственные силы. Нечистая сила прячется от Небесного Тенгри, от Солнца. Традиция загадывать желания при первых лучах восходящего солнца также указывает на признание его сакральной силы, надежду на помощь божества. Татары приступают к важному и ответственному делу, выдвигаются в дальний путь именно на рассвете. Таким образом они получают благословение Солнца.

Тексты, сохранившиеся в детском фольклоре, на наш взгляд, могут быть фрагментами языческих обращений:

Наряду со словами Аллах и Тенгри татары часто используют наименование Ходай. Считается, что это слово заимствовано из персидского языка и используется в значении «Бог». Составитель этимологического словаря татарского языка Рифкать Ахметьянов отметил, что «данное слово вошло в тюркские языки в очень древние времена». В татарском языке оно используется параллельно со словом Аллах.

^{Молитва Аллаху. Картина неизвестного художника.}

^{Wellcome Collection}

Даже при обращении к Аллаху имеет место аналогия: «Аллах мой, Ходай мой!» (Йә, Аллам, йә, Ходаем!) Варианты Ходай / Худай / Кудай сохранились в многочисленных устойчивых словосочетаниях и крылатых выражениях:

Ходай часто упоминается в пословицах и поговорках, где описываются его возможности и функции. Он управляет судьбами людей, он силен, могущественен, может послать испытание, может предоставить свою защиту и покровительство:

Некоторые этнические группы татар вместо слова Ходай используют фонетический вариант Кудай. Он также сохранился в письменных источниках.

Слово Кудай известно в тюркских языках с давних времен, им обозначали одного из языческих богов. На наш взгляд, слово Кудай — это собственное имя древнетюркских народов и не было перенято из персидского языка. В корне слова Кудай лежит кот/кут, то есть Кудай есть бог, наделяющий кот — душой. Как уже отмечалось выше, самое древнее значение слова кут/кот (материальное отражение души) означает эмбрион и человеческое начало. Имя Кудай образовано именно от кот, имеющего идентичный смысл.

После принятия татарами ислама, изменившись в Ходай, это наименование распространилось как синоним слова Аллах.

До сих пор в разговорной речи и Тенгри, и Ходай используются для обращения к Всевышнему Аллаху и являются синонимами. Это имеет место в устойчивых выражениях, пословицах и поговорках. Например: Тенгри ярлыкасын / Ходай ярлыкасын / Аллаһ ярлыкасын — «Пусть Тенгри помилует / Ходай помилует / Аллах помилует». Несмотря на то что эти выражения сейчас подразумевают лишь упоминание Аллаха, древние письменные памятники свидетельствуют о том, что они были сформированы до ислама. На Орхоно-Енисейских тюркоязычных рунических памятниках, относящиеся к VIII–IX векам, часто повторяются слова Тәңри ярлыкадукын үчүн (Тәңре ярлыкаган өчен — «По милости Тенгри»), которые доказывают, что это устойчивое выражение пришло к нам с тех времен.

В татарских сказках Ходай отождествляется с огнем, сиянием. Светлое начало Небесного Тенгри считается его основным атрибутом, им наделяются и герои татарского фольклора. Эпические герои, явившиеся на свет по воле Тенгри, предстают как полубожественные образы. Небесный Тенгри участвует в рождении определенных — избранных Небесами — людей. Персонажи, рожденные при участии Небес, имеют черты, отличающие их от простых людей. Это прежде всего излучаемый ими свет, их лучезарность. Атрибут Небесного Тенгри — сияние — отражается и в людях, родившихся его волей. Сохранившиеся в татарском языке по сей день эпитеты и выражения «лучезарное лицо», «лицо светится», должно быть, следы именно этих мотивов.

С этой точки зрения заслуживает внимания герой дастана «Идегей» — Нуретдин. Он объясняет собственную экстраординарность тем, что он родился при участии Небес:

Рождение эпического героя от солнечного луча, связь истоков священных родов с Небом упоминаются и в фольклорных произведениях о Чингисхане. Например, в татарском собрании дастанов «Дафтар-и Чингиз-наме» повествуется о рождении будущего правителя от небесного луча.

С одной стороны, герой, рожденный при участии Небес, обладает сиянием, с другой — он наделен харизмой. Харизма в татарском фольклоре и устойчивых выражениях передается словами тын и кот. Кут или кот также указывает на избранность человека Богом, на его необычность, превосходство над другими.

Мотив, связанный с кот, отражен в дастане «Идегей». Наличие у героя эпоса харизмы ставит в положение выше хана. Могущественный хан Золотой Орды, когда к нему вошел Идегей, невольно привстает, приветствуя его. Однако Тохтамыш-хан, будучи потомком рода Чингисхана, не может поверить в харизму Идегея, то есть в его избранность:

Вмешательство Небес в рождение героя — часто встречающийся в татарском эпосе и волшебных сказках мотив. В рождении героя многих сказок участвуют божественные силы, при этом роль отца в его рождении часто отрицается. Появившийся на свет при участии божественных сил сказочный герой перенимает от Небесного отца еще один признак — бессмертие. Убить героя сказки или эпоса — задача сложная.

В татарском фольклоре раскрывается еще одна функция Тенгри: именно Небеса избирают будущего правителя. Наличие кот указывает на избранность претендента на власть. В тексте на стеле, возведенной в честь Куль-Тегина, избрание Куль-Тегина каганом (правителем) объясняется тем, что он наделен Небесами правом на власть. На престол могла взойти только одаренная божественным духом личность. Человек становится ханом благодаря божественному началу, а не собственным заслугам.

В татарском фольклоре, как правило, восхождение на престол, приход к власти человека, не имеющего на это кровного права, объясняется тем, что он не обычный человек, каким и оказывается эпический герой. При рождении он наделяется Богом кот — харизмой. Никто не может добиться этого благословения собственным трудом. Авторитет правителя формируется на основе убежденности народа в уникальности пришедшего к власти, его избранности Богом. Происходит обожествление стоящего во главе страны хана, кагана и прочих, которые считаются сыновьями Верховного Бога. Отсюда берутся истоки воззрений о божественном происхождении правителя, формируется уважение к хану, вера в него, подчинение и исполнение подданными каждого решения хана, что, в свою очередь, ведет к объединению народа. На Небе обитает Небесный Тенгри, а на земле правит его сын — тюркский хан. Ни одно решение хана, избранного Богом, не может породить в народе несогласие или сомнение.

Всевышний — защитник и помощник правителей в сохранении независимости страны и в ее противоборстве с соседними государствами. Например, в преданиях о взятии Аксак Тимером Булгара захват города преподносится как испытание, ниспосланное народу Богом.

О Божьей помощи повествуется и в предании, записанном Абу Хамидом аль-Гарнати во время его путешествия в Волжскую Булгарию.

Как следует из древних поверий татар, Тенгри помогал правителям в сохранении независимости страны и в борьбе с захватчиками и соседними государствами. Тенгри / Кудай / Алла(х) постоянно наблюдал за созданным им самим человечеством. Он был для людей защитником и спасителем, но, как видно из предыдущих примеров, еще одна функция Тенгри — наказывать провинившихся и грешных. Поэтому народ, понимая, что каждый его бесчестный поступок обернется наказанием, что его ждет возмездие, стремится воздерживаться от предосудительных действий. Именно поэтому нормы воспитания и нравственности в первую очередь связаны с верованиями и страхом.

В татарском фольклоре популярны сюжеты о святых, оказывающих помощь нуждающимся. Святой в эпическом творчестве татарского народа — это человек, обладающий божественными качествами, в нем есть божественное начало. Сюжеты о таких героях также повествуют об отношениях Небесного Тенгри с земными людьми. В многочисленных преданиях и легендах святые выполняют роль посредников между Небом и человечеством. Это явление ярко прослеживается в сюжетах, где бездетные герои обращаются к святым с мольбой о ребенке.

^{Тимур (Тамерлан). Гуашевая картина неизвестного художника.}

^{Wellcome Collection}

Земля-Вода и Умай

Память татарского народа об этих женских божествах сохранилась прежде всего в выражениях, возвеличивающих их в качестве ана (матерей). Народ в своих рассказах называл их Җир-ана — Мать-Земля и Мать Умай. Фрагментарно сохранившиеся поверья зафиксировали эти образы как супружескую пару Небесного Тенгри.

Богиня Җир-Су — Земля-Вода, как следует из самого имени, олицетворяет землю и воду, то есть срединный мир, в котором живут люди. Имя божества, хранившего и защищавшего тюрков, также есть на каменной стеле, установленной в честь Куль-Тегина:

В этом четверостишии описывается забота Тенгри и божества Земля-Вода о людях, в данном случае о тюрках.

Информации об этом божестве практически не сохранилось, до наших дней дошло лишь упоминание имени. Сейчас в татарском языке Земля-Вода близка по значению к родной земле, месту рождения. Татары, покинувшие родные места, объясняют собственную душевную тоску тяготением к родной Земле-Воде. Этот образ сохранился скорее как Мать-Земля (Җир-ана), нежели как Земля-Вода. У татар имя божества упоминается в пословицах и поговорках: Җир анасы Җирән бикә. В древнем фольклоре Небо предстает как мужчина, Земля — это женщина, от слияния Неба и Земли рождаются люди.

Возвышение образа божества Земли сохранилось в виде отголосков в ритуалах, связанных с полевыми работами. Летом, в период сенокоса, оставляют «долю для Земли» (Җир пае) — последнюю охапку сена, а осенью, во время сбора урожая, — немного урожая хлебов или картофеля, зелени или овощей, что свидетельствует о взаимосвязи этого божества с землей и земледелием. Образы Матери-Земли или божества Земля-Вода есть в текстах заговоров и заклинаний.

