Зеркальце погасло, а я вернулся к своему учебнику. Удивить сильного тёмного мага мне было пока нечем, но стоило произвести хотя бы впечатление старательного студента.



Время до обеда тянулось неспешно, я штудировал учебники, радуясь, что хорошая память осталась со мной. Сложно сказать, как пошло бы моё обучение, будь я вынужден старательно зазубривать материал. А именно так и обучался Гарри, если верить рассказам главной умницы Хогвартса.



За обедом в большом зале появилась задумчивая Гермиона. Судя по распухшей от книг и свитков сумке, девушка собиралась грызть гранит науки до самого утра. Директор, как и следовало из вчерашнего разговора, не появлялся, за преподавательским столом сидели только МакГонагалл, да незнакомая мне худощавая женщина с заляпанными землёй рукавами простой потрёпанной мантии. Видимо, она преподавала травологию, или же в Хогвартсе был и садовник помимо лесничего.



В гостиной Гриффиндора меня ждал вальяжно развалившийся на диване большой чёрный пёс. Моя рука инстинктивно метнулась к поясу, где был спрятан в старательно подшитом кармане короткий нож в кожаных ножнах. Как я добывал всё необходимое для этого в Хогвартсе — то была отдельная история.



Пёс неспешно соскользнул с дивана и направился ко мне. На полпути его очертания расплылись, и вместо собаки возник улыбающийся Сириус Блек. Это... впечатляло.



— Как ты это сделал?



— Я решил посмотреть на твоё лицо ещё раз! — рассмеялся крёстный. — Раз уж ты не помнишь, что я анимаг и могу превращаться в собаку, почему бы не пошутить. Это называется анимагией, способностью превращаться в животное.



— А животное можно выбирать? — с интересом уточнил я. Некоторые перспективы у такого умения вырисовывались сходу.



— Нет, — огорчил меня Блек. — Анимагическая форма у каждого волшебника может быть только одна, и далеко не все способны хотя бы раз в неё перейти. Твой отец принимал облик оленя, Ремус и без всякой анимагии превращался в здоровенного волка, ну а Питер... Питер стал крысой. Впрочем, ей он и остался.



— И что даёт такой облик как у тебя?



— В человеческом виде я несколько более вынослив и немного сильнее обычного человека. Хотя тот же Ремус будет покрепче. А в зверином — собачий нюх и слух, так что я прошел в Хогвартс, ни разу не попавшись никому на глаза, — гордо ответил Блек. — Пойдем, покажу тебе комнату.



Превратившись в собаку, он потрусил вперёд, забавно помахивая длинным мохнатым хвостом. Интересно, как он контролировал отсутствующую у него в человеческом облике часть тела... И как бы управлялся, превратись он не в собаку, а в какого-нибудь океанического спрута...



— Сириус, а есть способ выяснить, какая у меня... анимагическая форма?



Собака развернулась, кивнула головой и тихо рыкнула, чтобы не привлекать внимание лаем в коридоре.



Мы быстро поднимались всё выше по разным лестницам, почти сразу пройдя в ту часть замка, которую я еще не исследовал. С некоторым трудом я запомнил, куда сворачивать, хотя для этого пришлось быстро крутить головой по сторонам.



Наконец мы остановились в пустынном коридоре на одном из верхних этажей. Блек превратился обратно в человека и указал мне на висевшую на стене картину.



— Смотри, тебе нужно пройти мимо этой картины три раза, думая о том, что тебе нужно. Сейчас я буду ходить и думать о том, что мне нужен тренировочный зал для дуэлей.



Крёстный прошелся несколько раз туда-сюда мимо картины, деланно морща лоб от напряжения. На третьем его заходе в стене возникла небольшая круглая дверь зелёного цвета с ручкой по центру. Слегка пригнувшись, Сириус зашёл внутрь и поманил меня за собой.



— Ну, вот мы и пришли, — Блек с удовлетворением огляделся по сторонам. — Я не был здесь дьявольскую прорву лет!



Стены из грубых булыжников, каменные горгульи под потолком и свисающие на массивных цепях светильники придавали залу некую таинственность, словно мы попали в замок к сказочному и не слишком доброму королю. По центру проходил невысокий деревянный помост шириной в пару шагов.



— Это дуэльный помост, — в ответ на моё удивление хмыкнул Сириус. — Сначала попробуем на нём, а потом — как дело пойдёт.



— То есть с помоста сходить нельзя? — уточнил я.



— Увы, — Блек деланно развёл руками. — Говорят, это здорово мешало Флитвику в начале его дуэльной карьеры. Он любил перемещаться из стороны в стороны вокруг противника. Потом, когда он приспособился к ширине помоста, он укладывал на чемпионатах всех соперников, став тем самым единственным ни разу не проигравшим дуэлянтом за семь лет своего триумфа в Западной Европе. Его называли по-разному за этот триумф, но за большинство прозвищ с лёгкостью можно было схлопотать вызов на дуэль от самого Филиуса. Наиболее приличным, на которое Флитвик не обижался, было Ветер.



— А потом?



— А потом ему всё надоело, и он сбежал преподавать Заклинания в Хогвартс, — пожал плечами Сириус. — По крайней мере, так говорят. Сам Флитвик не распространялся о причинах своего решения, но Ремус как то предположил, что мастеру дуэлей просто стало скучно на этих до предела регламентированных соревнованиях.



— То есть бывают и менее... закосневшие правила? — деланно удивился я.



— Почему бы и нет? — хохотнул Сириус. — Если тренировка проходит в дуэльном зале старинного рода, то там возможно применять все заклинания, исключая Непростительные и еще парочку-тройку особо разрушительных. Ну а во время Первой войны даже авроры далеко не всегда соблюдали Устав и брали нарушителей живыми. Старик Аластор лично выколачивал пыль из тех новичков, которые начинали бой с Обезоруживающего или Оглушающего.



Я поднялся на помост и на пробу подпрыгнул. Дерево было шершавым и не скользило под подошвой сапог, упруго пружинило, облегчая прыжки.



— Смотрю, ты подобрал себе хорошую обувь. Начнём, что ли... — Сириус медленно вытащил палочку. — Я использую только защитные чары и оглушающие. Ты — на твой выбор, кроме, ха-ха, Авады!



— Её я ещё не успел изучить, — без улыбки ответил я, и Блек широко улыбнулся.



— К этому разговору лучше возвращаться не в Хогвартсе, — заговорщически добавил он. — Stupefy!



Я пригнулся, пропуская над головой красный луч. Палочка в моей руке выплюнула светящуюся искру Expulso.



Сириус молча принял удар на щит. Интересно.



Я подпрыгнул, уходя от нового луча, и дал себе зарок со временем перенять у Флитвика его приёмы левитации.



— Seco-Diffindo-Stupefy! — Все три луча разбились об выставленный щит. По сути, я показал весь свой арсенал заклинаний.



— Ладно, хватит, — опустил палочку Сириус после того, как я в третий раз повторил удачную серию. — Я вижу, что больше заклинаний ты выучить не успел, а значит, продолжать пока бессмысленно.



— И каков вердикт? — усмехнулся я. Мне было действительно интересно услышать мнение довольно опытного мага этого мира.



— Если учитывать, что ты восстанавливаешься после полной потери памяти о магии меньше двух недель — то ты просто гений, — захохотал Сириус. — Если без учёта — то просто ужасно. Из всех заклинаний одно Экспульсо тянет на что-то более серьёзное, чем способен выдать маглорожденный третьекурсник.



— И на что тянет Экспульсо? — с любопытством уточнил я.



— В твоём текущем исполнении — ни на что, — отрезал Сириус. — Если ты научишься выкладываться при его создании — то тянет на серьёзные проблемы с руководством школы, а то и с Авроратом, ха-ха! Expulso!



Пронзительно-синий шарик пронёсся по комнате и с грохотом взорвался у противоположной стены, угол комнаты заволокло каменной пылью.



— Ты всё делаешь правильно, Гарри, но тебе не хватает практики и умения дозировать силу.



— Этого не было в учебнике, — скривился я. — Там написано только о самих заклинаниях. Там вообще не говорится о том, что в одно и то же заклинание можно вкладывать разное количество энергии...



— Узнаю министерскую привычку, — хохотнул Блек. — Они не пишут в своих учебниках ни дементора, и стараются запретить упоминания о серьезных заклятьях.



— Например? — Стоило сразу узнать, к чему стремиться.



— Так... — Блек озабоченно осмотрелся. — Мы с тобой в помещении, значит, некоторые вещи тут лучше не использовать... Помогай.



С помощью Левиозы Сириус начал перетаскивать стоявшие вдоль стены стулья, расставляя их в хаотичном порядке по залу. Я присоединился. Вскоре установка мишеней была завершена.



— Начнём с ближнего боя, хе, — мрачно усмехнулся Сириус. — Adesco Ignis!



Выросший из левой руки крёстного багрово-красный кнут хищно щелкнул. Три стула, стоявшие ближе всего, рассыпались в пепел. Новый щелчок — удлинившийся кнут рассёк пополам один из стульев подальше от нас.



— Два года Азкабана на верхнем ярусе, — без улыбки прокомментировал своё заклинание Сириус, развеивая кнут. — Как сам понимаешь, для учебной дуэли непригодно, но зато... В бою им орудовать — одно удовольствие. Это одно из любимых заклятий Грюма. Собственно, старик и научил ему меня, когда я только-только попал в Аврорат зелёным новичком.



— Продолжим... Bombarda!



Громыхнуло. В дальнем углу стулья раскидало по сторонам мощным взрывом. На нас посыпалась какая-то труха с потолка.



Несчастным стульям определённо не повезло сегодня. Невидимая рука плющила их в щепки, они разрывались на части и горели в огне.



— Всё, что тут только что прозвучало, исключая Бомбарду, суть запрещённые к применению в приличном обществе заклинания, — Сириус взмахом палочки восстановил пару стульев и уселся на один из них. — Однако наши будущие... оппоненты, все поголовно получившие, благодаря чистоплюйству Фаджа и Дамблдора, «второй шанс»... вряд ли их будет беспокоить вопрос о том, одобрено ли заклинание Министерством или нет. Пожалуй, единственный, кто это понимал в Первую войну помимо Грюма, был Барти Крауч-старший. Один раз...



Блек неожиданно расхохотался.



— Один раз даже был чудовищный скандал, когда Бэгнолд и Крауч буквально подрались в Атриуме Министерства магии. Крауч хотел наградить Аластора Грюма специально выпущенной для того именной медалью «Не оставляющий в живых». Крауч обожал, когда ему неофициально демонстрировали остатки убитых, на руках которых была Черная метка. Бэгнолд же стремилась придерживаться буквы закона и смотрела в рот Дамблдору, который настаивал на задержании и заключении даже для самых отпетых преступников. В итоге награду Крауч лично отдал в руки Грюму, когда они с горя напивались в каком-то кабаке под охраной всего отдела Аластора, а официальной церемонии награждения так и не проводили.



— С чего тогда мне начинать? — Я присел на соседний стул, оглядывая разгромленный зал.



— Начинать... — Сириус потер виски. — Дьявол, меня начали обучать боевой магии ещё до Хогвартса. И если бы не это — слизеринцы стёрли бы меня в порошок, когда я по «случайности» попал в Гриффиндор. Так что я не слишком хорошо помню, с чего начинал сам. Но первое, что тебе нужно отработать... хм... Это как раз вложение сил в заклинание.



— Как?



— М-да. — Сириус встал со стула и прошёлся по залу, обходя всё еще тлеющие остатки стульев. — Попробуй создать сейчас, к примеру, простой Люмос.



— Lumos. — С конца палочки вспорхнул огонёк.



— Хорошо... А теперь, хм... А теперь попробуй-ка создать вот это заклинание... Bombarda!



Снова громыхнуло, но уже слабее, видимо, сам Сириус вложил меньше сил в заклинание.



Я несколько раз повторил движение палочкой, которым Сириус пользовался при ударе. Блек медленно крутанул палочку, демонстрируя движение снова, потом подтверждающе кивнул.



— Пробуй.



— Bombarda! — Послышался треск, и возле палочки возникла струйка дыма.



— Недокрутил на последнем слоге, — хмыкнул Сириус. — До тех пор, пока ты не научишься творить чары мысленно, без движения самой палочки и речи, тебе придётся осваивать одновременное проговаривание и работу палочкой. Ещё раз.



— Bombarda! — туманный сгусток бледно-серого цвета ушёл в сторону стены. Звук, раздавшийся от разрыва, не шёл ни в какое сравнение с чарами Сириуса.



— Слабо, но для второй попытки просто замечательно, — одобрительно кивнул Сириус. — А теперь снова Люмос, Гарри.



— Lumos.



— Чередуй заклинания, пока не сможешь почувствовать разницу в истекающей из тебя силе, — Сириус хитро улыбнулся. — Когда меня обучал дедушка, он при каждой ошибке стегал меня болевым проклятьем. И я, знаешь ли, чертовски быстро осваивал любую магию. Но с тобой мы обойдёмся устным внушением.



Следующие полчаса прошли как в тумане. Я последовательно то творил освещающие чары, то пытался взорвать кусок стены. В том, чтобы направить силу в палочку — не было ни малейшей проблемы. Саму силу, о которой говорил Блек, я прекрасно ощущал. Но вот дозировать её в этом теле... Это было проблемой того же порядка, что и использование приёмов Имперской академии. Практика, практика и бесконечный самоконтроль.



Наконец, я ощутил некоторую разницу... словами это было не описать, но я понял, чего добивался Сириус.



— Lumos! — Яркий шар, пылая голубым огнём, ушёл к потолку.



— Ого! — удивился Сириус. — Да ты не поскупился! Только без Бомбарды в полную силу! Оглохнем!



— Хорошо, — усмехнулся я, повторяя движения палочкой. — Bombarda!



В углу с грохотом взорвался один из булыжников.



— Ну вот как-то так, — удовлетворенно произнёс Блек, от души хлопнув меня по плечу. — Твоя задача — освоить школьную программу Защиты, чтобы знать, что демонстрировать при ненужных свидетелях. А без свидетелей...



