Модернизация vs. война. Человек на Балканах накануне и во время Балканских войн (1912-1913)

Примечания

1

Экзархисты — адепты Болгарской православной церкви, имевшей статус экзархии, одной из целей которой была духовгая и просветительская деятельность в Македонии и Фракии, патриархисты — болгары-грекоманы, остававшиеся в лоне Вселенской греческой патриархии.

2

Данные военных корреспондентов особо важны для нас, ибо, как справедливо заметил российский журналист Н.И. Гасфельд, «бытописатели югославянских земель, наблюдавшие сербов из вагон-салона и изучавшие их по рассказам и со слов сербских политических деятелей, лишены возможности видеть и слышать сербов в серенькие будни, когда они не надевают париков и не накладывают грима…» (Шевалье Н. (псевдоним). Правда о войне на Балканах. Записки военного корреспондента. СПб., 1913. С. 97–98).

3

Этот мотив «свадьбы» при объявлении мобилизации звучал и в русских СМИ: «Запасные стекались на призывные участки как на свадьбу!» (Родина. 7 октября 1912 г. № 41. С. 1. Приведено по: Гусев Н.С. Тема славянского единства в русской периодической печати во время Балканских войн 1912–1913 гг. // Историки-слависты МГУ. Кн. 8. Славянский мир: в поисках идентичности. М., 2011. С. 464–465).

4

Российские военные еще более откровенны: «Внутренний быт подвержен разъедающему влиянию политических партий». И значит, «для сплочения сербов нужна популярная, имеющая целью осуществление заветных пожеланий народа, война» (Из секретной «Записки» Главного штаба. Петербург, 10 ноября 1902 г. // Потапов Н.М. Русский военный агент в Черногории. Т. I. Донесения, рапорты, телеграммы, письма. 1902–1915. М. — Подгорица, 2003. С. 37).

5

Не избежала такой особенности и сама армия. Полковник Мирко Милосавлевич говорил Слободану Йовановичу: «Пока идут военные операции, мы действуем совместно, как братья; но стоит им прекратиться, словно какой-то дьявол вселяется в нас…» (Цит. по: Јовановић С. Апис и сукоб између војних и грађанских власти у Македонији // Сабрана дела С. Јовановића. Т. XI. Из историје и књижевности. I. Београд, 1991. С. 338–339).

6

Приведем наглядный пример такой «осознанной» обратной связи. «Один мой приятель, — писал на рубеже столетий британский путешественник Герберт Вивиан, — присутствовавший на великом радикальном митинге в Белграде в 1896 г., рассказывал мне, что из четырнадцати тысяч участников лишь три или четыре десятка слушали ораторов, остальные же ели дыни (по другим данным, — арбузы), чьи корки потом неделями валялись по белградским улицам. Он также добавил, что каждый из них получил по три динара… И вообще, радикалы могут рассчитывать на крестьян в любой момент. В удовольствии совершить экскурсию за партийный счет, те, по первому зову, соберутся где-угодно и проголосуют за любую резолюцию, которую предложат их вожди» (Вивијан Х. Сербија — paj сиромашних. Београд, 2010. С. 62). Или еще: «У радикалов сознательные партийцы — только их лидеры, остальная масса идет за ними, слепо им доверяя» (Тодоровић П. Како је у Србији (последњи извештај покојном краљу Александру) // Исти. Огледало. Зраке из прошлости. Приредила Л. Перовић. Београд, 1997. С. 892).

7

Тот же термин — «функциональная неграмотность» — употребляет и немецкий исследователь Хольм Зюндхаузен (см.: Зундхаузен X. Историја Србије од 19. до 21. века. Београд, 2009. С. 190).