Согласно поверьям татарского народа, сохранившимся до XX века, в определенные дни Мать-Землю нельзя беспокоить. Например, обряд Джиен, который связан с обереганием Матери-Земли. Джиен — общественный праздник татарского народа, который устраивают несколько сел (обычно родственных) после весенних работ. Длится он примерно месяц (от завершения посевных и до созревания хлебов). Каждое село проводит свой Джиен: празднества следуют друг за другом чередуясь, в эти дни приглашают гостей из других поселений. В это время приостанавливались все работы, связанные с обработкой земли.

^{Керамическая плитка с изображением принца на коне. Вторая пол. XIX в.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

И в остальные дни после захода солнца Земля спит. До восхода солнца также запрещается нарушать спокойствие Земли, возбранялось даже втыкать в землю палку или лопату.

Если после принятия ислама имена языческих богов Тенгри и Ходай стали использовать как обращения к Аллаху, то имя богини Умай в народе помнят немногие.

Умай — божество древних тюрков, олицетворяющее женское начало. Очевидно, что в древности она считалась супругой Небесного Тенгри. Письменно это имя впервые было зафиксировано на Орхоно-Енисейских стелах.

Происхождение образа Умай ученые связывают с мифической птицей иранских народов Хумай — Гамаюн. Легенды повествуют о том, что эта птица была птицей счастья. Если тень птицы Хумай упадет на чью-то голову или она сама сядет на голову человека, то этот человек будет счастлив. Это могло означать, что фаворита птицы Хумай ожидает трон, избрание ханом. Таким образом, Умай / Хумай / Гамаюн считалась не только птицей счастья, но и птицей государственности (независимости) и власти.

Суть и функции богини Умай заключались в следующем: она была покровительницей и защитницей беременных женщин и детей, особенно младенцев, хранительницей домашнего очага и семьи.

Умай и ее способности описаны в фольклоре сибирских татар. Умай у сибирских татар — это находящийся внутри человека дух, который обеспечивает ему физическую и духовную силу. Считалось также, что Умай — часть организма человека и при необходимости может менять свое местоположение в нем.

В Орхоно-Енисейских памятниках Умай упоминается как эталон женственности и материнства: Умај-тäг öгäм катун кутына інім кÿl-тäгін äр ат болды, что означает: «На радость подобной Умай матери-катун мой младший брат, Кюль-Тегин, стал мужчиной».

Умай также связывали с культом урожая и плодородия, ее считали защитницей и покровительницей воинов, покровительницей жены (жен) кагана.

Менку / Менке

Одним из божеств был Мәнкү/Мәңке (Менку / Менке).

О существовании у тюркских народов бога по имени Менку / Менке упоминал Гали Рахим в своей работе «Мировоззрение и народная словесность древних тюрков». Однако, видимо, ввиду отсутствия какого бы то ни было материала о данном образе сведения подобного характера у других исследователей не встречаются.

О том, что образ не забыт и дошел до наших дней, свидетельствуют сведения, зафиксированные в ходе экспедиции 2014 года по Тевризскому и Усть-Ишимскому районам Омской области, где компактно проживают татары. Среди материалов, характеризующих мифологические воззрения народа, есть довольно много специфических. Один из них представляет неисследованный до сего дня в татарской мифологии образ Менке / Менгели. Он не просто сохранился, к нему обращаются и сегодня. В деревнях, расположенных вдоль Иртыша, обряд «Проводы льда» сохранился до сих пор. Их жители в первый день ледохода собираются около реки, веселятся и угощают друг друга. Загадав желание, бросают в воду монеты или хлеб.

В селе Тавинск Тевризского района Омской области информанты поведали, что монеты бросают в воду, желая себе здоровья. С помощью проплывающих льдин передают привет Менгели — духу Севера. Бросая монеты, люди приговаривают: «Менгели бабай, одари нас здоровьем!» В деревне Эбаргуль во время проводов льда передают привет Менке или Менкелек. Его почитают как хозяина Иртыша. В этих обрядах его называют по-разному: Менке, Менкелек, Менгели. По-разному трактуются и его функции: это владыка воды, хозяин Иртыша, дух Севера или дух Северного Ледовитого океана. Надеемся, что информация о данном божестве будет еще не раз зафиксирована, и его образ приобретет более четкое выражение. По итогам расспросов информантов мы пришли к выводу, что Менгелек так или иначе связан с вечным миром.

В татарском языке слово мәңге (менге) означает «вечность». Это слово в виде «менгу» или «бенгу» встречается и в Орхоно-Енисейских надписях, в них оно тоже использовано в значении «вечность».

^{Весенний ледоход на реке Иртыш в Омске.}

^{Irina Aitzhanova / Shutterstock}

Информанты, проживающие в Омской области, называли и место нахождения Менку: этот вечный мир находится в глубинах Северного Ледовитого океана. Здесь существует поверье, что души после смерти попадают именно туда.

Киремет

Слово Кирәмәт (Киремет) в современном языке обозначает место, где совершались общественные жертвоприношения и моления во времена язычества, места поклонения идолам: одинокое дерево или рощу. Название часто встречается в составе топонимов. В районах Заказанья практически во всей северной части региона около татарских селений есть такие места. Однако, согласно древней пословице: «Обещал Тенгри, но отдал Киремету», Киремет тоже был одним из божеств в пантеоне татарского народа.

Каюм Насыри писал о существовавшем в древние времена у чувашей, проживавших по соседству с татарами, боге, именуемом Киремет, и о месте, куда ему приносили жертвенные дары. Можно предположить, что и у предков татар было божество по имени Киремет. Историки отмечают, что Киремет был одним из элементов булгарской культуры.

Несмотря на то что с официальным принятием в X веке ислама значительная часть булгар, проживавших по берегам Волги, стала исповедовать ислам, язык, обряды, фольклор и мифология народа сохранили довольно много информации о языческих богах.

Естественно, память о некоторых божествах осталась лишь в определенных регионах, где проживают татары; образы других божеств слились с образом Аллаха, олицетворяя его имя. И все же древние письменные воспоминания и фольклорные материалы позволяют сложить некоторое представление об этих божествах и их функциях.

В системе взглядов татарского народа до сих пор не последнее место занимает вера во всевозможных духов природных стихий, в силы зла, нечистую силу, а также почитание рек, озер, гор, камней, леса, деревьев, особенно одиноко растущих, что отражено в тюркской и, в частности, татарской мифологии.

Вера в единственного Тенгри, то есть тенгрианство, приходит на смену язычеству, подразумевавшему поклонение многим божествам и духам. Многобожие у тюрков само по себе было довольно сложной системой, оно дошло до наших дней в виде отдельных отголосков. Пантеон богов, сформировавшийся в период многобожия, не исчез ни с приходом тенгрианства, ни после принятия ислама; изменив свой статус, божества продолжали существовать в виде ия — духов-хозяев. Ия в мифологии татар — это духи-хозяева, связанные с местностью, отдельными территориями, географическими объектами, природными стихиями, хозяйственными постройками и жилищем татар.

Духи-хозяева разделены по местам обитания и по своим функциям:

• Су анасы (Мать Воды) — хозяйка всех водоемов, их защитница;

• Шурале — владыка и защитник лесных массивов;

• Тау иясе — дух-хозяин гор;

• Ут иясе — дух огня;

• Бичура, Йорт иясе — домовой;

• Абзар иясе — овинник;

• Мунча иясе — банник;

• Әләмәце (Алямэце) — дух метели;

• Җил иясе — хозяин ветра;

• Юл иясе — хозяин дороги.

По представлениям татар, весь окружающий мир имеет своих духов-хозяев. Как отмечал Ф. И. Урманчеев, обитают они там, с чем связана их главная функция — покровительство различным стихиям и атрибутам природы. Они оберегают, стремятся сохранить в целостности то, хозяевами чего являются: дома, хлева, воды, леса, горы, дороги и так далее. Однозначно как добрых или злых охарактеризовать татарских ия нельзя, поскольку на недобрые поступки их провоцируют действия человека.

Духи-хозяева воды

После перехода татарского народа в тенгрианство, признающее единого Тенгри, языческие божества воды приобрели иной статус, их сменили хозяева (или духи воды) различных водоемов.

С принятием ислама они превратились в опасных существ — нечистую силу. Более поздние рассказы повествуют о происхождении духов от чертей и шайтанов. Существует поверье: «Если нечистый, сброшенный на землю молнией, упадет в лес, он станет Шурале, на землю — превратится в упыря, а если в воду — обратится в Водяную». (Яшен аткан шайтан урманга төшсә — Шүрәле, җиргә төшсә — убыр була, суга төшсә Су анасына әверелә).

Как следует из верований, духи, причисленные в период язычества к божествам, после принятия монотеистической религии стали рассматриваться как злая, нечистая сила. Так сформировался противоречивый образ.

В верованиях татарского народа существовали духи, которые были хозяевами водной стихии. В татарской мифологии их несколько:

• Су бабасы — Дед воды;

• Су иясе — Дух воды;

• Су ирәннәре / Су изгеләре / Су газизләре — Святые воды;

• Су анасы — Мать воды;

• Су кызы — Дочь воды;

• Су пәрие — Бес, или Ведьма, воды.

Во всех регионах, где проживали и проживают татары, бытуют мифологические рассказы о Су анасы (Матери воды) и Су иясе (духе-хозяине воды). Существует поверье Су иясез булмый («Не бывает водоема без духа-хозяина»). Самый популярный в татарской мифологии дух воды — это Су анасы. Согласно мифологическим рассказам татарского народа, она обитает во всех реках и озерах.

Мифологические рассказы претендуют на достоверность, как правило со ссылкой на свидетелей, лицезревших Су анасы. Люди рассказывают о том, что собственными глазами видели Су анасы или духа-хозяина воды; записаны истории и от тех, кто ссылается на слова очевидцев. В одних мифологических рассказах воспроизводится образ классической Су анасы — Матери воды; в других повествуется о том, что у каждого водоема есть свой дух, который предстает взору человека в виде различных животных.