Темный маг кровожадно ухмыльнулся.



— Пожиратели не заслуживают милосердия, — рявкнул он. — Хотя бы потому, что все они получили правосудие, а я, невиновный, нет! И потому, что уж они-то не щадят никого во время своих рейдов!



Да... С Сириусом определённо надо было что-то делать. Ненависть, в особенности после отсидки в Азкабане, буквально пожирала этого волевого человека. Видимо, выйти оттуда в здравом уме и трезвой памяти было невозможно.



— В таком случае, продолжим, — хмыкнул я, вытащив из кармана и увеличив учебник по Защите. — Поправишь меня, если что?



— Вперёд, — хохотнул Блек. — Дьявольщина, в этом зале я чувствую себя так, словно помолодел лет на пятнадцать!



Обратно в гостиную Гриффиндора я пришёл уже поздним вечером, на подгибающихся от усталости ногах, в мокрой от пота помятой и кое-где порванной одежде, однако результат стоил многочасового издевательства. Больше десятка отработанных с Сириусом заклинаний, крёстный подсказывал мне ошибки, поправлял неудачные движения палочкой. Всё же опыт искусного местного мага оказался как нельзя кстати. И некоторые вещи, до осознания которых самостоятельно я дошёл бы, может, только к осени, Сириус смог разъяснить мне сходу, как тот же приём дозирования силы. Его нужно было еще отрабатывать на сотнях заклинаний, но один барьер был сломан. И я освоил несколько заклинаний, способных неприятно удивить не слишком сильного противника.



— Гарри? — Вскочила с кресла явно ждавшая меня Гермиона. — Что с тобой случилось?! Ты плохо себя чувствуешь?!



— Гермиона, — проскрипел я, ощутимо пошатываясь, — дай мне сначала умыться и переодеться. Не чувствуешь, как от меня воняет?



— Гарри Поттер! Где ты умудрился так себя загонять?!



— А если я скажу, что только что вернулся с оч-ч-чень зажигательного свидания с девушкой-семикурсницей в Хогсмиде, ты мне поверишь?



Гермиона тут же ощетинилась и её буквально прорвало:



— Тебя могли поймать в Хогсмиде и понять, что ты самовольно покинул школу! Тебя могли исключить! Гарри Поттер! Как ты мог так безответственно вести себя?!



— Почему же безответственно? — ухмыльнулся я. — Вполне даже ответственно, заверяю тебя. Всё было просто замечательно.



— Но! Тебе! Же! Еще! Нет! Даже! Шестнадцати! — С каждым словом Гермиона всё больше распалялась. Шутку стоило заканчивать.



— Да пошутил я, пошутил, — развернувшись, я пошёл к лестнице, — всего лишь тренировался в заклинаниях. Скоро приду.



Потерявшая от возмущения дар речи девушка молча прожигала меня взглядом и гневно сопела за моей спиной.



Шутка была грубой, и это признавал даже я сам. Но я уже понял, что Гермионе была свойственна чрезмерная любовь к дисциплине даже там, где это было бессмысленно. В данном случае — она решила сделать мне выговор, не имея на это никакого права. К тому же по любому поводу, как когда я выстрелил заклинанием в стену, она искренне пугалась, что факультет мог потерять баллы.



Но баллы, как я прочитал в «Истории Хогвартса», шли только в общий зачёт факультета. И нигде не фиксировалось, сколько баллов для факультета заработала Гермиона Грейнджер, даже если в действительности их было больше, чем у всех её одногруппников вместе взятых. Равно как и не фиксировалось, сколько баллов сняли с факультета по вине некоего Гарри Поттера. До сих пор ни один из учеников так и не понял, что весь год участвует в соревновании факультетов ради единственной цели: чтобы факультет Гриффиндор ровно день — в последний учебный день в году — чувствовал себя победителем, ведь зал окрашивался в цвета факультета только на это время. Переходящую же между факультетами уродливую бронзовую статуэтку с копией четырех песочных часов из Большого зала, и вовсе нельзя было рассматривать в качестве награды для учеников. Самое большее, на что она годилась — доставлять моральное удовлетворение декану победившего факультета.



Так что стоило отдать должное гению, создавшему этот бесплатный способ удерживать в повиновении толпу учеников. Повязать их ответственностью за несуществующий результат и несуществующую почесть — и готово. Просто и очень, очень надёжно. Стоило запустить эту идею — и дальше ученики уже сами наказывали тех, кто лишал факультет баллов. Гениально. Хотя странно, что в общий зачёт факультета не шли оценки, получаемые за экзамены. Выходит, соревнование побеждал факультет, больше всех следящий за соблюдением дисциплины.



Так что в общении с Гермионой важно было сразу выставить определённые рамки. Иначе при следующем моём «проступке» она может принять самостоятельные меры... например, заложить меня декану как злостного нарушителя дисциплины.



Сбросив мокрую одежду и отмывшись, я вызвал эльфа и отдал для чистки мантию и рубашку. Внизу меня, скорее всего, ожидал неприятный разговор, так что я попросил Динки принести поднос с кофе и сладостями.



Гермиона тихо сидела у камина, уставившись на призрачное пламя. Летом в замке было тепло, и вместо настоящих дров в камине пылал колдовской огонь, светивший, но дававший гораздо меньше тепла.



— Зачем ты так пошутил, Гарри? — всё ещё раздражённо спросила она.



— Ты мой друг, но не нужно вмешивать дела факультета в мои личные дела, — отозвался я. — Даже если бы я в действительности был в Хогсмиде... какое отношение к этому имеют баллы, факультет и дисциплина? Сейчас каникулы.



— Но... — начала было Гермиона, но я прервал её.



— И даже если бы я был с девушкой, хотя тут я пошутил, — я криво улыбнулся, — и это тоже не имело бы к факультету никакого отношения.



— Но... — лицо Гермионы снова покраснело.



— Гермиона, ты мне друг, ты всегда поддерживала меня в сложные времена, но я не ты, — усмехнулся я. — Баллы и дисциплина не помогут мне в борьбе с возрождённым Вольдемортом, а именно баллами и дисциплиной ты, похоже, хочешь предложить мне заниматься всё это лето и следующие три курса.



— Но ведь есть другие волшебники! — Выпалила Гермиона, которой я не позволил оспорить выставленные мной условия, сразу же переключив внимание девушки на другую проблему.



— Но на кладбище я оказался один, — жёстко заметил я. — А еще я был один в подземелье с василиском. И рядом не было ни одного взрослого волшебника, чтобы помочь мне в бою. Вы были со мной на первом курсе, когда Квирелл пытался украсть философский камень, я не помню этого, но Сириус рассказал мне о наших приключениях. И я ценю это. Но я не могу придерживаться тех же рамок, что и остальные ученики.



— Но почему?! — воскликнула Гермиона.



— Например, потому, что мне нужно учиться, чем больше, тем лучше, — лицо Гермионы от этих слов начало успокаиваться, но я продолжил. — Но я не собираюсь тратить слишком много времени на бесполезные предметы вроде Истории магии или Ухода за животными. Вряд ли это даст мне преимущество в борьбе.



— Ты изменился, — тихо ответила задумчивая после моей отповеди Гермиона. — Изменился, словно бы стал другим человеком.



— Так и есть, — я положил девушке руку на плечо. — Просто я внезапно повзрослел и понял, сколько времени потерял зря на бесконечные развлечения. Круциатус и Авада Темного лорда — отличные средства побыстрее стать старше... если не умереть от них, конечно. И мне всё равно нужна будешь ты, моя подруга и самая умная девушка Хогвартса.



Гермиона молча посмотрела на меня.



— С кем же вместе я буду делать бесконечные домашние задания? И разбирать новые заклинания? — Увидев, что девушка слабо улыбнулась, я быстро добавил: — И у кого я буду списывать обзоры по Истории магии?



— Гарри! — упоминание о списывании, похоже, было больной темой для девушки, если каждый раз она так резко реагировала на невинную шутку.



— Ну, хорошо, хорошо, — я успокаивающе поднял руки, — разве что иногда списывать!



Засмеявшись, я сел в кресло и пододвинул к Гермионе поднос с почти остывшим за время разговора кофе. Гермиона, неуверенно улыбнувшись, устроилась в соседнем и потянулась к свежим булочкам.



— Как продвигается твоё исследование? — раз уж я выставил границу, за которую не позволил бы ей переступать в наших совместных делах, стоило дать девушке возможность отыграться. Так что ближайшие полчаса были принесены мной в жертву необходимости успокоить самолюбие Гермионы.



Утром я в очередной раз попытался хоть немного улучшить результат Поттера в беге — безрезультатно. Невзирая на умеренную по меркам имперских солдат нагрузку, тело Поттера выдыхалось слишком быстро. Дело было за долгой-долгой практикой. Радовало, что скелет и связки у парня остались неповрежденными, невзирая на весёлую жизнь. Выполнив после пробежки необходимый комплекс упражнений кроме чисто силового, я направился обратно в замок. Сила мне потребуется в другом деле.



Умывшись, я прихватил с собой свёрток с купленным в магловской лавке железом, учебник по трансфигурации и учебник по истории магии. Сегодня мне предстояло выполнить довольно сложное дело, которое вполне могло растянуться на несколько дней, если я ошибусь хоть в чём-то.



Трижды пройдя по коридору напротив нужной картины, я дождался появления уже знакомой круглой двери с ручкой по центру. Слегка пригнувшись, я зашёл внутрь.



Обстановка напоминала мне о доме: по крайней мере почти так и выглядела кузня в цитадели, где меня, еще совсем ребёнка, старый Баргад обучал азам кузнечного мастерства. К горну и наковальне он меня не подпускал: детским слабым рукам было не поднять тяжелый кузнечный молот, но объяснять, что и как делать, старик любил. Спустя годы я сам встал к наковальне будучи студентом Академии, когда у нас начался курс по созданию артефактов. Однако сложные механизмы кузницы в Академии Комната-по-желанию могла и не воспроизвести, а вот выдать мне горн, наковальню и точило с набором инструментов...



По моей просьбе Комната действительно стала настоящей кузней. Возле стены пристроился горн с большими мехами на длинных ручках. Неподалёку, за невысокой кирпичной стеной, стояли открытые ящики, полные древесного угля. Следом за горном стояла могучая наковальня, возле которой из стены торчали крюки с подвешенными молотами разного веса, крючьями, щипцами. Простая бочка с водой завершала картину. Отдельно от всего остального стояло большое ножное точило с простым деревянным табуретом, и стол с несколькими стульями.



Развернув принесённый свёрток и выложив железо на стол, я задумался. Начинать следовало с более простой вещи, и потому металлические диски и два напильника из трёх отправились обратно в сумку. Для начала мне предстояло крайне неприятное занятие — снять с поверхности напильника насечку. Тяжело вздохнув, я сел на табурет возле точила.



Медленно водя противно скрежещущей полосой стали по диску точила, я погрузился в воспоминания.

Глава 7. Загадка.

«— Смотри, юный господин, — Старый Баргад, надев большущие кожаные рукавицы, вытащил из жарко пылавшего горна раскалённую заготовку. — Это будет меч для новобранца.



Звонко ударил металл о металл, и тут же раздался тяжелый удар — Эрик, могучий телом подмастерье Баргада, ударил по указанному стариком месту большим молотом.



Брызнули искры.



Я заворожено наблюдал за кипевшей работой. Звенела сталь, летели искры, светился то багровым, то желто-красным металл поковки. Наконец, в облаке пара, из бочки вынырнул довольно грубой ковки меч, влажно блестевший от масла.



— Нравится, молодой господин? — Баргад, придирчиво осмотрев клинок, передал его другому подмастерью, который сразу ушёл к точилу. Сняв с головы удерживавший длинные седые косы кожаный платок, старик жадно осушил кувшин с водой. Струйки воды стекали по седой бороде, кое-где темневшей подпалинами.



— Да, Баргад, это... прекрасно, — честно ответил я».



«— Вперёд, студиозусы, — буркнул худощавый, похожий на варвара из-за множества рассекавших лицо шрамов Старший наставник Меча, сопровождавший нас сегодня. — И попробуйте только посрамить честь Академии.



— Хорошо, Мастер! — дружно гаркнули мы — седьмой курс Академии волшебства, сегодня отправленный на бал во дворец Бога-Императора.



Шеренга из шестидесяти подростков, одетых в багрово-красные камзолы с редкими яркими проблесками наград за успешную учёбу и достижения в магии и боевых искусствах, чеканя шаг втягивалась в распахнувшиеся ажурные ворота дворца. Первый раз за семь лет мы вышли не для тренировки за пределы колоссального загородного комплекса Академии, превышавшего размерами даже Императорский дворец. Позади остались часы неспешного изучения древних фолиантов, обжигающе-яркие тренировочные схватки на малых аренах, блуждания по безмолвным подземельям, медитации и тренировки. Одним из предметов, вдалбливавшихся в юные головы вне зависимости от их происхождения, был этикет, и вот ради него-то и открывались ворота Академии, выпустив оттуда учеников, чтобы мы могли насладиться прикосновением к высшему обществу Империи. По окончании бала предстояло отчитаться кураторам групп о том, как они провели этот вечер. Обманывать не рекомендовалось — правда рано или поздно всплывала, и тогда следовало жестокое наказание.



— Как ты думаешь, сложно там будет? — прошептал Архи, выходец из рыбачьей семьи с востока Империи, обладатель редкостного по силе дара огненной магии.



— Думаю, не сложнее, чем в поединке против Мастера, — я ехидно усмехнулся, хлопнув друга по плечу. — Пробьёмся. Мы же волшебники.



— Ага, — поёжился Архи, — Тебя с детства учили этикету и всем этим высокородным штукам, а сегодня на балу, говорят, будет и седьмой-восьмой курс Школы Целителей.



— Ну вот и познакомишься с той, которая, может, потом будет латать твою прожжённую шкуру в какой-нибудь пограничной дыре, — хихикнул весельчак Карр де Ойн, взлохматив волосы.