8

Такой «зазор» имел системный характер, распространяясь на все «новые» надстроечные элементы и порождаясь «старым» типом базиса. Покажем сей факт и на примере сербского здравоохранения. В 1876 г. русский врач-доброволец писал: «В каждом из 17-ти округов Княжества существовала небольшая больница, но жители неохотно обращались туда за помощью, так что те больницы пользовались скорее официальным, чем действительным значением» (Коломнин С. Общий медицинский очерк Сербско-турецкой войны 1876 г. и тыла армии в Бессарабии и Румынии во время Турецкой войны 1877 г. // Русские о Сербии и сербах. СПб., 2006. С. 251). Прошло два десятилетия, но они мало что изменили: «Бывали случаи, что во время эпидемий правительство посылало врачей в селения, но к ним никто не обращался…» (Овсяный Н.Р. Сербия и сербы. СПб., 1898. С. 162.). Или же: «Ориент начинается к югу от Будапешта. Здесь в первый раз, если следовать от Гамбурга, хозяева поколотили тех, кого власть послала дезинфецировать их жилье после смерти холерного больного» (Димитријевић Л. Како живи наш народ. Београд, 2010. С. 62). А больницы-то были, но «сделала ли хоть что-нибудь для народа государственная медицинская служба, кроме содержания окружных больниц, ставших в провинции настоящей божьей благодатью для бездомных!» (Там же. С. 47). Негативный ответ очевиден… Итак, даже на рубеже веков крестьяне больниц не посещали, ибо, по словам русского очевидца (1897 г.) «они в болезнях и не лечатся», считая, что «их посылают какие-то неведомые враждебные силы», — поэтому «селяк и прибегает к ворожеям и знахаркам, полагая, что они в состоянии тем же самым способом, каким напущены на него болезни, и прогнать их — при помощи волшебства, колдовства, чар и т. д.» (Отдел рукописей Российской Национальной библиотеки (далее — ОР РНБ). Ф. 1179. Д. 92. Л. 6).

9

Упомянутый англичанин записал свои впечатления от посещения провинциальной школы: «Совсем маленькие мальчики читали патриотические стихи с воодушевлением и гордостью. Когда же учитель вывел ученика к карте балканских стран, то я пожелал услышать, что он знает о Боснии, и тут же получил ответ — Боснию населяют сербы, но, к несчастью, в настоящий момент она томится под властью австрийцев. Кроме православных сербов, в ней живут и сербы-мусульмане, которые большие патриоты из-за своего сербского происхождения» (Вивијан X. Сербија — paj сиромашних. С. 208)… В Болгарии все было иначе. Поскольку у болгар было мало возможностей для самореализации на государственной службе, упомянутый «ренессанс» (кроме «бизнесменов») создал и «национально фрустрированную интеллигенцию», обуреваемую, вплоть до паранойи, националистическими мечтами. Так, в Габрово (и это наглядно иллюстрирует их «столкновение») шла многолетняя борьба между «реформистскими» учителями и главами городского самоуправления, в ходе которой реформисты хотели освободить школьные программы и планы от «языка торговцев», дабы вознести националистические ценности выше той цели, ради которой, собственно, школы и создавались: сохранения и приумножения материальной культуры. А так как ситуация на османском рынке — и институциональные перемены в Империи — весьма способствовали «болгарскому экономическому ренессансу», то политическое негодование «патриотической» части интеллигенции (которая сама-то являлась продуктом «ренессанса») не смогли объединить болгар против оттоманского режима (См.: Паларе М. Балканске привреде око 1800–1914. Еволуција без развоја. Београд, 2010. С. 197). Наум Кайчев также подчеркивает, что «иерархия ценностй» в болгарских учебниках отличалась от таковой же у сербов: «Военные ценности не доминируют в учебниках. В них редко встречаются стихи, величающие в глазах маленьких читателей смерть за Родину. Гораздо чаще описываются добродетели просвещения, культуры, грамотности (Кирилл и Мефодий, Климент Охридский), как и красоты родной земли» (Кайчев Н. Македонийо, възжелана. Армията, училището и градежът на нация в Сърбия и България (1878–1912). София, 2006. С. 92). Неслучайно, говоря о фазе строительства Болгарского княжества, Диана Мишкова отмечает пассивность народа, «невозможность вызвать его энтузиазм». И даже в 1911 г., по наблюдению Р.П. Гришиной, «политическое единение, необходимое для страны, намеревающейся вступить в войну, отсутствовало…» (Гришина Р.П. Болгария на пути к войне и Болгарский земледельческий народный союз // Славянский мир в эпоху войн и конфликтов XX в. СПб, 2011. С. 14, 22). Перевод сознания болгар на военные рельсы был сделан позднее, «искусственным» путем. Чем все закончилось, — известно!