^{Мужчина сражается с дьяволом. Аджайиб ал-махлукат (Чудеса творения). Рукопись Шамса ад-Дина Мухаммада ат-Туси, XVI в.}

^{The Walters Art Museum}

Среди таких образов наиболее популярен образ Су анасы, рассказы о других встречаются реже. В былые времена каждый из этих персонажей был наделен собственными функциями, затем характеристики одного персонажа переходили к другому, а одни и те же персонажи выступали под разными именами.

Описание образа Су анасы, Матери воды, в мифах довольно противоречиво. В одних мифах это красивая женщина: «Мать воды была очень красивой, но печальной. По ее длинным волосам стекала вода». Повествуется о том, что хранительницы воды были настолько прекрасны, что увидевшие их мужчины теряли разум, и как бы ни старались их уберечь, постоянно думали о Водяной и в результате уходили с ней под воду навечно.

В других текстах хранительница воды не просто некрасивая, но даже страшная:

В татарском фольклоре незаменимыми атрибутами Матери воды были ее длинные волосы и золотой гребень. Судя по рассказам, люди часто видят, как она, сидя на берегу или на мостике, задумчиво расчесывает свои волосы. Мать воды, заметив присутствие человека, исчезает, но в спешке может позабыть свой гребень. Многочисленные рассказы о Су анасы составили основу сказки-поэмы Г. Тукая «Водяная»:

О том, что образ Водяной (или Матери воды) популярен у татарского народа еще с древних времен, свидетельствуют легенды и мифы, представленные в письменных источниках. Например, рассказ о ней был зафиксирован арабским путешественником, исламским миссионером из Гранады Абу Хамидом аль-Гарнати. Несмотря на то что аль-Гарнати описал ее как существо, обитавшее где-то далеко — на территории холодной Югры, а не в Булгаре, этот рассказ он услышал именно в Булгаре:

Аль-Гарнати, описывая сюжет мифа как реально произошедшее событие, отметил, что она прожила недолго после расставания с родной стихией — водой — и умерла на земле.

В татарских мифах наряду с Су анасы в качестве духов-хозяев воды упоминаются Дед воды, Отец воды, Хозяин, или Владыка, воды, Дочь воды, Святой водоема. В некоторых мифах они предстают как единая семья.

Дух-хозяин воды — Су иясе — показывается людям в разном обличье. У некоторых водоемов неожиданно появившимся там людям удавалось встретить духов воды в белых одеждах. Рассказывают, что перед пришедшими за водой в неурочное время они показываются в виде большой или белой лягушки.

Если должна случиться трагедия, связанная с водной стихией, духи воды стараются оповестить о надвигающейся беде. Рассказывают, что Дух воды предстает жеребенком (или лошадью), скачущим по водной глади реки или озера, либо слышатся звуки пения или плача Духа воды. В таких случаях людям нужно быть особенно осторожными, без особой необходимости не подходить к водоемам. Весной духи воды наперед предсказывают, безопасным или нет будет купание в водоеме в этом году. Если разозлить духов воды, то они напустят сильные волны по воде.

Люди, проживающие у больших водоемов, стараются почитать Духа воды и не огорчать его. Прежде всего это касается сохранения чистоты воды. Запрещается бросать в нее грязь, мусор, громко шуметь у водоема.

Активным временем духов воды считается время после захода солнца и до его восхода, а также ровно полдень, когда солнце находится в зените. В это время следует сохранять тишину и не приближаться к воде. В основе рассказов о Су анасы или духах воды лежит любовь к природе и родному краю, желание защитить и сберечь их. В них даются пояснения: нельзя купаться когда угодно, то есть речь идет о сохранении спокойствия как в самих водоемах, так и рядом с ними, о поддержании чистоты. Вечером, после захода солнца, заходить в воду нельзя. Купание в полдень (по сути, такое же опасное время, как и полночь) может обернуться несчастьем.

В мифологических рассказах повествуется о том, что духи воды живут семьей; уточняется, что жена Духа воды может принимать разные обличья. Иногда персонажи, связанные с водной стихией, предстают членами одной семьи: главный хозяин водоема — Дедушка воды, его жена — Матушка воды, их сыновья — духи воды. Посреди ночи Матушка воды выходит на мостик, чтобы помыть своих детей.

Дедушка воды обитает в самом глубоком водоеме округа, он отдает приказы во все близлежащие водоемы. Он очень пожилой, поэтому все остальные духи воды уважают его и исполняют все, что он им поручит. Он отдает распоряжения только в самые сложные моменты, лично контролирует наиболее ответственные дела.

Духи воды предстают несколько неблагоразумными. На своего деда они совсем не похожи и поступки совершают глупые: распускают плотины у мельниц, у рыбаков разгоняют рыбу, ловят на берегу живность и затаскивают ее под воду.

В данном случае духи воды сходны с сыном Водяного черта из татарских народных сказок. Сам Водяной черт только в сказках и живет. Известная в многочисленных вариантах сказка «Повешу озеро на небо» распространена во всех регионах проживания татар. Этот сюжет был взят в качестве основы А. С. Пушкиным для «Сказки о попе и о работнике его Балде».

^{Сказка о попе и о работнике его Балде. Иллюстрация Дмитрия Буторина, 1936 г.}

^{National Library of Poland}

Заслуживает внимания то, что у татарского народа известны десятки вариантов этой сказки. Они были записаны Игнацом Куношом, который в 1915–1916 годах собирал фольклорные материалы среди военнопленных татар, находящихся в лагерях близ городов Эгер, Эстергом (Венгрия). Собранные И. Куношом татарские сказки издала Ж. Какук в сборнике Kasantatarische Volksmärchen («Народные сказки казанских татар». Budapest, 1989).

Ранее, в 1870-е годы, варианты этой сказки записал прибывший в Казань венгерский ученый Габор Балинт:

Хозяин воды — довольно бесхитростный персонаж. Он поверил словам парня о том, что тот может повесить озеро на небо или перевернуть озеро вверх дном. Если не учитывать то, что персонажи этой сказки обитают на дне озера и не могут существовать без воды, их функции в качестве духов воды не раскрываются.

В татарском фольклоре у духов-хозяев воды есть и свои имена: Мать воды — Сылубика, Отец воды — Сулейман.

Заслуживает внимания то, что эти образы проникли и в тексты религиозного содержания. Татары наряду со святыми ислама упоминают и «Отца воды Сулеймана, Мать воды Сылубику». Этот пример демонстрирует слияние язычества с исламом.

Среди фольклорных произведений, посвященных духам воды, отдельное место занимает эпос татарского народа «Туляк». В этом произведении описывается любовь представителей двух стихий — земного парня Туляка и водяной девы Сусылу (досл. «водяная красавица»).

У дочери Водного владыки Сусылу, изображенной в эпосе, и у Матушки воды, представленной в татарских мифах, есть одно сходство: обе выходят на берег или забираются на мост, где расчесывают волосы. Героиня эпоса Сусылу своей исключительной красотой влюбила в себя земного парня.

В дастане описывается и подводный мир, где нет солнца и луны:

Татары до сих пор проводят ритуалы, связанные с духами-хозяевами воды, совершают обряды, суть которых заключается в почитании и задабривании водных существ, сохраняют многочисленные запреты, касающиеся водной стихии, поддерживают ограничения и табу.

Один из обрядов, связанных с культом духов воды, — обряд «Указание дороги к водоему» молодой невестке. Он входит в цикл свадебных обрядов и проводится до сих пор. Суть ритуала — знакомство невестки с духом-хозяином воды, представление Духу воды нового члена общества. Когда девушка впервые идет за водой, она преподносит духу-хозяину этого водоема подарок. Невеста должна опустить хлеб в родник или колодец и постараться понравиться духу, продемонстрировать ему свое уважение.

У татарского народа до сих пор сохраняется традиция: когда первый раз берут воду для питья из какого-либо водоема, чтобы угодить духу этого источника и задобрить его, бросают в него монету. Есть и другая версия: если это мужчина, он должен выдернуть один волосок из своей бороды; если женщина, она должна выдернуть один волос из своей косы и бросить в воду.

Дух воды любит домашних животных только черного цвета, поэтому мельники держали скотину лишь черной масти. И для жертвоприношения Духу воды также выбирали животное такого цвета. Следы бытования этого обряда сохранились в детском фольклоре:

Один из видов обрядов, задабривающих Духа воды, — обряд «Дождевая каша». В период язычества, принося в жертву черного барана, коня или быка, люди просили у духов воды не напускать на них засуху или молили о благодатном дожде (хәерле яңгыр).

Если все же приходилось идти за водой в полдень или после захода солнца, необходимо было произнести следующие слова:

Когда за водой на озеро или реку шли не вовремя, приговаривали: «Сулейман — Владыка воды, пришел к вам просить воды»[19].

Считалось, что человек, искупавшийся или набравший воды после захода солнца, может заболеть. Это ограничение связано также с верованием под названием «Водная пелена». Говорят, что «после захода солнца вода покрывается пеленой, поэтому вечерами нельзя брать воду, нарушать покрывало воды».

^{Пейзаж с рекой Волгой, Болгар, Татарстан.}

^{Pukhov K / Shutterstock}

В заключение стоит отметить, что культ духов воды, стремление сохранить их покой формировали бережное отношение к водоемам. В основе этих верований лежит желание сохранить гармонию между человеком и окружающим его миром. Такие обряды и верования формировали в человеке бережное, заботливое отношение к природе, способствовали воспитанию его нравственных качеств. Эти верования достойны изучения и как составная часть экологии человека и природы.

Вторыми по популярности в татарских мифах после духов воды были духи-хозяева леса.

Персонажи, связанные с лесом, также логически разделены:

• Урман иясе — Дух-хозяин леса;

• Еш и Еш ия — Дух леса (Еш ия — мужского, Еш — женского пола);

• Шүрәле — Шурале;

• Ярымтык — Половинник;

• Пичен / Пицен — Бес леса.