— Иди ты! — буркнул Архи, поёжившись, — вы привычные к таким людям, а я нет.



— И это сказал человек, только что выдавший без запинки фразу длинной в добрых две дюжины слов, — неожиданно проницательно заметил Карр, не став шутить. — Просто-таки быдло сиволапое, общеимперского языка не знающее.



— А ведь он прав, — я стиснул плечо друга. — Хватит думать о мрачном, Архи.



По широкой лестнице белого мрамора, украшенной множеством скульптур, мы поднимались к сверкающему павильону, где должен был проходить Императорский бал. На балу мог появиться и сам Бог-Император, если б посчитал нужным отметить особо кого-либо из присутствующих.



Ярко-алые знамёна с гербами правящей династии и лично Бога-Императора свисали с белоснежных стен, украшенных тонкой работы эмалевыми медальонами. Потолок поддерживали мощные колонны из чистого хрусталя, с невероятными сложностями привезенные через океан из Восточного предела, где располагалась высочайшая горная цепь Лиара.



«...»



— Ну и как вам этот приём, дорогой мой Архи? — Небрежно подняв бокал, я нарочито высокомерно обратился к лучшему другу, чтобы развеять его меланхолию. — Находите ли вы его интересным или предпочли бы вернуться в тренировочный зал Академии?



— Иди ты! — рассмеялся Архи, позабавленный моими ужимками. — Нам с тобой надо хотя бы раз выйти на танец... Иначе куратор не засчитает экзамен по этикету.



— Не напоминай, — хмыкнул я. — Я начинаю краснеть в тот момент, как только подумаю, что нужно кого-нибудь пригласить.



— Ты-то? — недоверчиво посмотрел на меня друг. — Ты один из самых храбрых студиозусов, кого я знаю.



— Одно другому не мешает, — честно ответил я.



Собравши всю храбрость в кулак, я нарочито уверенно пошёл к ближайшей группе девушек с эмблемой Школы Целителей на форменных бело-голубых платьях. Во всём заполненном золотом, шелками и драгоценностями зале только студенты двух школ выделялись своей строгой форменной одеждой. Впрочем, выпускницам Школы дозволялись к ношению ювелирные изделия, мы же ограничивались наградными планками за успешную учёбу. Пожалуй, из всех студиозусов пятнадцати курсов, только я, да учившийся на выпускном курсе наследник Западного Предела имели право на ношение родовых перстней в стенах Академии, впрочем, ни я, ни Крион ар Эст этой привилегией не воспользовались. Остановившись напротив белокурой девушки моих лет, оживлённо шептавшейся до этого с подружками, я щелкнул каблуками начищенных до блеска сапог.



— Леди, позвольте пригласить вас на танец.



Девушки, к моему ужасу, захихикали, и только невероятным волевым усилием я сумел удержать на лице маску вежливого внимания. Кончики ушей предательски заалели, но первое, самое тяжелое испытание я выдержал.



— Хорошо, господин волшебник, — с намеренно простонародным акцентом ответила незнакомка, приседая в быстром реверансе.



Оставив позади хихикающую стайку будущих целительниц, мы направились в сторону танцующих, которых отделяла от остального зала декоративная невысокая решётка из серебра тонкой ковки.



— Позвольте представиться, — не представляя толком, как вести себя с девушкой, я решил строго придерживаться этикета. — Туор ар Норд.



— Наследник Северного предела? — В светло-серых глазах насмешка сменилась заинтересованностью.



— Вы правы. А как зовут вас, прекрасная незнакомка? — Мне было довольно обидно, что только титул заставил девушку посмотреть на меня иначе, чем на досадную помеху.



— Аирин Клэр, — ответила она.



— Клэр? Западная префектура, крупный торговый род? — Похоже, моя осведомлённость её не обрадовала. Девушка слегка помрачнела, но, к счастью, мы уже присоединились к танцующим парам».



Я медленно вынырнул из воспоминаний о прошедших годах учёбы и посмотрел на висевшие на стене массивные часы из темного дерева: прошло почти четыре часа. На подгибающихся ногах я добрался до стола и уселся, стараясь унять противную дрожь. Мышцы ломило так, словно я пробежал все эти четыре часа, не останавливаясь — впрочем, так оно и было. Дьявольски неудобное точило, которое требовалось крутить ногами, вымотало меня до предела. Порывшись в сумке, я вытащил оттуда свёрток с бутербродами и бутылку с соком. Похоже, я переоценил тело Поттера, и работать придётся долго.



Открыв прихваченный с собой учебник по Истории магии, я дал отдых уставшему телу.



История волшебного мира разительно отличалась от косвенно описанных в «Истории военного дела» событий. Не знаю уж, каким образом волшебникам удалось это провернуть, но они как-то изъяли большую часть упоминаний о себе из магловской истории. Часть упоминаний со временем потерялась в глубине веков, часть — превратилась в фольклор и сказки.



Учебник, который я взял с собой, описывал историю мира в период расцвета Римской империи. Оказывается, до изобретения пороха военное дело в магическом мире развивалось сходным образом с Империей. По крайней мере, без поддержки волшебством легионы не оставались, и только с падением Римской империи волшебники перестали активно участвовать в сражениях, предпочтя подковёрные битвы за власть. Роль советника, тени за троном, государственного алхимика и чародея вполне устраивала магов, любивших комфорт, но не желавших платить за него риском получить в брюхо пару локтей доброй стали. А в легионах волшебники гибли часто: даже самого искусного мага можно поразить стрелой, если он не ожидал нападения, перерезать ему глотку, застав спящим, разорвать на части прямым попаданием из катапульты, да даже банально завалить телами, что нередко и проделывали в те весёлые времена.



Интересным было и то, что История магии охватывала только, как я помнил карту, территорию современной Европы и Америки. Отдельные мелкие главы рассказывали о магическом искусстве Китая, Индии, африканских стран. А вот происходившее на громадной территории к востоку от Европы осталось за пределами книги. Чем это было вызвано — я не знал.



Наконец я почувствовал, что достаточно отдохнул, и снова взял в руки сверкающий очищенным металлом стальной брусок, в который превратился напильник. Придирчиво осмотрев его, я убедился, что зачистка была качественной, и не осталось следов насечки и ржавчины. Оставалось еще много работы.



Быстро запалив огонь с помощью заклинания, я начал раздувать пламя в горне. Мехи качали хорошо, но спустя буквально пару минут я уже был взмокшим от пота и тяжело дышал, в очередной раз мысленно прокляв раздолбая Поттера, который не уделял должного внимания тренировкам. Грубые кожаные рукавицы скрыли руки, и я щипцами отправил в пылающее горнило стальной брусок. Теперь нужно было дать ему раскалиться до нужной температуры.



Периодически поддувая воздух в горн, я следил за температурой бруска. Пахло раскалённым металлом и горящим углем, словно я снова стоял в кузнице Твердыни и смотрел, как старик Баргад гонял подмастерьев и недовольно бурчал, что уголь в этот раз привезли не такой, как надо, и что он обязательно пожалуется Владыке, благоволившему вредному старику за его мастерство и редкостную честность.



Наконец брусок засветился ярко-алым, и я быстро вытащил его клещами на наковальню. Звонкие удары молота выбивали множество искр из раскалённого железа, и я почувствовал себя почти счастливым.



Проклятье! Если выносливость у Поттера была втрое ниже, чем у вышедшего в отставку покалеченного магией и болезнями ветерана легионов, то с силой у него было совсем плохо. Даже не слишком тяжёлый молот спустя двадцать минут оттягивал руку настоящей гранитной глыбой. Несколько раз забросив брусок обратно в горн для подогрева, я с трудом сумел придать ему форму, необходимую для начала ковки, а потом молот попросту выпал из сведённой судорогой руки. Всё, на сегодня дела закончены...



— Мадам Помфри, — просипел я, с трудом подняв руку, чтобы закрыть дверь в палату. — Дайте мне зелье регенерации.



— Мистер Поттер, — целительница строго поджала губы, — я молчала, пока вы тренировались умеренно, но в этот раз вы перешли всякие границы! Что вы с собой сделали?!



— Перетренировался, — я выдавил извиняющуюся улыбку. — Немного не уследил за нагрузкой и...



— Держите, — буркнула Помфри, всунув мне в руки флакон с опалесцирующей жидкостью. Следом за ним последовал еще один флакон — обезболивающее. — Завтра с утра для начала загляните ко мне. И сбавьте нагрузку, раньше следующей недели я вам это зелье не дам: оно вызывает привыкание и неприятные последствия, когда продукты его распада накапливаются в организме.



— Спасибо, — я тут же, под укоризненным взглядом школьной целительницы осушил оба флакона и блаженно расслабился. Тело стало ватным, и резкая, раздирающая руки и грудную клетку боль ушла.



— Мистер Поттер, — убедившись, что теперь я способен на нормальную беседу, насела на меня целительница, — я понимаю, что вы пытаетесь привести себя в некую неведомую мне форму, но так издеваться над своим телом — это глупо.



— Я понимаю, что делаю, мадам Помфри, — я помахал вытащенной из сумки магловской книгой, озаглавленной «Моя система», с обложки которой хмуро смотрел усатый мужчина в черном костюме. Книгу я прихватил для отвода глаз, чтобы не объяснять, почему нахожусь в таком состоянии. — Я наткнулся на неё в библиотеке и понял, что лучше мне не найти.



(прим. авт.: такая книга действительно написана в 1925 году Мюллером).



— Интересно, как магловская книга попала в библиотеку? — задумчиво покачала головой мадам Помфри. Перелистав оглавление и посмотрев некоторые страницы, она вернула её мне. — Пожалуй, если кто и пишет хорошие книги на эту тему, так это маглы. Не переусердствуйте снова, мистер Поттер.



Вернувшись обратно в свою комнату, я не раздеваясь упал на кровать. Работа в кузне выжала меня до предела, и я с некоторым трудом представлял себе, сколько времени займёт работа. Мелькнула малодушная мысль бросить эту глупую, как выяснилось, затею, но я отмёл её: не к лицу магу отступать перед трудностями, даже если приходится бороться с собственным телом. Однозначно нужно было поговорить с Сириусом и узнать, есть ли средства, ускоряющие рост мышечных волокон. В противном случае мои посиделки в кузнице грозили затянуться на неделю и более, а приведение тела хоть в какую-то форму откладывалось на неопределённый срок. Похоже, в случае войны мне предстояло использовать эликсиры и зелья, чтобы хоть как-то скомпенсировать жалкое состояние тела Поттера и отсутствие тренировок в его детстве.



Немного отдохнув, я спустился в Большой зал, где эльфы уже сервировали ужин. Как и всегда — на две персоны за столом Гриффиндора и на двух-трёх — за столом преподавателей. Минерва МакГонагалл доброжелательно мне улыбнулась, когда я зашёл в зал, а Поппи Помфри многозначительно покачала головой.



— Приятного аппетита, — жизнерадостно заявил я, усевшись рядом с сосредоточенно поглощавшей омлет Гермионой. Девушка улыбнулась мне. Отрезав себе здоровенный кусок мяса на большой общей тарелке, проигнорированной Гермионой, я с удовольствием вгрызся в сочное печево. Вкусно, а главное — нужно этому телу.



— От тебя пахнет дымом, Гарри, — развернулась ко мне девушка, принюхиваясь. Въевшийся в тело запах раскалённого горна не исчез даже после принятой ванны.



— Да так... Поджёг кое-что нечаянно, — ухмыльнулся я, заработав гневный взгляд. — Не беспокойся, я уже всё починил, и никто этого не заметил.



— Мне иногда кажется, что Хогвартс обрушится до конца каникул, — мученически возвела глаза к потолку Гермиона.



— Ну почему же? — продолжил я. — Всего лишь сломал одну стену и сжёг некоторые предметы мебели.



— Ты шутишь или серьезно? — как-то криво улыбаясь, спросила девушка.



— Да шучу, я, шучу, — рассмеялся я. — Разве я похож на сумасшедшего, кто будет ломать стены в собственном жилище?



— Ну, кто-то же пытался пробить заклинанием стену в гриффиндорской гостиной, — неожиданно показала мне язык Гермиона. — И мне кажется, этого «кто-то» зовут Гарри Поттер!



— Я тебе обещаю, Гермиона, — проникновенно начал я, но, не выдержав, рассмеялся, — что я не буду ничего ломать без нужды.



Тот же день. Хогвартс.



— Слушай, Гермиона, — по уже заведённой за это время традиции, мы сидели вечером возле камина в гостиной, каждый со своей книгой, и только изредка переговаривались между собой. — Ты не могла бы мне рассказать о наших однокурсниках? Школьные знания к началу пятого курса я восстановлю, а вот как вести себя с учениками...



— Как же я про это забыла?! — мотнула головой Гермиона. — Не могу привыкнуть к тому, что ты потерял...



Она осеклась и виновато посмотрела в мою сторону.



— Увы, но с этим ничего не сделаешь, — флегматично ответил я. — Я уже понял, что это надолго или навсегда, не сидеть же теперь сложа руки.



— И что ты хочешь услышать? — деловито спросила Гермиона.



Я задумался.



— Давай начнём с моих соседей по комнате, Гермиона.



Она внезапно соскочила с кресла и умчалась наверх в комнаты девушек. Спустя пару минут девушка вернулась, притащив с собой толстый кожаный том.



— Смотри, что я вспомнила!



Открыв книгу я понял, что это... фотоальбом, как его здесь называли. Гермиона перелистнула страницы, открыв одну из последних, и я всмотрелся в картинку: Гермиона, Гарри и крепкий рыжий парень с веснушками на лице стояли возле квиддичного стадиона, махали руками и улыбались неизвестному фотографу.



— Это снимал Колин Криви, — несколько смущённо сказала Гермиона. — Я выкупила у него фото за пару сиклей.



— Колин?



— Он тоже с Гриффиндора, маленький, проворный мальчик, учится на курс младше нас. А его брат, Деннис, еще на год младше, тоже с Гриффиндора. Колин носит везде фотоаппарат и потом продаёт удачные кадры.