10

В селах Тырновского округа, жители которого специализировались в садоводстве и огородничестве для продажи, грамотных было 43,3% (Паларе М. Балканске привреде око 1800–1914. Еволуција без развоја. c. 372). Показательно, но даже те «овощи, которые потребляются в Белграде, возделываются болгарами на другом берегу Савы и каждое утро привозятся из Землина…» (Лавелэ де Э. Балканский полуостров. Ч. 2. М., 1889. С. 12).

11

Эти рассуждения Л.Д. Троцкого о сербской «полуинтеллигенции» полностью легитимны, что лишь подчеркивает глубину его проникновения в сербские (балканские) реалии. Классик сербской исторической науки Слободан Йованович называл данный тип людей «полуинтеллектуалами», которые «хотя и завершили школу, не обрели никакого культурного образования и морального воспитания». По причине ли врожденной неспособности, либо недостатков школьной системы, полуинтеллектуал «не получил никакого импульса для духовного саморазвития. Он не разумеет значения духовных ценностей, уважая лишь то, что способствует успеху в жизни, а сам успех воспринимает совсем по-мещански — в смысле сугубо материальном… Диплом об образовании, как пропуск в круг интеллигенции, дал ему преувеличенно высокое мнение о себе самом. В общественном соревновании такой примитивен с дипломом бьется без всяких правил, с полным уверением, что тем самым он обеспечивает свое право. Соперников он убирает с пути немилосердно: так, словно те — не живые люди, а обычные физические препятствия». Его «политическая амбиция — на самом деле, совсем не политическая. Она состоит только в том, чтобы, войдя в политику, обогатиться и покомандовать с высоких постов. Он совсем не представляет, что могут быть какие-то высшие и общие цели…» (Џовановић С. Један прилог за проучавање српског националног карактера // Сабрана дела С. Јовановића. Т. XII. Из историје и књижевности. 11. Београд, 1991. С. 571–572).

12

Традиция эта не угасла и в период «золотого века». Прибывший из России Н.И. Гасфельд заметил, что нередко мишенью для газетного обстрела «являются министры, стоящие у власти, которых обвиняют в уголовном прошлом и государственной измене, и предлагают заменить немедленно своими ставленниками» (Шевалье Н. Правда о войне на Балканах… С. 98–99).

13

П.А. Кулаковский еще в 1882 г. констатировал — «Меня больно поражало всегда в Сербии… то, что здесь партии ненавидят друг друга больше, чем общего врага…» (Рукописное отделение Института русской литературы РАН. Ф. 572. Д. 44. Л. 27об. (П.А. Кулаковский — И.С. Аксакову. Белград, 3 марта 1882 г.)).

14

Весной 1883 г., в момент первого всплеска «газетной войны» в Сербии, Милан Миличевич записал в дневнике: «Когда человек читает, что газеты пишут о Сербии, но при этом сам в ней не находится, он может подумать, что здесь за малым не вспыхнул порох. А когда видит, что происходит в народе, он должен скорее смеяться, чем удивляться бессовестности газет и всех этих газетных недовольных» (Архив Српске академије наука и уметности. Бр. 9327. Дневник М. Милићевића. Књ. 11 (запись от 16 апреля 1883 г.)).