Сравнение этих образов, в частности Урман иясе и Шурале, показало самостоятельность каждого из них: они отличаются друг от друга по функциям и характеристикам. В то же время есть примеры смешения и заимствования функций этих персонажей.

Урман иясе и Еш / Еш ия — Дух, или Хозяин, леса — относится к известной в татарской мифологии категории ияләр — духи-хозяева (хранители). Поволжские татары называют лесного духа Урман иясе, татары, проживающие в Западной Сибири, — Еш ия, что в совокупности подразумевает духа-хозяина леса. Урман иясе сопоставляется с лешим из славянской мифологии и считается полноправным духом-хозяином леса (тайги): он охраняет лес, покой этого мира; ему повинуются все представители флоры и фауны этой природной зоны (деревья, лесные звери и птицы).

^{Татарские народы: татарская баба в Кузнецке с лица. Иллюстрация Иоганна Готлиба Георги, 1799 г.}

^{The New York Public Library Digital Collections}

Поскольку лес сам по себе представляется местом темным, загадочным и опасным, а согласно мифологическим воззрениям, выступает другим (потусторонним) миром или границей между мирами, то и его хозяин уважаем и загадочен. В рассказах о встрече с Духом леса также прежде всего описываются отношения человека и духа. Народ, проживающий вблизи леса (особенно это относится к татарам Сибири), никогда не входит в лес без должного приветствия и не получив на это разрешения.

Дело в том, что при отсутствии у Духа леса положительного настроя, когда его сердят или злят, поход людей в лес никогда не увенчается удачей. Это касается тех, кто идет собирать ягоды и грибы, охотников. Отправляясь в лес, путники берут с собой хлеб — гостинец для духа-хозяина леса.

У Духа леса есть любимое занятие: запутать человека, чтобы тот заблудился, заманить его в чащу и оставить там. Одинокого путника или отделившегося от группы этот дух начинает звать по имени. Зазывает человеческим голосом, чтобы заблудившийся шел за ним; человек никак не может догнать его, ибо тот уходит все дальше в глубь леса. Если человек последует за этим голосом, то точно заплутает. В таких случаях не стоит идти туда, куда он зазывает, следует сказать: «Я здесь, подойди сам». Тогда голос больше не потревожит.

Как и Дух леса, Еш ия и Еш с большим упоением запутывают человека. В Тюменской области подобное запутывание называют «Увод» / «Увести за собой». Флюра Кинтеевна Сибгатуллина (1938 г. р.), проживавшая в деревне Тукуз Вагайского района Тюменской области, рассказывала, что в те моменты, когда Еш ия зазывает кого-либо знакомым ему голосом и уводит за собой в глубь леса, нужно догнать этого человека и ударить по спине, чтобы тот пришел в себя.

Наиболее занимательные мифологические сюжеты о духах леса были записаны И. Г. Закировой в экспедициях, проведенных в Тюменской области.

Информанты сообщали, что Еш / Еш ия — самые популярные в тех краях мифические персонажи. Еш — персонажи женского рода. Есть рассказы о том, как холостые охотники-мергены, приняв их за заблудившихся в лесу женщин, приводили к себе в деревню и женились на них. Такие сюжеты описывают браки людей с природными духами. Ввиду несоответствия законам природы эти браки были обречены и не могли завершиться счастливым исходом, и Еш возвращались к себе в леса. В этих рассказах о духах леса Еш упоминаются конкретные время и место событий, называются их участники. И все же Еш, как правило, это безобидные духи.

В рассказах о духах Еш упоминается об их взаимодействии с людьми. Охотники рассказывают о своем опыте общения с духами Еш. Духи Еш приходят в дома охотников и пугают их: стучат в двери или начинают приподнимать один из углов дома.

Если в народных рассказах мнения о Духе леса носят противоречивый характер, то Шурале всегда выступает как отрицательный персонаж. Он внешне похож на человека: ростом он выше, тело покрыто волосами, на лбу есть один рог, пальцы у него кривые и очень длинные, словно ветви деревьев. Так же как и Водяная, Шурале появляется перед людьми, не вовремя очутившимися на его территории. Шурале по отношению к людям ведет себя безжалостно, одиноких щекочет до смерти.

^{Монета с изображением Шурале.}

^{Wikimedia Commons}

Шурале показывается людям только весной, когда природа просыпается после зимней спячки, и то только после захода солнца — вечером или ночью. По рассказам, при встрече с человеком он представляется заблудившимся, начинает плакать.

Нельзя показывать Шурале свои зубы, от этого он станет смеяться. Смеющийся Шурале особенно опасен для человека, потому что начинает настойчиво щекотать его.

Опираясь на народные рассказы о Шурале, Г. Тукай написал свою прославленную поэму «Шурале». В этой сказке находчивому дровосеку удается обмануть Шурале: он хитростью заставляет духа засунуть пальцы в расщелину бревна, где они намертво застревают. Поэма «Шурале» Г. Тукая до сих пор пользуется большой популярностью и регулярно переиздается.

Если человек случайно встретит Шурале, то должен убежать в ту сторону, где есть вода: ручей, река или озеро. Шурале боится воды и просит человека показать ему исток реки. Человек обычно посылает Шурале туда, где река впадает в море. Отсюда и корни сохранившегося в татарском языке выражения «Указать Шурале путь воды». От Шурале также можно убежать, переплыв через реку.

В мифологических рассказах говорится, что Шурале любит кататься на лошадях. Если в лесу пасутся крестьянские кони, он выбирает лучшего и скачет на нем всю ночь. И повторяет это неоднократно. Хозяин не понимает, отчего его конь устает и покрывается за ночь потом. Чтобы разобраться, он наносит на спину коня смолу. Шурале, ничего об этом не зная, катается на коне всю ночь, а потом не может слезть, ибо прилип к его спине. Таким способом хозяин коня ловит Шурале. Далее рассказывается, как жители расправляются с Шурале. Его бросают в огонь. Сгорая в огне, Шурале проклинает деревню: чтобы в ней никогда не было более семи или трех домов. Проклятие Шурале сбывается: как только жители села возводят новый дом, он тут же, будто случайно, сгорает. Деревня остается такой, какой была прежде. Небольшие деревни с подобной участью в народе называют «деревня, проклятая Шурале». Как отмечал Ф. И. Урманчеев, «Шурале — представитель иного мира. Поэтому такая жестокая расправа с ним недопустима, потому как нарушаются требования извечной гармонии между различными мирами. Поскольку в данном сюжете речь идет о грубом нарушении этой гармонии, село, жители которого проигнорировали это табу, Шурале проклинает, и отныне и до скончания веков это село должно прозябать в том же состоянии».

Самый известный сюжет о Шурале связан с героем по имени Былтыр, имя которого на русский язык переводится как «прошлый год, в прошлом году, прошлогодний». Былтыр на предложение Шурале о «кети-кети» («поиграть в щекотку») говорит, что не против, но уговаривает сначала попробовать другую игру — «кыса-кыса» («в прищемление»). Шурале, как и другие мифологические персонажи, очень наивен; не подозревая о коварстве юноши, он соглашается на игру «кыса-кыса». Былтыр, свалив толстое дерево, делает в нем выемку, куда вбивает клин, чтобы образовалась незамкнутая щель. Он предлагает Шурале засунуть туда пальцы и именно в этот момент выбивает клин. Попав в беду, Шурале начинает кричать от боли и стыда, звать на помощь своих сородичей. Появившиеся тут же другие Шурале интересуются, кто же его так обидел; он отвечает, что этим негодяем был Былтыр. Прибывшие Шурале спрашивают, почему он кричит только сейчас, если пальцы ему прищемили «былтыр», то есть «в прошлом году». Сюжет этот основан на очень удачной игре слов, высокохудожественно использованной Г. Тукаем в его стихотворении «Шурале».

У сибирских татар встречается еще один персонаж, связанный с лесом, — это Пицен или Пичен. Сюжеты, посвященные Пицен, с одной стороны, сходны с рассказами о Духе леса, с другой — с рассказами о Шурале. В них повествуется о взаимоотношениях и браке Пицен с людьми, о том, что он, как и Шурале, любит скакать на лошадях.

«Родственным» Шурале считается и Ярымтык (Полушка или Половинник).

Сюжеты о Половиннике близки к сюжетам о Шурале. Информанты говорят: «У вас кличут Шурале, а у нас — Ярымтык». В мифологических рассказах, записанных И. Г. Закировой в татарских деревнях Свердловской области и Пермского края, говорится: «Если ему удается поймать человека, то может щекоткой довести его до смерти», а также о любви Ярымтыка кататься на лошадях. Этим Ярымтык напоминает Шурале.

В татарской мифологии помимо Духа леса, Духа воды и Духа гор, то есть духов природы, существуют духи жилища и хозяйственных построек. Хозяйственные постройки татар, как правило, состоят из трех частей: это дом, хлев (и другие надворные постройки для скотины) и баня. Считается, что в доме обитают Йорт иясе / Өй иясе (Хозяин дома — домовой и бичура), в хлевах — Абзар иясе (Хозяин хлева), в бане — Мунча иясе (Дух бани).

Бичура

Один из наиболее интересных и противоречивых персонажей, связанных с жилищем и бытом, — бичура. Во многих мифологических рассказах это существо рассматривается параллельно с домовым, оба образа раскрываются во взаимосвязи с жилищем и домом. Этимология имени не выяснена, однако оно хорошо сохранилось в татарских пословицах и загадках. Хотя ответ на загадку «За печью бичура сидит, затянув пояса» — слово «веник», она позволяет сформировать представление о внешности бичуры, его (ее) росте. В отношении небрежно одетой женщины, не ухаживающей за собой, также используется сравнение «ходит, словно бичура».