— Каждый крутится, как умеет, — одобрительно усмехнулся я. Такая самостоятельность мне понравилась.



— Правда больше всего он доставал в прошлом году тебя, чемпиона турнира и своего кумира, — хихикнула Гермиона, прижав руки ко рту. — Тебя это ужасно раздражало, но ты не подавал вида.



— Он продавал фотографии национального героя Англии? — высокомерно осведомился я, поджав губы. Гермиона залилась смехом.



— Это Рон Уизли, — отсмеявшись, начала рассказ Гермиона. — Мы познакомились на первом курсе...



Гермиона рассказывала мне многое из того, что вкратце сообщил Сириус, но я старался запомнить и понять как можно больше. Первый курс сменился вторым, а я понемногу складывал для себя из мелких кусочков портрет друга Гарри Поттера. Выходец из небогатой, если не сказать больше — очень бедной — семьи. Средний по способностям волшебник и не особо старательный ученик. Мечта: стать не менее успешным, чем его братья, но для этого ему не хватало усидчивости и силы воли. Я обратил особое внимание на рассказ Гермионы о событиях, происходивших в прошлом году — как Рон отреагировал на то, что Поттер стал Чемпионом турнира. Преданность и способность на самоотверженные поступки этого юноши спокойно перекрывались завистливостью и очень болезненным самолюбием. И именно болезненное самолюбие и стремление доказать всем, что он не хуже, а даже лучше братьев, делало этого человека из верного друга несколько ненадёжным союзником. Впрочем, это можно было использовать.



— Спасибо, Гермиона, — сказал я, когда девушка умолкла. — Динки!



Я попросил эльфа принести нам какого-нибудь сока и немного пирожных.



Вернулся эльф с двумя стаканами и графином жёлтого тыквенного сока. Незаметно скривившись, я налил оба стакана и показательно отпил пару глотков. После этого мой стакан отправился на стол, и больше я к нему не прикасался.



— Спасибо, Динки, — благодарно улыбнулась Гермиона, смочив пересохшее от долгого рассказа горло.



Перевернув несколько страниц, она показала мне общую фотографию нашего курса. Полтора десятка подростков в форменных мантиях стояли напротив гриффиндорского стола в Большом зале и махали руками фотографу. Это фото было сделано магическим способом, и фигурки на нём двигались, подпрыгивали и смеялись.



— Это Невилл Лонгботтом, — показала Гермиона на фигуру среднего роста полного парня. Он заметно горбился и неуверенно улыбался фотографу.



— Дин Томас и Симус Финниган, — два стоявших рядом подростка, размахивавших руками и притоптывавших.



Постепенно факультет Гриффиндор раскрывался передо мной. Отдельные мелкие детали я старался запомнить, чтобы в дальнейшем не попасть впросак при общении с этими людьми. В целом они походили на обычную компанию подростков-студиозусов, да они и были ими, и ничем не отличались от обучавшихся в сотнях небольших школ Метрополии.



— Кстати, Гермиона, — задал я вопрос, который постепенно беспокоил меня всё больше и больше, — а я встречался с кем-нибудь из девушек?



Гермиона неожиданно смутилась.



— Ты никогда особо не посвящал меня в такие вещи, — подумав, ответила она. — Тебе, вроде бы, нравилась Чжоу Чанг, ловец сборной Равенкло. А ещё...



Она замялась.



— Ещё что? — подколол я её. — Я сейчас подумаю, что мы начинали встречаться с тобой, судя по твоему смущению.



— Нет! — воскликнула Гермиона. — Просто... Я не знаю, видел ли ты это сам, но Джинни Уизли влюблена в тебя с первого курса.



— А почему я мог этого не знать? — удивился я. — Или я был таким тугодумом?



— Просто... Джинни ужасно стеснялась, к тому же тебе нравилась другая девушка, — Гермиона покачала головой. — Но со мной она пару раз разговаривала откровенно.



— А сколько ей лет? — решил я уточнить, чтобы окончательно прояснить всё необходимое.



— Она учится на одном курсе с Колином, то есть младше нас на год, — Гермиона неожиданно хихикнула. — И она вместе с Колином организовала клуб фанатов Мальчика-который-выжил.



От неожиданности я чуть не подавился.



— Это... наверное, лестно, но незаслуженно, — прокашлявшись, ответил я. — Надеюсь, этот клуб не слишком популярен?



— Ну как тебе сказать... — хитро улыбнулась Гермиона. — После того, как ты стал всё увереннее теснить конкурентов за победу на Турнире...



— Я не уверен, что хочу слышать то, что ты сейчас скажешь, — в деланном ужасе, я поднял руки вверх.



— К концу года число твоих фанатов достигало пары десятков человек только в Хогвартсе, — хихикнула Гермиона, — но тебя они не посвящали в свои дела.



— У нас сегодня вечер раскрытия тайн, — нарочито растерянно пробормотал я, подумав, что Поттера эти сведения ввели бы в прострацию и панику.



— Сам напросился, — неожиданно насмешливо заметила Гермиона.



Подумав, я решил продолжить допрос.



— Гермиона, а я знал, кем было занято твоё сердце?



Девушка покраснела.



— Думаю, даже не догадывался, — смущенно ответила она.



— Ну, если не хочешь, можешь не рассказывать, — ухмыльнулся я. — Пусть всё остаётся на своих местах. У тебя есть фотографии Джинни и Чжоу Чанг?



Гермиона порылась в альбоме и показала мне фотографию, где Поттер парил в воздухе недалеко от черноволосой невысокой девушки с раскосыми глазами. Я скептически взглянул на фотографию: похоже, Поттера привлекали плоские, словно доска, девушки. О вкусах не спорят. Следующая фотография была фотографией самой Гермионы в обнимку с рыжеволосой девушкой в окружении двух ехидно улыбавшихся рыжих парней.



— Это её старшие братья? — уточнил я.



— Да, это Фред и Джордж Уизли, — ответила Гермиона. — Шутники и пакостники, каких свет не видывал. Они вечно воюют с еще одним старшим братом, Перси, старостой Гриффиндора.



— Их стоит опасаться? — хмыкнул я.



— Скорее — не пить при них ничего, если не наблюдаешь всё время за своим стаканом, — криво усмехнулась Гермиона.



— Могут подлить что-нибудь... эдакое? — хохотнул я.



Гермиона фыркнула.



— Я каждый раз предостерегаю первокурсников, чтобы они не пили и не ели никаких напитков и сладостей из тех, которые предлагают им близнецы. Профессор МакГонагалл всё время настороже, пока Фред и Джордж учатся на Гриффиндоре.



— Они выпускники? — уточнил я.



— Да, они должны доучиться последний год, — кивнула Гермиона.



— Я учту, что надо быть осторожным, — криво ухмыльнулся я. — Интересно, где можно купить амулет-детектор ядов?



Глаза девушки слегка округлились.



— Они не настолько опасные, Гарри! — звонко рассмеялась она. — Или ты стал таким же подозрительным, как профессор Грюм?



— Ну... — я сделал вид, что глубоко задумался, а потом рассмеялся, — его точка зрения мне нравится. ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ!



Я неумело спародировал хриплый, слегка задыхающийся голос старого аврора.



Разговор затих, и некоторое время мы сосредоточенно изучали каждый свою книгу. Я листал оказавшуюся очень полезной «Дуэльную трансфигурацию», со стыдом понимая, что пока не в состоянии воспроизвести с нужной скоростью даже самую простую формулу. В совместном труде Флитвика и МакГонагалл описывались приёмы, с помощью которых можно было создавать прямо из воздуха преграды на пути перед атакующими заклинаниями, создание небольших, нацеленных только на одну задачу боевых големов, а также различные интересные и невероятно полезные для здоровья противника способы насадить его на внезапно выросшие из земли каменные клыки или раскрыть под ним озерцо кипящей воды.



Гермиона, захлопнув свою книгу, наконец встала со своего кресла и прошла мимо меня, бросив взгляд на открытую страницу с рисунками тушью, изображавшими движения палочки.



— Что ты читаешь? — с любопытством спросила она, вглядываясь внимательнее.



— Я нашёл в магазине книгу, написанную профессорами Флитвиком и МакГонагалл, — честно ответил я, надеясь, что упоминание профессоров позволит избежать ненужного внимания к книге, отсутствовавшей в списке «благонадёжных и дозволенных для изучения в Хогвартсе». К списку этому относился весь основной книжный фонд замка, а всё, что лежало вне его пределов, рассматривалось Министерством как подозрительная литература. Как произведение двух лучших Хогвартских педагогов не попало в необъятную библиотеку волшебной школы — я не знал.



— Её же нет в библиотеке, — протянула Гермиона, с лёгким подозрением глядя на книгу.



— Но это работа профессора МакГонагалл и профессора Флитвика, — с нажимом повторил я. — Может быть, школьные издания растащили студенты, и мне они не достались.



— В Хогвартсе самая лучшая подборка книг по защите от темных искусств, — задрала носик Гермиона. Её поведение меня чем-то настораживало: настолько быстрый переход от любопытства к умеренной агрессии не мог быть вызван естественными причинами. Это нужно было выяснить дополнительно. Почему самая умная студентка Хогвартса так слепо верит Министерским догмам.



8 июля 1995 года. Хогвартс.



Солнечный блик отразился от узкого лезвия кинжала, который я пристально рассматривал. За четыре дня работы в импровизированной кузнице мне наконец-то удалось закончить работу над ним, и теперь я блаженно развалился в созданном Комнатой-по-желанию кресле, допивая принесённый с собой ягодный сок. Простой прямой клинок, сужающийся к концу, довольно грубой отделки рукоять и гарда, выкованная из цельного бруска металла и с превеликим трудом насаженная на черен клинка. Рукоять пришлось делать из обычных деревянных плашек, обточенных ножом. Подбросив кинжал в воздух, я поймал его за рукоять и убрал в сшитые из толстой грубой кожи ножны — их я сумел изготовить в вечерние часы. Пришлось сделать еще один скрытый карман в ткани мантии, чтобы кинжал не висел открыто на поясе, а был удобно прикреплен к ремням на бедре. Теперь, если я не найду что-то более качественное в лавках в Косом переулке, кинжалу придётся служить мне ещё долго.



С удовлетворением покрутив полученный кинжал, я вышел из комнаты и несколько раз прошёлся мимо картины, чтобы перестроить обстановку. Вернувшись сквозь всё ту же круглую дверь, я застал превосходный тренировочный зал — покрытая мягкими матами часть пола в одном углу, стойка с разной длинны деревянными учебными мечами, пара десятков манекенов для отработки ударов оружием и голыми руками. Вытащив из ножен кинжал, я направился к одному из деревянных манекенов — некоторые удары следовало отработать так, чтобы они выполнялись, словно минуя сознание.



За ужином произошло сразу два примечательных события: из своей поездки вернулся директор, а Гермиона получила письмо, принесённое большим чёрным вороном вместо совы. Впрочем, спустя несколько минут письмо получил и я: маленький бумажный журавлик спикировал ко мне со стороны преподавательского стола.



«Гарри, после ужина жду тебя и Гермиону у себя в кабинете. Пароль: «Лакрица».



Лакрица так лакрица. Покосившись на Гермиону, я обратил внимание на пикантую деталь: лицо девушки, читавшей письмо, нельзя было назвать спокойным, скорее наоборот — она периодически вспыхивала от смущения, и снова углублялась в чтение объемистого свитка, исписанного крупными буквами. Похоже, писал какой-то поклонник.



— Гермиона, — тихонько позвал я её. Девушка оторвалась от перечитывания письма и с лёгким смущением взглянула на меня. — Нас приглашает к себе директор.



Аккуратно свернув свиток и убрав его обратно в футляр, Гермиона всем своим видом показала готовность идти. В два глотка допив сок, я встал.



— Нужно сказать пароль, — с заметным волнением сказала Гермиона.



Совершенно нелепое занятие — разговаривать с каменной статуей, но пароль так пароль.



— Лакрица, — каменная статуя отъехала в сторону, открывая нам узкую винтовую лестницу.



— Здравствуйте, директор Дамблдор, — я вежливо склонил голову.



— Здравствуйте, Гарри и Гермиона, — директор оторвался от изучения сваленных на столе свитков. — Присаживайтесь.



Гермиона послушно опустилась в то самое мягкое кресло, я же сел в соседнее, чуть менее мягкое и затягивающее.



— Как твои дела, Гарри? — Дамблдор посмотрел на меня поверх своих очков.



— Довольно неплохо, сэр, — я заставил себя неуверенно поёрзать в кресле и опустить голову, а потом уже с большим энтузиазмом продолжить. — Я уже добрался до начала четвёртого курса по трансфигурации, чарам, защите и зельеварению!



— А как же история магии, травология и астрономия? — хитро прищурился Дамблдор. — Они не менее важны.



— У меня останется еще минимум две недели, чтобы хоть прочитать все учебники по ним, — честно ответил я.



— Профессор МакГонагалл говорит, что была впечатлена тем, как ты трансфигурировал металл, — заметил Дамблдор. — Это большой прогресс в твоём случае.



— Я понимаю, сэр, — я смущенно улыбнулся, хотя принимать вид робкого ученика перед строгим директором мне было противно. — Думаю, у меня были хорошие учителя все эти годы, и тело само помнит нужные движения палочкой.



— Значит, моторная память сохранилась, — пробормотал директор. — Мадам Помфри еще не предлагала тебе написать статью по твоему случаю?



— Предлагала, — кивнул я. — Я не возражаю: может быть, мой случай покажет, как лечить потерявших память людей!



Мне показалось, по рассказам Сириуса и Гермионы, что Поттер был добрым мальчиком, и такой ответ был бы вполне в его духе.



— Это хорошая цель, Гарри, — довольно улыбнулся Дамблдор. — Если бы все ставили перед собой такие цели — не было бы Вольдеморта.



Его глаза погрустнели.



