Московские кухни

А слушается дело о распространении клеветы

На проезжей части Красной площади города Москвы.

А слушается дело совершенно открыто,

Ни в чём никакого лимита.

Только ввиду тесноватости данного закутка

Пришлось ввести специальные пропуска.

И в первую очередь для представителей общественности,

Умеющей себя соответственно вести.

Поэтому в зале нет ни родных, ни любимых

Наших досточтимых подсудимых.

Ввидку, как сказано ранее,

Тесноты кубатуры помещения зала заседания.

И только поэтому!

Слава Богу, прошли времена произвола и беззакония!

Наступила полная социальная гармония.

До... ми... соль... и-и:

Да здравствует наша держава,

Да здравствует наша страна,

Да здравствует, браво и слава

За годы борьбы и труда!

Большое спасибо за чудное пение!

Продолжаем объективное рассмотрение.

А вдруг, понимаешь, эти ребята

Ни в чем и не виноваты?

А может, вдруг они на Красной площади проезжей части

И не распространяли клевету против советской власти?

Вот и надо, чтоб на всё это правильно ответили

Приглашённые нами свидетели.

Я не была на площади,

Но прессу я прочла,

И что это за молодчики,

Отлично поняла.

Французским мылом моются,

Турецкий кофий пьют,

На всё чужое молятся,

На всё свое плюют.

С семнадцатого года

Живём в кругу врага.

Пускай живем фигово —

Орать-то на фига?

Они ж там ждут и просят,

А эти — тут как тут:

Всю нашу грязь выносят,

Извольте, вери гуд!

Вот вам наш бардак отъявленный!

Вот вам сизый наш алкаш!

Вот вам наш Байкал затравленный!

Вот вам женский трикотаж!

Вот наши сотни-тысячи

В трубу ни за пятак!

Да что же вы мне всё тычете,

Что знаю я и так?!

Но я же не кричу же!

Молчу же я! Хотя

Я вас ничем не хуже,

Но вот молчу же я!

Аж даже неудобно:

Ведь взрослые, гляжу.

Да я в говне утопну

И слова не скажу!

А эти лбы здоровые —

Так нет, создайте им

Условия особые!

Вот щас и создадим.

На площади я не был,

Но прессу я прочёл,

И весь я полон гневом

С презрением, причём.

Вот довела докуда,

Вот привела куда

Излишняя культура

И отсутствие труда!

Я тёмный рядом с вами,

Я песен не пою.

Вот этими руками

Я вас кормлю-пою.

И разговоры ваши

Мне даром не слышны,

И все свободы ваши

Мне на фиг не нужны!

Без них на свет родился,

Без них живу-кручусь,

Как раньше обходился,

Так дальше обойдусь.

Права, слова — о чём вы?

Какую правду вам?

А шли бы вы, учёные...

Трям-трям-трям-трям...

Да вон хотя бы к нам.

Недельку поработал,

Мозолей понабил —

И башли заработал,

И правду позабыл!

Я не была на площади,

Я вижу их впервой:

Я в это время в очереди

Стояла за крупой.

Пока они с плакатами

Бузят на площадях,

Мы с нашими зарплатами

Стоим в очередях.

Да! В них стоим мы с юности

До гробовой доски!

Да! И похуже трудности

Пришлось нам пернести!

Да! Берия со Сталиным

Уничтожали нас,

Тогда в лицо плевали нам,

Харкают и сейчас!

Но несмотря на Берию,

И раньше, как сейчас,

Мы в наше дело верили

В отличие от вас!

И наше в том различие,

Что вера у нас есть!

И мы, от вас в отличие,

Всё можем перенесть!

А вас пугают трудности!

Вы мамкины сынки!

Вы вон даже из-за трусости

Готовы в Соловки!

Суд, совещаясь на месте,

Не нуждается в вашем протесте.

Продолжаем наш концерт:

Выступает наш эксперт.

А вдруг, понимаешь, на ихнем плакатике

Никакой такой злобной тематики

И заведомо ложных клевет

Нет?

Собственно, тут и думать особенно нечего:

Самая настоящая махровая антисоветчина.

Текст плаката требует от ЦК

Свободы для политических ЗК.

Но среди всех народов просвещенных

Известно, что у нас нет политических заключённых.

Как только мы покончили с культом личности,

Одна уголовщина осталась в наличности.

А плакат утверждает противное,

Тем самым активно пропагандируя,

Что наша власть двулична и лицемерна,

Что, как известно, в корне неверно.

Жандармы, стукачи, агенты,

Сексоты — дьявол их возьми.

Но наши братья-диссиденты

Гораздо хуже, чем они.

Не понимая обстановки,

В упор не слушая друзей,

Прут на рожон без остановки,

Хвалясь отвагою своей!

И всё, что мы годами копим,

Один дурацкий диссидент

Своим геройством остолопьим

Развеет в дым в один момент!

И режут нам статьи и книги,

И затыкают всякий рот,

Едва какой-нибудь задрыге

Взбредёт полезть на эшафот.

Не надо рыцарей России!

Не надо пламенных речей!

Они в чудовищной трясине

Плодят лишь гадов да зверей!

И чтоб хоть как-то сохраниться,

Хоть как-то нить не упустить,

Вот как приходится крутиться!

Вот что писать и говорить!

Всё из-за вас!

Обкладывай их, ребятки, по форме номер три!

В три шеи! в три погибели! в три брызги разотри!

Кто бы дал мне карандашик, написал бы я слова...

И мне дали карандашик, и слова я написал:

Что признаю себя виновным по предъявленной статье,

По предъявленной статье о враждебной клевете...

Что вслед за "Голосом свободы" и "Волнами Би-Би-Си"

Я повторял, что нет свободы, нету свету на Руси,

И что мы делаем ракеты и перекрываем Енисей

Ценой полного разора бедной родины своей, —

Что является зловредным искаженьем наших дней...

А всё от того, что незаконно я при Сталине сидел

И всю накопленную злобу теперь вылил на страну,

В чем я раскаиваюсь полностью и полностью сдаю

Всех, с кем когда и где порочил я власть любимую свою-у-у-у!

Пусти, пусти меня, начальник:

Я сделал всё, как ты велел:

Своих друзей тебе я продал,

Свою свободу пожалел.

В моих глазах всё помутилось,

Ослабли ноги до колен,

Как понял я, что снова в лагерь

И снова ни за сучий хрен.

Прощайте все: я уезжаю.

А кто не понял, не простил,

Пускай зачтёт мне ту десятку,

Какую я уже отбыл!..

Значит так. Поясняю детально:

Этот суд контролирует сам.

Нам не надо шумихи скандальной.

Так же как, полагаю, и вам.

И хотя вы нас очень не любите,

Говорю вам со всей прямотой:

Обещайте, что больше не будете,

И сечас же идите домой.

Уважаемые заседатели...

Глубокоуважаемый суд...

Я надеюсь, не зря мы потратили

Ваше время бесценное тут.

Я — поеду в своё заключение.

Я у вас не прошу ничего.

Лишь позвольте мне спеть в заключение

Тот припевчик... напомню его:

Стаканчики гранёные,

О чём звенели вы?

Головушки учёные,

О чём шумели вы?

Какая вас нелёгкая

На площадь погнала?

Какая даль далёкая

На помощь позвала?

Стаканчики гранёные...

Какая даль далёкая —

А счастья не видать!

Какая степь широкая —

А смерть — рукой подать!

Душа болит и мается

От бедности своей,

И только в песне ей гуляется,

Как вздумается ей:

Эх, Тула, Тула я — да на горе стоит ольха!!

Эх, раз да еще раз — а под горою вишня!..