Каюм Насыри сравнивал этот образ с кикиморой из славянской мифологии.

Как же бичура проникает в дом? Татары рассказывают об этом так: если человек после строительства дома долгое время не возводит в нем печь, после чего заезжает в такой дом, то за это время в жилище заводится бичура. Можно ли изгнать бичуру из дома? Кто-то считает, что ради этого придется переселиться на новое место, другие говорят, мол, если приведешь в дом медведя, бичура сбежит[25].

^{Бичура. Иллюстрация Ринары Нагаевой из книги «Мифические существа татар».}

^{© Ринара Нагаева}

Противоречивость информации, приведенной в мифологических рассказах об этом персонаже, свидетельствует о его постепенном забвении. Как правило, образ бичуры сливается с образом домового.

Как писал Каюм Насыри, бичура живет в доме, человеку вреда обычно не наносит, однако часто озорничает: любит прятать вещи хозяина, бывает, смеется, резвится, играет с котом, подшучивает, может разбудить спящего человека. Когда теряется какая-либо вещь, татары сетуют: «Наверное, бичура спрятал(а)».

Информация о внешнем облике бичуры также неоднозначна, однако все информанты утверждают о его (ее) маленьком росте. В одних рассказах бичура преподносится как мужичок, в других — как женщина.

Еще одно качество бичуры — любовь к чистоте и порядку в доме. Оставлять немытой посуду на ночь татары считают очень безответственным поступком. Если все же тарелки и ложки останутся на ночь немытыми, бичура посуду оближет. Если хозяевам известно, что у них в доме обитает бичура, то они оставляют для него (нее) еду в предназначенной только ему (ей) посуде, рядом кладут ложку. Бичура любит, чтобы к нему (ней) относились с любовью и уважением, и, соответственно, также относится к хозяевам дома. Он (она), как и другие духи, зеркально отражает поведение домочадцев: если хозяева дома ведут правильный образ жизни, трудолюбивы, честны и гуманны по отношению к окружающей среде, то и бичура добр(а). Бичура или беспокоит хозяев, или, наоборот, помогает им. Живущий в ладу со своим(ей) бичурой хозяин дома имеет все шансы разбогатеть.

По рассказам информантов, бичура — это существо, похожее на человека, только вот человеческому глазу оно не видно. Бичура и трудоголик, и озорник. Располагается в любом доме, где пожелает. Каждому, кого полюбит, при возможности приносит пользу, а людям, которых не терпит, всегда причиняет вред. Если в каком-то доме поселится бичура, хозяин должен быть к нему (ней) милостив, варить для него (нее) кашицу, чтобы порадовать. Запрещается говорить гадости о бичуре, иначе он(а) начинает вредить.

Дух-хозяин дома, Мать дома

Өй иясе / Йорт иясе на русский язык переводится как дух-хозяин дома и по функциям соответствует домовому из славянской мифологии. Дух дома в мифологических рассказах выступает как покровитель(ница) семьи, домашнего очага. Это доброе существо, которое всячески помогает людям в ежедневном быту и предупреждает о возможных несчастьях в будущем.

По внешнему виду Дух дома напоминает человека и одевается как человек. Живет под полом или за печкой, за которой при необходимости быстро прячется от человека.

Дух почти всегда покровительствует дому. В отличие от бичуры дух-хозяин дома степенный и спокойный, никогда не шумит и не шалит.

Каюм Насыри писал, как Дух жилища помогает хозяевам дома.

^{Өй иясе. Иллюстрация Ринары Нагаевой из книги «Мифические существа татар».}

^{© Ринара Нагаева}

Татары поговаривают, что присутствие этого духа, приносящего добро и являющегося предвестником, чувствуется только при тишине в доме и когда люди остаются там в одиночестве, что в свою очередь очень закономерно[27].

Духа дома нельзя обижать; запрещается выливать под пол грязную воду, кидать мусор или остатки пищи, так как подполье считается местом обитания домового.

В воскресный день Духа дома задабривают, оставляют для него угощение, особенно если хозяин нечаянно обидел домового, то подать воскресную милостыню просто необходимо. Если домовой часто напоминает о себе, для него варят специальную кашу и ставят ее в угол.

Если вовремя не умилостивить домового, то у хозяев дома могут возникнуть неприятности, чаще всего может заболеть кто-то из членов семьи. Избавиться от такой болезни очень трудно, почти невозможно, так как в этом случае медицина и врачи бессильны. Надо задобрить домового, преподнести ему подарок, угощение.

Дух жилища охраняет дом от бед и напастей, знает о надвигающихся на дом несчастьях; если суждено случиться трагедии, то не спит, всю ночь тревожится. Если быть несчастью, связанному с огнем, он совершенно не может успокоиться, постоянно ахая и охая, носится по дому то туда, то сюда; если возгорание возникает ночью, всеми силами старается разбудить спящих людей: тянет за ноги, стучит какими-нибудь предметами.

Если же Дух дома встанет ночью и примется расчесывать волосы или просеивать на пол муку через сито, быть добру: значит, в этот дом придет богатство; если же он плачет и верещит — суждено быть несчастью: после этого приходит в дом беда, наступает нищета. Иногда Дух дома прядет нить, только вот его самого невозможно увидеть. Говорят, что Дух дома прядет нить только из оставленной на пряслице кудели. Если же кто-то продолжит прясть нить из оставленной Духом дома на пряслице кудели или шерсти, то непременно чем-нибудь заразится. Поэтому не стоит оставлять начатую работу. Коли не успеваешь закончить к вечеру, нужно переложить кудель на тыльную сторону пряслицы. Тогда Дух дома к ней не притронется.

Информанты часто рассказывают о ритуале переселения домового. Когда хозяева строят новый дом и планируют в нем обосноваться, прежде всего необходимо перевезти туда домового из старого дома. Этот этап переезда в новое жилище сам по себе исполняется как своеобразный ритуал. Он начинается с объявления домовому о завершении строительства дома и согласования с ним готовности переехать. Все это обставляется обрядами-уговорами домового согласиться на переезд на новое место жительства. После чего, если это лето, ему готовят тележку, а если зима — сани, куда, положив мягкую подушку, просят домового выйти и сесть, чтобы выдвинуться в путь. Усадив домового, его везут на новое место. Если оставят домового в старом доме, то семью могут ожидать всевозможные неприятности и даже серьезные несчастья.

Если же в новый дом семья переселяется не в полном составе, то есть новый дом был возведен для сыновей, то домовой остается в своем жилище, а в новый дом перевозят дитя домового.

Как видно из примеров, и домовой, и бичура — духи, связанные с домом, жилищем. Оба требуют к себе уважения, а бичура любит немного подурачиться. Дух дома, в свою очередь, считает себя полноправным хозяином дома, стремится выстроить в нем порядок и гармонию.

Хозяин хлева и духи-хозяева скотины

Согласно мифологическим рассказам, вторым по популярности персонажем после домового можно считать Абзар иясе (Хозяина хлева), который не взаимодействует с людьми напрямую. Но владельцы хозяйств знают о его существовании. В основном это милосердный дух. Хозяин хлева, как и Хозяин дома, выполняет функции оберегателя и защитника. Главная обязанность Хозяина хлева — «присмотр» за домашними животными этого хозяйства. В мифологических рассказах речь идет именно об этом.

Различные этнические группы татар по-разному называют Духа хлева. Например, население Горной стороны Татарстана кличут его Киртә иясе (Дух загона) или Аран иясе (Дух стойла).

Духи хлева не ко всем животным относятся одинаково. Они очень любят лошадей, по-доброму относятся к коровам. К мелкой живности (овцам и козам, домашним птицам — курам, уткам, гусям) они в основном равнодушны. Любимых коней Дух хлева особенно бережет: расчесывает им гриву, кладет перед ними лучший корм. У любимого Духом хлева коня шерсть лоснится и сверкает, словно шелк. И напротив, если какого-то коня он невзлюбит, то отнимает у него корм и изводит его. Даже по ночам, не получая должного отдыха, такой конь стремительно теряет силу. Его можно спасти, лишь отдав или продав другому человеку.

Бывает, что Дух хлева не успевает скрыться, в такие моменты его видят в обличье старика, одетого во все белое. Заметить его можно только ночью. Как правило, Дух хлева живет в конюшне. Даже после того, как в ней прекращают содержать лошадей, он остается там жить. Места, где располагались лошадиные стойла, татары считали местом неспокойным. Дух хлева мог оставаться там на долгие годы и периодически напоминать о себе.

Во многих рассказах повествуется, что Дух хлева может полюбить или невзлюбить скотину определенного цвета. Он часто предпочитает черных или черно-белых коров и не терпит рыжих. В таких случаях не подходящую по цвету корову продавали и покупали такую, которая бы устроила Духа хлева своим внешним видом.

Некоторые этнические группы татар называют его Сарай иясе (Духом сарая).

С древних времен ведя оседлую жизнь, татарский народ наряду с земледелием занимался и скотоводством. До революции в хозяйствах держали лошадей, коров, овец, из домашних птиц — гусей, кур, реже индюков. Люди, не имевшие возможности содержать коров, старики и особенно одинокие старухи, держали коз. Для разведения коров нужно много сил и стараний: необходимо было все лето заготавливать сено, держать стойло, где находились коровы, и их корма в чистоте, а изготовление молочных продуктов требовало трудолюбия. Поэтому коза для татар стала символом лени и нищеты. Отрицательное отношение к козам сохранялось долгое время.

В татарской мифологии есть персонажи, связанные с животноводческой деятельностью. Назовем их в дополнение к Духу хлева.

Имена духов, защищающих определенных животных, сохранились в разных верованиях и суевериях. До сих пор весной в некоторых регионах подают милостыню «во имя духа Занки бабая» во время первого вывода коров в стадо. Духов, защищающих лошадей, называют Камбар ата (Отец Камбар), защищающих коров — Зәнки бабай (Дед Занки), овец — Чулпан ата (Отец Чулпан), коз — Шекшек ата (Отец Шекшек). Занги-Ата, или Зенги-баба, был учеником суфия шейха Ахмеда Ясави; со временем образ трансформировался и слился с доисламскими культами.