— Я договорился с семьей Уизли, они были бы рады видеть вас в гостях на весь август. Вас обоих или по отдельности. Мисс Грейнджер, если вы хотите, вы можете возвращаться к родителям, и потом либо принять приглашение миссис Уизли, либо приехать в Хогвартс уже к началу учебного года.



Гермиона заколебалась, а я решил уточнить кое-что.



— А мне вы предлагаете вернуться до августа к родственникам?



Не то чтобы я их опасался, но я уже узнал о существовании системы Контроля магии, и не хотел подставляться лишний раз за пределами замка.



— Если ты хочешь, ты можешь вернуться к Дурслям, Гарри, — ответил Дамблдор. — А потом я бы настоятельно рекомендовал тебе навестить Рона и Джинни: общество близких людей, возможно, будет теми положительными впечатлениями, которые позволят тебе вернуть память.



Разумная мысль... Душевнобольных часто разрешали посещать близким родственникам, и душевное тепло иногда возвращало их к жизни лучше, чем немногочисленные специалисты по ментальной магии. Странно, что для начала он предлагал мне навестить тех, от кого положительных воспоминаний у Поттера не было никаких, если верить Сириусу. Учитывая, что Уизли очень бедны... Нужно будет подумать, как компенсировать им пару лишних ртов.



— Если вы не возражаете, директор Дамблдор, — подумав, ответил я, — я бы хотел остаться в Хогвартсе. У Дурслей я не смогу практиковаться в магии и отстану от сверстников. К тому же, там нет такой замечательной библиотеки. Да и крёстный обещал помочь мне с практикой по чарам и защите...



— Я бы хотел, чтобы часть практики по чарам и защите у тебя была с профессором Флитвиком, Гарри, — покачал головой Дамблдор. — Сириус Блек очень сильный и довольно искусный маг, но... его репутация в стране делает его не слишком подходящим наставником.



— Хорошо, сэр, — я кивнул, не став выяснять, что в действительности не устроило Дамблдора в кандидатуре Блека.



— А я съезжу к родителям, — кинула на меня извиняющийся взгляд Гермиона.



Дамблдор, как и в прошлый раз, погрузился в изучение недр своего необъятного стола. Наконец он с заметным трудом вытащил весьма увесистый мешок, размером примерно с голову человека, и со звяканьем поставил его на стол.



— Министр Фадж распорядился передать его тебе, Гарри. Турнир Трёх волшебников официально выиграла Англия, но торжественной церемонии из-за гибели Седрика Диггори не будет. Это твой выигрыш за победу — ровно тысяча галлеонов.



Это хорошо... Деньги лишними не будут, а я многое хотел бы купить в ближайшее время.



Рядом с мешком лёг на стол небольшой кружок из белого и жёлтого золота.



— А это медаль победителя Турнира, — улыбнулся Дамблдор. — По обычаям волшебного мира ты можешь носить её в любое время.



— Пожалуй, это не самая лучшая идея, сэр, — скромно ответил я. Глупо привлекать к себе внимание бесполезной блестяшкой. — Я не хотел бы привлекать к себе внимание других людей и хвастаться победой, сопровождавшейся смертью моего товарища.



— И это тоже хорошая мысль, Гарри, — величественно кивнул директор.

Глава 8. Испытание.

9 июля 1995. Косой переулок.



— Ты уверен, что мы в безопасности? — подозрительно уточнил я у крёстного, который в своей маскировке ограничился мантией с накинутым капюшоном.



— Аврорат недавно получил в подарок от оставшегося неизвестным благотворителя небольшую партию оч-ч-чень интересных амулетов, — хмыкнул Сириус, глубже надвигая капюшон на лицо. — Будучи в руках искусного мага, они предупреждают о том, что в радиусе десятка метров появился человек под Оборотным зельем. А в Косом переулке есть места, где ширина просвета между домами несколько меньше. Так что по дороге мы обязательно пройдем через несколько аврорских постов.



— Они так серьёзно подходят к делу? — удивился я. — В прошлый раз, когда я тут был, не ходило ни одного патруля.



— Это всё Грюм, — фыркнул Сириус. — Он как-то добился аудиенции у Фаджа и запугал его «уж-ж-жасным Блеком». Так что по некоторым участкам Англии теперь ходят полные патрули: с амулетами-детекторами Оборотного, с шарами, реагирующими на темные артефакты, а отдел Тайн раскошелился на собачек. Пусть они думают, что ловят меня, но в действительности Грюма интересовали слуги Лорда. А аврорам в конечном итоге наплевать, меня они будут ловить или же кого-то другого, с карманами, полными тёмных артефактов. Так что неудачливому слуге Лорда тоже не позавидуешь: сейчас попасться аврорам и разозлённой итогами Турнира Боунс — значит, получить очень большие проблемы.



— Что за собачки?



— О-о-о! — заржал Блек, — это очень милые создания. Впрочем, нам они не опасны: у меня с собой только палочка и ни единого артефакта. Так что обнаружить меня они смогут, только если будут сдирать капюшоны с каждого прохожего, которому не нравится погодка. А такого приказа у них точно нет, иначе Аластор предупредил бы.



Шлёпая сапогами по лужам, мы лавировали между закутанными в плащи или мантии с капюшонами волшебниками. Обещавшая с утра быть солнечной погода к обеду резко испортилась, и теперь небо было скрыто свинцово-серыми тучами, то и дело капал противный мелкий дождик, сменявшийся настоящим ливнем.



— Сейчас свернём с основной улицы, и будет потише, — произнёс Сириус, слегка севшим голосом.



Перед нами в нескольких метрах был первый аврорский пост — пятеро волшебников, стоявших под импровизированным навесом из брезента. Четверо бдительно осматривали прохожих, пятый сидел за небольшим столиком с различными хитрыми устройствами. Рядом с ними сидела странная чешуйчатая зверюга, на собаку похожая разве что размерами. Вытянутый нос твари изгибался то в одну, то в другую сторону.



Однако в толпе закутанных по самые глаза людей, под льющим с неба дождём, у них не было ни единого шанса засечь человека без подозрительных артефактов в карманах. Так что мы спокойно миновали пост, слившись с толпой. Достаточно всего лишь идти в ритме толпы, двигаться, как они, поворачивать голову, как они, — и для неподготовленного наблюдателя вычленить твою фигуру среди множества людей становится крайне сложным делом.



— Сюда, — пройдя через второй аврорский пост недалеко от выхода на центральную площадь, Сириус свернул в сторону от проспекта, и мы углубились во дворы. Здесь уже не было людей, только толстая полосатая кошка, смешно подбирая лапы, прыгала между лужами, выбирая дорогу посуше к противоположной стороне улицы. Она остановилась перед текущей посередине улицы настоящей рекой и нервно дёргала хвостом, не решаясь прыгать.



— Кыс-кыс, — Сириус стремительно нагнулся, подхватывая кошку под передние лапы, и перенёс её на другую сторону улицы. Кошка с мявом унеслась куда-то во дворы.



Поймав мой насмешливый взгляд, он фыркнул от сдерживаемого смеха.



— Кто-то же должен был помочь несчастному животному, пусть собаки и не любят кошек.



Мы пошли дальше, то и дело сворачивая во всё более узкие улочки. Над головами уже кое-где нависали выдвинувшиеся вперёд вторые этажи домов, даруя слабую защиту от воды.



— Лавка этого зельевара где-то здесь, — пробормотал Сириус. — Если эта крыска не соврала, то...



Внезапно что-то резко рвануло меня назад, шею сдавило захватом.



С крыши перед Блеком спрыгнул волшебник в черной магловской одежде, попытавшись без всякой магии ударить крёстного по голове дубинкой. Сириус, извернувшись, впечатал засветившийся кулак в грудь нападавшему. Тот отлетел, словно получив мощное отталкивающее заклятье, но распавшийся на груди амулет защитил его от перелома рёбер.



— Не двигайся, Блек! — рявкнул кто-то за моей спиной, и мне в шею упёрлась палочка. — Иначе я пощекочу твоего щенка Круциатусом!



В руках Сириуса и его коренастого противника возникли палочки.



— Что вам надо? — хрипло ответил крёстный, сдвинувшись так, чтобы видеть обоих волшебников.



— Твою палочку и тебя самого. По отдельности! — Снова рявкнул державший меня человек, повернув меня так, чтобы была видна палочка, упёртая мне в шею. — Дёрнешься — и я заставлю его кричать.



— Отпустите его — и уйдёте отсюда живыми, — в голосе Блека появились рычащие нотки.



— Твоя голова оценена в двести тысяч галлеонов, Блек! — расхохотался второй охотник за головами. — Бросай палочку!



Моя правая часть тела была отвёрнута от Сириуса и стоявшего перед ним охотника, а опущенная вниз рука лежала на бедре, так что деревянная рукоять ножа ткнулась прямо в ладонь.



— Бросай палочку, Блек! — меня снова встряхнули. — Cruci-а-а-а!



Лезвие ножа с чавканьем вошло точно в живот обмякшему волшебнику, я вывернулся из ослабевшего захвата и тут же сам спрятался за его тело, удерживая его от падения.



Блек перекатом ушёл от запущенной в него Авады, в его руке возник огненный кнут. Не дожидаясь его дальнейших действий, я резким движением перерезал горло «своему» охотнику. С трудом удерживая бившееся тело, я пытался хоть немного разорвать дистанцию. Сделав несколько шагов назад, я метнулся в подворотню, бросив труп: Блеку я мог только помешать.



За углом несколько раз грохнуло, полыхнуло огнём, раздался звон бьющегося стекла и долгий нечеловеческий вопль. Кричал не Сириус, так что я осторожно высунулся обратно.



Второй охотник, где-то лишившийся правой руки, теперь валявшейся в ближайшей луже, был старательно приклеен липкими нитями к закопчённой каменной стене. Сириус обзавелся неопрятной дыркой в боку, откуда медленно вытекала густая кровь, и старался перевязать сам себя, одновременно не выпуская из виду улицу.



— Жив? — прохрипел он, повернув ко мне белое лицо. — Хорошо. Надо допросить этого и убираться к дьяволу. В такой дождь, кхе, детекторы магии работают плохо. Лучше отвернись и заткни уши.



Наконец он совладал с заклинанием, и мощная повязка придавила рану. Сириус развернулся к полубессознательному охотнику.



— Silencio! Seco! Insendio! Ennervate! — Времени не было, и он допрашивал своего несостоявшегося убийцу, не считаясь с методами. Из-за спины раздавался мерзкий хруст, доносился запах палёного. — Finite Incantatem. Откуда ты узнал, где меня искать?



— Не... не надо больше, — булькнул охотник. — Сиплый Джордж сказал...



Короткое заклинание прекратило его мучения.



— Уходим, — побледневший еще больше Сириус вытащил из кармана портключ. — Сегодня нам тут нечего делать!



Я мельком оглянулся назад: то, что висело на стене, уже мало походило на человека — лужи крови, множество резанных и рваных ран, аккуратно прижжённых Инсендио. Сириус оказался по-настоящему жестоким и эффективным палачом, в кратчайшие сроки сломив сопротивление сильного волшебника.



Ухватившись за руку шатавшегося крёстного, я почувствовал, как незримая сила тащит меня сквозь пространство.



— Мордредов ублюдок! Ловкая тварь. — Простонал Сириус, падая в кресло. — Кричер! Сумку с зельями!



— Благородный господин ранен! — забубнил старый, высохший домовой эльф, проворно забегав вокруг Блека. — Господин должен вызвать лекаря из Мунго!



— Нет, — зарычал Сириус: в попытках услужить эльф оторвал наколдованную повязку от раны. — Гарри, помоги мне, этот придурок меня сейчас добьёт. Уйди, Кричер!



Сириус с проклятьями улёгся прямо на стол, убрав повязку. Блеку повезло: неизвестное мне заклинание, сломав пару рёбер, прошло навылет, оставив в теле крёстного аккуратное отверстие. Еще немного — и он мог бы увернуться от, так что повреждения были невероятно болезненными, но, насколько я знал медицину, не смертельными.



Смыв залившую рану почти чёрную кровь одним из зелий, я стал по капле заливать внутрь показанный Сириусом янтарно-жёлтый раствор. Блек скрипел зубами, но молчал — похоже, обезболивающего в его запасах не нашлось.



— Ты цел? — прошипел он, когда я стал накладывать тугую повязку, не используя магию.



— Да, — я затянул последний узел и вспомнил, что Поттер должен был бы сейчас биться в истерике. — Всё как-то получилось само собой, я даже не думал что делаю!



Я схватился за горло, словно меня затошнило.



— Первый раз всегда противен, — застонав, Сириус встал со стола, взмахом палочки сжёг окровавленные бинты и затребовал у эльфов чистую мантию. — Лучше всего это запить чем-нибудь покрепче.



Присмотревшись, Блек хищно усмехнулся.



— Сходи в свою комнату, там был запас мантий на твой рост. Вряд ли директор обрадуется, если увидит, что у тебя чужая кровь на одежде.



Тот же день. Особняк Блеков.



— Интересно, интересно, — Грюм отвернулся от иллюзии из Омута памяти, где раз за разом повторялась сцена короткого боя. — Наёмники совсем обнаглели, если нападают прямо посреди волшебного квартала.



— Нападают на разыскиваемого государственного преступника, — фыркнул Сириус, благоухавший ароматом дорогого вина и множества вылитых на него зелий. — И нападают, для начала, без применения магии.



— Вам попались идиоты, — покачал головой Аластор. — Я бы взял на дело еще троих людей. Двух с арбалетами и болтами с парализующим зельем, одного — с металлической сетью. И вас бы взяли тёпленькими, без потерь. А эти двое пожадничали и поплатились.



Я молча сидел на противоположном конце стола и наблюдал за тем, как ветеран множества сражений этого мира по косточкам разбирает произошедший бой. В целом я пришёл к тем же выводам, но опыт местного волшебника был не менее ценен.



— А что вообще представляют из себя наёмники?



Аластор развернулся ко мне, его исчерченная шрамами физиономия выразила одобрение.



— Мне нравится, что ты не блюёшь в углу, как блевала бы половина желторотых выпускников Хогвартса после первого же трупа.