15

В 1900 г. в Белграде было всего 27% неграмотных; в то время как на селе 88% населения не умело ни читать, ни писать (Зундхаузен X. Историја Србије од 19. до 21. века. С. 188)… Однако, и здесь не все так однозначно. Сохранились данные о количестве книг, прочитанных жителями столицы в 1903–1908 гг. И что мы видим? В 1903 г. сто белградцев прочли 16 книг; в 1906–22; а в 1908–15 (Ћуровић А. Модернизација образоваща у Краљевини Србији. 1905–1914. Београд, 2004. С. 109). Несколько странная для «читательской революции» динамика.

16

В начале XX в. только 9% замужних женщин могли написать свои имя и фамилию (Зундхаузен X. Историја Србије од 19. до 21. века. С. 188).

17

На рубеже столетий Герберт Вивиан проницательно заметил: «Все сербы — пламенные патриоты… И нет большего заблуждения, чем полагать, что готовность к войне — характерная черта одних лишь высших классов» (Вивијан X. Сербија — paj сиромашних. С. 90).

18

В 1889 г., выступая в Народной скупщине, М. Джурич предложил, чтобы на всех торжественных заседаниях депутаты появлялись в национальном платье эпохи Неманичей — «в таком, какое носили тогда на наших старых саборах» (Терзић С. Патријархалне црте Тајсићевог радикализма (Ранко Тајсић као посланик 1889–1892.) // Ранко Тајсић у политичком животу Србије. Зборник радова. Чачак, 1994. С. 22).

19

Известный российский педагог Е.Л. Марков, путешествовавший в 1895 г. по Сербии, оставил яркое свидетельство о встрече с сербскими крестьянами в одной придорожной механе (трактире): «Когда разговор зашел о Косовом побоище, то все заговорили разом и так горячо, что ничего понять было нельзя; но хозяин мианы сердито крикнул что-то и к нашему столику выдвинул высокого молодого парня. “Вот он лучше всех может рассказать про Косову битву!”, — кричали кругом. “Пусть он рассказывает”. Я подумал, что малый, вероятно, не очень давно учился в школе и почерпнул уже из книг свои сведения о великом побоище. Но оказалось, что он неграмотен, в школе никогда не был, а одарен необыкновенной памятью и знает наизусть все, что когда-нибудь читали и рассказывали ему. Действительно, он удивил нас подробным и складным рассказом обо всех подробностях Косовского погрома, об убиении Мурада, об измене Вука, о смерти царя Лазаря» (Марков Е. Путешествие по Сербии и Черногории. Путевые очерки // Русские о Сербии и сербах. Т. I. СПб., 2006. С. 310).

20

Легитимность данного заключения вполне подтверждается выводом национальной историографии: «Обновление царства Душана являлось идеалом для многих сербских националистов XIX в.» (Макуљевић Н. Уметност и национална идеја у XIX веку. Београд, 2006. С. 85).

21

Турска (сербск.) — Турция.

22

Л.Д. Троцкий донес до нас определение «балканского мира», данное сербским министром финансов Лазой Пачу: «Балканский мир — это постоянная частичная изнурительная война…» (Троцкий Л.Д. Балканы и Балканская война // Русские о Сербии и сербах. Т. I. С. 507).

23

Мы согласны с мнением М.В. Белова об амбивалентности традиционного сознания. «Архетип Homo Militans (человека войны), — пишет он, — оказался слабо востребован в эпоху Великого восточного кризиса 1875–1878 гг., когда русские добровольцы, прибывшие в Сербию, были шокированы малой популярностью войны, привязанностью местных крестьян к дому, земле. Включение тех или иных моделей традиционного поведения, очевидно, обусловлено сочетанием ряда факторов, еще нуждающихся в прояснении» (Белов М.В. Актуальность героического прошлого: история и политика в предвоенной Сербии // Модернизация vs война: человек на Балканах накануне и во время Балканских войн 1912–1913 гг.). М., 2012. С. 100. Несомненно, «внешние» события 1860–80-х гг. и реакция на них сербов еще подлежат анализу и объяснению — с точки зрения задействования именно конкретных «моделей традиционного поведения».