Дух-хозяин бани

Дух-хозяин бани, или банник, воспринимается прежде всего как нечистая сила. Его также называют Бесом бани, Банной нечистью. Хотя этот персонаж — злое существо, он не доставляет вреда тем людям, которые уважают его время и спокойствие. Уважение Духа бани в первую очередь подразумевает почитание его времени. Заход солнца, а также с полуночи до рассвета — это время Духа бани, когда, как правило, никто в баню не ходит. Человек, признающий духов, старается мыться в бане либо до заката, либо спустя некоторое время после этого.

Независимо от времени суток человек, входящий в баню, должен уведомить о своем приближении: когда до бани остается семь шагов, он должен покашлять или постучаться в двери бани и дать таким образом баннику возможность спрятаться, потом выждать несколько секунд, не распахивая двери. Татары, проживающие в Сибири, рассказывают, как сначала стучат в дверь бани, затем выдерживают небольшую паузу. Вообще, куда бы человек ни заходил после заката, он должен оповестить о своем приближении покашливанием или стуком в дверь.

Если же войти в баню без стука и не вовремя, можно застать сидящего на полке банника. Люди верят, что встреча с банником опасна: человек, увидевший его, долго не живет, умирает в течение нескольких дней. Чтобы банник не мылся водой, предназначенной для людей, ее нужно чем-нибудь накрыть, произнеся при этом молитву.

Человек, последним принявший водные процедуры, выходя из бани, должен приговаривать: «Тепло — вам, спокойствие — нам». Тем самым он дает разрешение духам бани на то, чтобы те согрелись и помылись, и таким образом определяет границу между миром людей и миром духов.

В татарских волшебных сказках значительное место занимают мифологические персонажи, выступающие в роли или помощника, или врага главного героя. Некоторые из них сохранились лишь в народных сказках, например Дию, или Семиглавый Джилбеган (Див), Старуха Убырлы (частично сходна с Бабой-ягой из русских народных сказок), Гыйфрит. В рассмотренных нами сюжетах такие сказочные существа, как Аждаха и Див, близки по своим функциям. Некоторые персонажи встречаются и в других фольклорных жанрах, кочуют из одного в другой, например Юха, Убыр и другие.

С полным правом дракона — Аждаха — можно назвать самым популярным мифологическим персонажем татарского фольклора, он перемещается из мифологических рассказов в сказки, это персонаж и преданий, и сказаний. Его называют также Крылатым змеем.

Старуха Убырлы

Информация о популярной в татарском фольклоре Убырлы карчык (Старухе Убырлы) сохранилась лишь в волшебных сказках.

Старуха Убырлы также известна под именами Жалмавыз / Ялмавыз. Считалось, что она способна поглотить бесконечное количество пищи (досл. «жадно глотающая», «заглатывающая все»). Образ Бабы Мескей, встречающийся в мифологии сибирских татар, также близок к образу Старухи Убырлы. В некоторых сказках персонаж, исполняющий функции Старухи Убырлы, представлен как старуха, живущая в лесу, или как одинокая бабка.

Первые заметки о Старухе Убырлы появились в статье Каюма Насыри «Поверья и обряды казанских татар, образовавшиеся мимо влияния на жизнь их суннитского магометанства». К. Насыри по-русски называет ее Убыр-старухой и пишет о том, что она живет в укромных, скрытных местах, куда не ступала нога человека, в глуши, вдали от жилищ.

Заслуживает внимания тот факт, что ее может встретить лишь тот, кто сбился с намеченного пути. Человек, хорошо знающий свой путь и имеющий конкретную цель, не наткнется на Старуху Убырлы.

^{Убырлы. Иллюстрация Ринары Нагаевой из книги «Мифические существа татар».}

^{© Ринара Нагаева}

В этой же статье зафиксировано еще одно интересное наблюдение о Старухе Убырлы: люди, которые потеряли что-то важное, сами стараются отыскать Убыр-старуху. Они узнаю́т о месте ее пребывания следующим образом: идут куда глаза глядят, после долгого странствования находят на берегу озера Су анасы (Водяную), расчесывающую свои волосы золотым гребнем. Только она знает, где живет Старуха Убырлы, и может подсказать, как ее разыскать.

Стало быть, Убырлы, не имеющую конкретного места жительства, можно найти, отправившись в странствование без всякой цели.

Ученые связывают генезис образа Убырлы с периодом матриархата, когда женщины стояли во главе общества. В устном народном творчестве раскрывается амбивалентная природа Старухи Убырлы: с одной стороны, она изображается как помощница; с другой — олицетворяет темную силу. Если герой приходит к Старухе Убырлы с благими намерениями и проявляет по отношению к ней уважение, то она не причинит вреда и даже поможет ему; и напротив, люди, задумавшие подлое дело, не дождутся от Старухи Убырлы милости. То есть Старуха Убырлы, словно зеркало, возвращает людям их же деяния.

В татарском языке имя персонажа восходит к слову Убыр. В татарской мифологии Убыр считается злым духом. Это дух, душа, перемещающаяся в виде огонька.

Хотя образ Старухи Убырлы из татарских сказок имеет сходство с образом Бабы-яги из русских сказок, ипостаси ее заметно шире. Образ Старухи Убырлы многогранен. Выражаясь точнее, одному образу свойственны несколько противоположных функций. И ее функции часто не соответствуют друг другу.

Старуха Убырлы в ипостаси помощницы благожелательна, своими советами помогает людям в разных ситуациях, владеет магическими знаниями и даром провидения. Предсказывает герою его судьбу, указывает ему путь, учит, как стоит поступить при встрече с кем-либо и что делать в пути. Предупреждает героя о поджидающих его опасностях. В мифологии дорога означает судьбу; Старуха Убырлы, указывая герою в определенных ситуациях дорогу, то есть помогая найти правильное решение на жизненном распутье, играет особую роль в его судьбе.

В качестве персонажа-помощницы образ Старухи Убырлы сформировался в древние времена в период возвеличивания женщин. В подтверждение этому укажем, что в татарских сказках Старуха Убырлы приходит на выручку прежде всего тем героям, которые почитают ее как женщину пожилого возраста. Действия и поступки Старухи Убырлы отражают проявленное к ней отношение. Например, в татарской сказке «Падчерица» («Үги кыз») героиня обращается к Старухе Убырлы с почтением и очень ласково: «Убежал мой клубок, не видела ли ты его, бабуленька?», выражая ей уважение, и Старуха Убырлы подтверждает свою милостивую и сострадательную натуру: она отпускает девушку домой с подарками. Проводы девушки с сундуком, наполненным добром, ассоциируются с выдачей замуж с приданым. То есть Старуха Убырлы благословляет девушку на взрослую жизнь. Другой героине, которая отнеслась к ней непочтительно и грубо, она подарила ядовитую змею, которая и погубила девушку.

Герой своим доброжелательным настроем раскрывает положительные качества Старухи Убырлы. Очевидно, что с ней следует обходиться только уважительно и с добрыми намерениями.

Встретив героя, Старуха Убырлы дает ему возможность восстановить силы и отдохнуть, показывает дорогу или тропу. Каюм Насыри отметил, что, если герой сбился с пути и обратился к Старухе Убырлы с просьбой помочь, та дает ему волшебный клубок, велит бросить его на землю и следовать за ним, не отставая. Клубок всегда доведет заблудившегося куда надо. Герой, следуя за клубком Старухи, достигает своей цели.

Первый тип Старухи Убырлы воспринимается в том числе как персонаж, охраняющий границу между двумя мирами — миром живых и миром мертвых. Герой сказки встречает Старуху Убырлы именно во время своего путешествия в другой мир, когда отправляется в путь в поисках девушки, которую украл Дию. Старуха Убырлы помогает ему пройти грань, которую не может преодолеть живой человек.

В других сказках Старуха Убырлы предстает как персонаж, проглатывающий людей. Согласно таким сюжетам, Старуха Убырлы — это хранительница огня и существо, которое питается огнем, поглощает его. Каюм Насыри также обратил внимание на связь Старухи Убырлы с огнем в татарских сказках: «Отыскивают жилье старухи всегда ночью, по огоньку из избушки, видимому издалека. При входе застают старуху за трапезой: она ест огонь». Например, в сказке «Тан-батыр» ее находит герой, направившийся на поиски огня.

Герои сказок, по различным причинам оставшиеся без ног, рук или глаз, пытаются уничтожить Старуху Убырлы — кровопийцу. В таком сюжете раскрывается еще одна традиционная направленность волшебных сказок: Старуха Убырлы проглатывает таких героев и выплевывает их целыми и здоровыми. Этот сюжет ученые связывают с обрядами инициации.

В сказках дается и портрет Старухи Убырлы: «Это Убырлы, страшная старуха, зубы у нее уродливые, один зуб смотрит в сторону потолочной доски, другой — на половой настил» (из сказки «Дома ли твой дядюшка?»); «Один зуб старухи в небе, другой зуб на земле, в морщинах на ее лице может провалиться и пропасть человек вместе со своей лошадью и телегой» (из сказки «Старый дед»).

Старуха Убырлы выступает также в роли колдуньи и ворожеи. К ней обращаются, желая узнать будущее, или просят у нее помощи, чтобы воплотить в жизнь какое-то злодейство. В этих сказках она выступает как помощник, однако содействует злу, а не добру. В таких сказках ее параллельно называют и Старухой Убырлы, и Старухой-колдуньей. В данном случае Старуха Убырлы выполняет функции колдуньи, в сказках мы наблюдаем слияние двух персонажей (точнее, то, как Старуха-колдунья предстает под именем Старухи Убырлы), смену функций персонажей. Старуха Убырлы — колдунья живет не в лесу, а в деревне или в городе, общается с людьми, которые приходят к ней, преследуя определенную цель.