— Сириус дал мне выпить, — я многозначительно кивнул на полупустую бутылку, стоявшую передо мной. Большая часть «выпитого» отправлялась в камин, когда Сириус выходил из комнаты или отворачивался, чтобы отдать распоряжения эльфам.



— Самое лучшее средство! — рыкнул Грюм. — Помню, вломились мы в один домишко, там засела группа каких-то чокнутых сектантов с Востока, они за день до того едва не ухлопали начальника Департамента транспорта... милейшего, между прочим, человека. И когда мой желудок собирался расстаться с завтраком, ведь я с перепугу буквально размазал по стене попавшегося мне косомордого, командир нашей учебной группы, Руфус Торнтон, влил в меня половину фляжки Пылающего Виски. И я сразу ожил, и всё стало просто и понятно.



— У меня всё было иначе, — мрачно буркнул изрядно набравшийся Сириус. — Дед привёл меня в подвал к каким-то маглам, и не снимал Круциатус, пока я не был готов на что угодно, лишь бы избавиться от этой пытки. Двое умерли просто от ужаса, наблюдая за этим, видимо, сердце слабое было.



Видимо, моё лицо всё же отразило какие-то эмоции, потому что Грюм счёл нужным пояснить слова Сириуса.



— Это нормальные методы для Блеков, — хмыкнул он. — Старый Блек был очень крут... Даже в те весёлые времена, когда маги древних родов продолжали считать маглов чем-то навроде собак, он выделялся своими радикальными взглядами, а к рождению Сириуса и вовсе, поговаривали, двинулся умом. И только чистокровные волшебники могли чувствовать себя в безопасности рядом с чокнутым поборником старых нравов и обычаев.



— Но палочка была продолжением его руки до самой гибели, — подытожил Сириус. — Поэтому желавших объяснить деду его неправоту не находилось.



— Так что насчёт наёмников? — повторил я вопрос. Разузнать об ещё одной стороне возможного конфликта стоило как можно раньше.



— Наёмники, — протянул Аластор. — Их не так уж много, и они не объединены в гильдию, как алхимики или целители. В Европе и в паре мест в Англии можно найти тех, кто передаёт им заказы. Их приглашают для охраны некоторые старые родовитые маги, кому собственная жизнь кажется излишне ценной. Нанимают и для таких вот щекотливых дел, например, доставить чью-нибудь голову заказчику.



— То есть это и убийцы, и охранники? — уточнил я.



— Да. Единственное, за что они никогда не берутся, это за участие в войнах. Охрана зданий, людей, заказные убийства, но не серьезные заварушки, где реально можно распрощаться с головой, — Грюм щелкнул пальцами и взял из рук домового эльфа кружку с пивом, хотя до этого пил какой-то сок.



— Кто бы мог подумать, — отхлебнув пива и вытерев губы от пены, продолжил Грюм, насмешливо глядя на меня, — что воспитанный на идеалах Света Мальчик-который-выжил будет резать глотку напавшему на него.



— Прекрати, Аластор, — поднял голову от стола Сириус. — Чего ты добиваешься?



— Если это замаскированный комплимент, — я заставил себя поёжиться, — то он не слишком весёлый, мистер Грюм.



— Да ладно! — захохотал Аластор. — Все эти чистоплюйские замашки, которым учат в Хогвартсе, это хорошо, но в моём отряде их быстро выбивают. Поэтому мне почти не приходится подписывать соболезнования родственникам «в связи с безвременной кончиной павшего за идеалы Света доблестного аврора».



Сириус изобразил тошноту и оскалился: — Зато Министр спит и видит, как бы распустить твой отряд за «негуманность и несовременность методов».



— Можно подумать, что-то изменилось с тех пор, когда ты носил чёрно-синюю форму и говорил: «слушаюсь, мистер Грюм», — парировал Аластор. — Какого дьявола вы вообще пошли в эту дыру?



— Я попросил Сириуса показать мне, где купить зелья для ускорения роста мышц, — честно ответил я.



— Балуетесь запрещёнными зельями, мистер Поттер?!



Грюм хохотал долго и со вкусом, с некоторым весёлым удивлением глядя на меня. Его смех был чем-то средним между скрежетом ржавой дверной петли и кашлем. Отсмеявшись, аврор продолжил:



— К несчастью вполне безвредные зелья отнесены нашим Министерством к запрещённым. Для их изготовления применяют вытяжку из некоторых растений, которая запрещена к производству и продаже. Из неё, помимо безобидного зелья Кахекидиса, которое ты хотел купить, делают также несколько интересных ядов, вызывающих безостановочный рост и разрушение сердца за несколько месяцев, причём магия помочь таким людям бессильна. (*кто вспомнил белок-блокатор миостатин и «MYO-029» тот молодец)



— И это говорит человек, который лично производил закупки зелья Кахекидиса для наиболее надёжных авроров-новичков, — фыркнул Сириус.



— Десяток потраченных галлеонов компенсирует пару недель тренировок, — Грюм взмахнул рукой. — Жаль, что его можно использовать не чаще раза в полгода. Ты уже выяснил, кто сдал ваш маршрут, Сириус?



— Наёмник сказал, что это был Сиплый Джордж, — ответил Блек. — Видимо, ему пообещали часть награды за мою голову.



— Двухсот тысяч достаточно, чтоб и дети прожили в достатке, не думая о деньгах, — покачал головой Аластор. — Я бы на твоём месте отсиделся хотя бы до осени, а то и подольше в особняке или вообще на время перебрался на континент. Куда-нибудь в Восточную Европу, а ещё лучше — в Америку.



Сириус с сомнением покосился в мою сторону. Я видел, что крёстный стремительно трезвел.



— Думаю, пару-тройку месяцев я проживу без твоей поддержки, крёстный, — подумав, ответил я. — Жаль только, что я не попаду в твою библиотеку...



— Дом придётся закрыть намертво, — вмешался Аластор. — Нельзя оставлять открытым камин, если хозяина нет в особняке долгое время. А тебе, бывший мой ученик, это первый щелчок по носу. Не думай, что ты хорош — встретишь ещё лучше, чем ты. Этого недоумка ты захватил в плен, допросил и убил, второго — убил Гарри. Но ты обзавёлся дыркой в боку, значит, для тебя он оказался достаточно проворным. И если вас подстерегут ещё раз, а вас подстерегут: потому что где одна команда охотников, там и вторая... то вас обоих могут отправить в ад ещё до открытого выступления Вольдеморта.



Блек хмурился всё больше, но молчал: возразить ему было нечего, особенно учитывая, что пару часов назад я залатывал его изрядно прожжённую шкуру на этом же столе.



— Короче уезжай подальше на несколько месяцев, я дам тебе адреса таких же старых пней как я, уже сидящих в отставке... например, в Штатах. Они помогут тебе обустроиться и займутся приведением тебя в форму.



— Вообще-то я только что угробил одного тренированного мага, — с почти детской обидой возразил Блек, на секунду утратив свой образ мрачного темного волшебника.



— И этот тренированный маг, окажись он еще чуть более ловким или просто будь у него еще один напарник — убил бы тебя, — срезал его браваду Аластор. — Ты неадекватен после тюрьмы, Сириус, из Азкабана ты вышел, конечно, не таким безголовым, как Ранкурт в девяносто втором, но запускать себя не стоит. Подлечишь голову, потренируешься, развлечёшься. И, думаю, ты успеешь вернуться к началу очередной заварушки в старой доброй Англии. Сейчас змеемордый будет ждать, собирать силы и вербовать новых сторонников.



Я внимательно слушал рассуждения старого мага, превосходившего меня годами почти вдвое. Сириус уедет, это однозначно, но весь вопрос заключался в том, что может помешать Лорду объявить награду и за мою голову? А в своей способности в данный момент отбиться даже от одного из наёмников я сильно сомневался. Но говорить об этом сейчас — всё равно что предложить Блеку остаться в стране и защищать своего крестника.



— Сириус, — вместо этого я задал совсем иной вопрос. — Ты позволишь вынести несколько книг из библиотеки до твоего возвращения в Англию?



— Бери, — хмыкнул он, — только за многие из них полагается по современным законам от разбора дела в Аврорате до нескольких лет в Азкабане.



— Лучше я пройдусь с Гарри по твоей библиотеке, — хохотнул Аластор, со скрипом протеза поднявшись на ноги. — Я лучше тебя помню списки запрещённых книг, так что не дам ему выбрать те, за которые даже Мальчика-который-выжил затаскают по судам.



— Спасибо, мистер Грюм, — я тоже поднялся.



— Надо всё же купить тебе это зелье, — задумчиво произнёс Грюм, пока мы спускались в подвалы особняка. — Если бы Сириус сразу обратился ко мне... я бы достал ему зелье, но он решил сам сходить с тобой к Баратемиусу... Потом отдашь мне деньги.



— Баратемиусу?



— Да, так зовут этого алхимика, — отозвался Грюм, медленно спускаясь по винтовой лестнице, скрипевшей под его весом. — Его знают многие, но он слишком полезен, чтобы замести его за нарушение доброй половины английских кодексов. Сам он ингредиенты не добывает, только покупает, даже наиболее... дурнопахнущие, с этой стороны он чист перед законом. А его зельями периодически пользуюсь даже я. Так что его в равной степени опекают и люди Малоя, и мои ребята, а также еще несколько старинных влиятельных родов. Разве что Дамблдор спит и видит, как бы избавиться от вредного старикашки, но уж больно много у него покровителей. Говорят, однажды даже наш дражайший министр магии заказывал у него средство для улучшения потенции.



Аластор заржал и первым зашёл в библиотеку, где, похоже, ориентировался не хуже хозяина.



— Так, — начал он. — Про книги с гербом Блеков ты и так знаешь. Их Сириус даже мне не давал читать: слишком опасно, его предки отличались довольно поганым чувством юмора. Провести остаток дней в облике чего-то отвратительного мне не хочется.



— Я думаю прихватить отсюда пару сборников темных заклинаний, — медленно произнёс я, наблюдая за реакцией старого аврора. — В дополнение к купленной мной «Тактике борьбы».



— Ты уже понял, что подобное уничтожается подобным? — хмыкнул Грюм. — Книжку мою купил не зря, скоро запретят и её, за «негуманность». Я бы, может, с радостью пеленал бы этих доморощенных чернокнижников и отправлял на суд и в пасть к дементорам Азкабана, но как показывает практика, только в моём подразделении процент потерь поразительно низок. Потому что мои ребята не заморачиваются такими высокими вопросами, как «правомерность применения боевых заклинаний на подозреваемого в черной магии человека», «обоснованность применения массовых чар при захвате укреплённого здания». Единственное, что мои ребята делают — это предупреждают о своём появлении уставным «Аврорат!».



— Мистер Грюм, а почему продавливаются такие запреты на сильную магию? — Решил задать я вопрос, давно интересовавший меня после прочтения множества газет и разговоров с Сириусом.



— Тут так сразу и не ответишь, — почесал в затылке Аластор. — Для Аврората причины одни, запрет на такую магию для обывателей уже возник из других причин... Несмотря на, хм, размягчение мозгов у многих наших чиновничков, они родили вроде бы дельную мысль о том, что, чем меньше потенциально виновных людей будет убито при задержании — тем меньше будет падать численность сильных магов. В целом мысль здравая. Проблема в том, что избежать смертей всё равно не удаётся. Либо гибнет задержанный — либо арестовывающий его аврор, который вместо мощных калечащих чар использует обезоруживающие. Если первым же ударом аврор не переводит подозреваемого из готового к бою в состояние невозможности защищатья — есть шанс, что и так немногочисленный Аврорат потеряет еще одного бойца. А если уж подозреваемый нападает в ответ... То нужно брать его, не считаясь с методами, даже если придётся использовать Непростительные.



— А ещё причины? — уточнил я.



— Ещё... — Аластор опёрся на стеллаж с книгами. — Ещё в этом есть влияние старых семей, которые спонсируют политиков. Им невыгодно, чтобы однажды бойцы Аврората при обыске запустили бы в сопротивляюшегося тёмного мага Авадой или Круциатусом. Хотя сами они Непростительными не гнушаются. Хм... хм... Общая мягкотелость наших высоколобых членов Визенгамота... Им кажется, в том числе с подачи нашего драгоценного Дамблдора, что уменьшая с нашей стороны количество насилия, мы уменьшаем и силу сопротивления аврорам при арестах. Много причин, хм... А для обывателей причина еще проще. Сильные старые семьи не заинтересованы в том, чтобы действительно опасные заклинания были доступны для маглорождённых. А Министерству проще править слабаками, не способными, если что, постоять за себя. Да и выдать себя маглам гораздо сложнее, если не владеешь мощными чарами. Правда, они забывают, что и защитить себя таким недоволшебникам гораздо тяжелее.



— Спасибо, мистер Грюм.



Пример старого аврора был вполне доступен для меня. В Империи стражники имели полное право порубить в капусту сопротивляющегося преступника, правда и проверяли этих стражников с использованием ментальных артефактов не реже, чем раз в год. И, бывало, устраивали показательные казни для тех, кто подменял государственную необходимость сведением личных счетов.



— Так, — Грюм демонстративно устроился на скрипучем деревянном стуле. — Выбирай свои книги, а я скажу, что лучше не выносить за пределы защищённого дома.



Я целенаправленно ушёл в ту часть библиотеки, где содержались книги по боевой магии. По дороге я прихватил довольно редкий том по Зельеварению, «Признаки и симптомы отравления ядами многоразличными», содержавший в себе множество интересных вещей, причем — что было особенно важно — не давал рецептов для приготовления.



«Сборник заклинаний» Кигнуса Блека, «Нападение — лучшая защита» некоего де Бельфора, «Действие темной магии на душу и рассудок волшебника, записанное монахом ордена Святого Бенедикта Саймоном Отступником». Остальное я планировал получить уже позже или же попытаться вытянуть в виде частных уроков у Аластора Грюма.



