Мои порочные мажоры

Глава 17 Юля

— Давай тебе сделаю чаю сначала, — нехотя освобождаюсь от жарких объятий Горина, — и ты мне всё расскажешь.

Мне хорошо в его руках. В отличие от Гоши, Алан спокойнее. Надёжнее, что ли.

— Мои родители развелись два года назад. Точнее, отец просто сказал, что встретил более свежую и молодую женщину, которая родит ему ещё детей, — вздыхает Горин, — оставил матери приличный кусок имущества, жильё, машину и ушёл.

— Это жестоко… — хмыкаю, наливаю свежую воду в чайник, беру две кружки, — а до этого он был нормальным?

Достаю свой любимый чай. Кладу две ложки сахара в каждую кружку. Алан молчит. Пусть рассказывает в своём темпе, торопить его не буду.

— А почему твоя мама не может больше родить? Прости, если лезу не в своё дело…

— Во время вторых родов у неё были осложнения. Врачи приняли решение удалить матку, чтобы спасти маме жизнь, — вздыхает Горин, — после этого у них с отцом начались проблемы.

Молчу.

— Он начал задерживаться на работе. Гулять. Обвинял маму в том, что она плохо следила за собой и поэтому у него не будет много детей. Моя сестра была ещё малышкой, а я всё это видел, — он говорит всё это с большой болью в голосе.

Мне так хочется обнять Алана! Он явно очень злится на отца и переживает за маму. Замечательный сын! Думаю, любая женщина хотела бы такого.

— В итоге встретил свою шлюху и ушёл, отсудив у мамы опеку над моей сестрой, — зло цедит Горин, — бросил мою мать одну. Оставил ей эту чёртову квартиру, полную воспоминаний. Разбитую жизнь. Словно издёвка, понимаешь?

— Ты сам решил остаться с мамой? — аккуратно ставлю чашку напротив Алана, сажусь на стул рядом.

— Я был уже достаточно взрослым, чтобы самому решать, с кем из родителей остаться. Но отец за меня особо-то и не боролся. В итоге мама впала в ещё большую депрессию, отказалась дальше посещать психолога и стала пить.

— Боже! — восклицаю, — мне так жаль, Алан!

— А вчера я обратился к нему за помощью.

— У тебя что-то случилось?

— Не у меня, а у тебя, двоечка. Вернее, у нас всех… — вздыхает он после некоторого молчания.

— Алан, — строго говорю, — что вы задумали? Это точно законно?

— Мой отец работает в Верховном суде. И он может найти управу на группу извращенцев, засевших в ректорате нашего универа. И не отговаривай меня, Юля! — строго заявляет мажор, — я уже всё решил.

— Думаешь, Будаев настолько опасен?

Поначалу внутри поднимается гнев. Потому что эти несносные мальчишки решили за меня заняться моими проблемами. Но внезапно на смену ему приходит благодарность. И чувство, что я не одна.

Любой женщине страшно, когда к ней начинают приставать или домогаться. А Гоша и Алан уже доказали, что могут защитить меня. Это дорогого стоит. Я не буду корчить из себя шибко принципиальную, поскольку до чёртиков испугалась выпада Будаева.

— Ты не первая, кого он пытался шантажировать. Но ты сильная девочка, двоечка, — ласково говорит он, — а простые студентки нет. У нас технический ВУЗ, девушек не так много. И эти паскуды их загоняют в угол, заставляют с ними спать. Запугивают. Считай, насилуют.

— Я хочу помочь! — уверенно говорю.

— Как? Юль, пожалуйста, не лезь в это! — умоляюще стонет, — ты уязвима. Не боишься потерять работу? Они могут все свои связи подключить!

Беру его ладонь в свою. Перебираю тонкие пальцы. Алану бы играть на фортепиано.

Мы смотрим друг на друга. Разговор не окончен, оборван. Но как только наши взгляды соприкасаются, искру уже не остановить. Она воспламеняет воздух, сжигает нас обоих…

— Алан! — резко встаю, затем сажусь на колени к парню, он срывает с меня халат, оставляя лишь в трусиках.

Накрывает губами сосок.

— Мы не договорили, — стону, — ха! Ммм! Ещё!

— Договорим, как я тебя трахну, двоечка, — рычит он, затем сжимает мои ягодицы.

Встаёт.

— Ай! — восклицаю, становится страшно.

— Не бойся, тебя я и пьяный никогда не уроню, — рычит Горин, ногой отбрасывает стул, несет меня в спальню.

Вышибает дверь. Мы целуемся, как безумные. Казалось, что мои чувства всё это время были на цепи. Я боялась открыться, любить, доверять. Но теперь эти цепи рухнули к ногам…

Алан роняет меня на постель, нависает сверху. Голодным взглядом гуляет по моей коже. От этого я чувствую лёгкий озноб. Приятный. Едва заметный.

И то, что Горин мой студент, сейчас не останавливает, а добавляет перчинку.

— Сейчас, двоечка… погоди… — парень залезает в задний карман, достаёт презерватив, вскрывает упаковку.

Приспускает джинсы и белье. Раскатывает латекс по стволу. А я покорно раздвигаю перед ним ноги. Алан сдвигает мои трусики и жестко толкается в киску.

— АААХ! — кричу от его дикого напора.

— Вот так, девочка… нравится? — рычит мне в губы, покусывая истерзанную кожу.

Таранит моё сжатое лоно, не жалеет. И от этого ещё приятнее. Горячо! Сладко! Я чувствую его всем своим естеством.

— Алан… Алан… — шепчу его имя, пока мажор ввинчивает в меня свой член.

Жестокими, глубокими толчками доказывает право владения. Стягиваю с Горина футболку. Наслаждаюсь видом красивого проработанного мужского тела. А он смотрит на меня. Внимательно, пронзительно. Наслаждается моей реакцией.

— Ты такая красивая, двоечка, — тяжело дышит, увеличивается внутри меня, — кончи для меня, малыш… давай… хочу видеть твоё прелестное личико…

Еще минуту назад я казалась себе взрослой. Хозяйкой положения. Наставницей. А теперь лежу, распластанная, и кричу, скулю от удовольствия. Алла была права. Почти во всём…

Да, Гоша и Алан — безумные сгустки тестостерона. Вечно голодные. И трахаются, как боги. Много, долго. Читают, покоряют моё тело, тоскующее по мужчине. Знают, как вознести женщину в небо.

Но ещё они умеют любить. Так же горячо и искренне. Отдавая всю душу.

— Ах! — кончаю, едва пискнув, вжимаясь в горячее мужское тело.

— О да, сука… как же ахуенно! — рычит Алан, изливаясь в презерватив.

Легкий угол досады. Эта резинка между нами… не хочу! Хочу чувствовать его вязкую сперму внутри. Это невероятное, низменное удовольствие.

Укладываюсь удобнее. Алан выбрасывает резинку, затем раздевается и ложится рядом. Кладу голову на его грудь, чувствую быстрое сердцебиение. Вот так хочу! С ним… и с Гошей. Засыпать и просыпаться.

От нахлынувших эмоций я быстро погружаюсь в тягучий сон. После оргазма он особенно сладкий. Словно патока.

Просыпаюсь так же внезапно, как и заснула. За окном сияет луна. Алана нет. Его одежды тоже.

— Алан? — тихо зову, — где ты?

Но ответом мне служит лишь тишина пустой квартиры…