Из-за того что татарский народ, как и другие народы, отрицательно относится к колдунам и колдуньям как к источнику зла, обвиняет их во всех бедах и напастях, эти два образа могут объединяться. В народе сохраняется практика называть человека, известного своими колдовскими способностями, Старухой Убырлы.

Еще одна разновидность Старухи Убырлы — оборотень, мифологический персонаж, способный изменять свое обличье и превращаться в волка. Сказок, где использован такой образ, немного, по своему содержанию они близки к мифологическим рассказам. В этих сказках Старуха Убырлы описывается так: «Говорят, что старуха, оказывается, очень злая, всю свою жизнь развращает хороших людей, а богатырей сбивает с пути» (из сказки «Гульчачак»). Сначала в этой сказке Старуха Убырлы предстает в виде человека, но после того как она выпроваживает из дома свою невестку, превращается в серого волка. Здесь Старухе Убырлы присущи качества другого мифологического персонажа — это Убыр (оборотень). В мифологических рассказах персонажи, наделенные подобными качествами, именуются «Убыр». Вот и в этой сказке к образу Старухи Убырлы примыкают характеристики образа Убыр.

Образ Старухи Убырлы в татарских сказках подается в четырех ипостасях. Они возникли в результате слияния признаков, характерных для нескольких персонажей.

Таким образом, Старуха Убырлы как персонаж татарских сказок имеет несколько разновидностей. Ее характеристики или дополняют друг друга, или, наоборот, противопоставляются, в связи с чем можно сделать вывод, что это сложный и противоречивый персонаж.

Имя Старухи Убырлы по сей день сохраняется в языке. Преимущественно она представляется как отрицательный образ. Попытку его реабилитации предпринял в своем романе «Убыр» Ш. Идиатуллин, который представил Старуху Убырлы по-новому — как хранительницу семейных ценностей и традиций.

Дию

Дию (Див) — самый популярный и любимый персонаж татарских народных сказок. Он заимствован из иранской мифологии, однако в татарском фольклоре не выглядит инородно. Он быстро приобрел популярность и стал «своим» для татарской сказки.

В сказках Дию — представитель иного мира, символизирующий мир мертвых. Примечателен он и своим внешним обликом; внимательно сопоставляя сказочные детали, можно воссоздать портрет Дию. Однако и в этом случае надеяться, что облик персонажа будет точным, не стоит. С этим связаны разнящиеся художественные образы Дию, созданные иллюстраторами.

^{Тахмурас и дивы. Миниатюра Мухаммада Мирака ибн Мир Мухаммада аль-Хусейни аль-Устади, 1618–1619 гг.}

^{The Walters Art Museum}

Дию — существо огромное, что подтверждают величина его богатырского коня, объем съедаемой им пищи, грохот его шагов. Например, в сказке «Айгали-батыр» Дию изображается огромным, подобно горе, чудовищем: «Вот как-то с того конца реки показался дым. Айгали решил, что это какой-то пароход. Приближается нечто эдакое. Пригляделся: так это Дию, будто целая гора, идет к нему. А то, что он принял за дым парохода, оказалось дымом, исходящим из его трубки: Дию шел, покуривая табак». В сказке «Дать то, сам не знаю что» описывается, как Дию выпил всю воду в озере, что также позволяет предположить его размеры: «Дию подошел и стал пить воду из озера. Пьет воду и рыбу всю глотает». В сказке «Батыр Зулькарнай» Дию настолько огромный, что не помещается в земной мир: «Дию приходит. Голова у него огромная, не вмещается во вселенную, и громадное его туловище, которое также не сумеет вместить этот мир».

В сказках прежде всего внимание акцентируется на сверхъестественных размерах Дию как его главном признаке. Будучи наделенным антропоморфическими качествами, Дию изображен в человеческом облике. Дию не только громаден, но и очень силен; выражение «сила Дию» преподносится в сказках как эталон силы и сохранилось в языке как устойчивое выражение. Герои бытовых сказок, которым не свойственно благородство, используют Дию как тягловую силу для перетаскивания грузов или поднятия тяжестей.

Отдельные качества Дию сохранились лишь в нескольких сказках; следует отметить, что эти качества скорее проникли из других сказок, нежели являются традиционными. Например, мотив об огнедышащем Дию встречается лишь в некоторых сказках. В сказке «Батыр Зулькарнай» повествуется, что у Дию только один глаз, то есть он имеет сходство с циклопом из древнегреческой мифологии. Ввиду того, что этот мотив отмечен только в одной сказке, считаем, что он мог быть заимствован из сюжета о циклопе.

Несмотря на антропоморфизм образа, Дию отличается от людей. Прежде всего это проявляется в том, что Дию имеет не одну голову, а несколько. Дию бывают одно-, трех-, семи-, девяти-, двенадцатиглавыми. Считаем, что упоминаемые изредка двадцатичетырех-, двадцатипяти-, семидесяти-, семидесятипятиглавые Дию — это плод фантазии информантов, точнее следствие их искаженной трактовки. С увеличением количества голов повышается статус Дию, возрастает и его физическая сила. Сначала герой сталкивается с трехглавым, то есть с самым молодым и неопытным Дию. После победы над ним растут богатырская сила и опыт героя, после чего он без страха выходит на поединок с семи- и девятиглавыми Дию.

Характерен и способ передвижения Дию. Он перемещается подобно вихрю или смерчу. Дию может предстать в виде грозовой тучи или урагана. Например, в сказке «Тан-батыр» перемещение Дию описано так: «Проходит совсем немного времени, и этот вихрь, кружась на одном месте, превращается в ужасающий смерч, затем останавливается над одной высоченной горой. Стоит на вершине горы и очень пугающе вихрится, затем претворяется во что-то очень страшное — в Дию. Обернувшись в Дию, он спускается к подножию горы, где забирается в широкую щель».

Одна из главных черт Дию — это его магическая сила, способность вводить героев в заблуждение, направлять их по ложному пути. Заранее зная о скором появлении сказочного героя, он делает все, чтобы сбить его с пути. Каким бы сильным ни был Дию, он не стремится встретиться с героем. Он пытается отсрочить встречу, всячески старается ее избежать. Он создает для героя ложные пути или чинит преграды, чтобы остановить его.

Местность, где обитает Дию, представлена как отдельный мир. Дию живет вдали от людей, но не имеет конкретного места жительства, оно меняется в каждой новой сказке. Дию обитает то за океаном, то за семью морями, то за горой Каф, то за темным лесом, то под землей и тому подобное.

Несмотря на конкретизацию места обитания Дию, делается акцент на том, что место его жительства — потусторонний, или другой, мир: «Спустился Турай-батыр, а дно колодца абсолютно сухое. Как только глаза его привыкли, всмотрелся он и понял, что очутился в совершенно ином мире. Будто бы недалеко виднеется что-то наподобие города» (из сказки «Турай-батыр»). Он может обитать и за океаном, «на берегу одного неизвестного острова, покрытого лесом, куда и птицы долететь не могут, и нога человека не ступала» (из сказки «Солдат-падишах»).

Где бы ни жил Дию, это место опасно для земного человека — человека живого. В сказках эти места наделены традиционными эпитетами: «Если ступит конь, подгорит его копытце, если долетит птица, сгорит ее крыло». Из тех, кто ушел туда, никто не возвратился. Объясняется подобное явление тем, что «это — место невозврата. Ушедший туда не вернется назад». В мифологической вселенной татарского народа место невозврата: Барса — кайтмас или килмәс («Уйдет — не вернется») — также одно из названий мира мертвых.

В сказках Дию проникает в человеческий мир с какой-то определенной целью. Он крадет дочь (дочерей) падишаха или его жену, яблоки, растущие в его саду. За кражей дочерей государя Дию прибывает, обратившись в чудовищный ветер, вихрь (ураган) и кружа на одном месте.

Повторимся, Дию никогда не ищет встречи с героем и пытается избежать этого. Тем не менее когда сказочный герой находит его, он готов сражаться и не отказывается от поединка. Борьба (сражение) героя с Дию является общим местом и переходит из одной сказки в другую. Завершается борьба победой героя. Дию наделен сказочной силой, однако сила героя равна его могуществу, и потому их бой затягивается. Традиционный поединок описывается так:

Зарисовка этого поединка с небольшими изменениями имеет место во многочисленных вариантах сказок о богатырях.

Встречаются и бессмертные Дию. Тогда батыр для уничтожения Дию применяет другой способ: используя хитрость, узнаёт, где хранится душа Дию. Она может обитать в птичьем гнезде на дереве, что растет на острове посреди океана, или в сундуке на дне океана, или даже может обратиться котом, который спрятался «под трехглавой черной змеей, находящейся в гнезде на верхушке дерева».

Сложно объяснить такую популярность этого образа, заимствованного из иранской мифологии. Образ Дию татарский народ воспринимает своим. На наш взгляд, персонаж, исполнявший функции Дию, существовал еще до заимствования образа из персидской мифологии. Например, сказочные функции Дию аналогичны функциям Джилбегана, или Семиглавого Джилбегана, — героя сказок сибирских татар. Само имя свидетельствует о наличии у него множества голов. Основная черта Дию также наличие у него нескольких голов.

Таким образом, в мифологии и фольклоре татар Дию обычно предстает в виде многоглавого чудовища и опасен для человека, однако по сказочным законам он всегда терпит поражение. Похищенные им люди возвращаются на землю. Так сказка завершается исчезновением темной злой силы.

Аждаха

Еще один персонаж татарской мифологии — Аждаха (Аждарха). Аждаха встречаются и в мифологических рассказах, и в волшебных сказках. Они живут и в преданиях, повествующих об исторических событиях, и в легендах. То, что один и тот же персонаж присутствует в нескольких фольклорных жанрах, свидетельствует о его популярности.