— Так... подборку ты взял для начала хорошую... Разве что за «Сборник» нынче могут дать до пяти лет заключения на верхних уровнях Азкабана... — Аластор поморщился. — Видимо, потому, что светлых заклинаний в книге Кигнуса нет, не той он был закалки человек. Её лучше оставить, на крайний случай, копия этого трактата найдётся у меня.



10 июля 1995 года. Особняк Блеков.



— Ну, что тут сказать, — хмуро буркнул Сириус, крепко стиснув мои плечи. — Если тебе потребуется помощь, крестник, напиши. В конце осени я вернусь.



Одетый в чёрный магловский костюм Блек, которого консультировала по поводу одежды какая-то из его пассий, держал в руках только небольшой чемоданчик. Деньги семьи он частично перевёл куда-то в Северную Америку, так что следов через Гриннготс найти было невозможно. Зачарованный подчинёнными Аластора международный портключ, место прибытия в котором настраивал лично старый аврор, лежал на перилах. Изящная каменная роза, буквально светившаяся от вложенной в неё несколькими волшебниками силы, изредка озаряла маленький сад вспышками света.



— Удачи, крёстный.



— Передавай привет старому Иосифу, — хмыкнул Грюм.



Каменная роза в руке Сириуса засветилась, наполнив сад розовыми искрами, сияние поглотило фигуру Блека, и он растаял, рассыпавшись множеством жемчужных искр. Красиво.



— Эх, — Грюм первым оторвался от созерцания тающего облака магических светлячков. — Сколько раз видел сработавший международный портал — и всё равно любуюсь. Красиво.



Я с уважением покосился на иссечённого шрамами пожилого мужчину. На первый взгляд в этом убийце с многолетним стажем сложно было заподозрить человека, способного видеть красоту в окружающем мире.



— Что смотришь? — ворчливо бросил заметивший мой взгляд Грюм. — Думаешь, старик Грюм годится только на то, чтобы убивать одних идиотов и защищать других?



— Нет, мистер Грюм, — почти честно ответил я.



— Ладно, — он зашагал к выходу из запущенного сада. — Сейчас нам с тобой говорить особо не о чем, знания у тебя не те, а вот когда хотя бы школьную программу по Защите дотянешь, и в форму придёшь... Тогда и свидимся, Гарри. Зелье пришлю совой, будешь должен.



— Хорошо, мистер Грюм, спасибо вам.



— Провожу тебя до Хогсмида, — буркнул старик.



Ухватив меня за плечо, он тут же аппарировал, и в следующее мгновение мы уже стояли на окраине Хогсмида.



— Завидую я Блеку, — ворчал Аластор, пока мы шли к видневшемуся вдалеке Хогвартсу. — Он теперь будет до самой осени нежиться на пляжах, обниматься с красивыми женщинами, пить хорошее вино. Ну да Иосиф выбьет из него лишнюю дурь.



— Иосиф?



— Такой же старый пень, как и я, — ответил Грюм, тяжело опираясь на моё плечо. — Только хитрый еврей давно ушёл на покой и воспитывает внуков в собственном поместье, которое оттяпал себе во время службы в тамошнем Аврорате.



Постепенно мы подошли к границе Хогвартса, за которой начинались круги магической защиты, если верить «Истории».



— Ладно, — отпустив моё плечо, Грюм остановился. — Дальше ты сам, там Дамблдор ваш ходит, глаза б мои на него не смотрели.



— Мистер Грюм, а за что вы его так не любите? — прямо спросил я, доверившись интуиции.



— Благодаря его мягкосердечию и всепрощению от Азкабана отвертелось слишком много тех, кто сейчас бросится лизать пятки Лорду. Моя б воля — я бы того же Малфоя или братьев Ноттов отправил с пожизненным или сразу приговорил к Поцелую, чтоб уж наверняка. Ну да Крауч-старший в разгар судебных процессов полетел с должности и чуть сам не отправился в Азкабан из-за сыночка-Пожирателя. А те, кто пришёл на его место, слишком любили золото «раскаявшихся» Пожирателей или слишком вслушивались в речи о добре и всепрощении Альбуса. Он неплохой политик, Альбус, и в целом именно он удерживал Фаджа от самых глупых ходов, но вот общее направление его политики мне не нравится.



— Например?



— Например он один из тех, кто стоит за запретами на серьезные книги. Тут получается занятная история. Те, кто хотят убивать себе подобных, всё равно найдут знания о темной магии, которая в боевом применении, как ни крути, всё ж посильнее светлой будет, не та у светлой... направленность. А действия Визенгамота и Министерства под управлением Дамблдора и Фаджа ведут к тому, что законопослушным волшебникам будет банально нечем защищать себя от преступников. Так что их благими намерениями можно попросту подтереться. Но признать свою неправоту Фадж не сможет никогда, а Дамблдор верит, что постепенно выдавит заразу темной магии из страны. Но у него это не получится никогда.



— Мистер Грюм, — остановил я уже уходящего аврора. — Получается, самая сильная боевая магия — тёмная?



Грюм остановился, потёр исчерчённый шрамами подбородок и задумался.



— Если бы такой вопрос задал мне кто-то из хогвартских студентов, я бы отправил их к чёрту, а выпускника Академии Авроров — на пересдачу. Но ты этого знать не можешь, а эти сведения тебе могут пригодиться. Давай-ка ещё пройдёмся...



Аластор медленно пошёл вдоль опушки Запретного леса, поманив меня за собой.



— Боевая магия, Поттер, слишком обширная тема, чтобы так сразу сказать. В целом светлая магия не слишком предназначена для убийства, хотя... Бывают умельцы, способные убить даже вроде бы безвредными заклинаниями. Но таких мало. Светлая магия — созидательна по своей сути. Стихийная магия, трансфигурация — это уже не светлая магия. Хотя ни один теоретик не даст тебе внятного ответа, чем в общем отличается мощное Инсендио от огненного кнута. Но одно считается стихийной магией, второе — тёмной.



— Получается, граница очень зыбкая?



— Верно, — Аластор остановился, наблюдая, как солнце медленно прячется за деревьями. — Сейчас к тёмной магии причисляют практически всё, что сильнее того, на что способен средний выпускник Хогвартса. Но раньше к светлой магии относили созидающие заклинания, к тёмной — всё, для чего нужны отрицательные эмоции, а трансфигурация и стихийная магия и несколько иных направлений всегда стояли наособицу.



— Получается, волшебников никогда не интересовало, есть ли какая-то система в магии?



— Почти, — буркнул Грюм. — Не силён я в теории, подучишься, сведу тебя с одним старым товарищем из Министерства, он который год ищет какие-то «системы». Могу сказать одно: до сих пор ни один высоколобый умник из Отдела Тайн так и не смог объяснить, как появляется родовая магия, и что она такое есть. Хотя старались понять это очень и очень многие, на родовой магии зиждется благополучие магического мира. Это если к слову.



В речи Грюма проскальзывали несвойственные ему обычно словечки и обороты, словно он говорил на излюбленную и давно обдуманную тему.



— Мистер Грюм, а почему вы помогаете мне, — медленно спросил я, — ведь, по сути, я обычный студент Хогвартса.



— Ты один из тех, на кого будет охотиться Вольдеморт, — негодующе фыркнул Грюм. — Даже если я не слишком верю в пророчество о «Мальчике-который-выжил», если можно тебя подучить, чтобы ты при встрече нанёс ему как можно больший урон — это уже немало.



— Вы не верите в пророчество, мистер Грюм? — я постарался улыбнуться как можно радостнее.



— Ерунда это всё, — Аластор пнул окованным железом носком своего протеза какую-то кочку. — Пророчества существуют больше для тех, кто в них верит. А правильный аврор крепко держит палочку и не думает о заумной мути. Лорд вон поверил в пророчество, и где он был последние полтора десятка лет? Если бы он не пришёл тогда в дом твоих родителей, то Пожиратели взяли бы власть к концу следующего года. Министерство было в панике, Крауч-старший давил, как мог, но он был один, а Аврорат к тому времени почти потерял боеспособность из-за гибели многих сильных бойцов, взятых благодаря предательству в собственных домах. В самом начале войны погибли слишком многие.



Наверное, настоящего Гарри обидели бы подобные слова о его родителях, но я просто неопределённо покачал головой. Аластор покосился на меня и одобрительно хмыкнул, поднял с земли увесистый камень, подбросил его на ладони и с силой забросил куда-то в лес. Оттуда донесся, к моему удивлению, удалявшийся хруст веток.



— Совсем Хагрид озверел, — прошипел Грюм, — его акромантулы расплодились. Вернусь в отряд — направлю новичков на охоту за пауками.



Я с уважением взглянул на аврора. Его глаз, похоже, видел и сквозь сплошную стену лесных зарослей, я же ничего не почувствовал и не заметил. Это плохо.



— Они опасны?



— Для опытного волшебника даже десяток-два — нет. Но для школьников... Надо поговорить всё-таки с Дамблдором, — Аластор недовольно нахмурился. — Его лесник который год таскает в замок редкостную гнусь вроде акромантулов, огнекрабов и прочих тварей. Рано или поздно он где-нибудь раздобудет нунду или дракона, и тогда тут станет по-настоящему жарко. А я не хочу терять людей, когда их бросят на усмирение какой-нибудь взбесившейся твари, и им придётся действовать в толпе напуганных детей.



Дальше до ворот Хогвартса мы шли в молчании. Изменив своё решение, Грюм пошёл внутрь вместе со мной и сразу же заковылял в сторону кабинета Дамблдора, явно собираясь устроить директору скандал по поводу забав Хагрида. Я же для себя решил присмотреться к леснику подробнее: знающий местные леса человек... великан будет полезен при случае.



Гермионы в замке уже не было, видимо, днём она уехала к родителям, и теперь гостиная Гриффиндора была в моём полном распоряжении до августа, когда мне предстояло на время переехать к Уизли. Вечером я решил связаться с Блеком, как он просил. Однако ни с первой, ни со второй попытки зеркало не показало мне крёстного Гарри Поттера. Только бледно светившийся туман в прозрачном стекле. Похоже, через океан чары Сквозного зеркала не дотягивались. В чём-то это было хорошо, в чём-то — плохо. Время расставит всё по своим местам.



По хорошему, стоило бы как можно тщательнее исследовать замок: возможно, помимо Комнаты-по-желанию, тут найдутся и иные интересные помещения. Последнее натолкнуло меня на мысль, что в Тайную комнату как раз стоит спуститься и посмотреть, не осталось ли там чего-то полезного... В особенности меня интересовали клыки василиска...



Вызвав эльфа, я попросил его принести сока и куриного мяса — тело Поттера, над которым я издевался, всё ещё оставалось в прежнем состоянии, однако аппетит постоянно рос, а значит — я был на правильном пути.



Тихий стук в окно отвлёк меня от размышлений о том, куда сгодится клык крайне ядовитого василиска. Посмотрев наружу, я увидел, что в стекло долбит клювом маленькая сова. Едва я открыл окно, сова стрелой метнулась внутрь и закружилась вокруг меня, возбуждённо щёлкая клювом и что-то ухая. С трудом, но мне удалось поймать вёрткую птичку.



Я бережно вытащил из тубуса свёрнутый трубочкой свиток тончайшей, полупрозрачной бумаги. Письмо от Рональда Уизли, — как я ни старался, но даже в мыслях не мог назвать его Роном.



Не слишком аккуратным почерком, с парой разводов от чернил было написано, что он, Рон, только сейчас узнал, что я не вернулся из Хогвартса домой, а получил тяжелую травму. И только сегодня его мать обмолвилась, что я лишился части воспоминаний. И он надеется, что летом мы увидимся в доме Уизли.



«Интересно, почему его мать не стала рассказывать, что я потерял память» — подумал я, глядя в полыхавший в камине огонь.



Спустя полчаса, не откладывая дело в долгий ящик, я уже под мантией-невидимкой стоял в заброшенном женском туалете. Пришлось некоторое время проплутать по коридорам, чтобы найти нужную мне дверь: рассказ Гермионы в это части не отличался подробностями.



В туалете было пусто, сыро и мрачно. Легко было представить, что тут произошло как минимум одно убийство из совершённых Вольдемортом в начале его долгого пути к власти над темной стороной магии. К счастью, обитательницы туалета, Миртл, не было на месте: я сомневался, что мантия-невидимка способна скрыть меня от взгляда призрачной девушки, да и не хотелось мне, чтобы мои похождения стали известными кому-то ещё.



Встав перед нужным умывальником, у которого я с трудом различил вырезанную в металле крошечную змейку, я произнес:



— Откройся.



Ни единого звука в ответ. Умывальник стоял по-прежнему на своём месте, и у меня появилось ощущение такой же нелепости, как при разговоре с каменной горгульей. Правда, теперь я разговаривал с умывальником...



Где-то полчаса я по-разному пытался произнести одно и то же слово. Умывальник стоял, как ему и положено — намертво прикреплённым к стене. Похоже, тут дело застопорилось надолго. Искомого звука шипения змеи не получалось.



— Откройс-с-с-с-с-ся! — передразнил я сам себя.



Мне срочно требовалось найти хотя бы безобидного ужа: возможно, пытаясь пообщаться со змеёй, я быстрее пойму, как говорить на змеином языке.



Спустя ещё час, вдоволь поблуждав по подвалам, я стоял в небольшом зверинце, где были собраны немногочисленные экземпляры, используемые учителями в качестве наглядных пособий. Некоторых из них, как мне показалось после прочтения учебников по зельеварению, ждала в дальнейшем участь стать кучкой ингредиентов для котла профессора Снейпа или, в лучшем случае, — источником ценной крови, яда или шерсти.



Осторожно погладив через толстую решётку меланхолично жевавшее траву из стойла рогатое существо неизвестного мне вида, я добрался до комнаты-серпентария, где были собраны многообразные змеи. И вот тут меня уже ожидало фиаско: местных видов животных я не знал, исключая некоторые волшебные виды, шерсть, кости или кровь которых использовали в зельях. Два десятка ящиков со змеями, пусть и снабжённые надписями, которые я мог прочитать, но не мог понять. Все эти змеи могли быть равно как безвредными, так и невероятно ядовитыми.