24

И это — не метафора автора. Патриархальная модель общества (согласно формуле: сербский народ — сообщество равных) в условиях незавершенности процесса общесербского «освобождения и объединения» становилась средством и формой консолидации сербов Королевства, ибо малая расщепленность интересов внутри социума позволяла сохранять единство народного духа — эту важнейшую внутреннюю предпосылку будущего освобождения. Социальное равенство, как видим, отождествлялось с национальным единением… Объясняя подоплеку всеобщего подъема, захлестнувшего Сербию в начале I Балканской войны, российский наблюдатель писал: «В ряду причин того удивительного объединения, которое приходится наблюдать здесь, следует, разумеется, отметить и сравнительную неразвитость социальных отношений, а, следовательно, и социальных антагонизмов. Личность не успела еще выделиться из коллектива, а экономическое развитие не успело вырыть психологической пропасти между управляющими и управляемыми» (Вольский Ст. Письма с Балкан // Русские о Сербии и сербах. Т. I. С. 538).

25

Отцы также не выбивались из традиционного правила. «Бывали случаи — найдет отец сына, а тому в бой идти уже нужно, в цепь становиться, и отец идет с сыном в цепь… Если сын ранен, он счастлив, что находится возле него, выносит его из огня, а если убит, то без слез хоронит, приговаривая: “Он исполнил свой долг, я счастлив, что имел такого сына”» (ОР РНБ. Ф. 1000. Оп. 2. Д. 1348 (Табурно И.П. Доклад о ходе и результатах Балканской войны). С. 61)… А в октябре 1912 г., жена российского посланника в Сербии Н.Г. Гартвига зафиксировала: «Только что хоронили чиновника министерства иностранных дел Ковачевича, тело которого привезли в кусках из-под Куманова. Старик-отец перед прощанием обратился к сыну словами: “Прощай, юнак, ты видишь, я не плачу, ступай с миром к престолу Всевышнего и скажи царям Душану и Лазарю, что Косово поле освобождено”. Это был единственный сын старика» (Центральный Исторический архив Москвы. Ф. 179. Оп. 21. Д. 3017. Л. 31; Козлов В.Ф. Москва — Сербии. Из истории русско-сербских связей XVII – начала XX в. М., 2001. С. 51).

26

Примечание редактора публикации: Речь идет о Тайном приложении к Договору между Болгарией и Сербией 1912 г.

27

Комита — борец за освобождение болгар из-под османской власти; обычно они объединялись в группы наподобие партизанских, нередко прибегали к разбою.

28

Так называется книга Антона Дончева, в которой болгарский автор описывает турецкую практику насильственного обращения славян-христиан в мусульманство в XVII в. Переводчики, исходя из содержания книги, определяют ее название как «Время насилия».

29

This work was supported by a grant of the Romanian National Research Council (CNCS), project number PNII — IDEI ID_816/2008.

30

Статья подготовлена при финансовой поддержке РГНФ в рамках исследовательского проекта РГНФ («Великая Албания: прошлое, настоящее, будущее»), проект № 11–01–00259а.

31

Егорьев Владимир Николаевич с 1910 по 1914 гг. состоял при Генеральном штабе. Был командирован в Черногорию, где занимал важные посты в армии: главный начальник военно-учебных заведений, генерал-инспектор народного образования, командир кадетского корпуса.

32

Императрица Мария Александровна (1824–1880) — жена императора Александра II.

33

Императрица Мария Федоровна (184–1928) — жена АлександраIII, мать Николая II.

34

Шервашидзе Георгий Дмитриевич — князь, обер-гофмаршал, состоявший при вдовствующей императрице Марии Федоровне.

35

Петр Петрович-Негош (1889–1932), младший сын черногорского князя Николы.

36

Публикация подготовлена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ) в рамках проекта № 11–31–00350а2 «Военная элита в годы Гражданской войны 1917–1922 гг.». Печатается в сокращении, полная биография Пехливанова в настоящее время готовится к печати в историческом альманахе «Русский сборник».