Аждаха (др. — иран. Ажи Дахака) проник в татарскую мифологию из древнеиранских мифов. Образ известен в мифологии многих народов: Аждаха — у казанских татар, азербайджанцев, башкир, казахов (у последних — Айдагар); Аздяка — у мишарей (этническая группа татарского народа, представители западного диалекта татарского языка); Аждархо — у узбеков и так далее. В популярной татарской загадке Аждаха описан так: «Откроет рот, разразится пламенем, всякий, увидавший его, скроется от него». Изначально Аждаха был связан с водной стихией, поэтому обитал этот персонаж в водоемах.

^{Персидский дракон (исламское искусство), XVI–XVII вв.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Аждаха иначе называют Крылатым змеем — Канатлы елан. В мифологических рассказах повествуется о том, что Аждаха произошли от змей. У татар существует поверье: если змею удастся прожить сто лет, то он превращается в Аждаху. Аждаха живет на земле тысячу лет — ни меньше ни больше — и после превращается в Юху.

Куда же девается змей, проживший сто лет и только-только обернувшийся в Аждаху? Его подхватывает облако и опускает на остров в океане. Когда Аждаху забирает облако, он сопротивляется, извивается, бьет хвостом в воздухе. Прожив на острове тысячу лет, Аждаха превращается в Юху.

Мифологические рассказы о превращении змея, прожившего сто лет, в Аждаху, фольклористы записывают до сих пор. Информанты говорят, что видели это сами либо опираются на свидетельства очень близких и надежных людей, очевидцев.

Популярны сюжеты о том, как Аждаха каждый год съедает птенцов птицы Симург или погружает всех проходящих мимо его водоема в глубокий вечный сон.

В волшебных сказках воспроизводится классический сюжет о том, что Аждаха регулярно (раз в год или каждый день) нападает на город, страну или целый народ и требует человеческих жертв. Жители города ежегодно приносят ему в жертву невинных девушек. Когда очередь доходит до единственной дочери царя, ее спасает внезапно появившийся герой. Он убивает Аждаха и таким образом освобождает народ от мучений, затем женится на спасенной царевне и получает полцарства в награду.

В сказках изображается схватка Аждахи или Дию со сказочным богатырем и победа богатыря.

Еще один сюжет связан со спасением птенцов птицы Симург или птицы Алыпкаракош от Аждахи. Здесь Аждаха поедает детенышей птицы Симург, свившей гнездо на вершине древа мира. Таким образом он предстает как персонаж, стремящийся нарушить гармонию во вселенной.

Основные функции Аждаха имеют двойственный характер. Если в волшебных сказках Аждаха — это исключительно отрицательный персонаж, то в татарских легендах он выступает в роли защитника народа или города.

В мифологических представлениях татарского народа Аждаха имеет и положительные качества. Так, иногда он предстает как волшебная природная сила, защищающая безопасность, независимость и свободу народа.

Зилант

Название следующего персонажа татарской мифологии — Зиланта (который является тем же Аждаха) — произошло от татарского слова елан («змея»). Зилант изображен на гербе Казани — столицы Татарстана — и представляет собой крылатого змея. Сохранилось множество фольклорных произведений о появлении Зиланта-Аждаха на гербе города Казань.

^{Герб Казанской губернии. Из иллюстрированного издани Министерства внутренних дел «Гербы губерний и областей Российской империи», 1880 г.}

^{Library of Congress}

Предания и легенды о возведении Казани начинаются с повествования о том, что на месте строительства города водилось огромное количество змей. После того как их истребили, остался один лишь крылатый Аждаха, который ныне нашел себе приют в местности, именуемой Зилантова гора.

Другой популярный сюжет повествует о том, что место под строительство Казани было избавлено от змей полностью. В волшебных сказках борьба с Аждахой всегда заканчивается победой героя. Однако в приведенном ниже предании поединок с Аждахой завершается для батыра трагически.

Как бы то ни было, Аждаха был уничтожен, и батыр, пусть и ценой собственной жизни, освободил народ от этого чудовища.

О том, что татарский народ всегда жил бок о бок с Аждаха, следует и из предания, относящегося к Булгарскому периоду, об основании города Биляр.

Д. М. Исхаков указывает на связь этого образа с Бука-Будраджем, семиглавым змеем: «…змей-дракон с похожим на упоминающееся в татарском источнике наименование “Бараҗ”, под именем — Бука-Будрадж, фигурирует у Махмуда Кашгари».

Существуют также предания, где Зилант предстает как положительный персонаж, защитник границ города и помощник людей.

Джин и пэри

В этом разделе обязательно следует сказать о еще одних очень популярных и часто упоминаемых до сих пор персонажах татарского фольклора: о джинàх (жен) и пэри (пәри). Для начала поговорим об их именах. «Джин» (жен) переводится на русский язык как черт или бес. Хотя слово «пэри» (пәри) и имеет несколько значений, в данном случае нас интересуют следующие: черт, нечистый, лукавый. Татарский пэри отличается от персонажей персидской мифологии — прекрасных пери. Хотя татарская пословица гласит: «Пэри и джин не одно и то же», в мифологических рассказах два этих персонажа очень сходны. Точнее, в разных вариантах одного и того же рассказа в одном случае речь идет о джине, в другом — о пэри.

Одна из особенностей пэри — его упоминание в роли различных духов. Например, в некоторых мифологических рассказах вместо Духа леса говорится о пэри леса, вместо Духа бани — о пэри бани.

^{Пери. Рисунок Гюстава Моро, 1865 г.}

^{The Art Institute of Chicago}

Духи-джины в основном безвредные существа. Но встреча с ними чревата неблагоприятными последствиями. Если кто-то повстречается с джином, оба — и джин, и человек — могут заболеть. Поэтому джины и сами не стремятся встречаться с людьми, по возможности избегают этого. Джинû могут жить где угодно. В татарской мифологии много рассказов о джинах, проживающих в мечетях. В мифологических рассказах повествуется о том, как эти джины, расположившись в мечети за человеком, читают намаз. Рассказывают, как в 1930-е годы, после закрытия мечетей и спиливания их минаретов, оттуда был слышен плач джинов.

Есть также рассказы, повествующие о стремлении джинов и их детей к учению — получению образования в медресе. Такие рассказы, будучи когда-то популярными среди шакирдов, были записаны в различных регионах проживания татар. В одном из таких рассказов речь идет о том, что ребенок джина проживал в медресе вместе с другими учениками. Шакирды, проснувшись поутру и увидав чистый казан, который с вечера был оставлен немытым, решили ночью притвориться спящими и проследить за тем, что же происходит. Один из учащихся ночью, высунув свой язык, облизывал казан. Когда шакирды зажгли свечу, он растерялся, да так, что свой длинный язык никак не мог сложить во рту. После чего сын джина объяснил, что никому не причиняет вреда. Попросил шакирдов не рассказывать другим, кто он есть на самом деле.

Людям, неожиданно появляющимся на их пути, джины могут предстать в виде различных животных, например черной кошки. Поэтому после захода солнца идущий в одиночку человек не должен останавливаться, ему вообще следует поскорее двигаться дальше. О человеке, заболевшем после встречи с джином, говорят: «Джин его тронул», «Джин его ударил». Например, во время полевых работ боялись прилечь на землю, не сказав: «Бисмиллах».

Люди верили, что неженатым молодым людям джины могли предстать, обернувшись красивой девушкой, а перед девушками — видным парнем. Джины могут жить с людьми и создавать с ними семьи.

В мифологическом мире джины-пэри часто нарушают границу с миром людей, чтобы те могли обратиться к ним с просьбой о помощи:

^{Татарская мечеть в Казани. Литография Эдуарда Петровича Тернерелли, 1839 г.}

^{The New York Public Library Digital Collections}

В рассказах, связанных с джинами, в первую очередь речь идет о событиях, произошедших с женщинами, ожидающими рождения ребенка, или с новорожденными младенцами. У татар сформировались поверья и заговоры, ограждающие и защищающие беременных женщин от того, чтобы находящегося в их утробе ребенка не забрал джин. Например, нельзя оставлять беременную женщину одну. Если женщина остается одна, необходимо положить рядом с ней нож; она должна иметь при себе молитвенник. Считается, что джины-пэри могут подменить новорожденных, поэтому их также не оставляют одних. Рядом с младенцем, для его защиты, тоже кладут нож и книгу с молитвами. Татары, будучи убежденными в том, что нечисть боится можжевельника, оставляют в колыбели младенца веточку. Ветки можжевельника помещают в наличниках над дверью, чтобы отпугнуть злых духов. Верят в то, что защитить дом от джинов помогает повешенный над дверью чертополох, а также в то, что джины не любят рябиновое дерево, не переносят запах чеснока.

Рассказывают, что джины боятся медведей. Одним из способов лечения людей, «беснующихся» или попавших под бесовскую раздачу, был следующий: необходимо было посадить на них медведя. Воспоминания о владельцах дрессированных медведей — медведчиках — встречаются до сих пор. У них просили привести медведя в дом, чтобы распугать всю нечисть, очистить жилье.

Мифологические рассказы о джинах, популярные в регионах, где татары проживают по настоящее время, были записаны в многочисленных вариантах. Например, по сей день рассказывают о том, как бабки-повитухи помогали супруге джина или пэри родить ребенка.

Популярны рассказы о свадьбе пэри. Увидев смерч, татары говорят, что в этом месте проходит свадебная процессия пэри. Человек, попавший в такой вихрь, сильно заболевает, может даже умереть, поэтому люди стараются держаться подальше от подобных явлений природы. Люди верят и в то, что нож, брошенный в вихрь, может нанести увечья находящимся в нем пэри. Мол, взглянешь на тот нож, когда пыль осядет, а он в крови. Об этом повествуется в рассказах.