Развернувшись, я направился обратно в гостиную. Тут требовалась предварительная подготовка.

Глава 9. Язык змей.

— Говори с-с-с-о мной, з-с-с-мея! — Я в ярости хватил кулаком по столу. Последние полтора показывали, что, похоже, один навык из имевшихся в этом теле я то ли потерял, то ли изменившееся сознание не могло им воспользоваться.



Выбив нервную дробь пальцами по полированной столешнице в комнате пятикурсников, я задумался. Времени до ужина было ещё предостаточно, а единственное выученное мной сигнальное заклинание, основанное на хитром сплетении протянутой вдоль лестницы вполне материальной нитки и привязанного к ней колдовского маячка, должно было защитить мой секрет от посторонних.



Сразу после завтрака я сумел-таки найти в библиотеке справочник по змеям, незаметно вытащил его наружу и пошёл с ним в гости в серпентарий. Выбрав безобидного и абсолютно неядовитого ужа, мирно копошившегося в своем террариуме вместе с добрым десятком собратьев, я положил его в большую стеклянную банку, прихваченную с кухни. Заботиться о змеях я умел: Мастер-бестиолог Академии, сухонький, морщинистый старичок, рассказывал обо всех своих питомцах настолько живо и интересно, что его слова буквально сами откладывались в памяти. И даже спустя годы я вспоминал старого, хитро улыбавшегося Рашша, который ловко вытаскивал из террариума очередную чешуйчатую зверушку и рассказывал о том, для каких целей она может сгодится, и как за ней ухаживать.



Теперь этот ужик в банке лежал, свернувшись клубком перед моим лицом и загадочно посверкивал чёрными глазками. Иногда длинный раздвоенный язык пробовал стекло на вкус. Но никакие мои попытки заговорить с ним на парселтанге не увенчались успехом. Значит, что-то я делал не так: навык не мог просто так исчезнуть вместе с Гарри Поттером, ведь я сохранил всю его немалую по меркам здешнего мира магическую силу, которая продолжала расти.



Закрыв глаза, я старательно отрешился от окружающего мира — бесценный навык для творения самых мощных заклинаний. Шаг за шагом я повторил те действия, с помощью которых сумел обуздать кипевшую в теле Поттера магию, когда пытался сотворить первое в этом мире заклинание. Не открывая глаз, я выбросил руку вперед, — и маленький огненный шар с шипением ударил в противоположную стену, на мгновение рассеяв темноту под закрытыми веками. Заклинание сплелось без всякой палочки, но я отложил радость по этому поводу на потом: все силы отнимал контроль происходящего.



Следующее мысленное усилие. По лбу и вискам потекли капли пота. Я пытался охватить своим вниманием всё, происходящее внутри сознания. Кожу начало покалывать — сила, собранная внутри ауры Поттера, стала вырываться наружу яркими вспышками, заметными даже сквозь сомкнутые веки. Когда потоки магии, полностью послушные моей воле, закружились вокруг меня, я смог обнаружить искомое.



Две области странной, неестественной магии. Одна — невыразимо древняя, пахнущая ночным лесом и дикими травами, шепчущая что-то непонятное и такое манящее. Вторая — чёрное, мертвое пятно, окружённое ореолом разложения и распада. Удерживая под контролем поток силы, я потянулся к первой области, принимая её в себя.



— Говори с-с-с-со мной, з-с-с-смея, — вырвалось из моих губ длинное, резкое шипение.



— Говорящ-щ-щ-ий! — Ужик приподнял голову, пристально глядя на меня.



В комнате, где уже должны были сгуститься сумерки, было светло как днём. В висках нарастала тупая боль — сознание Поттера не было готово к работе со всем потенциалом его ауры, и только моя воля удерживала его от потери контроля. Медленно и осторожно я отпускал впервые задействованные на полную мощность потоки, и сияние постепенно гасло. Вскоре я смог расслабиться: мне удалось обуздать пока что непосильный для постоянного контроля запас скрытых сил Поттера, и не упустить его до завершения работы.



— Как тебя з-з-с-совут? — Спросил я, когда в комнате снова потемнело.



— Хаш-шес-с, говорящий, — уж наклонил голову.



— Хочеш-шь, я отпущ-щу тебя на с-с-свободу, Хаш-шес-с?



— Спас-с-с-сибо, говорящий, но я хочу ос-с-статьс-с-я в моем доме, — уж взмахнул хвостом.



— Хорош-шо, — я кивнул, и разорвал контакт взглядов с ужом. Больше он не был нужен, разговаривать на змеином языке не представляло проблемы: нужную частичку доставшейся от Поттера способности я уже нащупал.



Едва я окончательно вышел из транса, голову пронзил разряд острой боли — слишком много и слишком быстро было сделано для неподготовленного тела Поттера. Комната, погруженная в полумрак, почти не изменилась, только на деревянной тумбочке возле моей кровати расплывались радужные разводы. Видимо, что-то я всё же упустил. Пошевелившись, я недовольно поморщился: одежда насквозь пропиталась потом, а рубашка на груди была залита ещё и кровью из носа. Определённо, Поттеру нужно было тренироваться ещё с детства... если бы хоть кто-то этим занимался. И я по-прежнему не понимал, почему, раз уж многие в этом мире верили в существование ребёнка пророчества, этого ребёнка не обучали ничему. Любой академик в Империи, если бы он сошёл с ума настолько, что поверил в такой бред, как предначертанная самой судьбой победа неопытного мальчишки над сильнейшим тёмным магом страны, постарался бы любой ценой вложить всю душу в подготовку этого ребёнка. И к моменту поступления в Хогвартс Поттер должен был бы стать настоящим волком в овечьей шкуре. Хотя, возможно, опекун Поттера посчитал, что «убивший дракона сам становится драконом», и решил не давать никаких дополнительных навыков тому, кто в дальнейшем постарается поставить Англию на колени, едва оправится после битвы с Вольдемортом. Мне чертовски не хватало достоверной информации о происходивших в конце Первой войны событиях и в особенности — о бое в доме Поттеров.



Спустя полчаса я выбрался из душа, старую одежду, по здравому размышлению, пришлось перенести в разряд годной только для тренировок. Снова набросив мантию-невидимку, я направился в зверинец. Моя ловушка на перилах лестницы в мужскую часть общежития так и оставалась неповрежденной, что не могло не радовать.



В замке правили бал сквозняки — видимо, завхоз не закрыл на ночь окна, и теперь дующие снаружи грозовые ветра свободно врывались в широкие коридоры Хогвартса вместе с запахом мокрой травы, свежестью водяных капель и шумом дождя. Мне потребовалось дополнительно следить, чтобы из-под развевающейся на ветру мантии не появилась рука или нога.



Однако, чем ниже я спускался, тем тише становилось вокруг. Пустые коридоры ночного Хогвартса были окутаны покоем — древние камни, из которых было сложено здание, были словно пропитаны магией, уснувшей, старой, но ещё не исчезнувшей до конца. Наконец я добрался до коридора, ведущего к зверинцу, однако узкая полоска золотого света, пробивающаяся из-под неплотно закрытой двери, заставила меня остаться возле перекрёстка. Кто-то навестил зверинец. Потянулись минуты ожидания, я не хотел рисковать и выдать случайным звуком свое присутствие, так что, аккуратно прижимая банку с ужом к груди, я сосредоточенно перекатывался с пятки на носок, — правая нога, левая нога, обе ноги. Когда счёт упражнения перевалил за пятьсот, а в мышцах появилась первая неуверенная боль, дверь зверинца распахнулась и оттуда, придерживая прозрачную колбу с темно-красной жидкостью выскользнул профессор Снейп. Захлопнув дубовую дверь, он быстрым шагом направился в мою сторону. Я отодвинулся еще дальше и прижался к стене, поблагодарив свою предусмотрительность и паранойю за то, что не стал пользоваться ароматным мылом в душе — с неплохого и очень наблюдательного бойца сталось бы учуять меня по запаху.



Снейп стремительно пролетел мимо меня, его взгляд был сосредоточенным, словно он что-то напряжённо обдумывал, а рука неосознанно поглаживала стекло колбы. Не только воин, но и учёный — я уже натыкался на несколько статей в журналах, подписанных именем Северуса Снейпа. Дождавшись, когда профессор скроется за углом и окончательно утихнет звук его шагов, я пошёл в зверинец.



— Прощай, Хаш-шес-с, — я аккуратно опустил ужика в тот же террариум, откуда достал его в прошлый раз.



— Откройс-с-ся.



Сейчас шипящие звуки получились словно сами собой. С тихим скрежетом тяжелая каменная стена сдвинулась в сторону, открывая черный провал.



— Lumos maXima! — Огненный шар, переливавшийся всеми оттенками голубого цвета, завис передо мной. Каменная труба в свете заклинания не показалась приветливее — сглаженные магией стены превращали её в настоящий каток. Я порадовался, что взял с собой уменьшенную метлу, теперь удобно устроившуюся на кожаном поясе под мантией в специальном кармане. Удобное изобретение, пока что самое полезное из изученных мной заклинаний этого мира. Оружие мага — его собственное тело и разум, но возможность прихватить с собой дополнительное снаряжение в уменьшенном виде дорогого стоила.



— Закройс-с-с-ся! — Мне пришлось пойти на сознательный риск. Если кто-то увидит открытую дверь в Тайную комнату — от неудобных вопросов отвертеться не смог бы даже сам Гарри Поттер, знавший эту реальность намного лучше меня. Мне же оставалось уповать на палочку — в крайнем случае, стену можно было просто выбить взрывными чарами.



Оставшись в запертом туннеле, я увеличил метлу и в сопровождении шарика Люмоса медленно полетел вниз. Повторять нелепый спуск моего предшественника я не собирался.



Тайная комната встретила меня тишиной и отвратительной вонью, от которой заслезились глаза — огромная туша василиска в запертой наглухо пещере... пахла. Точнее ПАХЛА — настолько сильным был запах разложения. Мысленно распрощавшись с ещё одной мантией, я оторвал от неё рукав, смочил тряпку водой из палочки и замотал лицо, немного ослабив запах.



Туша василиска, превратившаяся в кучу костей и остатки шкуры, возвышалась над слегка подросшим телом Поттера, словно гора. Невольно я ощутил уважение к этому щуплому пареньку, сумевшему в свои 12 лет победить такую тварь пусть и посредством волшебного меча и феникса Дамблдора. Осторожно ковырнув кончиком купленного в Лондоне убогого ножа торчавшие из пасти клыки, я убедился, что они сохранились в целости. Осталось только выковырнуть их. Закатав оставшийся целым рукав, я приступил к работе.



Спустя еще час, весь покрытый потом, я осторожно уложил обмотанной тряпкой рукой последний клык на заранее припасённую грубую ткань, втихую отрезанную от валявшегося в кладовке Хагрида старого мешка. Зачем мне нужны были эти клыки — я еще не знал, но... подобным крайне опасным вещам не стоит валяться бесхозными. При размерах каждого клыка в две моих ладони... хороший мастер может сделать интересные кинжалы. Один из предшественников Божественного Императора, правивший шесть столетий назад, лично изготавливал подобные костяные ножи для своих палачей. И смерть от такого ножа, оставлявшегося в ране, считалась одной из самых почётных, словно Божественный посредством своих ножей собственноручно убивал преступников. Ритуальные ножи забылись после смерти того Императора, но историки Академии доносили эту легенду до студентов.



Напрягшись, я заставил шар Люмоса увеличиться вчетверо и засиять, словно настоящее рукотворное солнце. Виски снова кольнуло болью — неподготовленность тела к настоящей магии уже раздражала. Завернутые в десяток слоёв ткани клыки отправились на пол возле выхода из комнаты, а я приступил к планомерному обыску помещения, намереваясь найти все возможные тайные ходы.



Спустя четыре часа, за которые я всё же притерпелся к ужасному запаху, я устало присел возле своего свёртка. Если что-то в комнате и было, помимо самой статуи, в которой скрывалось логово василиска, то оно было замаскировано даже от глаз одного из лучших выпускников Академии. Статую же, изображавшую одного из живших тысячелетие назад строителей Хогвартса, я оставил напоследок, и теперь пришло её время.



— Говори с-со мной, С-с-слизерин, величайший из Хогвартс-с-ской четверки! — Похоже, в этом мире все волшебники помешаны на открывающихся голосом замках.



Рот статуи начал медленно открываться, со стороны это выглядело так, словно у неё отпадала в удивлении челюсть, и мрачную тишину разрушил мой громкий смех. Однако дальше дело не заладилось, и я с проклятьями полез вверх, цепляясь за складки каменного лица. К ремню на поясе я прикрепил свёрток с клыками, чтобы не возвращаться назад. С трудом усевшись на ряд каменных зубов, я отправил шар света внутрь статуи. Каменная кишка уходила вглубь скалы и, тщательно осматривая пол, стены и потолок, я пошёл дальше.



Еще одна пещера, пол которой усеян остатками костей, почти превратившимися в пыль. Похоже, это логово василиска. Широкий туннель, явственно загибавшийся кверху, показывал, куда это существо наверняка ползало за пропитанием. Скорее всего, туннель заканчивался где-то в Запретном лесу, только там громадная змея могла охотиться, ни разу не встретив на своём пути волшебника. Впрочем, туннель обследовать я еще успею, пока же мое внимание привлекла одна из стен, в которой оказалось целых два выхода. Первая арка не имела даже собственно двери. Клубившийся за ней густой туман, временами озарялся какими-то вспышками, но шагать неизвестно куда... Подобрав чудом сохранившийся волчий череп, я бросил его внутрь. Туман сомкнулся за увесистой костью. И тишина. Ни звука падения. Ясно. Что бы там ни было — пока что это не место для человека, знающего только десяток заклинаний местной школы. Внимательно осмотрев арку, я не нашёл ни единой руны или символа, только грубая каменная кладка, отличавшаяся от камня стен, словно арку вмуровывали в стену уже после создания логова василиска.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги